Текст книги "Расписание моей судьбы (СИ)"

Автор книги: Этта Гут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 37

– Вас запрут в антимагическую клетку, как только все это всплывет, – немного помолчав, заключит тот. – Навсегда. Или сразу пристрелят по-тихому, из-за угла. Если бы еще не ослушание и не сломанная печать, а так…

Ноэль кивнула. Море, секунду назад плескавшееся где-то внизу, вдруг ударило тяжелой волной в лицо, обжигая холодом и резким запахом йода.

– Думаю, да. Магическое сообщество еще более жестоко к своим членам, чем человеческое. Мы всегда расправляемся с теми, кто заметно, а значит, как нам кажется, опасно отличается от прочих. И тем более возносится над ними.

– Но вы же знаменитость! – вскричала Летиция, сжимая руки на груди.

– Даже знаменитости смертны. Иногда скоропостижно, – проворчал совсем уж мрачно Маклахлан и скривился.

– А мы никому ни о чем не расскажем! Не расскажем ведь? – предложила Летиция, явно собираясь переманить на свою сторону даже известного своей принципиальностью главу отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции.

Тот вздохнул, отводя взгляд. Ноэль засмеялась горько:

– Зато вам точно повезло, Летиция. Пока господин Маклахлан пытается договориться со своей совестью и пробует понять, что ему со мной делать, я успею вновь и на этот раз с истинным удовольствием нарушить запреты, чтобы поучаствовать в задуманном вами. Потому что тоже ни на минуту не поверила, что ваш брат маньяк-убийца.

– Вы даже не представляете… – Летиция резко подалась вперед, глаза ее сияли надеждой, щеки пылали, свежие губы приоткрылись, и вообще она была так хороша в своем порыве, что невозможно было не залюбоваться. – Даже не представляете, как он к вам…

– Но, чтобы это действительно сработало, мне нужен доброволец, – перебила ее Ноэль, никогда не умевшая свободно и без смущения выслушивать комплименты. – Может, кто-то из друзей вашего брата – кто-то посмышленей и поартистичнее.

– Я…

– Нет, послушайте! Понимаете, я ведь… Я ведь никогда ничего такого не проделывала. В далеком детстве я совершила… Я взяла живых людей и настоящий дирижабль, а чтобы играть с ними мне было удобнее, я уменьшила их. Так же, как на эмоциях, да и, честно говоря, просто от страха поступила сегодня с господином Соммерет-л’Иго…

Летиция встала, сняла с шеи платок и, подойдя к столу, на котором стоял куб, набросила ткань на него. Маклахлан, который следил за ней очень внимательно, хмыкнул, но не предпринял ничего, чтобы помешать. Да и Ноэль вздохнула свободнее, а после и вовсе одним коротким магическим посылом избавила настоящего Аарона от присутствия двойника. Месть затянулась и перестала приносить удовольствие. Да и мысли были уже совсем о другом.

– А потом? – Летиция нарушила повисшую паузу и робко шагнула теперь к Ноэль. – Потом вы тех людей… отпустили?

– Да! Конечно! Смертей у меня на совести нет. Как, уверена, и у Кирана…

– У Кирана как раз есть. У всех воевавших, наверно, есть.

– Он воевал? – удивленно переспросила Ноэль.

Наверно, сработала привычка: практически все ветераны, с которыми приходилось сталкиваться, военным прошлым гордились, а свои заслуги всячески выпячивали. Иногда это откровенно детское по своей наивности хвастовство выглядело забавно, иногда раздражало, но, главное, что исключения из правила встречались крайне редко… С другой стороны, Ноэль могла общаться с человеком, который прошел войну, и понятия не иметь о его былом геройстве. По очевидной причине: он просто, в отличие от других, обо всем этом предпочитал молчать. Киран из числа таких вот молчунов?

– Да, он воевал, ушел на фронт добровольцем, после того, что случилось с Иветтой, – кивнула Летиция.

– Киран Диггори закончил войну в должности инженера-механика линейного паролета, где сделал блестящую для человека, а не магика, карьеру: дослужился до звания гвардии-лейтенанта. Имеет боевые ордена и медали, – подтвердил Маклахлан. – В том числе за героизм, проявленный после того, как паролет, на котором он и служил, был поврежден и приземлился в тылу у врага. Так что убивать ему точно приходилось. И лично, а не «чистенько» – сбрасывая бомбы с борта летающей машины.

– Вы так говорите, будто…

– Я сам воевал! И не в небе, а на земле, где сплошь – грязь, кровь и мерзость. Так что не мне его судить, но…

– Вы не понимаете: Киран добрый! Оболганный этим скотом, который не только загнал в гроб собственную дочь, но и брату моему жизнь отравил, но все равно добрый. Он стал для меня единственной опорой после того, как родители погибли во время бомбежки как раз в ту войну, о которой вы тут и рассуждаете. И он всегда был лучшим! Лучшим сыном. Лучшим другом. А для меня – лучшим братом. А после еще и лучшим отцом и одновременно матерью! И я на все готова, чтобы его вытащить! На все! Так что вот она я – доброволица, которая вам нужна, госпожа Монфер-л’Ари. А чтобы все точно было, я дам вам портрет Иветты. У Кирана остался. Я знаю, где он лежит.

– Увы, – Ноэль развел руками. – С вами, боюсь, не получится. Вы не обладаете главным – магическим даром, а мы – магики – его наличие или отсутствие всегда чувствуем. По крайней мере, при близком общении.

– Но ведь Иветта Ронув-л’Убо выгорела…

– И это тоже всегда ощущается…

Ноэль даже плечами передернула. Вспомнился отец: его погасшие глаза и ощутимый даже не носом, а как-то совсем по-другому, но при этом совершенно четкий запах гари. Он всегда тянулся за ним дымным плащом, словно бы сотканным из городского смога, и Ноэль даже на улице могла точно сказать, что недавно именно здесь прошел Роберт Шанталь-л’Ати… А еще в память навсегда врезалось то, как отец каждое утро делал пометку в календаре – вычеркивал крест-накрест ушедший день. Будто арестант, подсчитывавший, сколько ему осталось до выхода на свободу. Тогда, в детстве, это казалось какой-то блажью, чудачеством. А теперь Ноэль была уверена: отец действительно ежедневно сокращал расписание собственной судьбы, вычеркивал из него отмеренные ему дни, прекрасно понимая, что спасением для него, арестованного в лишенном магии теле, будет только смерть…

А тут Иветта Ронув-л’Убо, которая добровольно пошла на выгорание просто для того, чтобы ей позволили остаться с любимым человеком… Возможно, эта молодая магичка была эмоционально нестабильной, а скорее всего, и умственно не совсем здоровой, но почему-то думалось о другом: о том, что сама Ноэль так, с такой вот самоотдачей, так безоглядно и сильно не влюблялась никогда… Не была способна? Никогда не встречала того, кто стал бы настолько важен?.. Или просто всегда слишком боялась отдаться чувству, боялась пережить боль, которую оно могло принести, если бы рухнуло под напором обстоятельств или просто трагическим образом исчерпало себя?

Летиция отвернулась, понурившись. Наблюдавший за ней Маклахлан, встал, собираясь что-то предпринять в развитие и без того затянувшегося противостояния, но покачнулся и упал бы, если бы вовремя не плюхнулся обратно на стул.

– Вам нужно в больницу, – повторила раз уже сказанное Ноэль.

– А вам давно пора вытащить господина Соммерет-л’Иго из куба, – огрызнулся Маклахлан, явно не привыкший демонстрировать собственную слабость. – А то как бы его там не… гм… не заездили.

– Он там уже один и в полной безопасности.

– Слишком вы добрая! – упрекнула Летиция, а потом, не удержав любопытство, заглянула под собственный платок. – Действительно один, хоть и по-прежнему голенький. Ух! Неприличный жест мне показал и что-то вопит. Только не слышно, что. А намагичить он оттуда ничего не может?

– Хороший вопрос! – подтвердил Маклахлан.

– Нет, – с запинкой выговорила Ноэль.

Сама она тоже подумала об этом некоторое время назад и со смущением обнаружила, что на пике эмоций, переправляя Аарона в куб, одновременно, кажется, еще и выхолостила его, лишила сил так, как это делали антимагические кандалы. И более того, обнаружив столь удобное для дальнейших действий состояние своего пленника, его в нем еще и закрепила. Во избежание. И просто чтобы прочувствовал! Причем не только анально, но еще глубже! Там, где у каждого магика хранилась суть его дара. Понял, каково это – пусть и на время, но лишиться силы, утратить возможность владеть магией, творить с ее помощью колдовство!

Глава 38

Летиция тем временем отступила от куба, при этом и не подумав снять с узилища Аарона свой платок. Во взгляде ее был прежний вопрос. Но Ноэль в ответ на него лишь отмахнулась:

– Все с ним в полном порядке, но причинить кому-то вред своей магией он точно сейчас не в состоянии. Так что вернемся к тому, о чем говорила я: больница!

Маклахлан было уже начал «разводить пары», чтобы в очередной раз возразить. А вот Летиция кивнула:

– Что ж, действительно, раз уж так все… За руль вам, господин Маклахлан, лучше сейчас не садиться – на ногах и то почти не держитесь, так что я довезу вас до врачей, как и обещала…

– С ветерком? – поинтересовался тот по-прежнему иронично.

– Именно так! Если вы, конечно, не испугаетесь слишком сильно и не начнете просить, чтобы я притормозила.

– Если кому-то тут и стоит притормозить, так это вам, госпожа Диггори! Потому что у меня есть все основания оттранспортировать вас в полицию, а после засадить далеко и надолго за вооруженную угрозу представителю власти.

Летиция фыркнула, но разумно смолчала. Маклахлан же, поднявшись со стула, было вновь покачнулся, но на этот раз удержал равновесие. Убрав свой пистоль в кобуру, второй он пристроил на плечо и сразу из-за забинтованной головы и этой позы стал похож на бравого вояку с пропагандистских плакатов времен отшумевшей войны. Все еще немного пьяная Ноэль приладилась было похихикать уже над этим, но не успела, а после уж и настроения не осталось, потому что Маклахлан сказал:

– Ладно. Действительно пора ехать. Собирайтесь и вы, госпожа Монфер-л’Ари. И этого вашего… гм… гостя в кубе тоже возьмите с собой.

– Но…

– По нему тюрьма плачет, а вас… С вас как минимум требуется снять показания. Или вы надумали и меня сунуть в этот ваш куб, а после сбежать, чтобы стать Владычицей тьмы, обосноваться в башне на необитаемом острове и уже оттуда наводить страх и ужас на Департамент магического контроля и весь магический мир целиком?

– Звучит заманчиво, – буркнула Ноэль, но встала и принялась натягивать на себя пальто.

Так… Шляпка, перчатки, ридикюль… И зонт, который, судя по звукам снаружи, будет более чем актуален. А еще куб. Черт. Ноэль поплотнее укутала его платком Летиции и взяла, прижав к боку.

На плотно укатанной стоянке у мастерской мокли под вновь припустившим дождем сразу четыре паромобиля. На выбор. Но ехать пришлось на том, который мог вместить в себя сразу всех – то есть, на том, на котором прибыл к Ноэль Маклахлан. Он сходил за своей вдрызг промокшей и грязной шляпой, взвесил ее в руке, а после запулил ей в кусты, этим наглядно продемонстрировав свое растущее раздражение, а после подавил любые возражения Летиции своими железными контрдоводами: помимо вместительности, в пользу громоздкого аппарата с гербом полиции на капоте было и то, что он имел крытую, защищавшую от разгулявшейся стихии кабину. Но, кажется, на этом его плюсы заканчивались.

– Ваша эта штука на угольный утюг из цельного куска чугуна похожа. Такая же – с прямой трубой, неповоротливая и неподъемная, – прокомментировала Летиция качества мобиля, за рулем которого ей и пришлось теперь оказаться. – И рессоры такие, что нам всю душу вытрясет, пока доберемся.

– Вы просто заслонку пошире откройте и пáру на клапаны поддайте… – откликнулся Маклахлан.

И действительно оказалось, что на полном пару полицейский мобиль может развить приличную скорость. И в таком режиме даже колдобины и выбоины проселочной дороги как-то начинают скрадываться, будто тяжелая машина на самом деле сглаживает их.

По пути долго спорили, куда сначала: за портретом Иветты в мастерскую Диггори, «чтобы он у вас уже был, госпожа Монфер-л’Ари», в Департамент полиции или все-таки в больницу. Но к тому моменту, как добрались до города, Маклахлана так растрясло, что он стал совсем зеленым. В итоге и Летиция согласилась, что медики важнее, да и сам он настаивать на необходимости первым делом посетить Департамент полиции перестал. Впрочем, в приемном покое причины этого смирения прояснились: у дверей дежурила парочка здоровенных констеблей.

– Моих прелестных спутниц никуда не отпускать, – велел им Маклахлан, и парни сомкнули широченные плечи, стеной становясь между Ноэль и свободой. – А вот это охранять и нос внутрь не совать, – и куб с Аароном внутри перекочевал в здоровенные лапищи одного из констеблей.

– Вот ведь, – прокомментировала Летиция и с демонстративной расслабленностью уселась на скамью для посетителей. – Что ж, подождем. Надеюсь, с ним не все так плохо и застрянет он здесь ненадолго.

Ноэль тоже присела рядом с ней и теперь только и делала, что оглядывалась по сторонам: в огромный общегородской госпиталь, где лечили небогатых людей и магиков, ее еще не заносило никогда. Тут было очень многолюдно, очень шумно, пахло какой-то резкой, видимо, обеззараживающей химией и лекарствами, а еще пространство вокруг так и гудело от высочайшей концентрации постоянно применяемой магии. Теперь Ноэль ее присутствие вокруг себя чувствовала как-то особенно ярко. Неприятно ярко.

Маклахлан появился примерно через полчаса. И пришел он из дальнего коридора в сопровождении высокого худого мужчины во врачебной форме и с каким-то сложным прибором на голове, который сейчас был сдвинут с глаз на лоб. Линзы, из-за этого уставленные наверх, прямо на газовые светильники, адски отблескивали, многочисленные медные шестерни, видимо, нужные для более точной настройки, выглядели хищно и очень по-деловому, но все портили волосы. Смятые креплением прибора, они стояли дыбом, разом превращая солидного врача (если судить по тому, как с ним здоровался персонал) в какого-то безумного ученого.

Он, кстати, оказался магиком – Ноэль почувствовала это, когда тот приблизился. Да и от толстого пластыря на голове Маклахлана пахло применением дара. Ноэль всегда завидовала тем, кто мог своей магией лечить, да и к врачам – хоть к магикам, хоть нет – относилась с большим пиететом. Дело, которым они занимались, всегда казалось ему куда более важным и значимым, чем создание живых картин, например.

Немного не доходя до той самой лавки, на которой двое констеблей караулили Летицию и Ноэль, врач начал прощаться с Маклахланом. Причем как-то так, что стало понятно: с ним он давно и хорошо знаком. Дружески пожав ему руку, он было пошел дальше по своим делам, но вдруг притормозил, обернувшись на констеблей и их поднадзорных. Ноэль решила, что произошло то, чего она вечно опасалась: ее узнали и потребуют автограф. Но врач лишь сдвинул на глаза свой прибор, подкрутил что-то в его настройках, а еще секундой позже напустился на Маклахлана уже совсем не дружески, обвиняя его в равнодушии к нуждам арестованных.

– Он не знал, – заверила его Ноэль, когда поняла, о чем речь. – Мне до того, как господин Маклахлан вмешался, досталось.

– Простите, – врач почесал в затылке и улыбнулся смущенно. – Знаю его слишком хорошо и слишком давно, еще со времен интерната. Как тугодумом упертым был, так и остался. Герой. Штаны с дырой. А вот вам, госпожа Монфер-л’Ари, я бы порекомендовал все-таки своему личному врачу показаться. Ничего совсем скверного не вижу, но серьезный ушиб ребер присутствует. И, кажется, даже трещина. Была, – Ноэль почувствовала бережное прикосновение чужой магии.

– Это меня ногой, – вздохнула она и взялась за бок. Алкогольная анестезия себя исчерпала, и ровно с этого момента жизнь перестала казаться такой уж приятной. – Спасибо. Я вам что-то должна за?..

– Да бог с вами! Ваш последний благотворительный взнос, который передал в распоряжение госпиталя фонд господина Арстуона, был более чем щедрым. Рад случаю поблагодарить вас лично.

Глава 39

Это было смущающе приятно. Ноэль раскланялась в ответ, но, грешным делом, обрадовалась, когда так и не представившийся врач ушел. Маклахлан же, еще раз простившись с другом и немного поворчав на Ноэль в духе «чего не сказали, что тоже сильно досталось?», забрал у констебля магический куб и первым пошел к выходу из приемного покоя.

– Чувствуется, частый вы тут гость – ваш друг и не подумал удивляться тому, что у вас дырка в голове, – любопытствуя, сказала Летиция.

– Частый, – не стал спорить Маклахлан, улыбнувшись уже знакомой ироничной улыбкой.

Любопытство, явственно сквозившее в интонациях Летиции, совершенно точно было не удовлетворено, но гордость, а может, и нежелание нарваться на новую язвительную реплику не позволили ей пуститься в дальнейшие расспросы. Ноэль была уверена, что они пойдут в сторону припаркованного паромобиля, но оказалось, что нет. Маклахлан решительно свернул на узкую дорожку, которая вела к отдельно стоящему невысокому зданию. Рядом с входной дверью на красной кирпичной стене обнаружилась позеленевшая от времени табличка с краткой гравировкой «Морг».

– Это… зачем? – спросила Летиция, и Ноэль полностью согласилась со всем: и с вопросом, и с интонацией, которой он был произнесен.

– Хочу показать вам… да и самому себе еще раз то, что объяснит мотивы моих дальнейших поступков, – мрачно проворчал Маклахлан, распахивая дверь и делая приглашающий жест.

Изнутри пахнуло формалином и, как показалось, смертью, если считать, что у нее есть какой-то особый запах, кроме гниения. В открывшемся коридоре было пусто, но на шаги, глухо прозвучавшие под низкими сводами, из помещения справа выглянул человек в заляпанном чем-то халате.

– Господин Маклахлан? Снова вы? Чему обязан на этот раз?

– Здравствуйте, господин Фордейл. Нужда у меня, как водится, полицейская. Хочу взглянуть еще раз на тело Мари Портстон. Ну и, думаю, результаты вскрытия уже готовы?

– Как раз заканчиваю. Озвучить могу уже сейчас, а на бумаге завтра пришлю, – кивнул медик и двинулся по коридору дальше, в самую глубь морга. – Собственно, ничего нового. Все то же, что и у других: смерть в результате удушения, до этого жертва совершенно точно несколько дней находилась в заточении. Причем ее не кормили и не поили – результаты сильного обезвоживания налицо. Как и следы пыток. Отрезаны оба соска, выжжен один глаз. Многочисленные ожоги и порезы по всему телу. Ну и…

– Я туда не пойду, – сказала Летиция и остановилась.

– …последствия изнасилования, – завершил патологоанатом и закурил, тоже останавливаясь.

– Я туда не пойду!

Теперь это прозвучало почти как крик. Ноэль, которая и сама испытывала примерно те же эмоции, но глупо стеснялась продемонстрировать их столь откровенно, шагнула ближе к Летиции и успокаивающе взяла ее за руку.

– Это все точно необходимо?

– Да! Чтобы понимали, что не в игрушки играем! – вдруг очень резко отрезал Маклахлан. – Что все это серьезно. И что я сделаю все, чтобы этого мерзавца, кем бы он ни был, поймать и отправить назад к создателю! Как производственный брак, мать его!

Летиция, стоявшая с широко раскрытыми испуганными глазами, прижав свободную руку к губам, вдруг развернулась и, оттолкнув попытавшуюся удержать ее Ноэль, кинулась прочь. Подобранные для удобства юбки летели по сторонам от ее ног, волосы, стяннутые в пучок, растрепались.

– Это было лишним, – чопорно сообщила Маклахлану Ноэль и, ища поддержки, глянула на курившего чуть в стороне патологоанатома.

Но тот смотрел равнодушно. И даже нетерпения какого-то и то не выражал. Дым от его сигареты вился к потолку, газовый фонарь на стене подсвечивал его. Тощие, но явно сильные руки, узкие ноздри длинного носа, блеклые губы… И глаза… Глаза существа, повидавшего в этой жизни слишком многое… Ноэль сглотнула. Подумалось, что если она когда-нибудь задумает создать образ смерти, то после сегодняшнего дня ей и в голову не придет искать что-то демоническое. Достаточно будет воплотить как раз вот этот обыденно-равнодушный типаж.

– Ну?! – явно все еще пребывая в раздражении, спросил Маклахлан.

– Увольте, – Ноэль отрицательно качнула головой. – Спасибо. Мне впечатлений и так хватило. Прошу меня простить.

Она кивнула в сторону по-прежнему равнодушного патологоанатома, а после Маклахлану и тоже пошла прочь по коридору. Летиция обнаружилась за рулем паромобиля: сидела, поправляла прическу, и движения ее были резкими, дерганными. Они в напряженном молчании дождались явившегося через несколько минут Маклахлана. Но, когда он все-таки сел на пассажирское сиденье рядом с Летицией, та, как видно, уже справилась с эмоциями и вновь вступила в препирательства, в результате которых они поехали не в Департамент полиции, как настаивал Маклахлан, а все-таки за портретом Иветты Ронув-л'Убо. Правда, маршрут был прежде проложен до шляпного салона – без головного убора джентельмену ходить и правда было неприлично. Да и мокро с такой-то погодой. Покупка много времени не заняла, но зато шляпный салон, куда Летиция коварно завезла Маклахлана, оказался в двух шагах от паромобильной мастерской Диггори.

Ноэль без Кирана все здесь показалось словно бы умершим (спасибо моргу и его безэмоциональному хозяину за новый ассоциативный ряд!). Не горел огонь в горне, паровой котел, приводивший в движение пресс, остыл, а брошенная на небольшой диванчик гитара выглядела одинокой и печальной. Маклахлан бродил между стеллажами и время от времени гремел какими-то железками, переставлял ящики.

– Думаете найти доказательства преступной деятельности? – поинтересовалась вернувшаяся из жилой части строения Летиция.

– Просто думаю, – миролюбиво откликнулся Маклахлан.

– Полезное дело… Вот. Я нашла.

Это был не фотографический снимок, а именно миниатюра – портрет, написанный в старой традиции, маслом. Девушка, смотревшая с него, была высокой, стройной и красивой. Типаж, который как раз и привлекал Ноксфордского душителя.

– Вы чем-то похожи, но вы совсем не такая, как она, – неожиданно сказала Летиция и тронула Ноэль за рукав пальто. – И это меня очень радует.

– А… – было начал та, не уловив связь между тем, о чем думала сама, и тем, о чем завела речь Летиция.

– Ничего. Ерунда. Простите. И… И я теперь не знаю… У меня нет подруг-магиков, которым я могла бы доверить тайну задуманного нами.

Ноэль уже стала прикидывать, получится ли ей самой набросить на себя личину Иветты Ронув-л'Убо, но оказалось, что варианты у этой малоприятной перспективы все же есть.

– Я тут подумал, – вклинился в ее размышления по-прежнему мрачный Маклахлан, – если у вас нет подходящей магички для того, чтобы изобразить Иветту Ронув-л’Убо, то, может, я сумею изобразить господина Диггори? Хозяин «Настоящего времени» мне обязан по гроб жизни и, если я попрошу, напечатает новость, что маньяк-убийца наложил на себя руки в тюрьме. Потом ведь всегда можно дать опровержение! Но между первым сообщением и вторым у нас как раз появится шанс наведаться к господину Ронув-л’Убо и немного его постращать.

Летиция, все это время стоявшая с широко раскрытыми глазами и прикушенным кулаком, вдруг сорвалась с места и обняла Маклахлана так, что тот охнул.

– Еще час назад я хотела вас убить, а теперь… Вы чудо! Вы знаете, что вы чудо?

– Догадывался, – откликнулся тот и осторожно пристроил ладони на талии Летиции.

– Теперь будете знать это совершенно точно! Но если вы замыслили какую-то каверзу, господин Маклахлан, так и знайте: я все-таки застрелю вас на месте!

Маклахлан пугаться и не подумал – стоял и улыбался с легким вызовом. Ноэль же, глядя на эту бодавшуюся предупреждающе-угрожающими взглядами парочку, внезапно подумала, что, кажется, обещанное Летицикй уже и так произошло. Причем пистоль для этого госпоже Диггори совершенно точно не потребовался – потенциальный противник был сражен другим, куда более эффективным способом, хоть, кажется, этого еще не понял.