Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Кулаковский район оказался самым захолустьем. Полагаю, это была даже не Москва: больше километра мы ехали по улочке, где и домов толком не виделось. Только какие-то сараи, сады и огороды, забранные кривыми оградками – по сути темная деревня. Руль я доверил Чайке – она лучше видела и легко объезжала колдобины на дороге. А вот когда мы выбрались на перекресток, с которого начиналась Колодезная, здесь снова обозначилась какая-никакая цивилизация. И домики двухэтажные появились по обе стороны, и вывески лавок, мастеровых, цирюлен, и указатель к харчевне, подсвеченный с двух сторон кристаллами селенита.

На углу возле дома с номером 109 я сказала Чайке остановится. Похоже, островерхое здание, стены которого освещал один из немногих в округе фонарей, и было тем самым храмом Таири. Если я не ошибался, то напротив должна быть трапезная «Ямской двор». Там тоже горел фонарь, при чем архаичный, масляный. Там же стояла пара повозок и телега, груженная мешками и корзинами. Оставалось поставить наш домкан, чтобы диковинная для захолустья техника не бросалась в глаза.

Не долго думая, загнали его в кусты сирени. Анна своим волшебным клинком срубила несколько веток, ими мы прикрыли задок «Грифона».

– Ну, что дамы, развлечемся? – спросил я, чувствуя, что настрой у моих дам боевой даже без ободряющих слов.

– Во славу Ириэль! – прошипела Самсонова. Глаза ее светились в темноте.

– Во славу Ири! – поддержал я, кладя свою ладонь, на ладонь Ларисы.

Ольховская не осталась в стороне: рука баронессы легла на мою, уверенно сжала ее.

Да, прикольно, отчего-то вспомнилось бессметное из «Трех Мушкетеров»: «Один за всех и все за одного». Вот только шпага у нас одна на троих. И нет уверенности, что Чайка впишется за Аню, если такое потребуется.

Глава 13

Когда не все ладно

Стена храма Таири, выходившая на улицу была глухой и, увы, каменной. Такую никак не подожжешь, даже потратить на нее все алхимические склянки, которыми мы вооружились. Если очень постараться, можно метнуть сосуды с зажигательной смесью на крышу, но черепица, темным панцирем покрывавшая ее, вряд ли способствовала началу пожара. Скорее всего, таким непродуманным фокусом мы бы выдали себя раньше времени и потом не смогли устроить здесь полноценный пожар. А пыхнуть должно хорошо: хотел я в этом смысле прогнуться перед Ириэль. Знаете почему? Потому что я ее люблю так же сильно, как Ольховскую и тетушку Полю. Хотелось добавить к этому списку еще и Настю, но… В общем, об этой суке, предавшей меня второй раз, думать не хотелось.

Итого, с поджогом обозначились первые сложности. Нам оставалось действовать через двор богадельни Эргонта. Их двор имел этак метров пятьдесят в ширину. Его окружало вполне надежный каменный забором высотой метра в 2,5–3, но перемахнуть через него было несложно – имелось для этого несколько подходящих мест. Пока Ольховская курила, устроившись на лавочке у входа в трапезную, Чайка слетала на разведку. Лазутчика удачнее вампирши сложно найти: я даже не понял, как она с места перемахнула через трехметровый забор. Просто стояла, едва заметная в темноте, а потом раз и нет ее, только силуэт мелькнул над гребнем стены.

И появилась Лариса так же внезапно как исчезла. Когда Ольховская докуривала, я вдруг ощутил холодные пальчики кровопийцы на свое плече:

– Там так интерешшно. Есть шшвяшанные люди… – подобным шипением Самсонова пыталась дразнить Ольховскую, хотя моя полька, говоря по-русски, не шепелявила и если в ее польской речи проскальзывало «ш», то вполне милое, даже приятное слуху. После чего магесса добавила художнице:

– Тетенька ты так воняешь дымом, стошнить может.

– Какие «связанные»? – не понял я, стараясь перебить вопросом речь Чайки и возможно неприятный ответ Ольховской. – Главное скажи: со двора же стены их церквушки деревянные?

– Две деревянных. Слева большой сарай и коновязь. Блядские кони меня почувствовали, начали фыркать. Терпеть не могу вонючих лошадей – всех бы убила, – Лариса скривилась. – Там же две кареты. Одна богато украшена – на двери непонятный герб или знак, в общем, что-то вроде скрещенных мечей и глаза. Возле карет вертелись четверо из ордена – все в черном, при оружии. Клинки у них, не знаю, как правильно называются, толще чем у тетеньки и короче. Мечи что ли?

– Подойти поближе к деревянным стенам можно и поджечь? Так? – уточнил я.

– Поджечь можно, если пройти мимо сарая или подкрасться со стороны ворот, но там плохое место: голое, а луна вышла, – вампирша повернула голову на восток – из-за черной в ночи листвы выползала половинка луны.

– Похоже этих черных тут много, – добавила Лариса. – Из святилища много голосов. Поют божественное, бляди. Но это же хорошо, Рублев? Если много людей, то много крови.

Я не ответил, а вампирша тихо рассмеялась. Смех ее походил на шелест сухих листьев.

– А что там за связанные? – спросила Ольховская.

– Не знаю, два оборванца в лохмотьях и пьяная баба. Кажется, она обоссалась – воняет от нее как от сигарет тетеньки Ольховской, – Самсонова поморщила носик словно эта вонь долетала сюда. – Сидят возле коновязи. Баба плакала. Хныкала чего-то вроде: дрыгните меня только отпустите.

– Оборванцы, говоришь? – переспросил я, вспомнив, что Весериус говорил, будто служители ордена приносят в жертву бездомных и пьяниц.

Попутно подумалось, может Ириэль направила меня к храму Таири в эту ночь, чтобы спасти нескольких несчастных от смерти? Почему тогда не сказала? Типа ее непонятные мне принципы невмешательства?

Хотя это неважно. Если людям по ту сторону каменной ограды уготована роль жертв в обрядах черного братства, то я должен их спасти. Нет, я далеко не альтруист и по большому счету меня не слишком волновали проблемы других, но при этом я и не подонок, который позволит умереть человеку, даже не попытавшись его вырвать у смерти. Все так, однако спасение людишек из лап негодяев многократно усложняло нашу задачу. Одно дело добраться до деревянной стены церквушки Астерия да метнуть в нее склянки с зажигательной смесью, и другое вытащить из темного притона людей, которые вдобавок связаны, напуганы и не факт, что сразу готовы принять помощь незнакомцев. Не важно, пьяницы эти люди, бомжи или еще кто-то – вины их перед орденом нет. Всякие ублюдки, возомнившие себя праведной силой, не имеют никакого права подвергать их мучениям, тем более отнимать жизнь!

С Чайкой и Ольховской я поделился всем тем, что говорил мне Весериус о ритуалах ордена Эргонта, и своими соображениями насчет спасения этих людей. Анна тут же близко приняла эту мысль, даже обрадовалась, что наша миссия выходит за рамки банального поджога. Вампирша к сказанному отнеслась с безразличием: мол, если надо, так и быть, сделаем.

По совету Самсоновой я с Ольховской пробрался вдоль шаткого заборчика соседнего участка и зашел со стороны сарая и конюшни – там часть кладки оказалась разрушенной, а главное, это место не освещала ни луна, ни светильники, что имелись во дворе. Сама Чайка избрала другой путь, поскольку ее чувствовали лошади и огромный черный пес, как вампирша ни старалась не выдавать себя.

Прежде чем перемахнуть через забор, я долго вглядывался, сопоставляя вид двора ордена Эргонта с тем, что рассказала Лариса. Быстро нашел глазами тот самый сарай, примыкавший к конюшне. Возможно, не сарай, а что-то вроде подсобного помещения или даже мастерской, потому как мне показалось, что из приоткрытой двери доносится металлический звук и там кто-то разговаривает. Стены самого храма со двора на нашу удачу оказались деревянными, если не считать самого входа, широкого и обрамленного каменными блоками. Высотой эта церквушка или, хрен знает, как ее правильно назвать, была внушительной – этак метров пятнадцать, если не считать шпиля с неведомым мне знаком. Верх ее складывался из бревен и досок, а значит, есть здесь чему гореть и полыхнуть она должна была знатно.

Черных братков, о которых толковала магесса, я не увидел – возле карет никого не было. И оборванцев возле коновязи тоже не приметил. Хотя… да, у самого края, где начинался навес и сидел кто-то, наверное, привязанный к столбу.

– Ну? – Ольховская ткнула меня в бок, как бы спрашивая, чего я завис.

– Сейчас, – шепотом отозвался я, понимая, что в нашем положении, лучше сначала как следует осмотреться да лишний раз перестраховаться.

Чайке проще, она идеальная налетчица: бесшумная, незаметная. Я же с Ольховской… Ну, с нами все понятно: если начнется, то будет грохота от ее «Макса», а мой «Гром Титанов» поставит на уши всю округу. Вот не хотелось начинать знакомство с черными братками слишком громко, ведь нам-то нужно сначала вызволить оборванцев вместе с обоссанной бабой.

Найдя ногой удобное место в кладке, я приподнялся, забрался наверх и спрыгнул в темноту. Вышло не слишком громко, слегка захрустели камешки под подошвами новых туфлей. С пояса едва не сорвалась склянка с алхимической смесью, но обошлось. Ее разбивать раньше времени никак нельзя – ведь сразу полыхнет. Кажется, меня почувствовал кобель – с противоположной стороны двора послышалось рычание. Я подал знак Ольховской, чтобы она пока не лезла, сделал два тихих шага вправо и присел на корточки, вглядываясь в сторону ворот и сторожки. Большой черный кобель зарычал злее, кажется, он гулял там без цепи и мог стать для нас проблемой. С дистанции его бесшумно никак не положишь. А он в самом деле огромный, не кобель, а почти черный лев.

Вдруг пес резко повернулся, а в следующий миг к нему метнулась стремительная тень – Чайка! Не знаю, что наша птичка сделала с ним. Надеюсь, не стала грызть горло собаке. Но результат впечатлил: пес жалобно тявкнул, испустил жалобное «У-у-у!» и затих. Следом я увидел, как какая-то сила оттаскивает за лапы его массивное тело в темноту.

– Ань, давай! – шепотом призвал я Ольховскую, вернувшись на прежнее место.

Баронесса с легкостью перемахнула через кладку, только рукоять «Яна Леи» проскрежетала по камню. Я подхватил Аню на руки и шагнул в темноту.

– Аппельсин! Курва!.. М-м!.. Пусти! – сердите прошипела полька. – Сама могу!

Я же не спешил ее отпустить, прижал к стене, впился в губы и галантно предложил:

– Слушай, а давай тебя дрыгну? – сказал скорее в шутку. – Знаешь, как остры ощущения, когда член в киске и опасность рядом?

Мою шутку Аня восприняла всерьез:

– Ты ненормальный? Нам людей надо спасти! Вот когда их вытащим и здесь все загорится, я сама тебя дрыгну!

– Ловлю на слове, – я еще раз побаловал свои губы ее ротиком и отпустил.

Наклонившись, двинулся в сторону навеса, где находился привязанный человек. Он был там один – теперь я это видел точно. Видимо, других куда-то увели. Уж не в храм ли, чтобы принести в жертву? Последние несколько метров я одолел почти ползком – как назло из пристройки появился человек в черном с тяжелым молотком и какими–то инструментами, двинулся в сторону карет. И надо было бы натянуть мне «Камнекожу», но я решил еще повременить. Мой магический ресурс, увы, слишком ограничен, а заваруха здесь может выйти очень серьезной – это не Козина лаборатория, где мы были королями положения.

Я проверил трофейный «Углич» – он по-прежнему давил мне в левый бок. Кобурой я пока не обзавелся и сейчас раскаивался в этом. Без кобуры с пистолетом вовсе неудобно. Вообще я очень не люблю таскать с собой огнестрел. Когда-то у меня был «ТТ» – из него я так ни разу не выстрелил, чтобы по делу. Потом Ольга заставила избавиться от него.

Прячась за опорой навеса, я с минуту разглядывал связанного: осунувшийся мужичок лет пятидесяти или больше, длинноволосый, бородатый, в грязном шмотье. Может алкаш. Трудно сказать, свет луны сюда не доставал. Заговорить с ним прямо сейчас означало немалый риск: кто знает, как это опустившееся чудо отреагирует. Вдруг, с перепуга начнет орать? А один из братков недалеко возится у кареты, кажется, занялся ремонтом колеса.

Я рискнул. Выглянул так, чтобы связанный видел меня, и приложил палец к губам. Поначалу он смотрел непонимающе, потом будто кивнул. В тот же миг мне померещилось шевеление у кареты, послышался звук упавшего молотка.

Твою мать! Чайка! Вот же неугомонная кровавая стерва! Я увидел, как тело человечка в черном кто-то оттягивает в темноту. Траурным шлейфом за ним тянется по земле черный плащ. Одновременно начали фыркать, храпеть лошади.

– Эй! – шепотом произнес я, обращаясь к нему. – Где приятели?

– А? – он все еще непонимающе и испуганно глядел на меня. Отозвался слишком громко. Если бы Чайка не убрала того хмыря у кареты, то нас бы услышали.

– Твои приятели где? Был еще один и баба. Пьяная, – добавил я, повышая голос так, что его уже нельзя было считать шепотом.

– Верка что ли? – отозвался связанный, немного оживившись. – Туда ее, суку… – он кивнул на вход в святилище. – И Егошу туда. Говорят, богу отдадут. Сказали, так лучше им.

Я подобрался ближе к нему и шепнул:

– Сиди тихо. Развяжу… – узлы оказались в край тугими, и я возился несколько минут.

Из двери в храм послышался хор голосов – что-то похожее на пение. Ко мне подобралась Ольховская, держала наготове «Макса», поглядывая одновременно на пристройку и вход в храм. Я указал на револьвер и погрозил ей пальцем, давая понять, что стрельба из ее пистолета – это крайний и очень хреновый поворот. В этот момент со стороны церквушки донесся отчаянный женский крик. Оборванец, которого я только что развязал, дернулся и испуганно сообщил:

– Верка орет! Чего орет? Бьют ее что ли? – он приподнялся, дрожа всем телом и снова спросил: – Чего Верка орет? – словно требуя ответа от меня.

– Попробуем ее вытащить. Ступай туда, – я указал рукой на место в ограде, через которое мы перелезли сюда. Хотя там часть кладки обвалилась, я сомневался, что этот изможденный человек сможет выбраться этим путем со двора. – Если сможешь – перелезь и беги отсюда. Не сможешь – спрячься в кустах.

– Нам надо в храм! – Ольховская встала во весь рост, и голос ее больше не походил на шепот.

– Надо, – согласился я, активируя «Камнекожу» и пропуская освобожденного пленника – он заковылял в указанном направлении.

В тот самый момент, когда он вышел на лунный свет, случилась неприятность: из сарая вышло двое братков. Один повыше в шляпе с полями, второй коренастый, длинноволосый. Оба в черных камзолах и плащах, хотя июньская ночь выдалась теплой. Сперва заметили они не нас, а отвязанного беглеца.

– Ты как тут… – высокий от неожиданности будто проглотил следующие слова, потом его выплюнул: – Оказался как, демоново отродье⁈

– Без стрельбы! – лишь успел я бросить Ольховской.

Она метнулась вперед, опережая меня шагов на пять. Я замешкался, огибая коновязь, хотя ее следовало просто перемахнуть. Кони захрапели, заржали, заскрипела коновязь. Снова раздался женский крик из церкви. Теперь отчаянный, истерический. И, кажется, с ним соединился мужской.

Вот теперь братки заметили выбежавшую из тени Ольховскую. С изумлением увидели ее клинок, сверкнувший в лунном свете. От Весера и Чайки я слышал, что эти ублюдки вооружены палашами, но не факт, что при них нет огнестрельного оружия. Оставалось лишь молиться, чтобы это было правдой или чтоб они не пустили пистолетики в ход.

Прежде я не видел баронессу в бою. Да, она упражнялась передо мной со шпагой, и выглядело это очень эффектно, но тренировки одно, реальный бой – слишком другое. Уж мне ли не знать! Длинного Аня пронзила первым же выпадом. Второй черный успел выкрикнуть то ли чье-то имя, то ли неизвестное мне слово. Он даже выхватил палаш, но не более того. «Яна Лея» снесла голову с его плеч, точно вместо башки у того была тыква на сочном стебельке вместо шеи. Клинок Ириэль творил чудеса: пронзающий и легкий, как шпага, рассекающий все на своем пути словно меч бога.

Я остался не у дел, хотя был в нескольких шахах от коренастого, и готовился уложить его немудреным хай-киком. Переступая обезглавленное тело, смог лишь сказать:

– Да ты волшебница! Охренеть!

Справа от меня бесшумно выросла Чайка – кровавая птичка опоздала чуть-чуть. Она хотела что-то сказать, но резко развернулась на месте. Сначала я услышал, как открылась дверь кареты, затем увидел, как возле нее появился маг: вокруг его рук вспыхнуло зеленовато-желтое свечение. И вот еще маленькая неприятность: из сарая, который все же служил мастерской, выбежало двое. Один в черных одеждах, второй в кожаном фартуке ремесленника, держа здоровенный тесак.

Вот здесь, видя, что вампирша метнулась к магу, я оказался быстрее Ольховской. Поднять тесак ремесленник не успел – я сунул ему кулаком под дых. Просто и эффективно. Он выронил оружие, тараща глаза на луну и жадно хватая ртом воздух. Боковым зрением я видел, как маг пытался атаковать вампиршу, толкнув перед собой ядовитую волну, но Чайка успела отпрыгнуть и оказалась слева от него.

Вторым ударом кулака я сбил «ремесленника» с ног, хотел прикончить его валявшимся рядом палашом, однако «Яна Лея» в руках баронессы оказалась быстрее – кровь мерзавца брызнула на меня.

– Не лезь! – бросила мне Ольховская, парируя выпад оставшегося на ногах братка – он был вооружен тоже палашом, как и его мертвые приятели. Клинки с нервным звоном сошлись, ярко стрельнув искрами. Казалось, палаш черного налетел не на шпагу, а на точильный камень, вращавшийся на диких оборотах, да превращавший сталь в снопы искр.

Ольховская тихо рассмеялась. Я сделал шаг, понимая ее восторг и отчасти ее мысли: черный думал ударом крепкого палаша сломать шпагу, но случилось нечто для него странное. В том, что Аня победит в этом поединке, не оставалось сомнений. Заботило лишь, что звуки боя могли услышать в храме – там, судя по хору голосов, собралось глоток двадцать. Если все служители ордена бросятся разом на нас, не спасет никакая «Яна Лея» и моя магия тоже не слишком проредит такое воинство.

Бой художница закончила не более чем за минуту. Ее противник в какой-то миг застыл с изумлением, держа обрубок палаша, а в следующую секунду клинок баронессы вошел в левую сторону его груди. Анна отпрыгнула, чтобы не испачкаться кровью.

– В храм! – Ольховская вытянула шпагу в сторону портала, обрамленного темным камнем, волосы ее были растрепаны, в глазах ее плясал боевой кураж.

– Стой! – одернул я ее, отступая в темноту с освещенной площадки. – Тихо зайдем.

Попытался найти взглядом того хмыря, которого пять минут назад освободил от веревок. Его не было. Смог он перелезть через забор? Лишь в следующую секунду увидел его в неожиданном месте: он сидел на корточках возле мага, убитого Самсоновой, и шарил по его карманам. Вот же ублюдок! Неужели для него несколько монет дороже жизни! Ладно, его проблемы! Я дал ему шанс выжить, и как он им воспользуется, не моя забота.

Все еще озираясь на сарай и сторожку, мы двинулись к арке входа в храм Таири. По-хорошему, следовало тщательно проверить двор. Ведь мог кто-то затаиться в сарае или в темноте за каретами, или в кустах. Но времени зачищать тылы не оставалось: пока еще сохранялся шанс спасти жизнь оборванцу и той бабе, которую спасенный называл Веркой.

Лариса первая проскользнула в открытую наполовину дверь. Я следом, слушая хор голосов, похожий на басовитое пение на неизвестном мне языке, чувствуя ароматы курений, похожих на индийские. Темный коридор расширялся, выводя в большой зал. Его освещало несколько факелов и масляные светильники. Селенитовые кристаллы орден Эргонта отчего-то не жаловал. И собралось здесь этих чертей не менее трех десятков.

Я не трус, но сразу подумалось, что разумнее дать заднюю. Не хотелось положить жизнь ради пьяной шлюхи и опустившегося пьяницы. Поймите правильно: трусом я никогда не был и много раз смело смотрел в лицо смерти, но сейчас помимо моей жизни могла оборваться жизнь дорогого мне человека – баронессы Ольховской. Не знаю как при этом с жизнью у Чайки. Смертна ли вампирша? Нет? Самое разумное было тихонько вернуться во двор метнуть в стену и сарай склянки с алхимической дрянью и сделать отсюда ноги.

Однако все пошло не так. Сначала Чайка, сучка, не позволила совершить вполне разумное отступление. Она исчезла: скользнула куда-то вдоль стены и пропала из вида. Я мысленно выматерился, глядя на спины стоявших передо мной братьев в черном и на герб, вышитый на огромном полотнище: скрещенные мечи и глаз над ними, будто смотрящий из облаков.

Ольховская тоже повела себя не так, как хотелось: крадучись, обошла меня, стала за колонной слишком далеко от прохода. Ее не видели лишь потому, что братки расположились полукругом, спиной к выходу. Перед ними возвышалось два жертвенных камня, расположенных на возвышении под наклоном. К одному кожаными ремнями был прихвачен потрепанный старичок, и, кажется, он уже испустил дух. Голова бедолаги свесилась на бок, по рубахе расползалось пятно крови. Если я рассмотрел правильно, поблескивающий в свете факелов предмет, торчавший из груди оборванца – не что иное, как рукоять ритуального кинжала.

Женщина на соседнем камне пока была жива: тихонько стонала, вертя головой, оглядывая с ужасом окруживших ее людей. Сгорбленный на ней седовласый в мантии, черной с красной полосой, наверное, служил жрецом этого проклятого места. Когда он поднял руки, все вокруг стихли, а этот жрец нечистотой веры воскликнул:

– Во Имя нашего бога Астерия, демонов карающего!

Голоса в зале повторили хором:

– Во Имя бога Астерия, демонов карающего!

– Во Имя Великого Астерия богов низвергающего! – продолжил он еще громче, голоса в зале отозвались неровным эхом.

– Да прольется святой свет его на головы наши! Да настанет вечное Царство Его! – воскликнул жрец, в руке его сверкнуло лезвие кинжала.

Женщина, привязанная к жертвенному камню, истерически заорала, забилась, пытаясь вырваться. Удар клинка в грудь оборвал ее крик.

И я ничего не мог поделать. Ударить «Громом Титанов»? Да, я снес бы его и многих других, но все равно опоздал бы. Хотя я активировал свой главный ударный спелл еще у входа, чтобы пустить поток из зоны трансформации в руки мне бы потребовалось еще секунд пять.

Жуткая сцена не оставила равнодушной Ольховскую. Она прошипела что-то на польском. И слишком громко! Сразу два братка, стоявших к ней спиной, повернулись, увидели польку.

В общем, пиздец! Оставаться тихими больше не имело смысла!

Глава 14

Тепло ли тебе, девица

Я вложился. Ударил с двух рук, как учил Весер, однако вопреки его наставлениям, плохо контролируя зону трансформации. Ослабил я контроль сознательно: знаю, так выброс выйдет гораздо сильнее. Понятно, что при таком раскладе меня надолго не хватит, но сейчас главное разнести ублюдков, поперших на Ольховскую.

Как обычно, меня затрясло, в один миг показалось, что зона трансформации превратилась в здоровенный кусок динамита. Причем детонатор в нем уже сработал, и все это я воспринимаю так, словно время замедлилось в тысячу раз. Как и прежде, меня не разобрало на молекулы. Все же кое-чему научился – вышло больше контроля над потоком. Каждый нерв в руках словно превратился в проводник, по которому поперло нечто похожее на ток высокого напряжения. Между растопыренными ладонями из пустоты родилась яркая вспышка. Я едва успел прикрыть глаза.

Пиздануло мощно. Намного мощнее, чем все прежние фокусы с этим спеллом. Четверых, что стояли справа от Анны, снесло к той самой доброй матери. Двоих вовсе превратило в фарш.

И стену! Крепкую несущую стену храма пробило насквозь! Образовалась дыра на Колодезную! Она вполне могла бы стать путем нашего отступления, если бы Ольховская не ввязалась в бой.

– Аня, уходим! Уходим! – заорал я на нее. – Хватит! Сюда давай!

Вместо того, чтобы пятится ко мне, баронесса сместилась за ряд лавок и начла безбожно палить из «Макса». При этом она успела проткнуть замешкавшегося братка шпагой – «Яна Лея» переместилась в ее левую руку. Надо признать, орудовала клинком Анна мастерски. Уже четверо служителей ордена корчились на полу, сраженные демоническим клинком – это еще до того, как загремел «Макс».

В помощь нам стало, что после удара «Грома Титанов» большую часть собравшихся охватила паника: кто-то бросился к выходу, некоторые отхлынули в противоположную сторону зала, где имелось несколько дверей, ведущих в отдаленные помещения.

Я слышал, как с противоположного конца зала раздался чей-то истерический крик. Еще один резкий, нисходящий. Полагаю, проявила себя Чайка. Сам я в несколько ударов ноги и кулака уложил двоих. Выхватил «Углич», пропустив при этом несильный удар палашом по касательной. Вот не люблю я всякие пистолетики – не мое это! Они для меня только создают проблемы.

«Камнекожа» не подвела – палаш повредил мне не сильно, но синяк был обеспечен. Я выстрелил раза три или четыре, уложив обидчика, задел еще кого-то. Видел, как между жертвенными камнями появился маг, кастуя неведомый спелл. Слева от него появился еще один и еще, судя по багровому свечению за алтарем. Ублюдки, многовато магов на душу нечестивого населения!

Я выстрелил. Дважды. Промазал.

– Аня, отходим! – заорал я на Ольховскую, теперь уже со злостью. Так и хотелось добавить: «Хрен возьму тебя следующий раз!»

– Отходи! Я прикрою! – отозвалась она, часто стреляя из «Макса».

Напротив нее лежало на полу не менее семи черных.

Надо признать, револьвер в ее руке оказался очень полезной штукой. Братки, опасаясь поймать свинцовый плевок, попрятались, кто за колонны, кто за жертвенные камни. И маги старательно держались вне линии огня Ольховской, хотя обзавелись магическими щитами. Я выстрелил еще дважды, переложил револьвер в левую руку. В правую спешно активировал новый огненный спелл вместо «Грома Титанов». Подумал, что у нас есть шанс положить здесь всех служителей ордена. Может зря я отзываю Ольховскую? Но вот дальше случилась неожиданная хрень.

Тот маг, что прятался за жертвенными камнями, где погибла женщина и старик, вдруг выпрямился и пустил волну, похожую на серый туман. Этот туманец перемещался очень быстро. Через пару секунд им накрыло баронессу и краешком меня. Я почти ничего не почувствовал, только слабое покалывание в ногах. А Ольховская…

Ее «Макс» вдруг перестал стрелять. Аня отчаянно жала спусковой крючок, курок щелкал, но вхолостую. Раздалось лишь несколько пшиков, вряд ли вытолкнувших пули. Мой «Углич» тоже пусто щелкнул курком трижды. Без сомнений, маг ордена использовал спелл, воздействующий на заряды огнестрельного оружия. Я читал о чем-то подобном в «Черном Элексире».

Теперь мне не требовалось орать на Ольховскую: толкнув ногой лавку, она поспешила ко мне. Увернулась от руки одного из братков. Успела убрать по пути револьвер, осознав его бесполезность. Успела сорвать с пояса склянку с зажигательной смесью.

«Плама Кейра», курва мачь! – крикнула мне баронесса, щеки ее пылали боевым румянцем; казалось, глаза светились. – Давай «Пламя Кейра»! – крикнула она мне и метнула свою склянку.

Почти одновременно нанес удар средний маг электрическим спеллом. Больше попал по своему мечнику. Мне тоже досталось: яркий жгут разряда вошел в ногу как раз в тот момент, когда Ольховская поравнялась со мной. Не знаю, насколько защитила «Камнекожа», но меня крепко тряхнуло. Ногу парализовало. Склянка, брошенная Анной, превратилась шар жаркого пламени, и одежда на одном из магов вспыхнула, словно пропитанная бензином.

Пробив грудь шпагой одному из преследовавших нас, Ольховская метнула вторую склянку и успела сорвать с моего пояса третью. Что в общем и правильно – мне было не до алхимических штучек: я активировал спелл с идиотским названием от Весера «Тепло ли тебе, девица». Пустил его.

Пустил второй раз в жизни. Казалось, огненный поток начинается не с моей руки, а из самого сердца. По всему телу разлился невыносливый жар. Кожа на руке точно превратилась в сухой пергамент. Мои вены, даже мельчайшие капилляры будто превратились в ручейки пламени, дополняя рисунок боли и дискомфорта в моем теле. Однако мучение того стоило: четверо преследовавших нас братка тут же бросились назад, одного охватило пламя. Он орал, выкатив глаза, бился в оранжевых языках огня.

Я перенаправил огненный поток в сторону магов, поджигая кафедру, алтарное возвышение и лавки между ряда колонн. Затем левее, расчищая нам проход в коридор и путь во двор от особо смелых ублюдков ордена.

Анна бросила последнюю склянку, насыщая среднюю часть святилища волнами огня и не давая магам опомниться. Лишь единожды кто-то из них смог пустить электрических змеек – нас не задело. А мою ногу почти отпустило, хотя еще чувствовалось неприятное онемение.

– На выход! На выход! – прикрикнул я на Ольховскую, понимая, что мой магический ресурс почти исчерпан. «Гром Титанов» пожирал много сил, новый огненный спелл еще больше.

– Где Чайка? – озаботилась баронесса, и попыталась выстрелить из «Макса» – снова пустой щелчок курка.

– Не знаю! Надеюсь, вырвалась в дыру! – уверенности не было, но мне показалось, что истошный вопль одного из братков я слышал со стороны пролома в стене. Наверное, причиной ему стала атака Самсоновой. На всякий случай я крикнул, что было сил:

– Лариса, уходим! Уходим! – настоял я, и в этот миг что-то вокруг изменилось, будто пол дрогнул.

Нет, не дрогнул. Просто по нему пошла серая волна – побежали крысы. Много крыс.

Анна попятилась. В один миг мне показалось, что Ольховская сейчас закричит, поддавшись панике, но нет, начала отбиваться ударами шпаги.

Я снова ударил огненным спеллом, хотя магического ресурса во мне остались крохи. Запекло руку, все тело. Поток пламени родился на небольшом отдалении от растопыренной ладони. Прошелся по злобным серым грызунам и дальше, отсекая путь нашим преследователям. Мы почти добрались до коридора, выводящего во двор.

А еще через секунду я понял, что крысы эти – иллюзия. Чертова иллюзия, наведенная магами ордена!

– Аня! Они не настоящие! Не обращай внимания! Уходим! – я пнул одну из крыс – нога прошла, не встретив сопротивления.

Тупые выблядки Эргонта и магия иллюзий у них низкая! У Весера она на порядок серьезнее – полноценные ощущения от касаний созданного им.

Ольховская не ответила. Ее вообще не было рядом. Я не мог понять, куда она делась. И стены вокруг стали другими. Справа и слева появились приоткрытые двери – их точно не было раньше. Появилось и исчезло жутковатое существо, похожее на трехглавого пса. Конечно, оно тоже не более чем часть иллюзии. В нескольких шагах от меня плясало пламя, обжигало лицо, все сильнее несло дымом, стало трудно дышать. Теперь попробуй пойми, что вокруг иллюзия, а что настоящее. Хотя магия служителей ордена казалась неубедительной, с толку меня она сбила.

Я выматерился, призвал Ольховскую. Ответа не было, хотя рядом почудился голос. Женский. Но не ее. Похоже, бой со служителями ордена дальше пошел не по нашим правилам.