Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Наконец появился магистр – проступил из темноты едва заметным силуэтом возле Чайки.

– Один шел сюда с фонарем, – сообщил он. – Остановил его у самой двери. Обнаружат его быстро – надо поспешить. Человечков там немало. С десяток, наверное. Или больше. Суетятся возле перегонной установки. Солидная такая, колбы с толстого стекла, высотой в твой рост, – Весер, видимо, имел в виду меня. Четверо играют в карты в дальнем конце за столом. Двое рядом балуются коньяком французского розлива. У половины есть огнестрельное оружие.

Весериус мог прикрыть нас троих магическим щитом, и такой вариант мы рассматривали еще до визита к Козе, правда на тот случай, если у него дома пойдет что-то слишком не так. Здесь же я такой вариант отклонил, поскольку он ограничил бы наши движения и позволил бы Малевичу улизнуть. То, что Малевич, едва поймет, что дело дрянь, попытается сбежать, подтвердила Ольховская.

Времени на размышления у нас не было, поэтому решили сымпровизировать уже на месте. Задачей Весера стало напугать собравшихся в лаборатории мудозвонов и не дать никому вырваться на улицу. Во двор пусть бегут, пусть даже удирают через двери алхимической лавки – это даже полезно, потому как лишние людишки нам здесь не нужны. А Козю и Борецкого уж мы с Анной найдем способ остановить. Чайке в предстоящем веселье предстояло стать как бы свободным художником: может посодействует призраку в наведении ужаса, может где-то помочь нам, если на нас хлынет толпа перепуганного до поноса люда.

Когда мы уже подходили к двери, из коридора лаборатории послышались шаги. Я понял, что сейчас случится маленькая неприятность: невовремя двинувший сюда человечек увидит на полу неподвижное тело приятеля и поднимет шум. Чайка сориентировалась быстрее всех. Опережая меня, ворвалась в коридор, и когда я вбежал туда, то увидел, как на пол оседает субтильный мужичок с жутко вытаращенными глазам. Вампирша не стала грызть ему горло: зажала рот рукой и показала свои клыки, кстати, не слишком заметные. Почему-то ему этого хватило – либо дурачок попался особо впечатлительный, либо я чего-то не знал о способностях нашей кровавой птицы.

Я остановился в темной части прохода, слева заставленного поломанной мебелью. Подал рукой знак Чайке и Ольховской, державшей наготове револьвер. Первым действующим лицом в нашей пьесе должен был стать Весериус. Оставаясь в невидимости, призрак двинулся к дальнему концу лаборатории – там располагались двери, ведущие на Песчаную. Почти сразу за ними стояла двуколка и Козин домкан – это я отметил, когда мы подъезжали. Поскольку Весер запереть эти двери никак не мог, то самое простое, что мог сотворить призрак, это напугать собравшихся здесь мерзавцев. Напугать так, чтобы у них и мысли не возникло вырваться на Песчаную. Как это он сделает, я не знал, хотя сам имел в этом вопросе весьма забавный опыт, и, пожалуй бы справился, если бы оказался вне физического тела.

Я пока наблюдал, активировав «Камнекожу», готовясь вложить в правую руку «Гром Титанов». Двенадцатизарядный «Углич-12» пока держал в левой, но собирался убрать его за пояс. Разумеется, с пистолетом проще и как бы быстрее, если дело дойдет до стрельбы. Но моя ударная магия – это прямо-таки выстрел из пушки. Грохот будет такой, что особо нервные намочат штанишки. И разворочу им здесь часть лаборатории, чтобы не мутили всякий аполис – хрень, подобную обычной наркоте.

Внешний эффект был важен. Он для того, чтобы Малевич всосал каждой клеточной тела, что он влип в очень хреновую историю. Не следовало переть на меня и баронессу, тем более помышлять о наших смертях! И чтобы его, уебка, проняло до спинного мозга, как станет ничтожна его жизнь и жалко положение, если он только посмеет снова замыслить подобное и не компенсирует мне все понесенные убытки с приличными процентами. Уж выбивать долги я умел – это еще с лихих лет в Перми.

Я сделал полшага вбок, разглядывая лабораторию: зал большой, этак квадратов триста, разделенный пополам опорами, державшими крышу. Окон нет, если не считать двух, забранных толстой стальной решеткой. Под ними играли в карты трое. Кажется, Малевич был там – сидел ко мне спиной, немного боком. Хотя я мог обознаться. Правее от двери громоздилась здоровенная установка с огромными стеклянными сосудами, соединенными трубками, освещенная яркими кристаллами селенита. По другую сторону стояли еще лабораторные столы, тоже с какими-то хитрыми устройствами: медными цилиндрами, шестеренчатым механизмом и небольшой плавильней, но они пока бездействовали. Трое парней в синих халатах суетились возле перегонной установки. Меня, стоявшего в темноте, они не видели, и я их толком разглядеть не успел, поскольку Весер громко и ярко обозначил себя.

Рядом с дверью на улицу полыхнуло пламя, разрывая воздух страшным ревом. В общем, началось.

Глава 3

Кто убил Гарри Поттера

То что сотворил Весериус, кого-то мне очень напоминало. Даже спину запекло вместе с ягодицами – вспомнился собственный неприятный опыт. Возле двери из разошедшихся в стороны искр появилась огромная львиная голова. Клыкастая, с гривой, развевающейся длинными огненными космами. Воздух вздрогнул от движения передних лап. Задних у призрачного существа не имелось, поскольку тело его переходило в длинный огненный шлейф.

– Это Сехмет! Клянусь, Сехмет! Кошка, сука, здесь! – крикнул один из картежников, вскакивая с места, роняя карты. – Мстить будет!

Полагаю, первым вскочившим из-за стола картежником был Борецкий. Его лицо я помнил смутно. Однако, насчет Сехмет Вацлав очень ошибался. Ведь гривы львицы не носят – это привилегия львов.

– Сехмет! – подтвердил голос, полный ужаса. – Кошка пришла! Как она притащила ее сюда⁈

– Аня⁈ – Малевич – теперь я убедился, что в карты спиной ко мне играл именно он – оглядывал темную часть лаборатории, одновременно отступая к стене, подальше от огненного существа, сотрясающего воздух рычанием и разбрасывающего искры. От них вспыхнули тряпки на лабораторном столе.

Алхимики, те, что в грязных синих халатах, бросились к выходу, ведущему во двор. Пробежали десятка полтора шагов и увидели меня. Паренек с тонкими усиками встал как вкопанный, заорал. Кажется, его в какой-то миг затрясло, словно я был страшнее Весериуса, прикинувшегося огненным львом. А может, он так среагировал на Ольховскую, появившуюся из-за моей спины?

Двое других все же перебороли страх перед нашими физиономиями и ломанулись через коридор ко двору. Один даже имел наглость толкнуть меня плечом, второй, опасливо обходя, запрыгнул на поломанный стол, с него бросился в темноту коридора, гремя поломанной мебелью.

Тем временем в зале огненный лев заревел еще громче. Лапы его метнули сгусток пламени – вспыхнули картонные коробки на стеллаже. По сценарию нашей пьесы пришло время появиться на сцене Ольховской. Как раз кто0то из банды Малевича снова выкрикнул ее имя. Видимо прежде, когда Анна еще имела отношение к алхимической банде, он был знаком с Сехмет, и огненное чудовище Весериуса в его мозгах упрямо соотносилось с тем, что жило в квартире баронессы.

– Страшно, Козя? – громко спросила Анна, выходя на освещенное место, что тянулось между длинным столом и стеллажом до картежного столика. Пистолет она убрала, рассудив, что народец слишком напуган и не рискнет начать перестрелку. В руке баронессы поблескивала только шпага.

Я поспешил за художницей, готовый прикрыть ее и продолжить начатый ей диалог, но в уже более грубой форме. Чайка с невероятной ловкостью перемахнула стол и бросилась к двери, ведущей на Песчаную, По договоренности позиция ее была там – на случай, если у Малевича и Борецкого все-таки возникнет порыв вырваться с лаборатории.

– Ань! Ань! Давай поговорим! Убери львицу! Она же все сожжет! – Казимир пошел красными пятнами, взгляд его скользнул по мне, и тут же вернулся к Ольховской, словно я здесь, как и мой сгоревший дом, не имели большого значения. Этот идиот решил, что в нашем милом визите вес имеет только баронесса.

– Ань, будь разумной девочкой! Здесь все сейчас вспыхнет! – вступился Борецкий, говорил он это сквозь зубы и на меня поглядывал с куда большим вниманием. – Ты же сама все знаешь! – продолжил Вац, кивнув на дальнюю часть лабораторного зала. – Там в бочках кензерное масло! Селитра в мешках!

– Мы даже курить выходим во двор! – добавил незнакомый мне мудень, жавшийся к стене и с ужасом поглядывавший на огненное чудовище.

Весериус немного успокоился, хотя с его роскошной гривы еще слетали искры. Картонные коробки горели все жарче. Пламя от них могло переметнуться на ящики. С каждой минутой сильнее воняло дымом.

– Пьердоль шъйэ! – кончик шпаги Ольховской указал на крайнего из их троицы, баронесса сделала еще три шага, не сводя глаз с Малевича. – А ты думаешь, я пришла сюда просто побеседовать⁈ Я пришла наказать вас всех! Всех! Естес таня курва! – взмах клинка в ее руке был неожиданным даже для меня.

«Яна Лея» легко рассекла тяжелый лабораторный стол, бронзовые цилиндры и трубки.

– Вы сделали большую глупость! Дом пана Рублева! – Анна перевела дыхание, я чувствовал ее злость. – Дом пана Рублева сгорел! – с шипением змеи продолжила она. – Это будет стоить вам всем очень дорого! Гораздо дороже, чем твоя лаборатория и лавка, которая тоже сгорит! Козя, ты знаешь, как наказывал негодяев мой брат! Вы все дрожали перед ним! Так вот, Анджей мой добрейший из ангелов по сравнению со мной, если меня сильно обидеть! Господин Рублев и вовсе демон!

– Аня, стой! Дальше я, – остановил я Ольховскую. Придерживая ее за локоть, я придавил взглядом Малевича и со стальной твердостью сказал: – Ты, ублюдок, компенсируешь стоимость моего сгоревшего дома в двойном размере. Иначе я сожгу дом твой, а если ты при этом выживешь…

– Так, господа! Господа и милая госпожа Ольховская! – незнакомец с холеным лицом и аккуратно стриженной бородкой осторожно поднял руки. – Я не имею к этому никакого отношения! Я ни в чем не виноват! Я, пожалуй, пойду! – он поклонился, с опаской глянул на меня, на клинок баронессы в этот момент описавший замысловатый знак и попятился к двери на Песчаную.

Еще с минуту назад Весериус немного отлетел от нее в сторону, сжался, стал бледнее, тем самым давая мне и Ольховской возможность внятнее донести свои требования. Да и пламя у стеллажей унялось – картонные коробки быстро прогорели. А Чайка у незнакомца пока вызывала страх куда меньший, чем я и Анна, сокрушившая стол и несколько алхимических приборов.

– Так не делается. Хорвишь! – попытался задержать его словами, Борецкий, сунув при этом руку под полу сюртука.

– Не смею вам мешать! Не смею!.. – человек с аккуратной бородкой еще раз поклонился и бросился к двери, спотыкаясь на неровном полу, кашляя от дыма. Дым тянулся от ящиков, хотя пламя начавшегося было пожара угасло и там.

– Я тоже откланяюсь… Поздно уже… – второй незнакомец, до сих пор державший в руке початую бутылку с коньяком, поспешил за приятелем.

Однако, замер, сделав всего пару шагов. Бутылка выпала из его рук, со звоном разбилась. Замерли все приятели Малевича, поскольку их пронял душераздирающий вопль. Я, до сих пор с плотным вниманием наблюдавший за Малевичем и Борецким, редко поглядывал в сторону Чайки. Знал, что она не выпустит никого через дверь на Песчаную. Так и вышло – не выпустила.

Она прыгнула на непоседливого человечка с аккуратной бородкой и зубками разорвала ему горло. Кровь брызнула во все стороны: на стену, шкаф, на ее платье, и без того испачканное. Несчастный задергался, словно эпилептик в неожиданном припадке, упал к ее ногам. А тот другой, уронивший бутылку, побелел и обоссался. Реально обоссался! Я увидел, как вымокли его светло-серые брюки, и под ним растекается вовсе не коньячная лужа.

Вот этим моментом и воспользовался Борецкий, рука его выхватила что-то из под сюртука. Я отреагировал на секунду позже. Успел заслонить Ольховскую, потому как отчасти был готов к такому повороту. Если Чайка не отвлекла меня этой кровавой сценой, у Ваца не было бы шансов – снес его к чертям «Громом Титанов». При этом точно не задел бы Малевича, поскольку между ними было шага три-четыре.

Но вышло, что вышло: я Ольховскую прикрыл, выбросил вперед правую руку, пуская спелл, и принял грудью какую-то черную хреновину. Она упала на пол, разбилась на мелкие осколки и породила облако темно-синего дыма.

«Гром Титанов» все-таки громыхнул. Бахнуло сильно. Наверное, слишком сильно: из-за выпада Вацлава я не контролировал поток. Видел лишь через темную муть в глазах, как у Борецкого отлетела голова, на стену брызнули осколки костей, разорванные мышцы, куски легких. Тут же деревянная стена за ним разлетелась в щепки. Что было потом я уже видеть не мог.

Я очнулся от поцелуя. Поцелуя необычного: холодного и соленого. При этом в первые мгновения не мог вспомнить, что предшествовало моему пробуждению. Даже подумалось, что я в Перми, пришел в себя после жуткой пьянки с Максимом и лежу на полу своего гаража.

– Что за х*йня? – процедил я, шевельнулся, чувствуя, как разламывается голова. Поморщился и открыл глаза.

Первое, что я увидел, это бледное и милое личико Чайки, склонившейся ко мне, и половинку луны над старой деревянной крышей сарая.

– Действительно, х*йня, – согласился со мной приятный женский голос справа, и я понял, что это голос Ольховской.

– Друг мой, ты хватанул немного неприятной алхимии, – полупрозрачная физиономия Весериуса появилась рядом с личиком Самсоновой. – Госпожа баронесса, она в этих вещах больше понимает и постаралась не выдыхать их отраву, а вот тебя почти сразу скосило.

– Где этот ебл*н? – я привстал, окинув взглядом место, где находился, и понял, что лежал на земле, рядом с выходом из лаборатории во двор.

– Если ты про дурачка, который кинул в тебя склянку, то от него остались только ноги. Сам же его наказал, – не без удовольствия сообщил Весериус. – Вообще, Сань, ты молодец. Очень мощно бьешь! Даже не думал, что шаблон «Калгус Эллирм» так удачно в тебя встроится. Тебя это, в музей надо экспонатом, как самый успешный продукт моего магического творчества.

– Иди в очко! В музей! – я снова поморщился – голова разламывалась. – Про Борецкого помню – порвало его.

– Он про Малевича, – пояснила Ольховская Весериусу. Кажется, при этом ее ножка нажала на что-то, лежавшее на земле и оттуда донесся слабый стон. – Козя здесь. Сам, ирландец, будешь предъявлять ему претензии, или это сделать мне?

– Сам. Ань, дорогая, ну не женское это дело, – я кое-как встал, голова болела и кружилась страшно. Так, что поначалу едва устоял на ногах. Но ладно, я терпеливый. Бывало намного хуже, когда получал в дыню.

– Мучить мужчин, как раз дело женское, – усмехнулась баронесса. – Ведь у меня к этому скоту много своих претензий. Они не такие серьезные как у тебя, и я даже думала забыть о них, но раз подвернулся случай… – тело, лежавшее у ног Ольховской, издало невнятный, но явно жалобный звук. Что-то пробормотало на польском.

– А остальные где? Что там вообще на складе, то есть этой, лаборатории, – я кивнул на дверь, из которой тянуло дымом.

– Мы отпустили всех лишних, предупредив, что если известят полицию, то придем к ним в гости, – Анна отошла от Малевича, как бы приглашая меня к беседе с ним, и добавила. – Пан призрак с нашей кровопийцей немного развлеклись там, что-то сломали и что-то сожгли.

– Мой мастер учил меня магии огня. Холод я уже освоила, – с милой улыбкой сообщила Самсонова и, следуя за мной, спросила: – Можно я выпью этого человечка? Конечно, после того как ты с ним поговоришь.

– Извини, Ларис, но нет. Нет, потому что от мертвого Кози мало пользы. Мне нужна компенсация за дом, – пояснил я, присев на корточки возле поляка. – Как вышло так, ублюдок, что ты попер на меня с баронессой? Ты, сука, настолько туп, что не понял, с кем имеешь дело? А?

Я сунул ему пальцем под ребро, резко и глубоко. Знаю, как это больно. Он охнул, вытаращив глаза и скорчив гримасу боли. Отдышавшись, прохрипел:

– Не виноват! Клянусь, господин Рублев! Это все Упырь! Сам! Или вместе с бароном! – он еще несколько раз жадно поймал ртом воздух.

А я почувствовал на своей шее руки Ларисы, прохладные, но до приятного нежные.

– Иди к своему мастеру, девочка! – с недовольством сказала Ольховская. – Не мешай нам!

Чайка лишь прошипела ей в ответ без слов, наверное дразня ее польский акцент, затем засмеялась и отошла.

– Господин Рублев! – Казимир прикоснулся к моей руке. – Даже мыслей не водилось, поджигать ваш дом! Узнал о вашей беде только от наших, что знаются с упыревыми людьми! Клянусь! Вот, клянусь! – он с отчаяньем смотрел на меня, луна отражалась в его глазах, и мне поначалу показалось, что в этом серебряном отблеске вранья так же много, как и страха.

– Я уже расспрашивала его. Но к первому нападению он отношение имеет, – заметила Ольховская, зашелестев высокой травой и тоже устроившись на корточках. – Так же, Козя?

– Так вышло. Ань, я же объяснял. Как перед богиней перед тобой исповедовался, – поляк повернулся к Ольховской и попытался коснуться ее руки, словно эти прикосновения могли дать ему прощение.

– При первом вашем налете ваши люди нагрянули и ко мне, на Павелецкую. Меня ты тоже хотел убить? – баронесса брезгливо оттолкнула его руку.

– Ань! Анечка! Это все начал Вацлав! Поверь, ради богов! Ради нашей дружбы, пусть она в прошлом, но ты мне небезразлична! Я с самого начала был против связей с бароном. Зачем нам Карпин. У него свои дела, куда темнее наших. Ты же знаешь, Ань, мы просто продаем аполис и немного всякого. Да, незаконно. Но ты же когда-то была с нами! – он приподнялся, глядя на баронессу словно обиженный щенок, казалось, сейчас заскулит.

– Вы не просто продавали аполис и тейлар, вы еще устраняли людей, которые вам мешали грести с этих продаж побольше денег, – сердито сказала Ольховская. – И когда я поняла это, я ушла в тот же день.

– Мы убили только троих. Все они были негодяями, – простонал Малевич.

– Короче. Честно дай мне полную картину. От твоей честности зависит твоя жизнь. И смотри сюда, – я указал на полупрозрачный силуэт Весера, который рядом шептался о чем-то с Чайкой. – Это сам магистр Весериус. Он же Талиар Сан Эллур, он же Эрлиш Гьюри и Ирзуф Хаверон.

– Он же маг шести стихий высшей ступени, живущий пять миллионов лет! – едва услышав, что речь о Весере, Чайка полетела к нам и немного приврала.

– Он разрушил Вавилонскую башню, сжег все воинство Сарумана вместе с верблюдами и он же разорвал на части великого волшебника Гарри Поттера! Он – ужас этого мира и многих других миров, – сообщил я, немного развив маленькую ложь Самсоновой.

– Да, это все я! – Весериус вдруг превратился в скелет какой-то жуткой рептилии. Светя ядовито-желтыми глазами, пролетел над Малевичем, едва не коснувшись его оскаленной пастью.

– Благодарю, мессир, – сдерживая смех, сказал я и подмигнул призраку. Затем навис над Козей, сминая камзол, крепко схватив его за плечо. – Так вот, ублюдок, магистр очень восприимчив к вранью. Он его чувствует сердцем. Едва он слышит вранье, так ему сразу хочется убить лжеца. У тебя есть только один шанс: сказать правду и остаться живым или соврать и сразу сдохнуть. От тебя не останется даже башмаков.

– Клянусь, господин Рублев! Только правду! Ни слова неправды! – голос Малевича подрагивал и походил на блеянье овечки.

– Так колись, кто организовал нападения на мой дом? – строго спросил я. – Какова была цель? И первый, и во второй раз кто все это организовал?

– Первый раз Борецкий все начал! Клянусь перед богами и господином магистром! – его испуганные глаза, ставшие почему-то маленькими стрельнули в сторону Весериуса, увидели рядом оскалившееся личико Чайки. – Я был против! Вац сам так решил! Думаю, он хотел обставить меня, наладить дела с бароном Карпиным. И Вац предложил барону наказать вас и Кошку. То есть Аню, торопливо исправился он, явно стараясь говорить как можно вежливее. – Барон Карпин на нее зол как укушенный пес. Это за то, что она как-то там унизила его. Вызывала на дуэль. Я этих подробностей не знаю! Честное слово! Но, клянусь, все начал Вац! Идиот, хотел угодить барону, а меня в сторону!

– Дальше! – потребовал я. Походило, что Малевич сейчас не врал. Возможно, вина его не так велика, как мне казалось.

– Так может быть, – шепнула мне Ольховская, напоминая наш прежний разговор. – Вац и раньше бывало много на себя брал и был не в меру дерзким.

– Да! Ань, да! – поспешил подтвердить поляк. – Особенно последнее время, как у нас не заладилось с качеством аполиса. Потеряли клиентов, деньги. Вац вообще начал делать много сам. Мне потом только говорил, и не всегда!

– То есть все это начал Борецкий и ты не при делах? – уточнил я, глядя в упор на его физиономию, освещенную луной.

– Я тоже виновен, господин Рублев. Виновен в первом нападении. Но речь шла только о том, чтобы вас и Кошку… То есть, ее милость баронессу, доставить к барону Карпину, – с жаром сказал Малевич. – Для этого мы наняли Упыря за деньги барона. Он дал только небольшой задаток, и должен был рассчитаться с людьми Упыря потом. Но у них с вами не вышло, и Карпин отказался платить. Упырь очень разозлился. Он опасный человек. За ним много мокрых дел по всей Москве. Есть кое-что в Твери, Новгороде и Иванграде. Его покрывает старший исправник Лурецкий.

– Во как! Виконт Лурецкий Федор Спиридонович, – усмехнулся я. Услышать примерно такое я был готов. – Дальше, черт!

– Не знаю, что между Карпиным и Упырем дальше. Вац думал, будто Карпин кинет Упыря, кто-то говорил, что барон испугался и деньги отдал, – сообщил поляк. – Думаю, второе нападение на ваш дом с поджогом – дело Упыря. Наверное, не без одобрения барона и не без его денежек. Тем более раз там участвовали маги. Маги стоят очень дорого – сам Упырь не стал бы так тратиться. Точно знаю, Упырь последнее время сидел без деньжат. У него дела были плохи, как и у нас с Вацем. Он на любую работу соглашался. Пусть на саму грязную, лишь бы платили хорошо. А тут у него еще серьезные конкуренты появились: Арши – из Ташкента. Делает все дешевле, не боится мокрых дел.

Когда Козя мне все это рассказывал, я почувствовал себя словно снова оказался в Перми. Вот ровно как в момент пробуждения после поцелуя Чайки. Миры вроде разные и времечко разное, а бандитские кружева те же. Дальше я слушал Козю вполуха, поскольку основное уже схватил. Ольховская отрешенно курила, изредка поглядывая на меня и как бы убеждаясь, удовлетворен ли я откровениями ее бывшего приятеля. Я же, поскольку уже пять раз понял, что толковал поляк и его словам в общем-то верил, сейчас больше интересовался, трахалась ли с ним раньше Ольховская. Не знаю, по каким причинам пришла ко мне эта мысль, но показалось, что между Аней и Казимиром была не только невинная дружба на почве алхимии. Мысль хреновая, потому как она меня очень злила.

– Короче, Козя. Хватит втирать мне какой ты хороший, и каких хреновые у тебя друзья. Давай остановимся на том, что лично ты передо мной в огромном долгу. Как бы ты ни юлил, свой сгоревший дом я вешаю на тебя, – прерывая его несогласие и видя новую волну ужаса в глазах, я добавил: – Не беспокойся, то же самое я повешу и на Упыря, и на барона Карпина. Отныне я нарекаю его Карпухой. Так вот… – я встал. – Жить ты будешь. Долг-то мертвые, увы, не отдают. С этой минуты постановляю: с тебя десять тысяч рубликов на строительство моего нового дома и… Ну-ка дай-ка сюда ключи от своего «Калифф Калса»!

Он застонал от моих слов и очень неохотно начал рыться в карманах.

– Быстрее, пока не сделал больно! – поторопил я.

Поляк тут же вытянул ключи, протянул мне.

– Так вот, пока ты не купишь мне новый домкан, буду ездить на твоей рухляди, – я выхватил ключи из его подрагивающих пальцев.

– Молодец! Люблю тебя! – шепнула мне Чайка, беззвучно появившаяся сзади.

– Далее, – продолжил я, позвякивая ключиками с тяжелым серебряным брелком, – в дар от тебя я приму не любое говно подешевле, а «Гончий Пес-АТ». Мне нравится эта модель – жду ее.

– Лучше требуй «Грифон Сигма», – подсказала вампирша. – Мне папа такой обещал.

– Деньги за дом отдашь не позже, чем до 15 июля, – продолжил я, не беря в расчет советы Самсоновой насчет машины.

В моделях домканов я начал разбираться, и знал, что «Грифон» – техника роскошная, дорогая, но «Пес» самый быстрый и его прелесть в простоте. – Итого, Козя, у тебя времени больше двух недель. С домканом еще могу подождать, но с десятью кусками нет. Вернее с десятью тысячами, – я подумал, что поляк не поймет мой иномирный сленг.

– У меня нет столько денег! У нас с продажами дела плохо! Жмут со всех сторон! – он привстал, жалобно глядя на меня.

– Не неси х*йню. У тебя дом богатейший и много в нем всякого. Продай его. Займи у кого-нибудь, обратись в банк. В общем, шевелись, уеб*к! Если в срок денег не будет, то дом твой сгорит и ты вместе с ним. А пока, чтобы ты понял, насколько все серьезно, посмотри, как горит твоя лавка и лаборатория, – я повернулся к Весеру и выдал фразу из незабвенной классики: – Абдула, поджигай!

– Чего, Сань? – Весер, хоть с родным мне миром очень даже знаком, наверное «Белое солнце пустыни» не смотрел.

– Господин Рублев! Александр Васильевич! Пощадите! – Малевич стал на четвереньки, потом устроился на коленях передо мной точно перед иконой.

Глава 4

К ответу!

Вот что мне с ним делать? Хоть он и ублюдок, но сердце у меня не камень. Ольга когда-то даже сказала, что оно очень доброе и нежное. Ерунду она, конечно, сказала. Однако рассуждая здраво, долг поляку отдавать будет проще, если лавка и лаборатория уцелеет.

– Ладно, обойдемся без огня, – решил я, отворачиваясь от Малевича, добавил: – Про должок не забудь, а то тут все может полыхнуть. Сам знаешь, с огнем шутки плохи, особо в лаборатории. И это… в полицию о нашем визите доносить не стоит. Также не стоит говорить об этом Упырю и Карпухе. Вообще никому не стоит. А то настроение у меня может испортиться, и полетят искры, а стены тут деревянные и селитра в мешках.

– Никому ни слова! Вот клянусь! Вы, господин Рублев, в каких богов верите? – Казимир приподнялся, всем телом потянулся ко мне.

В каких богов я верю? Идиотский вопрос. В Ириэль я верю, в определенном смысле. А еще я верю в свои кулаки. Я ему так и сказал:

– В Ириэль верю! – переглянулся при этом с Весериусом – этот черт расплылся в улыбке.

– Значит, перед ней клянусь! В полицию не сообщу! – с пылом заверил поляк. – И лишнего чесать языком не буду! Только эти могут проболтаться… Нильский и Табак, я же им рот никак не закрою, хотя предупрежу обязательно! – вскочив на ноги и следуя за мной, лепетал Малевич.

– И с ними разберемся – так им и передай, – сказал я, входя вместе с Ольховской в лабораторию.

Здесь еще что-то горело, висел едкий дым, от которого слезились глаза и драло горло, однако это был самый короткий путь к моему домкану. Ну как бы моему. Отжал все-таки! Раз Ириэль не позволила огорчить важного полицейского, я сам себе позволил потрясти московскую братву.

Чтобы поменьше дышать висевшим в воздухе дымом, я быстрым шагом пересек лабораторный зал. Замедлил шаг, лишь чтобы обойти человека с разорванным горлом, что перегораживал проход.

– Девочка, ты когда ужинаешь, убирай за собой объедки, – баронесса с брезгливостью переступила лужицу крови и обернулась на вампиршу и Весериуса.

– Вижу, тобой говорит страх, тетенька-художница, – усмехнулась Самсонова.

– Полагаю, госпожа Ольховская с удовольствием нарисует картину на тему «ужин вампирессы в алхимической лаборатории», – попытался смягчить противоречия девушек Весериус.

Я сдернул щеколду на двери и вырвался на улицу.

В лицо ударил ночной воздух, свежий, хотя и запахом гари, тянувшимся с лаборатории. «Калифф Калс» стоял под фонарным столбом, забравшись двумя колесами на тротуар. В желтом свете кристалла селенита, что висел под колпаком на столбе, передняя решетка домкана и полированная сталь обрамления казались дорогой позолотой. А может, так просто хотели видеть мои глаза. Когда-то эта модель считалась большой роскошью. Хотя в мире домканостроения последние годы все быстро менялось, «Калифф Калс» еще оставался в цене, вот только Козя со своей бандой был не очень бережлив с этой машиной. Кожаный, убранный в гармошку верх – модель была кабриолетом – порван, кресла, особенно заднее, подраны, на дверях вмятины.

– Козя, он хоть нормально едет? – позвякивая ключиками, я обернулся, зная, что Малевич точно верный пес следовал за мной. – А то все мы видели, как эта машинка заглохла, когда госпожа Ольховская выстрелила в нее.

– Я починил. Все работает, господин Рублев. Это же «Калифф Калс»! Очень надежная машина! Четыре года мне служил почти без поломок. Вы, главное, генератор сразу не грузите, а то чихать начнет, заглохнет. Надо чтобы обороты набрал не менее 3 т, и пока сигналка кристаллического храна не замигает, ехать не желательно. Еще тормоза не очень хватают – с этим поаккуратнее, чтоб сам не разбился!

– Охренеть, какая обо мне забота! – я засмеялся, взяв под руку Ольховскую. – Очень разумно! Прям-таки радует твоя алхимическая морда! А то еще разобьюсь и не смогу с тебя вытрепать долги! Тебе же грустно от этого будет, да?

Он замотал головой, а я тут же подумал: «Ведь у этого мерзавчика вполне может возникнуть соблазн устранить меня!» Причем так, чтобы самому быть как бы ни при делах. Ведь страшно же ему, а с другой стороны на кону аж десять тысяч рубликов!

Тут же над головой Казимира образовался Весериус и с рычанием льва произнес:

– Молись ежедневно о здоровье и благополучии господина Рублева. Ты же понимаешь, что я с тобой сделаю, если с ним хоть что-то случится⁈

Вот скажи после этого, что Весер, сучара, не подслушивает мои мысли! Явно же их уловил! Интересно, когда я с вожделением думал о Чайке и представлял как я ее еб… Я осекся, стараясь не пустить эту мысль дальше.

– Ну так я же… – Казимир буркнул что-то невнятное на польском. – Теперь забота о здоровье господина Рублева и моя забота. Если кто-то замысли что-то скверное, буду предупреждать, – утверждая сказанное, Козя едва ли не кулаком в грудь себя ударил.

– Рублев, дашь проехать? Я умею! – возникнув по левую руку от меня, Чайка открыла дверь домкана. – И «Калас» знаю, у Струба такой был. Мы катались по Лиговке.

– Ларис, дам, но сейчас. Без обид. Сам чуть освою, – отказывать Самсоновой мне далось не просто.

Для меня вообще трудно отказывать дамам, а тем более таким юным, смазливым. Но я чувствовал, если позволю ей сеть сейчас за руль, то обидится Ольховская. Аня и без того косо смотрела на мои странные отношения с вампиршей. Вернее, отношений-то никаких не было. Как мне казалось, Лариса липла ко мне, чтобы лишний раз уколоть баронессу, при этом кровавую красавицу никак не сдерживало присутствие Весериуса. Почему так делала вампирша, пока оставалось загадкой. Да и Весер – он ни разу не одергивал ее в этом вопросе, что тоже казалось мне странным.