Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Ты трахался с Чайкой? – спросила Аня, снимая туфли.

Глава 19

33 могучих мерга

Да, Аня – девушка с большими странностями. Почему-то важный для нее вопрос она не спешит вывалить как другие дамы. Долго держит в себе и огорошивает им, когда расслаблен и радуешься жизни. Вот что мне сейчас делать? Врать? Но вранье как бы не мой выбор. Почти не мой. И врать – это смотря кому? Только не Ольховской. Хотя она налепила на меня ярлык лжеца с самого первого дня, я ей почти не врал. Немного недоговаривал – да. Но в большинстве с ней я был честен.

– Ань, зачем тебе это? – ответил я на ее вопрос своим, весьма глупым.

– Я спрашиваю. Просто скажи: да или нет, – настояла баронесса.

– Ну… да, – я тоже снял туфли.

– Какое у тебя долгое «ну», – она мотнула головой и прошла в зал, где располагалась ее мастерская и стояла египетская статуя. Уже оттуда добавила: – Сволочь!

Причем в зал она вошла так быстро, что я подумал, уж не со злости ли так, а то спустит сейчас на меня египетскую львицу. Ведь не всегда угадаешь, что у художницы творится в ее творческом уме.

– Аппельсин, ты сволочь! – повторила она. – Ладно, трахайся. Мы же друзья. Где эти блядские сигареты! – она сбросила с полки картонную коробку, порывисто открыла ящик. – Надеюсь, твоя вампирша не начала курить. А то она любит хватать все мое.

– Ань, ну прости, – я подошел к ней, осторожно обнял сзади, опасаясь, что она сейчас вырвется из моих рук.

Не вырвалась. Повернулась ко мне и сказала:

– Да прощаю я. Прощаю… Можешь не заискивать! Не надо лезть со своими «прости» – надоело! Только мне твое отношение неприятно. Очень!

– Я больше так не буду, – произнося эту детскую фразу, я повернул ее к себе и попытался улыбнуться.

– Нет, ты будешь! Ты будешь это делать снова и снова. Не с ней, так с другой. Потому, что ты именно такой, Рублев! И я не собираюсь тебя менять – это не мое дело! – Ольховская поджала губы. – Сегодня можешь переспать с Ириэль, если только она не задушит тебя за такой душевный порыв. Если задушит – это не так уж плохо: мир избавится еще от одного лжеца, – голос художницы дрогнул и бледно-голубые глаза стали влажными.

– Ань, плачешь что ли? – встряхнул ее и начал целовать лицо.

– Нет, не плачу. Я не умею плакать, – отозвалась она отвернувшись.

Вырвалась и пошла на кухню. Почти сразу оттуда потянуло табачным дымом. В очередной раз я почувствовал себя сволочью. Ведь Ольховская совершенно права в своих неприятных характеристиках меня: да, я – сволочь.

– Ань, пожалуйста, давай с нами на юбилей Весера, – попросил я, заходя на кухню. – Я буду только с тобой. Ты убедишься, что у меня ничего не будет с Ириэль. И с Ларисой тоже не будет.

– Нет, Рублев, я не хочу тебе портить такой сладкий вечер: с одной стороны вампирша, с другой хетайла. Все темные силы этого мира. Зачем там нужна моя мрачная душа? С ними ты будешь прямо как муха в волшебном меду. Или мухи, они не на мед летят? Неважно. Пусть у тебя будет очень много любви. Ты же всех любишь, – выпустив струйку густого дыма она открыла хранильник, достала бутылку виски, ту самую, которую я купил со жратвой, отобрав кошелек у Карпина.

– И пора бы понять: я не меняю принципиальных решений, – продолжила она. – У вас там будет свой праздник, у меня свой. Я вот уже позволю себе немного.

Баронесса налила виски в кофейную чашку, кажется прямо в остаток кофе.

– Ты к Рюмину со мной поедешь? – спросил я, мрачнея. Тоже захотелось выпить. Съесть чего-нибудь, ведь время было обеденное.

– К Рюмину поеду. Мне интересно, чем он занят, хотя я мало понимаю в ранполях и порталах, – маленькими глотками Ольховская отпила из кофейной чашки и сказала. – Не обращай на меня внимания. Живи своей жизнью, мне ты ничего не должен. Мы просто друзья, – она как-то вымучено улыбнулась. – С собой я сама как-нибудь разберусь.

Говорить с Аней иной раз очень больно. Вроде бы простыми словами и негромким голосом она нажимает на мои самые чувствительные точки. Ее слова меня будто ничему не обязывают и дают много воли; дают свободу поступать так, как мне хочется, только получается так, что потом становится стыдно за все эти «хочется». Я не знал, как быть с ней. Может в самом деле лучше просто дружить. Так я и так со всеми просто дружу: с Полей, с Настей, с Чайкой как бы тоже. А с Ольховской я не хочу «просто дружить» – она нужна мне больше других.

– Тебе тяжело, Аппельсин, да? – неожиданно спросила она. – Поехали тогда к твоему Рюмину. Если мы будем сидеть здесь и смотреть друг на друга, станет еще тяжелее. И домкан ты брал у Насти всего на два часа. Не забыл? Ведь не вернешь через два – снова получится, что ты врешь. Твоя рыженькая подружка так дорожит своей тачкой, что изведется пока дождется тебя.

– Да черт с ней! Ань, самую красивую вещь, которую мы найдем в пещере горгулий я подарю тебе. Не Насте или кому-либо еще, а тебе, – пообещал я, вставая. – Я тебя… – здесь я осекся, зная, как ее злит слово, которое хотелось сказать следующим.

– Дурак, – она улыбнулась, приятно так, по-доброму, и даже обняла меня.

Я открыл ящик под тем, где хранились столовые приборы, выгреб из него деньги. Те, что припрятал вчера перед нашим ночным рандеву. Пересчитал: набралось почти девятьсот рублей. Мысленно распределил так: пять сотен Рюмину, так сказать, на портал до Марса или вообще на Альфу Центавра – че там мелочиться; 50 рублей долг Самгиной – хотя этой сучке можно вообще деньги не отдавать – это она, а не я как муха в этом… в общем, в меду; Ане на мелкие расходы стольник, и там что останется мне. Маловато как-то, хоть снова к Карпину езжай. Ах, да, у меня с ним стрела завтра вечером.

– Ань, это на жратву и всякое, – я положил на стол несколько разномастных купюр.

– Ты же давал мне после Кози. На еду и всякое разное деньги у меня есть – успокойся.

– Ну, Ань, возьми, не спорь, – настоял я, и спохватился: – Слушай, а ведь в таком виде к Весеру на юбилей явиться как бы грешно, – глядя на свои ноги, я оттянул штанины, покачал головой при виде истоптанных полицейских туфель.

– По пути к твоему инженеру заедем в лавку. Есть здесь недорогая и хорошая. Жди, я быстро в душ, переоденусь и едем, – Ольховская допила глоток виски и поспешила к ванной, расстегивая по пути платье.

Жилье Рюмина мы нашли не сразу, хотя краснокирпичная четырехэтажка на Знаменской предстала перед нами, едва я свернул за угол за бакалейной лавкой. Сложно оказалось найти именно его квартиру, потому как на этаже многие были без номеров. Вообще Знаменская 256 оказалась чем-то подобным коммуналке в самом скверном смысле этого слова. На длиннющем этаже набралось много дверей, ведущих в скромные комнатушки. Народ тут шарился на удивление разный: и крикливые детки, и старушки, старички и всякого вида пьянь. Здесь воняло. Несло сразу борщом и мочой, псиной, луком да грязными носками. Двери попадались в большинстве обшарпанные, пол, наверное, в этом году не мыли.

Баронессе надо отдать должное, она достойно восприняла испытание убогим жильем. Даже не морщила носик, когда уж слишком сильно воняло. Дверь Рюмина нам подсказала женщина, несшая кастрюльку с водой, за что я ее вознаградил еще горячим пирожком с мясом.

На стук в зеленую дверь, с проступавшей по углам старой краской, кто-то отозвался:

– Чего? – голос, похоже, был не Рюмина.

Я открыл дверь, увидел парня лет тридцати или более, потому как худую мордаху давно никто не брил.

– Николя тут? – спросил я, шутки ради назвав Рюмина на французский манер.

– О! Барин! – вот теперь я услышал истинный голос знакомого мне магического инженера, следом появилась его физиономия. Тоже не шибко бритая, но облагороженная и, кажется, трезвая. Едва я убедился в его трезвости, как вздохнул с облегчением – значит, не на бухло пошли денежки, за которыми он дважды приходил в «АпПельсин», и пиво, что я прихватил по пути, ему во вред не будет.

– Барин и мадмуазель, – добавил незнакомый мне небритый тип, хитровато глянув на Ольховскую.

– Гостей не ждали, что ли? – спросил я, без всяких церемоний заваливаясь в жилище магического инженера. Миновал перекошенную вешалку, мельком оглядел комнату. Просторную, возможно в прошлом вполне приличную, однако ныне умолявшую о ремонте.

Слева темнел диван, накрытый пледом, справа два самодельных стеллажа, сколоченных из разносортных досок. На одном книги – дохрена книг, на другом всякие штуковины, с торчавшими из них проводами. Коробка с мелкими кристаллами, какая-то штука с шестеренками, что-то еще похожее на кристаллический хран. Под окном здоровенный стол, и весь его немалый простор занимало непонятное устройство: переплетение трубок, проводов, решеток, чередующихся с крупными пластинами корвита и захватами под энергетические кристаллы. Внизу что-то вроде приборной панели домкана с мигающей индикацией зеленых и красных призмочек селенита.

– Коль, слышал, тебя Настя сегодня выставила, – продолжил я, подходя к столу. – Не обижайся на рыжую – баба дура. Думала, ты из тех, кто часто выпивает. Я ей все объяснил. Так что, если снова что-то потребуется, обращайся к ней смело, но лучше к Картузову. Это такой курчавый мудачок с безумным взглядом. К ним в случае, если меня не будет. Вот возьмите, – я протянул ему бумажный пакет со едой. – Пирожки еще теплые. С мясом и капустой. И пиво там, пара бутылок.

– Барин! Ты прямо наш бог! Мы с Лехой молиться будем! Это Алексей. Алексей Кузьмин, о котором я говорил, – представил Рюмин заросшего парня и с жадностью схватил протянутый мной пакет. – Ну, помнишь, тот, который сжег все наши расчеты и документацию? Ведь правильно сжег! Очень правильно! От того благословенного огня в наших умах родилось еще больше полезных мыслей! Теперь у меня есть важное просветление!

– Эфирные течения высвобождают энергию на шесть двадцать восьмых пи-эн при синхронизации по Гольфману–Трубецкому! – выпалил Кузьмин, почему-то указывая на меня пальцем и глядя здоровенными зрачками, расхохотался.

Закралась мысль, что парень психически не здоров куда больше, чем наш Веня. Но ладно, спишем его странности на чрезмерную увлеченность наукой.

– Приятно, – сказал я, пожав его ладонь, этим жестом как бы закрепляя наше знакомство. – А это… – повернулся и взял Аню под руку: – Баронесса Ольховская. Анна. От нее не может быть никаких секретов – она исключительно свой человек. Причем человек самый лучший – таких больше нет на земле!

Не часто увидишь, когда Ольховская смущается. Вот сейчас это случилось, она заулыбалась, отвела взгляд и больно ткнула меня пальцем в бок.

– Очень, очень приятно, ваша милость, – Рюмин отвесил уважительный поклон.

– М-мадмуазель, сражен! – в знак преклонения Кузьмин резко уронил голову, волосы отчасти скрыли его одержимый взгляд.

– Пани, – поправила его Ольховская. – Я родом из Варшавы, так что все-таки пани, – увидев пепельницу на табуретке, спросила: – Здесь можно курить?

– Вы курите⁈ – с восхищением спросил Кузьмин и, когда моя художница скромно кивнула, воскликнул: – Какая прелесть! Обожаю курящих дам! Это так современно! Так модно и трогательно! Позвольте для курения вот сюда. Здесь нам будет удобнее, – он пригласил ее ко второму окну и даже посмел взять за руку.

– Заглядывайте чаще в Савойский театр, там курят почти все, – рассмеялась баронесса, открывая сумочку и направляясь за Алексеем.

Мне не понравилось внимание Кузи к моей художнице. Кузей я мысленно нарек друга Рюмина. Чертов бабник! Хоть у него морда заросшая, но в глазах помимо научного фанатизма мечется постыдный интерес к особям женского пола. Все же встревать в беседу Ани и Кузьмина я не стал и спросил Николая:

– Так чего прибегал с утра в «Аппельсин»? Деньги срочно нужны?

– Да… Понимаю, сумма огромная, но тут подвернулся один. Продает два кристалла арулита и изомерный трансформатор за пять ржавых бумаг. По нынешним ценам это очень дешево, – поспешил пояснить он. – Кристаллы видел, не маленькие, точно с хорошим потенциалом.

Ржавыми бумагами здесь называли сторублевки с ликом Никиты Доброго, уж это я знал, и держал нужную сумму в кармане, правда другими купюрами.

– Раз надо, решим вопрос, – сказал, с неприязнью глядя, как Кузя прикуривает сигарету для Ольховской. Баронесса покосилась на меня и довольно улыбнулась.

– Вы для этой штуки только арулит используете, циркон не годен? – полюбопытствовал я, видя в коробке на стеллаже много малых кристаллов циркона.

– Пока установка первого этапа, нам и циркон вполне годен, а потом, когда дело дойдет до рабочего ранполя, то там только арулит – у него поток стабильный и не будет колебаний портального выхода, – пояснил он. – И вот еще какая неприятность. Для серьезного ранполя с длинным выходом потребуются большие кристаллы арулита. Увы, Саш, очень большие. Леха много считал, все думал, как это обойти. Пока ничего не придумал. А где их взять большие? Такие, которые нам надобно, добывают на Урале в глубоких шахтах – они редкость. Говорят, в Якутии что-то интересное нашли. Как бы то ни было, встречаются такие кристаллы не часто и купить их сложно даже при очень больших деньгах.

– Коля, сложно и невозможно – это не одно и то же. Как-то разрулим. На данном этапе тебе чего требуется? – я повертел пальцем шестеренки разобранного привода.

– На данном этапе отучить Леху курить, а то он больше курит, чем работает. Вот еще напасть: последние два кристалла циркона сели в ноль, – Рюмин вытащил из фиксаторов небольшой мутновато-желтый кристалл. – Думал, сегодня продолжить частотную настройку, только теперь нечем запитать установку.

– Зарядить его у магов не вариант? – спросил я, не спеша вытянуть из кармана пятьсот рублей.

– Вариант… – он пожевал губами, слово пробуя на вкус незнакомый оборот речи. – Вариант, вишь ли, упирается в денежки. Пустых цирконок у меня целая коробка, только кто ж мне их бесплатно зарядит?

– А сколько стоит зарядить кристалл? – уж чего-чего, а цен на магические услуги я не знал, зато из журналов почерпнул принцип перезарядки кристаллов циркона.

– Да разные цены. Обычно около 50% от стоимости кристалла. Вот этот мне последний раз заряжали за 10 рублей, – Коля сдвинул пальцем один из кристаллов, что лежали на столешнице. – У меня даже зарядная станина осталась в наследство от нашего лабораторного мага, – он кивнул в сторону нижних полок стеллажа. – Можно пирожок возьму? Жрать очень хочется, – его рука потянулась к пакету.

– Бери, конечно. Тебе же принес, – я наклонился, поднял зарядную станину – тяжеленькая хрень даже для моих тренированных мышц. Перенес ее на край стола – стала с грохотом.

Выглядела она не так как в «Магии и Механике», но в общем-то штука не сложная и как она работает, я представлял.

– Можно это за пирожок? – с легким стебом спросил я, вытаскивая из коробки один из кристаллов циркона, желтоватый, с острыми концами.

Попутно поглядывая, как Кузя воркует с моей художницей. Ну и мудак! Не, я-то помнил наставления Весера: жизнь это игра и всякое такое. Но за такую игру я могу и ебальник набить некому особо умному магическому инженеру. И бесило, что Ане нравились приставания небритой гориллы. Ладно, ладно… Я маг, бля! Все под контролем. Я спокоен как удав. Я… в общем, ничто не может пошатнуть мою невозмутимость. Надо только дурь свою направить в полезное русло.

– Забрать хочешь? – Рюмин вгрызся в пирожок, роняя на пол крупные крошки.

– Нет. Зарядить, – ответил я, вертя в пальцах полупрозрачный минерал, так и хотелось добавить для Николая зарядить с ноги твоему другу в пятак.

Однако я выше этого. Я еще раз хмуро глянул на баронессу, она выпустила струйку дыма в окно и покосилась на меня. Аня явно понимала, что мне такое не нравится. Решила подразнить? При этом я пропустил слова Рюмина мимо ушей. Кажется, Коля выразил удивление, мол, ты что ли серьезный маг? Сказал что-то одобрительное. Я же без лишних слов просто закрепил циркон в бронзовых зажимах,и постарался вспомнить нюансы знакомой статьи в журнале.

– Барин, если ты в самом деле зарядишь, будет очень кстати. Мы же из-за этого с проектом уперлись. Важный рубеж, а тут, как назло, нет ни одного годного кристалла. Нам хотя бы малый циркончик – его на первое время хватит. Про арулит пока молчу, – Рюмин даже отложил недоеденный пирожок.

– А что, Саня правда может? – проявил интерес Алексей, сбивая пепел с папироски. – Тут надо много магической силы. Хотя бы мергов 15–20 чтоб пробить. Преодолеть противотоки кристаллической структуры, создать достаточный потенциал, фазировать.

Хотелось ответить, типа: «Не идиот, знаю. Из журнала», но я ему лишь кисло улыбнулся.

– Ты, Сань, подожди. Счетчик подключу, чтоб понимать сколько в него мергов вошло, – Рюмин вцепился зубами в пирожок и наклонился, ковыряясь в деревянном ящике под столом. Вынырнул, держа в руке приборчик, похожий на силометр Магенсона, ловко прикрутил его к станине.

– Все? Делать? – спросил я, поглядывая на Ольховскую и думая, что если у меня не выйдет, то перед Аней будет неудобно. Как приличный маг, я должен дать приличный результат. Прикрыл глаза и вдохновил себя: «Я – Ренар Сэнсэй Хелуин! Я великий маг восьми миров и ста двадцати стихий! Я покоритель Железных островов, Мордора, Рохана и Шира!» Если это неправда, то неправда пока. Главное верить в себя – уж эту науку я усвоил в прошлой жизни, и знаю, что на кураже можно творить реальные чудеса. Да и дырка в потолке в моей комнате при первых экспериментах с «Громом Титанов» тоже кое о чем говорит.

– Делай! – отозвался Рюмин, щелкнув трехлинейным тумблером.

Я возложил руки на резонаторы по углам станицы и прикрыл глаза. На миг перед мысленным взором мелькнула довольная рожа Кузьмина. «Кузя, пошел на хуй!» – беззвучно сказал я и решительно перевел внимание на точку схождения на спиной между лопаток. Ощущая движение потока через солнечное сплетение, выждал, пока теплый ветерок не стал достаточно плотным. Разделяя внимание, направил часть его на зону трансформации. Преобразование магической энергии сейчас не требовалось, но контроль каналов никто не отменял. Тем более у меня с этим всегда проблемы – я слишком агрессивен, а тонкие структуры такое не любят.

Тихо выдохнул и с этим выдохом пустил поток в руки, поглядывая то на сам кристалл, то на счетчик. Стрелка даже не шевельнулась. Хотя вот дрогнула и снова ушла в ноль! Это при том, что чувствую, как поток распирает руки. Ладони горят огнем и ореол вокруг них вполне заметный даже при дневном свете. Что за хрень?

Фазировать! Надо поток фазировать, дошло до меня. Этому меня Весер не учил, хотя я примерно понимал принцип. У разных кристаллов разная восприимчивость к фазам накачки. Откуда мне знать, какая у этого? Только подбирать опытным путем фазовую частоту.

Я мучился минуты три. Если нихрена не делать и просто курить у окна папироску, то три минуты – вообще не время. Но когда каждая секунда – это предельно напряженное внимание и жуткий дискомфорт, близкий к боли, то, поверьте, такие три минуты длятся точно вечность. Ключик к накачке кристалла я нашел неожиданно. Стрелка на измерителе дрогнула и поползла вверх. Пошла быстрее и быстрее.

– Хватит! – спешно бросил Рюмин, когда стрелка подскочила до 26 мергов.

И я был готов остановить поток, но из меня поперло еще сильнее. Вот хреново у меня с контролем каналов, а дури много! Так много, что даже Весер в шоке!

Желтое свечение циркона стало ярким словно маленькое солнышко. Послышался звук, словно о бетонный пол разбился граненный стакан. Поскольку зарядная станина с одной стороны закрыта решеткой, установка портального пробоя пространства не пострадала, а вот физиономия Лехи поймала несколько мелких осколков. Из глубоких царапин выступила кровушка.

Может быть, это выглядела как маленькая месть за флирт с Ольховской, но клянусь, я такое не планировал! Просто так вышло.

Кузьмин выматерился. Причем выматерился радостно. Уронил на пол папироску и метнулся к нам.

– Ну ты это, господин Рублев, даешь! Как такое может быть⁈ – с восхищением вопросил он.

– Тридцать два мерга было! На тридцать три разорвало! – торжественно заявил Рюмин.

– У тебя кровь, – сообщил я Кузьмину. – На что ли… – я протянул ему свежий платок, купленный с одеждой час назад. – И это, я прежде кристаллы не заряжал, но принцип понял. Могу вам зарядить несколько крупных. На первое время хватит.

– Заряди, барин! Нам очень надо! Только не до состояния осколков, – Алексей оскалился и размазал по физиономии кровь – вроде ее было немного: царапины на щеке и подбородке. Хорошо хоть глаза целы.

Я зарядил им три самых крупных кристалла из имевшихся, правда на последнем выдохся окончательно, едва впихнув в него 17 мергов – то есть всего лишь половину его емкости. Хотя на ближайшие дни магические инженеры были обеспечены энергокристаллами, пятьсот рублей Рюмину я тоже дал. Ведь ясно, что работа над портальной установкой идет полным ходом, и эти ребята реально ей увлечены. Даже одержимы. Пусть эти денежки покроют их нужды и станут дополнительным стимулом.

В общем, Колю с Лехой я порадовал, а Настю впоследствии очень расстроил: не приехал ни через два часа, ни через три. Как только мы с Аней отъехали от дома на Знаменской, в «Кристофере» на заднем диване вдруг образовался Весериус. Весь такой довольный, лучезарный, в безупречно-черном фраке. На физиономии призрака словно значилось: «У меня сегодня юбилей! Кайфуем!» – Привет, друг! Только давай без орбитальных полетов, а то Аня сегодня без скафандра! – предупредил, опасаясь, что магистр затеял очередную глупость.

В ответ этот мерзавец лишь показал полупрозрачные зубы.

Глава 20

Кучка дерьма и трава в носу

Настя, конечно, на меня кричала, топала ногами, руками махала, казалось, сейчас взлетит. Даже слезы пустила. Поклялась перед Иисусом, что больше никогда-никогда не даст мне свой домкан. Насколько я ее знаю, Самгина, при всей своей стервозности, дама отходчивая и клятву перед Милосердным нарушит еще много раз. Пожалуй, я даже проверю ее твердость ее заверений через недельку. Готов даже поспорить, что я еще ни раз проеду на дымчато-голубом «Кристофере».

Вообще сегодня какой-то особый день – день бабских слез, растрепанных чувств и темпераментных поз: Ольховская слезу пустила, хотя пыталась это скрыть, вот теперь Самгина, да еще из-за такой ерунды, как мое опоздание к условному сроку. Может ближе к ночи меня ждет истерика от Чайки или Ириэль. Весериус говорит, будто хетайла бывает даже более нервной, чем наши земные девы. Ведь я имел несчастье стать свидетелем такого в Иванграде.

Сам Весер вел себя сегодня на удивление спокойно и обошлось без его обычных приколов. Быть может, экономил дурь и силы под предстоящее мероприятие. Прежде чем вернуть «Кристофер» Насте, мы отвезли Ольховскую домой. По пути я ей купил цветы и еще раз попросил присоединиться к нам, хотя ответ знал: не раз убеждался в непобедимой силе ее упрямства.

У подъезда ее дома мы постояли несколько минут. Во мне всплыло дурное предчувствие, словно я прощаюсь с Аней не на один день, а на срок куда более длительный, и что-то должно случиться. Причем, что-то нехорошее. Со мной или с ней? Лучше бы со мной. После ночи сожжения храма и пережитой тревоги за Аню, во мне кое-что поменялось по отношению к баронессе. Я пока не мог это всецело понять; не мог охватить умом, тем более чувствами, но точно знал, что страх ее потерять все еще прятался в глубинах моей души.

А тут еще такая мутная штука, как интуиция. С ней я был знаком в прошлой жизни. Иногда она меня обманывала, иногда выручала. В жизни этой, после того как магистр сделал из меня мага и научил многом премудростям, моя интуиция точно не стала хуже. И совсем недавно прозвучавший было тревожный звонок от нее вполне сбылся. Я хотел сказать Ане, что-то вроде: «Дорогая, нам не надо расставаться! Я хочу, чтобы ты была рядом! Пожалуйста, отбрось свои капризы, уступи сейчас и позже я уступлю тебе не раз!» Но ответ Ольховской я уже знал, и мотивировать эти слова лишь тем, что мне что-то там кажется, перед Аней стало бы пустым занятием.

В общем, расстались у ее дома. Отвезли с Весером Насте домкан. Призрак, разумеется, не появлялся перед Самгиной, хотя она кое-что знала о магистре из моих рассказов. К гостинице, где спала Чайка, мы добирались на двуколке, которую я поймал напротив «АпПельсина». Весериус всю дорогу прибывал в невидимости, но это никак не помешало мне порасспрашивать его о предстоящем торжестве и еще раз разузнать о пещере горгулий.

«То есть у нас есть шанс вернуться завтра не слишком позже, чем после обеда?» – беззвучно уточнил я, так толком и не зная, как далеко идти до пещеры от замка Малруф.

«Друг мой, не будем загадывать. Может ты поспешишь поскорее покинуть мрачный дом хетайлы или наоборот у Ири тебе станет так сладко, что ты решишь зависнуть у нее на пару дней. Или лет», – призрак мысленно усмехнулся, и я почувствовал издевку в его беззвучном голосе. – «Этот хрен, приятель Ольховской – Тихомиров нормально так здесь завис, перетрахал почти всех ведьм. Ты чем хуже?»

«Знаешь что, Весер – я не такой! Ведьмы мне точно не интересны. У меня есть Аня» – отозвался я, провожая взглядом «Грифон Альфа», с хищным ревом обогнавший нас на Колпачной. Кстати, тоже кабриолет и очень похожий на тот, что я отжал у Карпина. – «Это во-первых!» – важно добавил я, повернув голову к магистру-невидимке.

«О, как!» – хохотнул он. – «Да, это очень даже „во-первых“! А во-вторых, у тебя есть тетушка Поля. В-третьих, Настенька. Да, кстати, в-четвертых, там ничего не добавилось? Это я сейчас про мою возлюбленную – Чайку. О твоих планах на Ириэль я скромно умолчу».

Я проигнорировал его вопрос, как и неуместный стеб. Сказал так:

«Во-вторых, – это вовсе не то, что ты думаешь. Во-вторых, – это моя стрелка с Карпиным завтра вечером. Заметь, это важно. Надеюсь, стрела эта поправит мое финансовое положение не менее, чем твоя волшебная пещера, содержимое которой неизвестно тебе самому. Может там кроме летучих мышей и их дерьма ничего нет?» – повторил я недавно выраженную догадку.

«Сань, давай так: с содержимым пещеры я тебе не давал никаких гарантий. Я лишь говорил, что она есть, и точно знаю, в давние времена горгульи туда таскали всякое, вероятно имеющее ценность. Эти же твари хуже сорок: любят прихватывать если где-то что-то плохо лежит. Вот и все. Больше ничего не обещал. Я искреннее желаю помочь тебе насчет бабла. Тебе и Ларисе – вы мои друзья. И надеюсь, что моя наводка сделает вас двоих богаче. Тем более я знаю, о твоих вложениях в двух очень толковых магических инженеров. Еще знаю, что для успеха вашего предприятия денег потребуется немерено. И я так же, как и ты, заинтересован в успехе создания портального устройства. Есть у меня в этом свой интерес. Но…» – магистр замолчал.

Я ждал продолжения его речи, глядя на спину извозчика – ленивого мужичка, который, кажется уже клевал носом, и лошади его еле переставляли ноги. Благо мы не спешили – время в запасе имелось.

«Что „но“?» – спросил я, чувствуя, что пауза затянулась.

«Честно говоря, я не знаю, как Ириэль отреагирует, если узнает, что вы с Чайкой пошли в ту пещеру. Разумеется, я постараюсь ее отвлечь и есть у меня на этот счет идеи, только обещать ничего не могу. Все на твой страх и риск», – наконец высказался призрак. – «Предупреждаю, места там небезопасные. Ну так для примера. Тот же Тихомиров. Он с ведьмами развлекался и все как бы шло гладко. Правда потом его самого в жопу трахнули сатиры. Да, да, в самом прямом и пошлом смысле! Смотри, чтоб тебя не натянули».

– Ты охренел! – вскрикнул я.

Отреагировал вместо Весера наш извозчик. Дернулся, повернулся ко мне так резко, что шею едва не сломал. Его выпученные глазки испуганно и жалобно смотрели на меня.

– Поезжай быстрее, мать твою! – прикрикнул я на него, чтобы оправдать мой резкий возглас, обращенный к Весеру.

Помогло: возница заорал на лошадей, дернул поводья. Двуколка бодро понеслась в сторону Рудской башни. Она виднелась невдалеке – золотилась за Трубецкими палатами в лучах заходящего солнца.

Когда я поднялся в наш роскошный и до идиотизма дорогой номер, Чайка спала ровной в той же позе, в которой была, когда я уходил. И спала она полностью раздетой. Не доходя до кровати несколько шагов, я залюбовался ее юным, необычно бледным телом. Вспомнилась наша страстная ночка. Точно знаю, вампирше очень понравилось все, что произошло, между нами. Понравилось и мне. Это было так необычно: из-за странных ощущений ее прохладного тела; из-за ее узенькой пещерки, сжимавшей моего бойца столь жадно, что хотелось орать от остроты нашего единения; из-за понимания необычности происходящего и осознания Кого я трахаю!

– Как она тебе? – голос Весера прервал мои мысли.

Призрак завис справа от меня, наверное, влетев в окно. Вопрос его был коварным. Что он имел ввиду? Насколько красива Лариса сейчас в таком виде? Как сильно нравится она мне? Или имел в виду мою ночь с ней и хороша ли она в постели? Я очень не хотел трогать эту тему. Даже если Весериус так странно устроен, что ему все равно, переспал ли я с его девочкой или нет, не хотелось говорить об этом. Я испытывал крепкое чувство неловкости на этот счет по самым разным причинам. Еще меня мучила совесть: перед Аней и где-то вдали перед Чайкой. Ведь, возможно, мне придется ей сказать, что такого, как случилось между нами в прошедшую ночь, увы, больше не будет. Не будет, потому что это не нравится Ане, а я не хочу делать неприятно Ольховской. Ведь я видел слезы в ее глазах, и мне очень не хочется, чтобы они появились снова.

– Хороша, – ответил я и отвел взгляд от обнаженного тела нашей подруги. – Разбудишь? А то на меня она не всегда адекватно реагирует. Прошлый раз чуть не покусала, а этот мирок для меня не родной и хрен его знает, где тут делать прививки от бешенства.

Я вышел, не обращая внимания на его возражения. Устроился на диване и вскрыл бутылку минералки «Пятигорск-12» – люблю ее. Вполуха прислушался к происходящему в спальне. Похоже происходила там совершенная тишина. Лишь минут через десять – пятнадцать, после того как я успел полистать «Столичные ведомости», кстати с хитрой рекламной статейкой про «АпПельсин», донесся скрип кровати и радостный голос Чайки:

– Талиар! Наконец-то! Святые угодники, как я скучала!

Ох, эта непостижимая женская натура! Так и хотелось добавить: «Особо горько ты скучала, когда подо мной кончала!» Все бабы до безобразия не верны. Хотя… В голове мелькнула успокаивающая мысль: но Ольховская точно не такая. За это ее и люблю.

Отложив газету, я направился в спальню. Очень хотелось посмотреть на сцену встречи двух влюбленных сердец. Душу одного из них переполняла любовь безусловная, а душу другой, той, что прохладна телом, страстная любовь к чьей-нибудь теплой кровушке.