Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Чего молчишь? – спросила Настя, после того как я не ответил на ее предложение. – Хочешь, я сама заеду за тобой на «Кристофере». Он совсем новый. Представь себе, час назад купили в салоне у Оболенских. Его сиятельство граф Оболенский – друг Льва Самойловича. Я дам тебе повести.

– Сколько стоит твой домкан? – спросил я, придвинув стул и сев с ней рядом.

– Зачем тебе это? – Самгина вскинула бровь.

– Говори, сколько! – настоял я.

– Дорого. 15 700 стояла цена в салоне. Если понимаешь, это «Кристофер-3М». Дорогая отделка, даже салон с небольшим хранильником и подогревом – зимой будет не холодно, – Самгина слабо улыбнулась. – Хозяин продаж скинул Льву Самойловичу 200 рублей, хотя Дарвинский не просил. Я вообще не хотела такой дорогой домкан. Была бы рада какому-нибудь «Витязю» или «Лакширу», но Дарвинский настоял. Сказал, что у меня должно быть самое лучшее, потому что я самая лучшая.

– Сука! – сквозь зубы процедил я. – Даже у графа Старовойтова новая машина – «Юритт-12», стоит всего 11 тысяч с небольшим!

– А у Льва Самойловича и того хуже: «Юритт-11» – и его такое устраивает. Только мне он захотел сделать богатый подарок. Саш, не злись, а? – она придвинулась ко мне, положила руки мне на колени. – Зачем спрашивал о цене? Захотелось знать, во сколько я себя оценила? Не надо так обо мне думать!

– Спросил потому, что хочу отдать твоему Дарвинскому эти деньги. Сумма, конечно, огромная, но, может быть, она у меня скоро появится, – я подумал, что если сниму долг с Малевича, вытряхну побольше с Карпина и Упыря, то смогу выделить эти хреновы 15 кусков Самгиной. Может еще и обещанные сокровища Весериуса не окажутся пустым звуком. – Я не хочу, чтобы ты была зависима от всяких Дарвинских! Мне это, блядь, не нравится!

– Рублев, ты дурак⁈ – Настя схватилась за голову, словно выражая крайнюю степень непонимания меня. – Во-первых, откуда у тебя возьмутся такие деньги⁈ А, во-вторых, что может быть глупее, чем отдать деньги Дарвинскому⁈ У Льва Самойловича разумно их взять, а не давать деньги ему! Не вздумай ничего ему отдавать! Если у тебя лишние деньги, дай их мне. Я найду им наилучшее применение. Например, куплю себе и тебе визирис, чтобы мы могли общаться вечерами. Остальные вложу в наш «АпПельсин», куплю самые лучшие модели одежды под фабричные образцы.

– Скажи честно, у тебя с Дарвинским серьезно? Или ты решила просто вытряхнуть из старичка побольше денег, – я не знал точно, но кажется, Дарвинский был уже не молод.

– Он не старый! Ему всего сорок семь. И мне он нравится, – она снова отвела взгляд. – Если говорить о том, насколько это серьезно, то как ты думаешь, получить 30% его фабрики «Красная рапсодия» – это серьезно или нет? Я очень тебя прошу, Саш, не лезь в мои отношения с ним. Ты можешь все испортить. Я же больше не лезу в твои отношения с Ольховской.

– То есть теперь у тебя принц, который тебе в отцы годится, а я так, просто поебаться? Да? – я встал – не сиделось. Как не крути, выходило обидно.

– Почему ты стал при мне материться? Ты раньше никогда так не говорил! – Настя тоже встала, заглянула в чайник, убеждаясь, что там достаточно воды. – Будешь чай? Пойду поставлю…

Послышались шаги Картузова – их я как-то легко отличал среди других. Дверь распахнулась. Веня ворвался с большой холщевой сумкой и папкой, толстой от бумаг. Поздоровался как всегда громко, чуть ли не брызгая слюной, затем, повернувшись к Насте, сказал, точно бравый солдатик:

– Анастасия Тихоновна, докладываю: все ваши поручения выполнены! Не нашел только Алену Гальскую!

– Хорошо, Вениамин. До вечера нужно будет сделать еще кое-что, и Гальскую ты обязательно найди, – для меня Настя пояснила: – Это моя знакомая по балетной школе. У нее хорошая фигура и прекрасные манеры. Род ее из разжалованного дворянства. Думаю, она нам вполне подойдет, будет примой модных показов, – наклонившись ко мне, Самгина шутливо шепнула: – Лишь бы ты на нее глаз не положил.

– Александр Васильевич, – наконец Веня соизволил обратиться ко мне. Настя же стала для него генералом – на нее все внимание, а я здесь как бы так, – Сейчас… я тут записал… – он полез в карман, достал свой растрепанный блокнот, который странными образом не кончался и зачитал: – Приходил Рюмин Николай Васильевич, сказал, наведается сюда после полудня. Просил передать, что работу начал. Больше не пьет. И некий… – он снова глянул в блокнот, – Кузьмин Алексей с ним. Вдвоем работают. Не стал уточнять, над чем. Но сказал, что им требуется для расчетов пятьдесят рублей или измерительное оборудование и материалы. Список занесет позже.

– Очень хорошо! Очень! – я полез в карман, как-то радостнее даже стало, что Рюмочка так быстро обозначился. С ним и эти душные бабские вопросы легче отодвигались в сторону. Достав бумажник Малевича, я пересчитал деньги. После моей щедрой раздаче Чайке и Ольховской здесь осталось всего-то рублей шестьдесят. Отдать их почти все, а самому снова нищенствовать? – Насть, дорогая, а дай мне пятьдесят рублей? – попросил я. Вот же хрень, и приходилось перед ней заискивать еще, в то время как руки тянулись ее задушить.

– Рублев! У тебя совесть есть! – кажется Самгина даже подпрыгнула, проникнувшись моей просьбой.

– А у тебя? – с улыбкой полюбопытствовал я. – Приехать на новеньком «Кристофере», да еще приобретенном таким…

– Молчи!.. – шикнула она, покосившись на Веню – тот отошел к шкафу, чтобы повесить сюртук.

– Пятьдесят рублей, сучка! Займи пятьдесят рублей! – шепотом произнес я. – Или лучше просто дай – мое молчание дорого стоит!

Ясно, что Веню она не боялась, но как и любая уважающая себя дама, не хотела даже намека при посторонних на свою, скажем так, истинную сучность.

– И кто из нас шлюха, Рублев? – шепотом ответила Самгина. – Признай, что шлюха ты и тогда… – ее рука потянулась к сумочке.

– Дай пятьдесят! Знаю, у тебя есть! – настоял я, поглядывая как ее рука остановилась на пол пути к сумочке.

– Сначала признай! – рыжая стерва улыбнулась.

– Ладно, я шлюха, – я рассудил, что эти ничего не значащие слова вполне стоят полтинника. И уж тем более если он вытряхнут из Самгиной.

Картузов, видно услышал сказанное мной, остановился в растерянности.

– Ладно, дам. Займу! Для чего хоть, скажи, и что это за Рюмин? – Настя достала из сумочки деньги, отсчитала пять червонцев. – Вот! И больше никогда не думай обо мне так плохо, как сегодня утром, – она протянула мне хрустящие бумажки с ликом Ивана Четвертого.

– Вень, если деньги тебе нужны, бери у Насти, – сказал я Картузову. – Она всем раздает. Нужно всего-то сказать «я шлюха». Наверное, для женщины тема болезненная, а нам-то мужчинам что: хоть шлюха, хоть бля*ь – все одинаково.

– Рублев! Ты вообще, дурак что ли! – зеленые глаза лисы вспыхнули. – Я никому не даю деньги просто так. Вернешь теперь сто рублей, – решила она, щелкнул замком сумочки, явно довольная этой идеей.

– Веня, если я не заеду до появления Рюмина, передашь ему пятьдесят рублей, – я положил деньги на угол стола. – И вот еще, если он придет еще и у него будут денежные потребности, а меня здесь не будет, то выдели ему из нашего бюджета, но не более тысячи рублей – я потом покрою.

– Саш, а кто такой Рюмин? – спросила Самгина, удивленная моими наставлениями Картузова.

– Очень, очень важный человек, – ответил я, направляясь к двери.

– Ну, кто⁈ – не унималась Настя.

– Конь в кожаном пальто! – усмехнулся я. Пусть помучается догадками – ни за что не угадает. И не Насти это дело, поскольку оно к «АпПельсину» и женским тряпкам отношения не имеет.

Уже по пути к своей стальной лошадке подумал, что принять предложение Насти – провести вечер и ночь с ней было бы неплохо. При этом меня ни капли не будет мучить совесть перед Ольховской. Если у баронессы в голове все так сложно, то пусть разбирается со своей головой. Да, очень жаль, что так. Очень! Но она сама сделала такой высокохудожественный выбор.

Вот только к Насте я вряд ли сегодня попаду, даже если захочу. Ведь храм, который подлежит сожжению далеко – на противоположном конце Москвы, где-то на окраине, и вряд ли все там решится быстро и просто. Ириэль предрекала, что могут возникнуть сложности.

Сев в «Калифф Калс», я жопой почувствовал, как летнее солнышко напекло сидение, даже показалось, что воняет горелой кожей. Конец июня – это хорошо! Кабриолет – тоже очень хорошо! Понтово такое было в Перми – лишь редкие мажоры гоняли по городу на кабриолетах. Вот только для зимы кабриолет – это очень беспонтово. Хотя, о чем я говорю: в моем домкане даже летний дождик может стать проблемой! Надо будет проверить, можно ли натянуть верх. Я обернулся, еще раз убеждаясь, что натяжная конструкция, сложенная сзади, подрана и перекошена. Ладно, когда-то я начинал знакомство с автомобилями с насквозь ржавой девятки, в которой даже пол провалился. Тоже, кстати, отжал за долги у одного торчка. И это ему во благо, поскольку он на ней точно бы разбился – он никогда не находился в здравом уме.

Дождавшись, когда стрелка указателя оборотов центрального вала перевалила за 3,2 т, я тронул «Калс» с места. Сдал назад слишком порывисто, едва не зацепив новенький домкан Самгиной. Представил, сколько бы было криков и слез, если бы я подрал бок ее «Кристоферу». Еще бы подумала, что я специально, из зависти.

Но обошлось, развернулся и попер по Савойской в противоположную от площади сторону. Была мысль навестить Рюмина, узнать, как дела с расчетами портальных переходов. Хотя чего там узнавать – рано еще от него что-то требовать. Решил ехать в «Южный капитал», ведь сегодня должна прийти первая очередь моих акций. Если получу, то сразу к графу Старовойтову. И денежки тут же появятся, жить станет легче.

Ах, да! Шмотки! Мне позарез нужна какая-нибудь приличная одежда. Ведь хожу в старье, причем уже грязноватом. Поэтому в первую очередь я решил заехать в одежную лавку – были там какие-то по пути к банку. Ведь в таком шмотье, которое на мне, в «Южный капитал» заходить стыдно.

Все больше разгоняя «Калифф Калс», я обошел пару повозок и почтовый дилижанс, нагнул даже домкан довольно свежей модели, кажется «Тавр» – семерку. Если не врал спидометр, то мой «Калс» шел уже 75 км/ч. Это приличная скорость, если учесть, что по журналу «Стальные Версты» на сегодняшний день самым быстрым домканом считался «Гончий Пес» третьей модификации – он разгонялся до 102 километров. А быстрее по дорогам этого мира носиться не желательно, потому как ровные дороги здесь делать не научились: или машина развалится, или развалишься сам, не справившись с управлением.

На повороте к Скорняжной я притормозил, сбросил пар с котла электрогенератора – белое облачно с приятным ворчанием вырвалось из раструба. Вообще, мне эта техника нравилась все больше. Ощущения от езды непередаваемые! И особый кайф, что подо мной кабриолет! Бьет в лицо встречный ветерок, машина ревет как дикий зверь, и всякие лошадные повозки обходишь как стоячие! От этих ощущений меня накрыла радость. Отлетала в сторону злость на Самгину и всякие мысли об Ольховской.

Да пошли они обе нахер, мягко говоря! Я рулю! В прямом и переносном смысле я рулю! И вообще, я хочу скорее видеть Полину Борисовну! Вот женщина, с которой у меня настоящая гармония! От этой мысли я нажал на клаксон и даже заорал, подражая резкому звуку, что вырывался из бронзовой воронки. Это же класс, бля! А в следующий миг увидел, что ко мне очень быстро приближается зад повозки Сбруева.

Разумеется, я не влетел в нее – вырулил, резко, агрессивно. Обходя Тимоху, едва не зацепил его нерасторопную телегу и, забирая вправо, снова нажал на клаксон. Остановился метров через тридцать, обернувшись. Машка заржала, наверное, приветствуя меня или возмущаясь моим вольностям на дороге. Тарас вел себя смирно, лишь раздувал крупные розовые ноздри.

– Ты чего, барин! Чего стряслось⁈ – Сбруев выглядел перепуганным.

Я выпорхнул из домкана, не открывая двери. Просто, уперся рукой и перемахнул через дверь. Пожалуй, так умела только Чайка, показывавшая чудеса акробатики.

– Ничего не стряслось, – заверил я извозчика, быстрым шагом подходя к нему. Как поравнялись, обнял Сбруева и сказал: – Эх, люблю я тебя, Тимофей Ильич!

– Барин, а случилось-то че? – он все еще недоумевал.

– Да ничего не случилось! Просто настроение такое, – я похлопал его по плечу. – Час назад хотелось убить кого-нибудь, а вот теперь люблю! Наверное, от польской баронессы вирусы какие-то проникли в голову и меня штормит по-всякому.

– Вирусы? – Сбруев и вовсе нахмурился. Знал бы, что значит это слово, так, наверное, от меня бы шарахнулся.

– Ага, они самые, мелкие, заразные сволочи. Тебе не грустно, что без меня теперь катаешься? – я присел на ступеньку его повозки.

– Не то слово, как грустно. Как будто… – он в первую минуту не мог подобрать слов, потом выдал: – Как будто хожу теперь в чужих башмаках, и они рваные. И не хватает чего-то сильно. Так еще я к вам, Васильевич, по утрам на чай приезжал. А теперь-то чо?

– И мял там пышную грудь Марфуше, – рассмеялся я.

– Ой, мял, – он довольно осклабился. – Теперь заехать некуда. Сегодня поутру заглянул в «Рябинку», оставил там сорок копеек за чай с ватрушкой, а удовольствия никакого.

– Так ты теперь на чай не во всякие «Рябинки», а к Марфе езжай – она же одна, и ватрушки ее, небось самые вкусные. Не знаешь, Лизка не приезжала? И как там она, вышла замуж? – при мысли о моей бывшей служанке на душе стало еще теплее.

Какая же хорошая девица она была: без хитростей и всяких глупостей в голове, добрая, ласковая, как котенок. Может мне такая нужна? Нет… увы, я с такой заскучаю, потому как в голове у меня тоже не все просто – сложнее только у Ольховской.

– Пока дом новый мне не поставят, возьми уж такое правило, – продолжил я. – Надо, чтоб Марфа не чувствовала себя одинокой. Загляни к ней, Ильич. Сегодня же. И скажи, что у меня все хорошо. Дом обязательно будет стоять лучше прежнего. И оба вы мне потребуетесь.

Мы поболтали еще минут пять, за этим расстались. Я поехал к одежной лавке, где оставил аж тридцать семь рублей, зато вышел приодетый, даже взял запасную сорочку, два комплекта белья и вторые брюки. Потом завернул в цирюльню и из нее с посвежевшей рожей прямо к «Южному капиталу».

В банке прямо в вестибюле меня ждал приятнейший сюрприз. Такой сюрприз, что в первый момент даже забыл зачем в банк приехал. По широкой лестнице, ограниченной гранитными перилами, мне навстречу спускалась Полина Борисовна!

Боги! Ведь жизнь прекрасная штука! И как же много в ней доброго! Ведь час назад думал о ней, страстно хотел видеть!

Я бросился к госпоже Лебедевой, обнял ее, не обращая внимания на банковских клерков. Мои губы с совершенной наглостью нашли ее губки. Тут же стало ясно, что, между нами, что-то будет. Наверное, очень скоро. В самое ближайшее время!

– Саш, дорогой! Ну ни при всех же! Саш, Аркадий Моисеевич сзади! – шепнула она, спешно освобождаясь от моих рук.

Да, я не прав. Нельзя мне так с ней при посторонних. Тем более при ее знакомых!

Глава 8

Подстава

Если бы я только мог перенести предстоящее сожжение храма, то сделал бы это не задумываясь. Хотя Чайка и моя художница с нетерпением ждали огненной феерии, все равно отодвинул бы на несколько дней. Причина у меня уважительная: тетушка Поля. Чем играть со спичками, лучше снять люкс в «Националь» и вместе с госпожой Лебедевой вспомнить все то, что случилось между нами в дождливом Иванграде.

Вот только одна загвоздка: не выполнить просьбу Ириэль я не мог. В какой-то момент я даже представил, как самая роскошная стерва этого мира снова появляется в гостиничном номере и снова с демоническим энтузиазмом душит меня.

Шутка! А может и не шутка – не знаю, насколько для хетайлы важно, чтобы молельное место черного братства превратилось в пепел.

Однако мысли эти остались в недалеком прошлом, сейчас я не думал ни о чем, только чувствовал, насколько мне хорошо. Вообще, если я правильно понял, храм, построенный орденом Эргонта, и назван в честь того самого Астерия, который был наставником Весериуса. Только какого хрена он вдруг стал богом, и отчего Ириэль так не любит его, мне непонятно. Я спрашивал Весера но он от этой темы как-то хитро ушел. Ладно, все эти страсти мадридского двора меня не волнуют, мне главное, чтобы тетя Поля была довольна.

Полина Борисовна лежала на бортике бассейна, маленького, с округлыми мраморными краями и полного теплой воды, ароматной пены и цветочных лепестков – мы были в банях «Калигула». Я гладил спину тетушки, иногда мои ладони охватывали ее крупные, полные ягодицы, а член медленно скользил между них, погружаясь в ее лоно.

Часто задают вопрос: «Можно ли без листочков?».

Отвечаю: Нет! Мне уже делали замечание модераторы на АТ по этому поводу.

Без листочков и во всей красе у меня в блоге на Бусти.

Кому хочется больше нескромностей – все там.

Ссылка в моем профиле и блоке «От автора»

Ах, это лоно – трепетное, до сумасшествия жадное! Оно уже испытало верх удовольствия не один раз, и сейчас мы просто нежились, даря наслаждение друг другу не столько страстью, сколько приятной игрой в тонкие ощущения.

Хотя ощущения были тонкими, жар от них все равно зачинался и захватывал меня. Он поднимался постепенно, лаская мое тело, делая мою твердь все более чувствительной. Еще он разгорался от позы госпожи Лебедевой, от самого ее вида – вида идеального тела женщины в самом золотом ее возрасте. Разгорался больше от ощущений ее нежного лона; от невыносимо приятного подрагивания ее ягодиц – оно выдавало все то, что происходило с моей любимой тетушкой.

– Саш… – услышал я ее слабый голос. Она завозилась, начала двигаться мне навстречу, сильнее оттопыривая ягодицы. Сдавленно произнесла: – В меня только не кончай… Не забыл?

Знаю… Помню. Она это говорила это за сегодня уже раза четыре. И я ясно понимал, что Поля сейчас снова взлетает на небеса. Уж ее я знал! Так и вышло: она запрокинула голову, со сладким мучением застонала, ягодицы ее жалобно вздрогнули и стало совсем мокро. Мне трудно сдержаться, когда тетушка кончает, потому как от сознания и понимания происходящего в этот миг ничего не остается.

Все же член я выдернул, зажмурившись, зарычал. Открыл глаза через несколько мгновений, когда мне стало так же сладко, как тете Поле. Мой воин был в ее ротике, с ее губ обильно стекал мой сок.

Полежав несколько минут вместе на теплом мраморе, мы обмылись.

Каюсь, в 5-ой книге цикла вышло слишком много ебли.

И, увы, будет еще пару раз.

Постараюсь в 6-й книге подобный стыд допускать пореже.

– Хорошо с тобой, – она поцеловала меня в плечо. – Мне нужно к пяти успеть к Калугину насчет нашего магазина. Как трудно это все решается. Не думала, что в центре Москвы так плохо с коммерческой недвижимостью.

– Поль, я тебя отвезу. С ветерком, – я взъерошил ее мокрые волосы. – Могли бы поужинать вместе, но делать это в спешке не хочется. Расстанемся, увы, наверное, до воскресенья, – я уже предупредил, что в субботу юбилей у моего друга-призрака, но в то, что вечеринка произойдет черт знает где, наверное, в каком-то иномирье, говорить ей не стал.

– Тогда и поужинаем в воскресенье. Примерно десятого августа вернусь в Крым – Николай не справляется с проблемами винодельни, но у нас впереди больше десяти дней, – Поля, смывая с себя пену, стала под хлесткие струи, бившие из бронзовых тритонов.

– Ты же говорила, что здесь до осени, может даже до октября, – напомнил я. Весть о ее скором отъезде меня огорчила.

– Я еще вернусь, как только решу с винодельней. И, Саш, постараюсь до отъезда перевести тебе тысячи три на счет. Все-таки сгоревший дом – это очень большая беда. Сегодня же свяжусь по визирису с Колей – запрошу перевод, – решила она, поворачиваясь под струями теплой воды.

– Нет! Только без этой самодеятельности! Я же сказал, деньги у меня скоро появятся! Их будет достаточно на новый дом и на «АпПельсин». И на еще одну поездку в Иванград, – любуясь ей в водяных брызгах, я рассмеялся.

– Только ты не сказал, откуда у тебя возьмутся такие деньги. Меня это настораживает, юный господин Рублев! Не делай ради заработка ничего… – она на миг задумалась, явно желая донести до меня эту мысль мягче. – Ничего такого, что могло бы стать опасным для тебя. Очень прошу: не надо мстить тем людям. Саш, мне беспокойно за тебя: ты становишься каким-то опасным, непредсказуемым. Ведь был же хорошим мальчиком, а становишься плохим.

– Хорошим, это когда был занят лишь страданиями по Самгиной и ничего полезного не делал? Поль, все хорошо. Уж поверь. И тебе же нравится этот плохой мальчик во мне. Кстати, у меня есть крыша, – я спохватился, вспомнив, что здесь это называлось иначе и пояснил: – Важный покровитель в Четвертом Редуте столичной полиции. Аж сам старший исправник. Может, слышала: виконт Лурецкий. Представляешь, я ему домкан разбил – катался на нем с Ириэль, – я специально упомянул о хетайле, чтобы тетушка понимала, какие силы на моей стороне и поменьше беспокоилась. – Разбили его тачку в хлам, – продолжил я, – И, представь себе, мне за это ничего не было. Федор Спиридонович меня правильно понял и тут же простил. Может быть, виной тому Ириэль, а может, мое обаяние, – я рассмеялся.

– Саш, ты меня пугаешь! Обаяние у него! Откуда у тебя такие связи? Нет, я понимаю, Ириэль… Что с тобой вообще происходит⁈ – после моих откровений тетушка выглядела еще больше напуганной.

– Вот что происходит: я… тебя… люблю! – я обнял ее, и мы поцеловались.

– Саш, мне страшно за тебя, – она покачала головой. – Надеюсь, ты не собираешься вызывать Дарвинского на дуэль, как в свое время Карпина? – спросила Лебедева, продолжая наш разговор, начатый еще пару часов назад за обедом, когда я рассказал ей об изменения в своих отношениях с Настей и Ольховской.

– Вот за это точно можешь не беспокоиться. Нет оснований. Он меня не оскорблял. И вообще, я его знать не знаю. Скажешь, что он из себя представляет? – я вышел из-под водяных струй, поднялся по ступенькам.

– Я его почти не знаю. Видела раза три-четыре. Это было давно. Но слышала, сведущие люди отзываются о нем неплохо. Могу точно сказать, что Дарвинский – это не негодяй Карпин. Дарвинский – человек приличный, в хорошем смысле консервативный. Если ты желаешь Насте добра, то не цепляйся за нее, позволь ей стать ему любовницей.

– Да он ей в отцы годится. Ему почти пятьдесят! – не согласился я.

– Значит, будет хорошим любовником. Заботливым и не слишком мучающим молодую красотку в постели, – посмеиваясь, госпожа Лебедева вышла из бассейна. – Зато восхищенный ее молодой красотой и все блага мира несущий к ее ножкам. Домкан за одну страстную ночку – это уметь надо! У Насти определенно талант! И держись от нее подальше, если не хочешь тратить на нее все деньги, да еще страдать от ее вольностей!

– Ну, Поль, на больное давишь! – возмутился я и тут вздрогнул – услышал в голове голос Весера.

«Ох, тетушка Поля? Конечно, вставить такой – удовольствие райское», – его ментальный шепот будто сочился похотью.

– Сука! – я дернулся и выругался вслух. Полина Борисовна, схватив полотенце, повернулась ко мне, и я вынужден был пояснить: – Извини, Поль, здесь Весер – призрак. Ну, ты поняла, о ком я. Пожалуйста, прикройся от этого бесстыжего высерка.

Ожидаемого испуга на лице раздетой женщины я не увидел. Неторопливо и с достоинством, она накинула бежевый халат с римским орнаментом и ликом Венеры – их выдавали в банях тем, кто брал номера люкс. Повернулась, оглядывая пространство вокруг, наверное, в поисках признаков Весериуса.

– У него к тебе очень срочный вопрос? – спросила Полина с улыбкой, при этом присматриваясь к жиденькому пару, что поднимался над желобом с горячей водой.

«Сань, дай тело! Дай! Я ее хоть обниму! От твоего имени!» – снова прозвучавший голос магистра не позволил ответить мне сразу.

Я кое-как определил его местоположение, поднял влажное полотенце и хлестнул им со всех дури, словно хотел расправиться огромной досаждавшей мухой, со словами:

– Нет у него ничего срочного. Просто мудак по жизни! – в последнем я не сомневался, а вот в том, что у мага не могло быть срочных дел ко мне, стоило усомниться.

Весер проявил себя в тот же миг: я почувствовал тычок. От неожиданности не устоял на ногах – упал в бассейн. Тут же раздался хохот магистра, и появился он сам. Весь из себя галантный, в безупречном черном фраке с роскошной белой розой в руке, аромат которой невероятным образом наполнил весь банный номер.

– Мое почтение, прекраснейшая из женщин, – Весериус опустился на одно колено перед Полиной Борисовной и протянул ей цветок.

– Роза не настоящая! – крикнул я, наспех выбираясь из бассейна. – Его подлый стиль – морочить голову женщинам иллюзиями! Одну уже до смерти довел!

Однако, отговаривать тетушку было поздно – цветок она приняла и даже ответила благодарностью и воздушным поцелуем.

Шлепая босыми ногами по мраморным плитам, роняя частые капли воды, я подхватил сухое полотенце с кресла и сказал:

– Друг мой, а знаешь, почему тебя второй раз обламывают с Чайкой? Тебя боги наказывают, потому что ты сам все обламываешь другим! Причем самым близким тебе людям! Давай по сути, чего приперся?

– Весточка у меня от Ириэль. Но об этом потом – не так уж срочно, – он отмахнулся от меня и повернулся к Полине Борисовне. – Госпоже Лебедевой ведь совсем не интересны эти потусторонние дела. Позвольте вашу ручку. Только один скромный поцелуй! Поцелуй призрака, он нежнее, чем касание крыльев бабочки!

– Поля! Не поддавайся! – я попытался накинуть полотенце на шею Весера петлей, полный желанием его удавить.

Как и следовало ожидать, полотенце прошло сквозь бесплотную сущность. Нет, я не идиот, и я осознавал, что делаю. Расчет был на то, что этот мерзавец уплотнился, для более полного контакта с Полиной. Но где-то он меня перехитрил со своей плотностью: будто бы держал руку тетушки, а его шея и тупая голова были практически фикцией.

– Саш, мой мальчик, ну что ты, он же призрак! – рассмеялась Полина Борисовна. – Причем, очень милый. Не надо с ним так! – наклонившись к Весеру и вглядываясь в его полупрозрачное лицо, Полина сказала: – Мне Саша о вас много рассказывал. Я знаю, как много вы значите в его жизни и благодарна вам, магистр, за помощь ему.

– Мне кажется, Полина Борисовна, между нами много общего. Это общее в заботе об этом несносном сорванце – этаком купце Рублеве! – провозгласил Весериус и со вкусом коснулся ненастоящими губами вполне настоящей руки моей тетушки.

– Бля! – я запрокинул голову, кажется там, за покрытыми блеклыми фресками потолком, где-то повыше обитали боги. Какой же бред! Ну какое общее может быть между Полей и этим мудаком, который каждый раз выкидывает какую-нибудь подлянку!

Очередная его подлость не заставила себя долго ждать, подняв влюбленный взгляд к госпоже Лебедевой, Весер сказал:

– Прелесть моя, позвольте пригласить вас на мой юбилей! Эта одна из причин, отчего я здесь. Кажется, Саша сообщил вам, что он состоится завтра вечером, если исходить из московского времени. Ваша красота божественна, и она что иное украсит это скромное торжество!

– Нет! – вырвалось у меня.

И призрак, и Полина одновременно повернулись ко мне.

– Саш, ты не хочешь меня там видеть? – удивленно спросила тетушка. – Но почему? Из-за Ириэль? Она же будет там?

Почему, почему!.. Тут уж вопрос к самой жизни: почему она снова и снова ставит меня перед таким сложным выбором⁈ И почему при этом тыкает носом в собственную очень хреновую оплошность. Видеть там Полю я как бы хотел. Но я бы очень не хотел, чтобы при этом там был Весериус. Мне не нравились его подкаты к ней! Особенно памятуя прежние восторги магистра моей тетушкой и то, что он целовался с ней при встрече в ресторане «Замок Лакрус». А еще присутствие Поли там будет крайне неуместно, учитывая наши планы по ограблению пещеры с сокровищами горгулий, что явно связано с рисками. В общем, Весер сунул мне крепкую подлянку, и я на эмоциях повелся, ляпнул это агрессивное «нет!», что могло обидеть Полину.

– Поль, – я направился к ней, проходя прямо через Весера, намеренно топчась по его ноге. – Послушай меня. Спокойно… – призвал я ее, хотя спокойствие здесь требовалось мне. – На это есть на то две причины. Во-первых, там будет опасно, – я взял ее руку, отводя в сторону, хотя это не имело никакого смысла, поскольку призрак полетел за нами точно воздушный шарик на ниточке. – Я очень не хотел тебе это говорить, чтобы ты не беспокоилась лишний раз. В общем суть такая, помимо юбилея моего друга там…

– Ах, друга все-таки, а не мудака по жизни! – расхохотался Весериус, при этом он словно прилип к тетушке сзади.

– Заткнись! И отлипни от Поли! Мы сейчас поругаемся! И больше никогда не получишь тело! – вспылил я.

– Молчу! Молчу! – призрак отлип – воспарил к потолку и начал светиться, словно изображая светильник.

– Поль, в общем там нам предстоит маленькое демоническое ограбление. Во владениях Ириэль есть пещера с сокровищами. Большими сокровищами, которые никому не принадлежат. Прошли сотни или тысячи лет – хозяева извелись. Вот… Весер знает про эту пещеру. Это его идея – он хочет помочь мне финансово. Сама понимаешь, древние сокровища: бабла там, в смысле, денег, золота, – поправился я, – и всяких прочих богатств немеряно. Возможно, хватит, чтобы поставить не один дом и на сдачу купить пару домканов.

Весер расхохотался, кувыркаясь под потолком.

– Господин призрак, мой мальчик шутит. Или немного преувеличивает? – Полина Борисовна подняла голову, наблюдая за радостными кувырканиями магистра.

– Не знаю, не знаю! Пещера точно есть, но ее содержимое я не инспектировал, – отозвался маг. – Должно быть там золотишко. Хотя, может в ней не быть ничего, кроме летучих мышей. Если сокровища есть, то с меня вам, госпожа Лебедева колечко или колье! Из древних! Быть может, магических, в знак восхищения вами!

– Дальше! – я взял Полину за руку, опасаясь, что речи Весера заведут куда-нибудь не туда. Я уже придумал убедительную причину, которая бы объяснила тетушке, почему ей не следует присутствовать там. – Опасности в той пещере нет, но есть, Поль, проблема. Она далеко, путь через горы, по джунглям, – соврал я, не обращая внимания на смех магистра. – Сама подумай, это вовсе не приятная прогулка по московским улицам. Поэтому, прошу, не надо туда стремиться. И еще кое-что… Если честно, дело в Ириэль. Не хотел об этом говорить, но… – я виновато развел руками. – Ты же понимаешь, после этих недопониманий с Ольховской, мне не хочется чего-то такого еще…

Кажется, Поля немного обиделась. Не так, чтобы это стало слишком заметно, но какая-то тень между нами пробежала. Она все так же тепло поцеловала меня при расставании, дважды попросила быть острожным и по возвращении сразу заглянуть к ней или хотя бы подать весточку посыльным. Попросила Весериуса оберегать меня и даже обернулась на пороге своего дома, куда я ее отвез. При всем ее тепле ко мне, я каким-то образом чувствовал, что тетушка недовольна мной. Ладно, если есть маленькая обида – забудется, простится. А я очень постараюсь загладить вину по возвращении на грешную землю из владений хетайлы.