Текст книги "Расписание моей судьбы (СИ)"

Автор книги: Этта Гут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 43

В итоге обе разделись и устроились на единственной в номере кровати.

– Знаете, госпожа Монфер-л’Ари…

– Ноэль.

– Хорошо. Знаете, у меня никогда не было подруг. Мне, выросшей под крылом у брата, среди его увлечений железками и паровыми котлами, с девочками, девушками, женщинами всегда дико скучно. От женских разговоров сводит скулы, да и чисто женские занятия – не мое совсем. Что же до попыток дружить с мужчинами, они всегда заканчивались тем, что мне либо признавались в любви, либо звали прямиком в постель. Первое, как правило, было не интересно из-за отсутствия ответного чувства, а второе – просто фу, ужасная пошлость. Не представляю, как можно позволить себе подобное просто из-за… физического влечения.

Ноэль внутренне скривилась, вспомнив свою недавнюю и более чем скоротечную связь с Аароном. Классический ведь случай, когда все говорило, что впутываться в это все не стоило, но тело так истосковалось по близости, что задавило своими желаниями голос разума и интуицию. Да и потом так хотелось верить, что любовь все-таки нашлась, что она теперь будет и в жизни некоей Ноэль Монфер-л'Ари…

Летиция помолчала, размышляя и тем самым давая возможность покопаться в себе и своей визави, а после заговорила вновь, еще более серьезно и убежденно:

– Это я к чему все? К тому, что с вами, Ноэль, я, кажется, никогда не соскучусь, и вы точно не начнете подбивать ко мне клинья. Так что… друзья?

– С радостью. Потому что мне сразу стали симпатичны вы и всегда нравился ваш брат… Эмм… Ну, в смысле, как человек. Не подумайте, что я…

– Я видела, как вы на него смотрели там, в кузне. И потом тот куб… Ваше влечение к Кирану проявилось в нем очень сильно, очень явно.

– Простите. Мне трудно говорить на подобные темы, но… Но вы, должны знать: то, что я делаю сейчас – это от чистого сердца! Да и потом…

– Это Киран писал вам те анонимные письма, Ноэль. Киран, а не этот ваш… из куба!

– Что?!

– После того, что случилось с Иветтой, он и думать боялся вновь полюбить кого-то так же сильно. Однако ж полюбил. И опять магичку! Но чем более я узнаю вас, Ноэль, тем более убеждаюсь: вы достойны чувств моего брата. И его самого тоже достойны. Потому и выдаю вам секрет Кирана. Он мне потом голову, конечно, за такое отвинтит, но я даже на это готова. Ради его счастья. И ради того, чтобы подтолкнуть вас к нему. Как видите, я ничего перед вами не скрываю. Просто хочу, чтобы вы… присмотрелись. Кто знает, может, именно он – ваше счастье, ваша половинка. А вы его. И да, я изучила закон о чистоте магии. Вы свою обязанность перед обществом выполнили – в брак с магиком вступили, детей от него родили, а любовная связь с человеком, она ведь не запрещена, если… если без детей. Осуждается, но ведь не запрещена! Вот. Так что… Вы теперь тоже все знаете.

Летиция устроилась поудобнее, натянув одеяло так, что теперь из-под него только ее горящие глаза видны были. Ноэль же оказалась сказанным настолько потрясена, что так и лежала, замерев и глядя в потолок, расчерченный перепутанными неровно колышущимися тенями, созданными ветром и ветвями деревьев на улице. Киран… Господи! Это ж надо было оказаться такой слепой и глухой! Мечтать о любви, о чьем-то внимании к себе и не видеть все это прямо у себя под носом! С другой стороны… Ноэль зажмурила глаза и стиснула зубы. Он человек, а не магик. Да и потом: а если опять ложь? Если хитрая, умная и волевая Летиция, готовая на любые действия ради спасения брата, сделала и сказала все это только затем, чтобы еще больше привлечь? Чтобы Ноэль, уже и так согласившаяся помогать ей, была еще больше заинтересована в успехе задуманного? Чтобы она, как и сама Летиция, сделала все, не жалела себя, выложилась по полной ради спасения человека, послания которого уже давно стали частью жизни, грели, заставляли верить в возможность счастья…

– Я…

– У меня осталось его последнее письмо. То, которое он так и не отнес, потому что вы с чего-то решили, что их автор – господин Соммерет-л’Иго.

– Я лишь предположила, когда он проявил ко мне… интерес. А после еще и спросила прямо и уже ни в чем не сомневалась, потому что он соврал, подтвердив все.

– Не оправдывайтесь. Я вас ни в чем не виню. Это было логично – предполагать такое.

– Но ваш брат… Почему же он молчал?!

– Всему виной Иветта, – Летиция горько улыбнулась.

– Иветта… – повторила за ней Ноэль и села в постели спиной к ней. – Иветта…

Вернулись мысли о собственной ущербности. О том, что сама она никогда не была способна полюбить мужчину вот так: безоглядно, всей душой. И уж тем более безответно, на расстоянии. Так, как ее саму, кажется, любил Киран. Сзади колыхнулась изрядно взбитая кровать, зашелестела бумага.

– Берите.

Сложенный лист лег Ноэль на колени – прямо в полосу света от уличного фонаря, что стоял под окном. Знакомый почерк. Знакомые мысли и слова. Знакомое тепло чувств, казалось, перетекающее из прочитанных строк прямо в сердце…

Киран… Сильный, волевой и в то же время мягкий… Большой, неповоротливый из-за хромоты, немногословный… Каким он был, полный счастья и любви, когда еще не случился весь тот кошмар с дочерью Ронува-л’Убо? Когда война, начавшаяся позднее и унесшая жизни сотен и тысяч людей и магиков, включая родителей Кирана и Летиции, еще казалась причудой глупых политиков?

Летиция уже заснула, свернувшись клубком, а Ноэль все сидела на краю кровати и уже в свете спиртовой лампы на прикроватной тумбе раз за разом перечитывала строки письма, вновь и вновь возвращаясь мыслями к его автору. Интересно, каков он в мундире гвардии-лейтенанта военно-паролетного флота – в аксельбантах и орденах? И каков без всего этого – на сбитых простынях, расслабленный после уже не настоящей, а любовной баталии?..

Представив себе это, Ноэль с наслаждением потянулась всем телом, начиная невольно улыбаться, и вдруг застыла сраженная: а вдруг убежденность Летиции в невиновности Кирана – лишь слепая вера любящей сестры? Вдруг по-настоящему сошел с ума не потерявший дочь Ронув-л’Убо, а гвардии-лейтенант Диггори, который ушел на войну, чтобы получить официальную возможность убивать, а после с успехом продолжил все это уже в мирное время? Вдруг это все-таки именно он, а не кто-то другой – истинный Ноксфордский душитель? Человек, срезавший еще живым магичкам соски, выжигавший им глаза, насиловавший жестоко, наслаждаясь криками боли, а после душивший, сжимая на их шеях сильные пальцы?..

Разбудил Ноэль стук в дверь, она вскинула голову, а потом от неожиданности еще и шарахнулась в сторону, когда рядом с ней с той же стремительностью села заспанная Летиция. Заплетенные на ночь в косу волосы растрепались, на щеке отпечатались следы замявшейся складками наволочки, и вообще вид был до крайности забавным. Ноэль невольно засмеялась, уверенная, что сейчас выглядит вот точно так же. Но делать было нечего, надо было идти открывать.

Глава 44

Халата не было, так что пришлось накинуть на себя пальто. В коридоре под дверью номера обнаружился незнакомый юнец, одетый, как магазинный приказчик или рассыльный продуктовой лавки. Укрытая сверху чистым полотном плоская корзина, которую он держал перед собой, подтвердила, что первое впечатление было верным.

– Извольте принять. Как заказывали, – быстро проговорил он, всучил Ноэль свою ношу, а после добавил тихо и со значением: – Все ответы внутри.

Ответы оказались печатными и рукописными: свежий выпуск «Настоящего времени» и послание от Шоэна Маклахлана. Газета в своей обычной стилистике – с плохо скрытым восторгом истинной сплетницы – сообщала о самоубийстве Ноксфордского душителя. Маклахлан же, дополняя общую картину, поделился тем, о чем газетчики знать не могли: что тот же выпуск получил и Ронув-л’Убо, после чего, судя по отчету полицейского топтуна, направленного следить за его особняком, заметно сбледнул с лица, когда сразу, еще на крыльце своего дома, увидел броский заголовок и следовавшую за ним статью о гибели Кирана. Но и это было не все. Оказалось, что впечатлился увиденным ночью и прочтенным сегодня утром не только Ронув-л'Убо, но и его единственный слуга. Явно перепуганный произошедшим он просто взял и уволился. Собрал вещички, стребовал с теперь уже бывшего хозяина жалование за отработанные дни, а после засел в дешевом пабе неподалеку и теперь рассказывал всем, кто желал его слушать, о кошмаре, свидетелем которому стал.

«А значит, Ронув-л'Убо будет вечером в доме один и никто не помешает нашим планам, – писал Маклахлан. – Для их осуществления я позволил себе позаимствовать кое-что из вещей господина Диггори. Чтобы не проколоться в мелочах. И чтобы вам, госпожа Монфер-л’Ари, не пришлось, накладывая на меня личину, думать еще и об этом. Записывающую технику установят сегодня днем – для этого пришлось имитировать проблемы с подачей газа в светильники особняка Ронува-л’Убо. Сам я приду к вам ближе к вечеру. Тогда и сделаем все, что будет необходимо. Вам номер лучше не покидать – чем меньше народу вас здесь увидит, тем лучше. Обед доставит тот же парень. Если у вас есть в чем-то особая нужда, можете послать отельного посыльного в соседнюю с вами лавку с запиской. Там его встретят мои люди. До встречи. Передавайте привет и нижайший поклон госпоже Диггори».

Вернувшаяся из ванной Летиция осталась прочитанным довольна и тут же уселась писать ту самую записку: конечно же, ей требовались чистое белье, чулки и свежая блузка. Но поскольку необходимые вещи носили исключительно интимный характер, подобрать их и упаковать должен был кто-то достойный доверия.

– Кто как не Шоэн Маклахлан? – спросила Ноэль, когда рука Летиции замерла.

– Вот думаю: не слишком ли это все?

– Он мужчина не робкого десятка. Выдержит. Или там, в ваших ящиках с бельем, припасено что-то особенное, что могло бы сполна отомстить ему за попытку затащить вас в морг?

– Увы, плеток, кляпов, мужских генитальных бандажей и зажимов на соски не держу. Даже жаль. Хотела бы я увидеть его лицо после.

– Ох, Летиция! Ну откуда, откуда подобная… просвещенность?

Та в ответ только подмигнула, буркнув что-то про пользу чтения, лихо закончила свое послание, запечатала его сургучом, услужливо припасенным для постояльцев администрацией отеля вместе с другими письменными принадлежностями, и вручила записку Ноэль для отправки. Та, смущаясь, написала свою, со своими просьбами, а после уложила обе на дно освобожденной от снеди корзины.

Позавтракали в тишине. Потом валялись на кровати и болтали. Сначала о гонках, паромобильной технике и о том, что, судя по всему, из-за дождя следующие заезды ежегодных городских соревнований, в первом этапе которых Летиция одержала скандально-блистательную победу, вновь будут перенесены – собственно, об этом прямо сообщала газета, от скуки по очереди прочитанная от корки до корки. Затем тему сменили и заговорили о творчестве – Летиция желала в подробностях узнать, как создаются живые картины. Ноэль рассказывала, а после еще и показывала, с наслаждением задействуя свою теперь ничем не скованную и, кажется, действительно бездонную, нескончаемую по запасам силы магию.

Ближе к обеду вновь явился давешний юнец с новой корзиной. Он забрал ту, в которой принес завтрак, и подтвердил, что записки будут переданы верному адресату. Затребованное в них доставил он же и в рекордные сроки. Приняв сверток, Летиция с торжествующим видом вновь удалилась в ванную – вволю поплескаться ввиду полного ничегонеделания. А вот Ноэль, сменив белье и взяв в руки расческу, присела ближе к окну. Она разбирала спутавшиеся пряди и через тонкое полотно газовой занавеси, размывавшее и без того неактивную из-за дождя уличную жизнь, смотрела на особняк напротив. Ее глодали смутные сомнения, происхождение и суть которых все время ускользала.

Ухватить мысль за хвост так и не удалось, зато получилось увидеть, как к особняку Ронува-л’Убо прибыла на спецпаромобиле команда ремонтников из Газовой службы. Четверо мужчин с эмблемой в виде вышитого огонька рыжего пламени на спине спецовок вошли в открытую перед ними дверь, неся в руках здоровенные металлические кофры с оборудованием и инструментами. Минут через десять, когда Ноэль как раз скрутила расчесанные волосы в привычный пучок, дверь вновь распахнулась, выпуская на улицу самого Ронува-л’Убо. Он прижимал к носу платок, а проводивший его к выходу ремонтник и вовсе был в противогазе. Судя по всему, чтобы хозяин не мешался под ногами во время «ремонтных» работ, а точнее, не заподозрил неладное, став свидетелем того, как «газовщики» вдруг займутся установкой записывающего оборудования, в комнаты нарочно подпустили газ. В рамках легенды о поломке это выглядело совершенно естественно, и Ноэль только головой качнула, задумавшись, как много в жизни происходит того, что выглядит совсем не тем, чем является на самом деле, и о чем она ранее и понятия не имела, витая в облаках своего творчества, отгороженная от житейских проблем деньгами и статусом магика из уважемой семьи.

С другой стороны, Ронув-л’Убо тоже богат и обладает магическим даром – пусть и не самым впечатляющим, судя по тому, с какой силой он прошедшей ночью атаковал созданный Ноэль призрак, но…

Стоп!

Вот оно то, что тревожило, что заставляло волноваться! Магическая атака! А что как Ронув-л’Убо проделает то же самое, когда перед ним возникнет уже не бесплотное создание магии, а Шоэн Маклахлан под личиной Кирана? Да, он говорил про себя, что имеет аномально высокую сопротивляемость к магическим воздействиям, но Ноэль-то понимала: все это мало что будет значить перед лицом реальной угрозы. Перед глазами слишком уж ярко стояла картина: вот Аарон Соммерет-л’Иго, собравшийся ехать за Эльзой и Патришей, распахивает дверь, вот он видит замершего на пороге полицейского, вот секундой спустя по мастерской прокатывается волна магии… и все. Шоэн Маклахлан падает на колени, а после еще и получает по голове тяжелым стволом собственного же пистоля. Вот тебе и высокая сопротивляемость! Нет, наверно, другой человек после такого и вовсе мог погибнуть или уж точно до конца дней пускал бы слюну из безвольно приоткрытого рта, глядя в стену перед собой пустым взглядом безмозглого гомункула. Но… Но!

– Дьявол!

Любой магик, обучаясь владению своим даром, одновременно осваивал и способы противостоять чужому влиянию. Так что это в той или иной степени умел каждый, наделенный даром. Те, кому на это хватало сил, могли прикрыть от чего-то подобного и тех, кто был рядом. Ноэль подобное умела и раньше, до того, как сломала печать и дотянулась до магического огня, путь к которому ей приоткрыли опыты Софии. Умела и даже применяла. Этот малоприятный эпизод, когда пришлось защищать дочерей от слишком уж нервного пассажира поезда, и сегодня помнился очень хорошо.

Ноэль тогда повезла Эльзу и Патришу к теплому южному морю. Решила отправиться не на паролете, а рейсовым паровозом, что должно было само по себе стать для девочек отдельным развлечением. Но соседом в вагоне оказался какой-то нервный господин, который вдруг вознегодовал из-за детского смеха. Сначала он просто угрожал Ноэль и девочкам, а после действительно собрался наложить на Эльзу и Патришу магические кляпы. В итоге сам путешествовал дальше, не имея возможности не то что говорить, но и после ответных действий Ноэль просто рот открыть. Да еще и в антимагических кандалах, которые применил прибежавший на шум констебль, сопровождавший поезд. Но тогда девочки, которых и пришлось защищать от чужой недоброй силы, были совсем рядом. Получится ли вовремя поставить необходимые щиты на расстоянии? Или Шоэн Маклахлан, отправившись в особняк Ронува-л’Убо, останется перед ним магически совершенно неприкрытым? Уязвимым! Теперь в памяти всплыло отвратительное описание, которое методично и даже скучливо выдал патологоанатом из больничного морга: отрезанные соски, выжженные глаза… Господи боже! Ноэль невольно передернулась.

Глава 45

– О чем задумались? – участливо спросила вернувшаяся в комнату Летиция.

Ноэль рассказала, поделившись сомнениями, но скрыв впечатление, которое на нее произвели подробности из морга. Реакция на сказанное была неожиданной:

– Все-таки вы удивительная!

– Почему?

– У вас было такое лицо, что я подумала: вы наконец-то задумались о себе, о том, что предпримут в отношении вас в Департаменте магического контроля, когда до их сведения дойдет история со сломанной печатью. А вы всё о других…

– О, не стоит делать из меня героиню. Уж о ком, о ком, а о себе я думаю безостановочно. Просто… Просто по пятому кругу мысли эти идут уже как-то сами собой. Без моего участия.

– И что думаете?

Ноэль вздохнула:

– Боюсь и надеюсь одновременно. Надеюсь, что мне оставят хотя бы что-то, что позволит творить. Надеюсь, что разрешат жить прежней жизнью – не в тюрьме, а на свободе. Надеюсь, что моя помощь в поимке истинного Ноксфордского душителя зачтется мне, и господин Маклахлан замолвит слово, когда чиновники из Департамента магического контроля будут вносить поправки в расписание уже моей судьбы… Как видите, я совсем не героиня, а трусиха и эгоистка.

– Глупости! – сказала Летиция.

– Глупости! – сказал и явившийся ближе к вечеру Шоэн Маклахлан, но уже в ответ на другое – на высказанное Ноэль беспокойство по поводу возможной магической атаки со стороны Ронува-л’Убо.

– Нет, не глупости! Я все более склоняюсь к тому, что мне следует пойти с вами. Просто чтобы быть как можно ближе. В этом случае, когда он атакует…

– Нет! – отрезал Маклахлан. – Будете сидеть здесь и вести себя смирно, если не хотите усугубить свое положение. Я там буду официально, а вот с вашей стороны подобное уже окажется вторжением на частную территорию.

– Но…

– Не надо лишнего геройства! Я справлюсь.

Ноэль кивнула в ответ. А вот Летиция шагнула вплотную к Маклахлану, уже знакомым жестом обхватила его за шею и прижалась, спрятав лицо у него на груди. Молча, но при этом так искренне, что в силе ее благодарности не смог бы усомниться даже самый бесчувственный человек.

Наложение личины прошло безо всяких проблем. Теперь Маклахлан стал Кираном Диггори во всем, включая тембр голоса. Над костюмом действительно колдовать не пришлось, а подложенный в башмак камешек создал иллюзию настоящей, а не наигранной хромоты, снимая с Ноэль необходимость менять еще и это. В итоге она добавила к облику «призрака» лишь подходящую к роли синюшную бледность и завершила все удавкой на шее, оборванный конец которой свисал на грудь Маклахлану каким-то диким галстуком.

Летиция, наблюдавшая за вершившимся преображением, сидя на уголке кровати, глянула на всю эту «красоту» и вдруг заплакала. Но утешения не приняла, похоже, разозлившись на саму себя за «девчачьи» эмоции.

За тем, что стало происходить с наступлением ночи в особняке господина Ронув-л’Убо, Ноэль наблюдала, как и вчера, – через окна. Дождь как раз прекратился, и теперь все стало четче, обрело объем и краски. Да и на этот раз хозяин дома, явившийся в спальню и сразу обнаруживший там незваного гостя, задернуть шторы просто не успел. Так что Ноэль и Летиция стали свидетелями того, какой оказалась первая реакция хозяина дома на появление «Кирана», а затем увидели, как по мере развития разговора эмоции Ронува-л’Убо постепенно стали меняться от испуга к ярости…

Потом же произошло то, чего Ноэль и боялась. Магический удар, который хозяин дома направил против незваного гостя, докатился лишь отголоском примененной силы, скользнул мимо и тут же рассеялся, а вот Шоэн Маклахлан там, посреди спальни Ронува-л'Убо, замер, будто окаменев, и более не шевелился, хоть окончательно обезумевший хозяин комнаты и носился вокруг него, воздевая руки и что-то выкрикивая!

– Ох! – выдохнула Летиция.

– Я говорила! Я же говорила! – Ноэль вскочила и тоже забегала по комнате.

– Я отвлеку его! Постучу в дверь или кину камень в окно… – Летиция смотрела с таким испугом, что не было сомнений – судьба Маклахлана и ее тревожит не на шутку.

– Нет! Нет… Я… Я должна сама. Я должна… Дьявол! Где портрет Иветты Ронув-л’Убо?

Превращать в носителя чужого облика саму себя оказалось делом куда более сложным, чем накладывать личину на другого человека, но зеркало показало: все получилось. Ноэль поправила чуть более светлые, чем у нее самой, волосы, взглянула на замершую с разинутым ртом Летицию и решительно направилась в сторону лестницы. Ей повезло – служащий за конторкой как раз выдавал ключи какому-то подгулявшему джентльмену и его не менее пьяной спутнице, так что покинуть отель удалось не привлекая к себе внимание. На улице тоже было пустынно. Ноэль пропустила чей-то паромобиль, чудом увернувшись от фонтана брызг из-под попавшего в лужу колеса, бегом, придерживая юбку, пересекла проезжую часть и свернула в проулок, чтобы попасть к двери черного хода. Она была предсказуемо не заперта, ведь в рамках не раз обговоренного плана именно через нее в дом и должен был проникнуть Маклахлан.

Путь в спальню нашелся легко – по звуку. Ронув-л’Убо сыпал проклятиями, выл диким зверем, а после вдруг принимался торжествующе хохотать. Было страшно. По-настоящему. Так страшно, как, пожалуй, не было никогда в жизни. Даже во время схватки с Аароном Соммерет-л’Иго ничего такого Ноэль не испытывала. Там была ярость, решимость сделать все, чтобы не позволить этому алчному негодяю добраться до дочерей, пожалуй, отчаяние, но точно не ужас. А теперь, услышав звуки, которые издавал разъяренный Ронув-л’Убо, Ноэль испытала что-то до крайности близкое к панике. Этот уже немолодой магик был совершенно точно опасен! Для общества, для себя самого и, главное, для пойманного им в силки магии Шоэна Маклахлана.

Мысли о нем – совершенно беспомощном перед направленным влиянием дара – заставили собраться и затолкать страх на задворки сознания. «Я сильная, я магичка, я должна, и я смогу!» – сказала сама себе Ноэль и, взявшись за ручку двери, на секунду зажмурилась. В смятенном сознании всплыли строки молитвы. Сбиваясь, забывая редко использовавшиеся слова, но восполняя пробелы силой эмоций, Ноэль отправила свою мольбу о помощи в небеса так, словно была моряком, отстучавшим в молчаливый радиоэфир три точки, три тире и еще три точки перед тем, как прыгнуть за борт тонущего корабля. Помолилась, а после шагнула в спальню и прошептала, стараясь не выдать себя голосом, изменить который под голос Иветты Ронув-л'Убо не представлялось возможным:

– Здравствуй, отец.