Текст книги "Расписание моей судьбы (СИ)"

Автор книги: Этта Гут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

Ноэль даже рассмеялась, разводя руками:

– Ты хочешь, чтобы я создала живую картину, в которой победителем гонки будешь изображен ты?

– Не позорь меня подобными предположениями. Да и свои способности не принижай! Тебя загнали в рамки, запечатали, наложили эти глупейшие ограничения, но я-то знаю, на что способен твой дар! Я-то понимаю, как его можно использовать!

– И как же?

Ноэль не верила своим ушам. Хотя бы потому, что точно знала: в Департаменте магического контроля о некоторых проявлениях дара, которым владела некая Ноэль Монфер-л’Ари, и о наложенной на нее в связи с этим магической ограничивающей печати, болтать бы не стали никогда. Тогда кто? София? Мать? Отец или Питер, пока еще были живы? Больше-то о запрещенной части магических талантов Ноэль не знала ни одна живая душа! Мать и София не проговорились бы точно. Питер тоже – ему было банальным образом невыгодно распространяться о том, что у его жены в свое время были проблемы с законом. Отец… К концу жизни он пил так много, что, конечно, мог, но… Да и что гадать?! Это как минимум глупо сейчас, когда предельно ясно: тайна таковой быть перестала.

– Что ты хочешь от меня, Аарон?

– Ничего ужасного, дорогая. Не смотри на меня так. Я ведь люблю тебя. Люблю больше жизни. И буду вечно благодарен тебе за… совсем незначительное вмешательство. Нет, подожди, не отворачивайся. Как же с тобой сложно! Подожди! Я все сейчас объясню.

И Аарон объяснил. Оказалось, что он все уже продумал, изучил как из гондолы своего личного дирижабля, так и с земли, буквально с секундомером промеряя отрезки гоночной трассы, невидимые с трибун и плохо просматривавшиеся с воздуха.

– Есть несколько мест, где дорога сильно петляет, да к тому же скрыта ветвями деревьев. Зима в этом году была совсем теплой, и плющ разросся так, что вполне заменяет собой листву. Под покровом оплетенных им ветвей легко можно совершить… подмену. Глупое слово, намекающее на какое-то преступление, но речь ведь не о грабеже или тем более убийстве. Речь о том, чтобы восторжествовала справедливость! Я бы точно победил в гонке, если бы не паромобиль Диггори! Я это знаю, ты это знаешь, все это знают.

– Я не знаю, – мрачно буркнула Ноэль.

На душе было пакостно, хотя теперь стало совершенно ясно, что подсознательная готовность к чему-то такому вот, бесчестному, родилась уже давно, возможно, с самого начала. Аарон, слишком сильно уверенный в своей неотразимости, иной раз переигрывал или просто откровенно халтурил, раз за разом заставляясомневаться в искренности сказанного или продемонстрированного. Но неужели он действительно был уверен, что Ноэль – наивная, недолюбленная «малышка», погруженная в творчество и из-за него вечно витающая в облаках, – ко всему еще и полная дура, которая ничего не поймет и будет безропотно подчиняться? Он правда так думал?

Накатила злость. На себя, что давала окружающим повод думать о себе в таком ключе. И на Аарона, который опустился до того, что пытался манипулировать Ноэль самым отвратительным и бесчестным образом: сделал все, чтобы влюбить в себя, а после использовать.

– Я поставлю на свою победу изрядную сумму, и весь выигрыш будет нашим с тобой. Мы сможем отправиться в путешествие. Острова, ледники, девственные леса, океаны, в которых будут плавать настоящие, а не выдуманные тобой киты – все, что ты захочешь, все что сможет вдохновить тебя на новые живые картины. И для этого всего лишь потребуется, чтобы ты создала живую, материальную копию меня и моего паромобиля.

– Я не понимаю, как это поможет… – развела руками Ноэль, не видя смысла отрицать, что подобное ей действительно было бы под силу, если бы не печать Департамента магического контроля.

Нет, обманки, которые издалека походили на реальный объект или живого человека, она научилась делать уже давно, но чтобы создать нечто неотличимое от настоящего мобиля или тем более магика, нечто, способное стать заменой, стопроцентно достоверное, живое и точное даже при ближайшем рассмотрении, даже при контакте?.. Это уже стало бы преступлением, за которое покарать могли более чем сурово. Идти на подобное? Пытаться сломать наложенный магический запрет, чтобы выпустить запечатанное с его помощью? Но… ради кого? Если бы речь шла, например, о жизни действительно дорогого человека, Ноэль не размышляла бы и минуты, но сейчас от нее требовал преступить закон, взломав не только магическую печать, но и саму жизнь некоей госпожи Монфер-л'Ари, мужчина, который обманом втерся к ней в доверие, манипулятор!

Это было даже не смешно.

Ноэль отступила, скрещивая руки на груди, когда Аарон подошел вплотную и попытался обнять. Но тот все равно продолжил, просительно и нежно заглядывая в лицо:

– Это для тебя будет несложно. Да и речь ведь не о каком-то страшном преступлении, а всего лишь о небольшом обмане. Да и тот будет на благое дело!

– Такое же благое, как то, за которое ты стоял, устраивая дуэль в столице? – поинтересовалась Ноэль и отступила еще дальше.

– Ты ничего об этом не знаешь, а мне оправдываться и что-то доказывать просто неприятно. Жаль, что ты сомневаешься во мне. Я к тебе со всей душой, со всей искренностью, ничего не тая, а ты… Спроси кого хочешь! Тебе расскажут, что тот магик… Нет, не буду оправдываться. Захочешь узнать – узнаешь. А сейчас просто поверь: я люблю тебя, мне страшно потерять тебя, но справедливость важнее! Я не могу позволить, чтобы победа в гонке досталась бесчестным путем…

Глава 31

– Постой, – Ноэль даже руки перед собой выставила. – Я все правильно сейчас поняла? Ты надумал бороться с чужим бесчестием… Как? Задумав магический обман?

– Нет! Справедливость, Ноэль! Это вопрос установления справедливости! Я сам перед стартом подойду к ложе организационного комитета и отмечусь у господина Жанель-л’Якэ, поболтаю с ним, чтобы он это точно запомнил, а после уйду в сторону гаража с паромобилями и на пути аккуратно исчезну, чтобы чуть позднее уже не я, а созданная тобой копия, обманка, стартовала вместе со всеми и благодаря твоему дару обошла конкурентов. Ты ведь сможешь сделать так, чтобы все выглядело натурально? Сможешь ведь? Сможешь. Я знаю. Мне говорили. Рассказывали о том, что ты сделала тогда, в детстве.

Вспоминать об этом до сих пор было неприятно. Да и чему удивляться, если магически созданный дирижабль, управлявшийся командой самых настоящих, живых матросов ростом в мизинец – прекрасная игрушка, в появлении которой маленькая Ноэль не увидела ничего плохого, стал причиной огромного скандала и наложения запрещающей печати. Да что там: когда всплыли детали, дело чудом не закончилось для Ноэль страшным приговором – насильственным выжиганием дара! И вот теперь Аарон уговаривал ее вновь сделать нечто подобное. Причем уже не ради детской игры, а осознанно преступая закон. И магический, и общегражданский.

– Пока все будут следить за стартом, я успею добраться до выбранного мной места ближе к финишу, где и буду поджидать создание твоей прекрасной магии. Под покровом ветвей и плюща обманка исчезнет, испарится, будто ее и не было никогда, и к финишу впереди всех отправлюсь уже я сам. И никто ничего обо всем этом не узнает. Госпожа Диггори, к которой я лично отношусь с большим уважением даже с учетом того, что представляет собой ее брат, придет второй. Прекрасный результат для дамы, надумавшей играть в мужские игры. Да и приз за второе место тоже достаточно весомый. Никто не останется внакладе. Ну? Ты согласна, любовь моя? Поможешь мне с этим моим небольшим капризом?

«Небольшим капризом»?! Вот так?! Уже не борьба за вселенскую справедливость, а каприз?! А как же Ноэль? Аарону настолько все равно, чем это может обернуться для женщины, которую он так легко называет «любовь моя»? Что Ноэль останется делать после? Прятаться до конца дней в тех самых океанах или на ледниках, о которых давеча было сказано? Или идти сдаваться хмурым офицерам в Департамент магического контроля? Их лица помнились до сих пор, хотя с того момента, как они колдовали над юной магичкой из старинной и заслуженно известной семьи Шанталь-л’Ати, запечатывая в ней ее силы, прошло уже двадцать с лишком лет. Или Аарон обо всем этом и не собирается думать, просто потому, что ему… все равно?

– Конечно, я помогу тебе, «любовь моя», – сдерживая давно и мощно кипевшее в душе бешенство, кивнула Ноэль. – При одном условии. Докажи мне, что ты искренен не только в желании победить в гонке, но и в том, что касается твоих чувств ко мне. Это будет несложно. Вот бумага, вот вечное перо. Напиши мне что-нибудь… искреннее. Что-нибудь, что я смогу хранить у себя так же долго и трепетно, как храню вот эти письма.

Анонимное любовное послание, которое Ноэль захватила с собой из дома, легло на стол рядом с чистым листом. Аарон глянул на него и сразу понял все.

– Как догадалась?

– Не стоило тебе рыться в бумагах у меня в кабинете, – несколько прибавляя себе чужих заслуг, отрезала Ноэль. – И не стоило считать дурочкой – милой и послушной!

Последнее слово прозвучало резко, как пощечина или плевок. Правда, трудно было понять, кому он был предназначен – Аарону или самой себе. Осознание наивной доверчивости, которую проявила Ноэль, жгло раскаленным стыдом. Спасала лишь уверенность, что позже она и сама обязательно додумалась бы до очевидного другим. Той же Софии, например. Потому что подозрения ведь были. Были! Просто так хотелось верить в лучшее, в светлое!

– Когда я понял, насколько это вот все, – Аарон приподнял анонимное признание, чтобы после уронить его обратно на стол, – важно для тебя, то одновременно осознал и другое: что моя глупая ложь может стать причиной того, что я тебя потеряю. Да, я солгал, а после не сумел остановиться и делал это снова и снова. Но прошу, поверь ты мне: не со зла! Просто ты мне сразу стала слишком дорога. И нет! Нет! Не из-за гонок! У меня никогда не было такой страстной, такой отзывчивой, такой подходящей мне во всем любовницы! Ты прекрасна душой и телом, Ноэль. Я ночей не спал, думая, как выйти из ловушки, в которую сам себя загнал! И не придумал ничего другого, кроме как… продолжать врать.

Аарон говорил искренне, прикладывал руки к груди, переплетая дрожащие пальцы, столб магического огня внутри него горел яростно и ровно, будто бы подтверждая прямолинейную честность сказанного, но, когда Ноэль удалось поймать взгляд своего теперь уже точно бывшего любовника, все встало на свои места. Человек или магик, произнося подобные слова, никогда при этом не стал бы смотреть вот так: расчетливо, хищно и с какой-то липкой жадностью.

Глава 32

Это было больно, но позволило окончательно определиться: в ответ на все сказанное Наэль просто прошагала ко входной двери мастерской и молча распахнула ее.

– Выгоняешь? – Аарон качнул головой, постоял еще немного, сжимая кулаки так, будто бы прятал в них творившееся у него внутри, и двинулся прочь: плечи опущены, голова склонена, не магик, а само раскаяние.

В груди вновь всколыхнулась глупейшая надежда, желание простить, понять, вернуть, объясниться… Желание поверить. Но Ноэль стиснула зубы и отвернулась, когда Аарон поравнялся с ней. И уже секундой позже поняла, как сильно ошиблась и в этот раз. Просто потому, что тут-то и стало очевидно, что никто никуда и не собирался уходить. Стремительное движение, короткая неравная борьба, руки, заломленные за спину, и холод металла на запястьях. Антимагические кандалы?! И что дальше? Удавка на шею? Пытки и насилие?

Неужели монстр, убивавший магиков, оказался еще ближе, чем можно было предположить?..

– Как видишь, я тоже подготовился, – удовлетворенно сообщил Аарон, а после подтолкнул Ноэль к креслу, заставив плюхнуться в него неудобно, боком из-за скованных за спиной рук. – А теперь просто посиди и подумай о чем-нибудь хорошем. Например, о том, чтобы все-таки согласиться с моим предложением и помочь мне победить в гонке. Если думаться будет плохо, могу помочь.

– Будешь бить и насиловать?

– Идея мне нравится. Твой нежный филей так и просит порки, а дырка – крепкого члена. Чтобы ты на нем визжала, крутилась и все равно подмахивала…

– Какой по счету будет жертва, а, господин Соммерет-л’Иго?

Аарон взглянул удивленно, а потом вдруг захохотал, запрокидывая красивую голову:

– Ты, что же, решила, что полиция ошиблась, взяла не того, а я Ноксфордский душитель? Господи! Ноэль! Это даже не смешно! Ну подумай сама, зачем мне кого-то похищать, если все интересные мне женщины и так прыгают ко мне в постель, стоит их только поманить. Тебе ли не знать?

– Мне? – Ноэль трясло, но при этом никак не удавалось разобраться отчего: то ли от страха, то ли от ярости. – Не обольщайся, Аарон. Не я, а ты лез в мою постель. А я… Я просто решила пустить тебя в нее, чтобы попользоваться тобой в собственное удовольствие. Не пропадать же такому… энтузиазму.

В глазах Аарона мелькнула ярость, но он задавил ее, продолжив издевки:

– Твоя ложь, Ноэль, так наивна! Неужели ты думаешь, я в нее поверю? Ты так хотела, чтобы это именно я писал тебе те слащавые любовные бредни, что даже проверять ничего не стала! Почему? Все просто! Ты. Просто. Меня. Хотела. А что до твоего забавнейшего предположения о маньяке… Отличная идея! Просто прекрасная. Раз господину Диггори все равно нечего терять, то еще один труп, найденный не сразу, а, скажем, спустя неделю после его ареста, погоды для него не сделает. Понимаешь, о чем я? – Аарон склонился и теперь смотрел Ноэль глаза в глаза. – Не сделаешь нужное мне, и я обставлю все так, что в послужном списке Ноксфордского душителя станет на одну жертву больше.

– Ничего не выйдет, – возразила Ноэль и даже засмеялась. – В момент ареста господина Диггори меня видела куча людей, включая главу отдела убийств городского Департамента полиции. Я была там!

– А я в это самое время был знаешь где? – наклоняясь над Ноэль еще ниже, почти прошипел Аарон. – Чудесное местечко ты выбрала для того, чтобы растить дочерей! Просто чудесное. Тихое, безопасное… Настолько безопасное, что девочек днем отпускают гулять одних, без присмотра взрослых… Ты знала об этом?

Ноэль, все-таки потеряв контроль над собой, рванулась к Аарону всем телом и всей силой магии, но была тут же сбита обратно в кресло хлестким ударом по лицу, да к тому же испытала что-то совершенно невыносимое уже в результате воздействия кандалов. Это адское приспособление, сотворенное наверняка каким-то извергом, с легкостью впитало, погасив всю примененную Ноэль магию и оставив ее ловить ртом воздух – так, будто она была рыбой, выброшенной на берег.

– В первый раз испытала на себе действие этих штуковин? – с каким-то клиническим интересом спросил Аарон. – Забыл тебя предупредить об этой их особенности. Так что не дергайся больше, Ноэль. Для создания обманки тебе ведь понадобятся силы! И нет, я не буду наивным дураком, который не в состоянии продумать детали и, как следствие, позволит тебе как-то вывернуться, как-то напасть на меня в тот момент, когда я раскую тебя. Уж будь уверена: я подстрахуюсь. Эльза и Патриша такие доверчивые! Им почему-то никто не объяснил, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами и тем более брать у них сладости.

– Я тебя убью! – выкрикнула Ноэль.

– Нет, о нет! Потому что я знаю о тебе еще и это: что ты вообще никому и никогда не сможешь причинить вред. Отличная штука – эти официально наложенные ограничения на применение опасных, по мнению дебилов из Департамента магического контроля, особенностей твоего дара. Ты сейчас наверняка думаешь: «А откуда он знает даже это?» Все просто: некоторые магички после порции хорошего секса становятся очень разговорчивыми. А отказать мне – ты ведь помнишь, я как раз недавно говорил тебе об этом? – не может никто. Так что прекращай раздувать из кондома дирижабль, веди себя разумно и все-таки подумай о дочерях.

– Я не смогу сломать магический запрет! А с ним сил на создание того, о чем ты просишь, у меня не хватит!

– А я уверен, что все получится, если правильно тебя мотивировать! И более того, я просто-таки уверен: за годы жизни ты уже изрядно ослабила наложенную на тебя печать. Мне про такое вот ослабление старых ограничивающих магических запретов знающие люди тоже говорили. Так что всего-то и осталось – надавить покрепче. Время у нас есть, до финальной гонки еще неделя. А то так и больше, если погода и дальше будет преподносить такие сюрпризы. Ты живешь одна, иногда сутками не вылезаешь из дома, ты сама мне об этом говорила. Понимаешь, к чему я веду? Никто не хватится! Подумай обо всем этом, а я пока съезжу за Эльзой и Патришей…

– Меня не хватятся, но хватятся их!

– Нет, если не увидят смысла или просто испугаются поднимать шум. А уж я сумею все обставить как надо. Да и потом, чего ты так переживаешь? Неужели не хочется провести вместе с дочерями несколько приятных дней? Да и им полезно будет узнать, что надо всегда и во всем слушаться старших. Ты вот, например, уже должна была хорошо запомнить, что я люблю видеть рядом с собой послушных.

Ноэль рванулась снова, пытаясь достать Аарона, если и не магией, то ногой или хоть по-звериному – зубами. И опять лишь налетела на пощечину, которая разом сшибла ее на пол. Кресло, в которое она врезалась спиной после падения, с грохотом отъехало в сторону, сбитый им столик свалился набок, утянув за собой и все то, что стояло на нем. Разъяренный Аарон еще пару раз ударил Ноэль в живот и по ребрам уже ногой, а после, ругаясь и обещая что-то мерзкое и страшное, связал ей щиколотки шнуром от шторы. Ноэль брыкалась, Аарон был вынужден навалиться на нее всем телом, но все же довести задуманное до конца сумел. Распрямившись, он оправил на себе одежду, отвесил уже не физическую, а ментальную затрещину, от которой в антимагических кандалах невозможно было защититься, и, печатая шаг, отправился к дверям.

Вот только выйти не успел, потому что прямо на пороге столкнулся с Шоэном Маклахланом. Его приезд из-за шума драки не услышал никто, да и сам он, судя по реакции, столкнуться с чем-то криминальным в мастерской известной художницы совершенно точно был не готов. Так что, когда Аарон внезапно распахнул перед ним дверь, Маклахлан так и остался стоять, замерев от неожиданности и не донеся руку до дверного молотка. И только спустя трагически упущенное мгновение взгляд его уперся в связанную Ноэль.

Реакция у главы отдела по расследованию убийств была отменной: он тут же потянулся к набедренной кобуре, в которой удобно и привычно устроился многоствольный пороховой пистоль. Но Аарон после ментального удара по Ноэль к новой магической атаке был психологически готов. А что мог противопоставить человек магику в таком вот неожиданном столкновении? Практически ничего.

Глава 33

Столб огня внутри Ноэль колыхнулся и на мгновение даже опал, когда явно перепуганный неожиданной встречей и окончательно потерявший над собой контроль Аарон нанес новый, уже куда более сильный магический удар. Маклахлан покачнулся, схватился за голову и рухнул на колени. Шляпа с его головы слетела и укатилась в сторону, а оружие тут же перекочевало в другие руки. Аарон взвесил тяжелый пистоль, словно прикидывая что-то, а после со всей силы опустил его Маклахлану на затылок. Тот упал на землю. Ноэль вскрикнула, увидев хлынувшую кровь. Аарон оглянулся на нее с легкой растерянностью, вновь взвесил пистоль в руках и пробормотал:

– Вот ведь как некстати явился-то!

Было совершенно очевидно, что жизнь Маклахлана, который неожиданно для себя оказался не в том месте и не в то время, висит не то что на волоске – она просто закончилась. Ноэль даже не стала задавать глупый вопрос о том, что Аарон собирается теперь делать с представителем закона, который не только стал свидетелем преступления, но потом еще и сам подвергся нападению. Аарон убьет его! Убьет на глазах у Ноэль, тем самым и ее вовлекая в этот кошмар. Убьет, а после отправится за Эльзой и Патришей. Просто поедет и привезет девочек туда, где только что пролилась кровь и где ее еще будет много. Потому что только очень наивный человек или магик мог бы предполагать, что Аарон на этом остановится. Нет ведь никакого смысла оставлять в живых свидетелей!

Сначала бедолага Маклахлан, как видно, приехавший поговорить по поводу Кирана Диггори, отправится в топку парового котла в подвале мастерской – эта картина почему-то представилась совершенно ясно. Затем Ноэль, желая спасти дочерей, сделает для Аарона все, что тот просит. Сделает и магически выгорит, как отец! Вот только героиней в результате не станет, а лишь последует за Маклахланом – сначала пуля в лоб, а после топка котла, который, хоть и работает на энергии ключ-камня, изначально сконструирован-то для сжигания угля…

Или Аарон, памятуя о явно понравившихся ему планах представить все так, будто убийство Ноэль – дело рук Ноксфордского душителя, убьет ее не сразу, а сначала надругается над ней?

Станет сжимать руками горло все то время, пока его член будет вторгаться в тело сломленной, обессиленной, неспособной к сопротивлению жертвы… Двигаться неутомимо и ритмично, точно так, как делает это копия Аарона, внутри магического куба с так и не доделанной срамной картинкой – мерзким действом, в одном из участников которого кто-то внимательный сможет узнать саму Ноэль. Распаленную, отдающуюся… И, дьявол все это побери, послушную!

От этих мыслей затрясло. Ярость! Дикая, трудно контролируемая, обжигающая и – да! – разрушительная ярость затопила Ноэль. Маклахлан, которого Аарон теперь затащил внутрь мастерской, кажется, начал приходить в себя, застонал, приподнял с пола окровавленную голову, попытался перехватить руки Аарона. Тот отстранился и вновь ударил его – на этот раз ногой. Раз и еще раз.

В точности так, как давеча бил саму Ноэль. И тогда что-то внутри у нее все-таки не выдержало, взорвалось. В один краткий миг столб магического огня внутри разметало в ярость искр, порвало в горящие осколки, которые теперь секли острыми гранями, ранили, при этом странным образом не только причиняя боль, но и даря радость, более всего похожую на освобождение. Чувство это ширилось и ширилось, запертое антимагическими кандалами. Ноэль вскрикнула, почувствовав, что они, по-прежнему поглощая бившую фонтаном силу, раскалились так, что теперь обжигали руки. Показалось, что еще совсем чуть-чуть, еще немного, и они переполнятся, не смогут более вбирать в себя магию.

Аарон, наверняка почувствовавший вспышку чужой силы, обернулся, и Ноэль усилила напор, действуя теперь уже совершенно осознанно. Усилила… и вдруг замерла, в последний миг буквально ухватив самое себя – так, как хватают за волосы утопающих, совсем не заботясь, что могут сделать им больно. Грань! Та самая грань, за которой любого магика ждет выгорание, смерть дара, а после, как правило, и просто смерть. Еще никогда она не была настолько близко. Да что там – близко! Ноэль застыла, неустойчиво, на кончиках пальцев напряженных ног балансируя на ней. Еще шаг – и вот он, тот самый узкий темный коридор, в конце которого горит неуловимый огонек, чью суть так мечтала познать София…

София… Мама… Эльза и Патриша…

Аарон ступил ближе и поднял пистоль. Ноэль же, все еще пребывая где-то вовне собственной мастерской, но в то же время в ней, качнулась… и шагнула, раскрывая себя, навстречу… Казалось, что смерти. Да! Готовность к подобному исходу была! И все же жажда совсем иного развития событий оказалась сильнее. Потому что, когда тот самый огонек, до которого теперь наконец-то удалось дотянуться, не выжег душу, а будто бы впитался в нее, Ноэль не испугалась и не воспротивилась этому, а впустила новую магию, стала с ней единым целым.

Звякнули, упав на пол, антимагические кандалы. Вскрикнул, прикрывая дрожащими руками глаза, Маклахлан. А Аарон… Победительный, самовлюбленный, готовый на все и вооруженный до зубов Аарон… Ноэль засмеялась, кривя губы в жестокой усмешке. Прежнего Аарона просто не стало. Лишь отлетел в дальний угол пистоль, а в художественном кубе, стыдливо задвинутом на полку шкафа с недоделанными работами, в том самом кубе, где ранее маленькая копия господина Соммерет-л’Иго энергично трахала кого-то, до конца так и не прорисованного, теперь изменилось все. Нет, действо срамной картинки осталось прежним – навсегда закольцованный секс. Вот только вместо женщины, которая могла бы стать копией Ноэль, внутри куба теперь находился еще один Аарон. Настоящий. Да, именно так. В Департаменте магического контроля ведь работали не дураки или перестраховщики, а профессионалы, которые верно оценивали перспективы и понимали реальную необходимость наложения магической печати на дар еще слишком юной, неопытной магички из семьи Шанталь-л’Ати… Магички, которая создала свой игрушечный дирижабль и живую команду в нем не из собственных фантазий, а из реальных людей, уменьшив их, а главное, подчинив своим желаниям.

В точности так, как теперь подчинялся им запертый в магическом кубе Аарон.

Ноэль, все еще переполненная слишком большой для нее, ничем теперь не скованной магией, которая только сейчас начала успокаиваться, обретая привычные формы ровно горящего внутри огненного столба, отчаянно зажмурила глаза. Нужно было разобраться в себе, унять, уложить, усмирить все еще бушевавшую внутри силу. Помогли хорошо знакомые дыхательные упражнения и натренированная способность к концентрации, которые всегда требовалось применять перед началом филигранной работы с живыми картинами. Так что через несколько минут, растянувшихся во внутреннем времени в часы, магический огонь внутри уже окончательно успокоился и теперь горел ровно, хоть и гудел так, как тяга в трубе камина или мощного парового котла. Это тоже было непривычно, но как-то, что ли, приятно. Как становилась приятной любая подконтрольная мощь.

Долго ли получится наслаждаться подобным? И что теперь будет с ней, с Ноэль Монфер-л'Ари, которая не только разломала к чертям наложенную на нее Департаментом магического контроля печать, но и обрела какие-то совершенно новые, никем доселе не изученные возможности?

Думать об этом не хотелось совсем.

Ноэль встала и подошла к шкафу с художественными кубами, чтобы после, пододвинув к себе тот, который сейчас интересовал больше всего, щелкнуть по нему ногтем. Аарон внутри вздрогнул, приходя в себя, закричал, беззвучно разевая рот, попытался отстраниться от двойника… и не преуспел.

– Тебе будет полезно… познать самого себя, друг мой. Во всех смыслах, – не испытывая и намека на угрызения совести, прошептала Ноэль и улыбнулась, добавив: – Так что будь послушным!