Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Больше не тратя силы на огненный спелл – огня и без того было слишком много – я метнулся вперед, но вынуждено отступил. Двери, было появившиеся передо мной, тоже оказались частью иллюзии – я натолкнулся на стену.

Снова позвал Ольховскую, все больше переживая за нее. Весер говорил, что пока активен мой новый спелл, огонь мне не страшен. Но проблема в другом: баронессе он наверняка очень даже страшен. Ответа от Ольховской не было. Ревело пламя, разгоравшееся все больше. Оно тянулось вверх, захватывая большее пространство. Стало нечем дышать.

Лишь сзади телом ощущался слабый приток свежего воздуха. Я повернулся, направился туда, через несколько шагов иллюзия развеялась. Выход во двор находился там. Я выбежал, оглядывая площадку перед сараем, навес, коновязь и кареты, ища взглядом Ольховскую. Ее не было. Позади меня пылала проклятая церковь Астерия. Огонь вырвался наружу, облизывая верхнюю часть стены.

Несколько раз я выкрикнул имя баронессы, уже не надеясь на ответ. И мысленно проклял этот день, который привел нас сюда! Аня! Я не мог уйти без нее! Хоть молись Ириэль! Но не услышит хетайла – магистр предупреждал!

Снова активировал спелл с идиотским названием. Сейчас это «Тепло ли тебе, девица» звучало как насмешка. Самая недобрая насмешка, которые когда-либо мне доводилось слышать!

Я снова вошел в храм. Теперь уже и коридор был охвачен огнем. Пламя лизнуло меня и загорелась рубашка. Пекло невыносимо, однако это был не тот жар, который оставляет ожоги и выжигает плоть. Он имел магическую природу. Сделав еще несколько шагов, я понял, что огонь меня не убьет. Вслед за рубашкой на мне загорелись брюки, начали тлеть туфли. Горящие шмотки – это, конечно, скверное явление, означавшее, что если я выживу и как-то выберусь из этого дерьма, то останусь в чем мать родила. Но сейчас эта мысль казалась слишком мелкой, чтобы обратить на нее внимание. Меня заботила только Ольховская.

Я сделал еще несколько шагов. Раздались громкие щелчки. Вероятно, от жара воспламенился порох в патронах «Углича». Все гуще тянуло дымом, дышать стало вовсе невыносимо. Я снова закашлялся. Понял, что не смогу даже дойти до начала зала. Вокруг меня пылало все, казалось, даже каменные перемычки стен. Если Анна осталась здесь, то она сгорела. Если же вернулась в ритуальный зал храма, большей частью сложенный из камня, то… не берусь предположить, какова ее судьба. О том, что там баронессу убили бы черные братки… Нет! Эту мысль не хотелось впускать в себя, но она лезла в голову и отравляла меня еще сильнее, чем дым, заполнивший легкие.

Я понял, что Ольховскую не смогу спасти. Здесь бесполезен даже волшебный спелл магистра, защищающий от огня. Нужно было спасаться самому. Голым, с практически растраченным ресурсом, без револьвера – он упал где-то, я направился назад. Упал, не дойдя до выхода во двор нескольких шагов. Кажется, я еще пытался ползти к слабому потоку свежего воздуха, а может, мне так померещилось.

* * *

Кровь и сажа сделали лицо Чайки черными. Чтобы понять это, ей не требовалось даже смотреть на себя в зеркало. Руки ее тоже были черны, и столь же черно стало на душе. Ольховская… Судьба баронессы волновала Самсонову не слишком. Она видела, как через пролом в стене ее выволокли на улицу, кажется серьезно раненую, в подраной, прогоревшей одежде. Руки художницы точно были связаны, шею стягивала петля из грубой веревки.

Самсонова даже пыталась спасти полячку, но маги проклятого ордена оказались сильнее, а у самой магессы больше не осталось магического ресурса. Приблизиться к магам не получалось, а ее холодный поток, как и огненный превратился лишь в жалкие вздохи былой силы, переданной Талиаром. И двигаться так же быстро, как прежде, Чайка не могла: маги черного братства едва не парализовали ее электрическими спеллами.

Демоны с ней, с полячкой, тем более непонятно, жива она или уже мертва. Куда больше Ларису заботил Рублев. В мгновения, когда она думала, что он сгорел в чудовищном пожаре, едва не унесшем в ад ее саму, в холодном сердце вампирши становилось еще холоднее. Настолько холодно, что Ларисе думала, будто там вырастает огромный кусок льда, и его острые грани беспощадно режут ее существо изнутри.

Во дворе при храме Рублева не было. Чайка обследовала там все, заглянула в сарай, сторожку, даже на сеновал и в кареты, думая, что Саша, раненый и лишившийся сил, мог заползти в одну из них. На улице, со стороны пролома в стене, куда выбежали почти все ее враги, Рублева, наверное, тоже не было. Хотя оставшиеся в живых маги ордена очень больно били ее электричеством, Лариса рискнула бы вернуться туда еще раз, чтобы в этом убедиться. Ей требовалось отдохнуть, хотя бы с полчаса, чтобы отчасти восстановилась магия. Ведь зубами и когтями со всеми оставшимися врагами не разберешься – даже после пожара их осталось слишком много. Чайке требовалось больше магических сил, тогда бы она могла проявить себя в полной мере: посоперничать с магами ордена, а эти оставшиеся мечники – они просто жалкие щенки, их можно по одному клыками.

Уйдя со двора, Чайка спряталась в самом темном углу за трапезной. Замыкая энергетические потоки рук, магесса соединила ладони возле груди и закрыла глаза, переведя все внимание на точку Схождения. Все так, как учил ее великий мастер всех известных миров – сам Талиар Сан Эллур! Ей очень хотелось вознести ему молитву, призвать его, чтобы получить хоть немного помощи, но он предупреждал, что сегодня не появится, и она могла рассчитывать только на себя. Еще Чайку переполняла благодарность мастеру, ведь огненный спелл, данный им, работал великолепно. Это при том, что она – вампирша, существо противное огню! Во всех книгах – лживы они или нет – написано, что вампиры боятся огня. Она же не боялась. Тот первый страх, который жил поначалу в ней, исчез после того, как Талиар научил ее премудростям огненного потока. Огонь даже стал ей в каком-то смысле другом.

Восстановиться хотя бы на четверть Чайка не смогла. Она услышала рев подъехавшего домкана. Судя по звуку, большого домкана, за ним скрип лошадных повозок. Через несколько минут донеслись голоса людей – их стало больше, к ним добавились невнятные крики. Наверное, помимо пожарных к горящему храму приехал кто-то важный. Посидев несколько минут, напитывая себя силой эфирных течений, магесса все же прервала это занятие. Открыла глаза и выбралась из своего укрытия.

Храм почти потушили. Может он погас сам собой, после того как выгорели все деревянные конструкции внутри и со стороны двора. Хотя дым еще поднимался белыми струями в звездное небо. Дым местами густой, вонючий. Даже сюда к закоулку за трапезной долетала отвратительная вонь сгоревших человеческих тел, и оставалось молиться, чтобы среди них не оказалось тела Рублева.

Из открытых ворот вышло несколько пожарных в бронзовых касках, громко переговариваясь, таща по земле какие-то инструменты, пустые емкости для порошков, гасящих пламя. Обе кареты ордена стояли теперь не возле навеса во дворе, а на улице у южного угла каменного ограждения. Там же большими селенитовыми лампами мигал полицейский домкан. Чуть ниже стояло еще два лошадных фургона, тоже с полицейскими знаками.

Лариса удивилась, что они так быстро пожаловали в захолустье, и ей послышалось, что возле домкана с имперским гербом разгорается скандал. Не выходя на лунный свет, для глаз вампирши почти такой же яркий как солнечный, она направилась туда, и подойдя поближе увидела, что служитель ордена в черной мантии требовал у старшего урядника:

– Вы не можете ее забрать! Это зло! Самое страшное зло! Вы не понимаете, с чем связались!

– Господин полицейский, она – служит демонице! Горе будет вам, если вы увезете ее! – вторил ему один из магов, морду которого Самсонова приметила еще в южном крыле святилища.

– Если она виновна в поджоге, ее покарает закон! Но не ваши руки! Вряд ли чистые, кстати! – все больше распаляясь, прорычал старший урядник. – Все! Все! Прочь отсюда! Иначе и вас тоже заберем! В Куличковых казематах всем места хватит! Там посмотрим кто тут служит демонице, а кто порядку и нашей императрице! Архипка! Старостин! Давайте ее в будку! Ноги тоже прихватите! Говорят, сильно буйная!

Только сейчас Чайка разглядела Ольховскую, которую держали между полицейским домканом и большой пожарной повозкой. То ли полячка сама идти не могла от ранений, то ли ноги ее были связаны: два крепких видом полицейских понесли баронессу ко второму фургону. Светлые ее волосы казались серыми и свесились до земли. Лица Анны Самсонова толком не видела, но кажется, оно было в крови.

Фургон, куда несли баронессу, стоял поодаль у изгиба дороги, и Чайка подумала, что можно попробовать освободить полячку. Если, конечно, та сможет потом идти.

Бесшумно словно тень Лариса подкралась поближе, прячась за кустами. Лошади ее почувствовали, хотя вампирша старалась скрыть свою сущность. Они зафыркали, задергались. Положив Ольховскую на землю, один из цепных направился к лошадям, не понимая, что с ними происходит и успокаивая словами. Второй, глупо высказался:

– Чего это они, Архипка? Может волки по близости? Лес же недалеко, – он зазвенел ключами, открывая дверь фургона и добавил, еще больше нервничая: – Чудно как-то. Происшествие дурное, не верю я, чтоб польская баба убила столько народа. Брешут эти монахи. Все здесь не так! Вот совсем все!

– Да, надо ехать отсюда! Дурное место – лошади зря бесится не станут! Ладога! Лада, ну чего ты, моя хорошая? – отозвался голос из-за фургона. – Здесь давит что ли? А ты, Хома, чего?

Чайка поняла, что у нее появился шанс. Сейчас она могла очень тихо убрать ближнего полицейского, пока второй успокаивает лошадей. Затем столь же тихо второго. Главное, чтоб лошади не понесли повозку. Можно было даже не убивать цепных, а пустить кровь и придушить до беспамятства. Потом тихонько оттянуть Ольховскую подальше. Там, где-нибудь в кустах перегрызть веревки, увести ее к реке. Только бы эта потрепанная блядушка смогла ходить!

Неотличимая от тени, вампирша подкралась с левой стороны фургона. Лошади словно взбесились, захрапели, дернули повозку. Раздался испуганный крик одного из полицейских. Чайка прыгнула точно распрямившаяся пружина, одолевая с десяток шагов одним броском. В ее руки влилась нечеловеческая сила. Беспощадно она сдавила полицейского. Зубы вонзились в шею, но немного не там, куда целила Самсонова. Полицейский заорал.

В один миг перед взором Ларисы промелькнуло лицо Ольховской. Оно в самом деле стало темным от крови, выделялись лишь светлые широко распахнутые глаза художницы.

– Девочка? – с хрипом в груди выдавила Анна.

В этот момент прозвучал выстрел. Чайка почувствовала движение сзади, но слишком поздно отреагировала на него. Ногу пронзила сильная боль. Отпуская полицейского, который тоже на удивление крепко вцепился в нее, вампирша кое-как отпрыгнула в сторону. Одновременно ночь разорвало еще три выстрела. Теперь боль пронзила живот и грудь Самсоновой.

В глазах потемнело. Тело стало слабым. Чайка метнулась в кусты. Кое-как перемахнула через плетеную изгородь и побежала через сад. Силы уходили очень быстро. Лариса бежала, бежала сколько могла, пока ноги не отказались слушать ее.

Ночь перед взором вампирши стала совсем темной, холодной. Луна превратилась в бледное пятно, затем исчезла вовсе. Дальше была только темнота. У края изгороди появился свет факелов и полицейского фонаря, послышались голоса – ее искали.

Глава 15

Нежные дамские пальчики

– Да живой он! Как это может быть, Петр Сергеевич? – услышал я глуховатый голос. Он доносился будто через слой ваты.

Тут же почувствовал, будто кто-то переворачивает меня на бок. Грубо так, по-свински.

– Как… Не знаю. Маг, наверное. Хотя маги горят. Очень хорошо они горят – сам видел, – ответил этому голосу другой, грубоватый. – Прихватите ему руки, а то мало ли. Уж больно он мне не нравится – явно не сладкий фрукт. Здесь мне все не нравится. И монахи эти, или как их там. Орден чертов. Непонятно, каким богам они служат. Всех бы разом за решетку!

– А служат они, Семен Павлович, какому-то Астерию. Это что-то египетское кажется. Такая глупость входит в моду. Что не дерьмо, так к нашим благословенным берегам. Одно ясно – дело будет не простым. Нам бы не надо в него лезть, Ефим Кузьмич. Сразу передать этого в Редут по магическому надзору – пусть они лбы разбивают, – добавил еще кто-то, под подошвами ног захрустели камешки, шаги удалялись.

Шевелиться мне не хотелось. Внутри имелось мерзкое ощущение. Пожалуй, одно из самых мерзких, которое я когда-либо испытывал. Помнится, еще в институте мы с Николсом отравились паленой водкой – идиоты были, хотелось перед девками выпендриться. Так тогда, мучаясь весь вечер блевотой, я чувствовал себя получше. Сейчас не только в животе собралась какая-то гадость, которую хотелось скорее выпустить наружу, но и в легких. Когда меня снова перевернули, стягивая чем-то запястья, я сложился пополам и затрясся от кашля. Нет, вроде не блевал. Вырывалась тошная мерзость из легких и что ли из горла. Малость отпустило. Немного продышался, а дальше с каждым вздохом мозги мои постепенно светлели.

Меньше, чем через минуту я вспомнил все. Вспомнил и простонал. Неужели, Анна погибла в огненном аду⁈ Может вырвалась⁈ Ведь был шанс уйти через пролом в стене!

– Эй, вставай что ли! Вставай, не придуряйся! – раздался уже знакомый мне голос. Тот же голос спросил кого-то: – Он точно не ваш? Может без одежонки не признаете?

– Не наш! – ответил кто-то с предельной ненавистью.

Я открыл глаза, попытался привстать. Понял, что лежу голый на ступенях у входа в сгоревший храм. Вокруг обгорелые бревна или доски, пепел. Сам я выполз сюда из проклятой церквушки или меня выволокли, оставалось загадкой. Одно можно сказать точно: смерть снова не приняла меня, хотя по всем возможным признакам должна была сделать много раз.

– Он убийца наших братьев! – гневно глядя на меня, продолжил сгорбленный человек в рясе. – Коварный слуга демонов и мирового Зла! Отдайте его нам! Прошу, будьте разумны, господа! Отдайте! Иначе случится страшное – проклятье упадет на вас!

– Ну-ка пшел вон отсюда со своими угрозами! – рявкнул на него старший урядник и притопнул ногой. – Федотов, проводите дурачка отсюда – больше не нужен! Несет здесь такое!

– Пройдемте, пройдемте отсюда! – неуверенно настоял паренек в полицейской форме, стараясь увести ублюдка в рясе.

– Вставай, давай! Вижу, совсем ожил! – поторопил меня кто-то стоявший позади.

Со связанными за спиной руками вставать нелегко, и мне помогли. Грубо так, схватив с двух сторон, поставили на ноги.

– Одеть бы ему чо. Прикрыть это бесстыдство, – выразил в общем-то дельную мысль пожилой урядник.

В самом деле из одежды на мне имелся лишь густой слой сажи да пепла. И то, легли слои неровно, лишь местами. Волосы вокруг члена, как ни странно, не сгорели вместе с брюками и труселями. Вероятно, волосенки и на голове не пострадали. Это сложно объяснить, но вышло именно так, как в принципе быть не должно. Странной магией наградил меня Весер. Тут же вспомнилась Дейнерис из «Игры престолов» – ведь эта сука вышла из огня вовсе не лысая. А следом при воспоминании о драконьей маме, в голову очень больно ворвалась мысль про Ольховскую. Может, потому как дочь Безумного короля лицом была немного похожа на Аню. О Чайке я тоже подумал – она мне так же была дорога, но отчего-то пришла уверенность, что прыткая вампирша ускользнула из храма, как только для нее происходящее стало опасным. А вот Аня…

– Скажите, девушка была? Красивая, белокурые волосы, длинные… Есть она? – спросил я, глядя на старшего урядника.

– Была или нет – не твое дело! Вопросы мы будем задавать. Вернее, следственный составитель. Хотя я бы таких как ты, сразу на каторгу, да без одежды для пущего срама. Ведите негодяя. Сразу на Кулички, в нашем редуте он не нужен, – распорядился старший урядник. – Можете накостылять, чтобы смирно себя вел, да за испорченную нам ночь.

– Пошел! – рявкнул —то сзади, и тут же мне по почкам прилетел увесистый кулак.

У меня из груди даже вырвалось «Х-р-р!» Сука! Я с шумом втянул воздух ноздрями. Как же гадко воняло это пожарище! Снова подкатила тошнота. Блевануть бы на цепных. Босыми ногами пошел по битому кирпичу, пока не вывели к середке двора. За распахнутыми воротами стояла запряженная карета ордена. Братки, вертевшиеся возле нее, едва завидев меня, напряглись. Морды их словно превратились в маски лютой злости. Того и гляди бросятся, словно псы, сорвавшиеся с привязи.

– Быстрее, мразь, ноги переставляй! – шедший сзади хлестнул меня по голой жопе чем-то, похожим на сломанную ветку.

И хотелось мне сейчас выпендриться, но благоразумнее было с этим подождать. Подождать, пока меня не посадят в фургон и отвезут от этого места хотя бы на полкилометра. Мой магический ресурс не то, чтобы восстановился, главное, он был. На один хороший удар и на «Камнекожу» для подстраховки его бы хватило.

Вот интересно, если пустить «Тепло ли тебе, девица», можно ли пережечь веревки, которыми они мне руки прихватили? Если да, то такой фокус крайне непрост, потому как веревками стянуты запястья, а температурный поток возникает в точке, отстоящей на 3–5 сантиметров от ладони. Но можно изловчится и ладонь повернуть. Ладно, с этим фокусом разберемся, чуть позже. Моя персона сейчас меня не слишком заботила, потому как снова, снова в голове повернулись мрачные мысли про Чайку и, главным образом, Ольховскую.

Хотя ответ старшего урядника толком ничего не прояснил, по его реакции, по взгляду дернувшихся глазок я прочувствовал: он понял, о ком спрашиваю. Раз понял, значит эта полицейская морда Аню видела, и в душе затеплилась надежда. Не могла Аня погибнуть, да еще так! Должно быть случилось какое-то доброе чудо, и она выжила. Если выжила, то скорее всего оказалась в руках цепных, а не братков. Храни ее Ириэль! Только бы выжила, а там выкрутимся. Или по пути к казематам сам как-то освобожусь, либо позже магистр и Ириэль помогут. Не может же Весер свой юбилей без меня справлять!

Насчет фокуса с пережиганием веревок меня ждал облом. Когда мы дошли до фургона с полицейским знаком по борту, тот хрен, что шел сзади и хлестал меня веткой, рявкнул:

– Стоять, падла!

Две крепких руки согнули меня, так что я едва не разбил подножку фургона физиономией. Печально звякнул металл, и вуаля, мои запястья сковали наручниками. Все, пиздец! Сталь пережечь огненным потоком я точно не смогу. Тут уже требуется другой фокус, которого в моей голове пока нет.

Меня снова поторопили двумя хлесткими ударами молодой ветки – обожгло голую спину и задницу, из-за чего в фургон я влетел почти без посторонней помощи. Может стоило натянуть «Камнекожу» и тогда эти побои даже не почувствую. Но ничего, я терпеливый, а магический ресурс разумнее пока придержать и не светить свои возможности. Следом за мной поднялся черноусый приказный и его приятель с лычкой будочника, худой, по крючковатому носу, похоже кавказский кровей. Приказный, все еще поигрывая передо мной прутиком, сказал:

– Смирно себя веди, падла! А то отделаю, что в казематы не примут!

– О, это Федорыч может! – хохотнул кавказец, запирая дверь на засов и накидывая замок. Затем устроился рядом с приказным, ударил кулаком по стенке и крикнул: – Кликша! Готовы! Только по колдобинам не гони!

– Из-за тебя и таких уродов, как ты, снова ночью не спим! – хлыст приказного едва не оставил отметину на моем лице. – Такую падаль надо давить сразу, при рождении!

Через пару минут, полицейский фургон, ведомы тройкой пегих, тронулся. Я был неимоверно зол на цепных. Пожалуй, еще больше зол, чем на черных братков. Оно и понятно: мрази из ордена Эргонта издевались над людьми чужими мне, а эти, стражи так называемого порядка, глумятся надо мной-любимым. Терпеть боль – это ладно, такое за прошлую жизнь немало терпел, но вот когда мне едва ли не в лицо плюют, это особо бесит. Примерно так же я был взбешен в первый день в этом мире, когда прочитал унизительное письмо Карпина.

Фургон тронулся, и вместе с его скрипящими колесами завертелись мои мысли: что я такое могу сотворить, чтобы освободить руки? Была даже идейка активировать спелл «Тепло ли тебе, девица» и из зоны трансформации направить поток не через руки, а через глаза или ноги. Допустим, если взять за точку выброса глаза, тогда бы направлением потока можно легко управлять и наносить удар не сильный, но более точный. Но почему так не делают другие маги? Полагаю, потому что выводить поток через глаза – очень рискованная хрень, не факт, что глазки не ослепнут, даже после выброса незначительной силы. С таким лучше не экспериментировать в условиях равным боевым, но эту мысль можно взять на заметку.

Ноги… С ними проще и в разы надежней. В свое время для меня ноги стали более весомой ударной силой, чем руки. Ногами я молотил очень хорошо и работать ими любил. Не знаю, насколько хорошо пойдет через них магический поток, но точно знаю, что при необходимости я смогу направить его ногой почти так же хорошо, как рукой. Правда могут быть сложности с фокусировкой, которая зависит от конфигурации ладони. Ладонь – она как бы линза. Стопой, пожалуй, так как ладонью фокусировку не выстроишь, а значит поток попрет размазанный.

И тут меня осенило: а хрена я вообще парюсь потоками, рассуждая про ноги⁈ Ведь мои ноги и есть ударная сила без всякой магии! И они-то не связаны!

– Эй, – я поднял взгляд к приказному, подавляя новый приступ тошноты. – Мне не нравится, как ты со мной обходился и разговаривал. Знаешь, кто я? Я – маг. Великий маг восьми миров и ста двадцати стихий! Я покоритель Железных островов, Мордора, Рохана и Шира!

Чего уж там, хотел еще приписать себе покорение планет Альфа Центавра, чтобы выглядеть еще солиднее, чем Весер, но приказный меня перебил:

– Чего? Чего ты сейчас сказал⁈ – он вытянул шею и резко согнул пруток – тот надломился.

– Сказал, что я – великий маг! Величайший маг всех времен и народов! А ты, ублюдок, посмел быть очень невежливым со мной! Думал, все это тебе сойдет с рук? – я впился взглядом в его глазки – они превратились в черные точки.

– Покайся, дерьмо, иначе я тебя сейчас размажу по этой будке! – процедил я, готовясь к быстрому удару.

– Эй! Эй! Ты чего такой⁈ Утихни! – рука кавказца потянулась к клапану кобуры, на морде отразился нарастающий страх.

Я повторно оценил: дорога, хоть и не была ровной, фургон ехал не быстро, и шатало нас не слишком. А значит, я должен был устоять на ногах. Только бы меня не снесло. Если упаду на пол со скованными за спиной руками, мой замысел по возвращению свободы провалится с треском.

Приказный, вопреки моим расчетам не сдрейфил. Он побагровел, приходя в ярость и даже оторвал зад от лавки. Я вскочил. Резко, не давая ему опомнится. Хотя потолок в фургоне не позволял выпрямиться в полный рост, смог провести молниеносный хай-кик. Четко подъемом ноги в тупую морду приказного, с дуру потянувшуюся ко мне. Вышло отчасти по касательной, и нос его не примяло, а свернуло набок. Теперь моя нога испачкалась не только сажей, но и алой полицейской кровушкой.

За секунду до этого где-то позади фургона послышалось дикое ржание лошади. Оно удивительно быстро приближалось.

Крючконосый будочник в ужасе отскочил в угол и начал молотить в стену, обитую железом:

– Кликша! Кликша! Останови! – заверещал он. И тут же поменял свое требование на противоположное: – Гони, Кликша! Скорее! К отделению на Ломово! Гони-и-и!

– Ключи, ублюдки! Ключи от наручников! – заорал я и сунул приказному пяткой в окровавленную морду. Ударил сильно, не позволяя ему выхватить пистолет.

Голова его дернулась, сотрясая затылком стену. Кажется, он поплыл. Дикое ржание лошади уже слышалось за дверью фургона. Оно было необычным, каким-то истерическим, словно с этой лошаденке сдирали кожу.

Я хотел уложить кавказца, но тут наш фургон тоже стал диким, как то ржание. Резво попер вперед, уже не мерно покачиваясь, а подпрыгивая на колдобинах. На одном из подскоков я не устоял на ногах, отлетел к двери. Кавказца бросило на меня. Почти сразу к нам прилетел измазанный кровью приказный. Все-таки удар затылком о стену цепного не вырубил. Его руки с яростью сдавили мое горло.

В общем, хреново вышло. Если сейчас великий маг ста двадцати стихий, покоритель Мордора и Шира задохнется в лапах полицейского ублюдка, то выйдет еще хуже. А все очень быстро шло именно к такому итогу!

Приказный рычал, давая мое горло со всей дури и покрывая меня наигрубейшим матом. Я хрипел, пытаясь вырваться, однако со сцепленными за спиной руками сделать это было невозможно. Фургон трясло на колдобинах так, что он, казалось, сейчас рассыплется. А какая-то безумная лошаденка истерически ржала справа от нас.

Потом и вовсе стряслось нечто дивное: раздался удар, словно на крышу фургона кто-то закинул мешок с картошкой.

– Федорыч! Матвей Федорыч! – неожиданно заорал будочник, откатываясь от нас к лавке. – К нам лезут!

Приказный, не отпуская мое горло и капая на меня кровью, повернул морду. Фургон сильно тряхнуло. Я тоже глянул куда указывал кавказец. Увидел и охренел! Через решетку, забиравшую справа окошко под потолком, виднелось личико Чайки. Нежные девичьи пальцы пытались вырвать стальные прутья. И Самсоновой это удавалось!

– Стреляй! – прохрипел приказный. – Стреляй, Гулиев! – в следующий миг его хватка ослабла и он, дрогнувшим голосом добавил: – Так это же та тварь, что загрызла Кутепова! Ведьма она! Ведьма! Стреляй, мать твою!

Выстрелить я ему не дал – смог дотянуться ногой до его яиц. Уж ногами я бить умею – персональный омлет будочнику был обеспечен.

– Ларис, давай к нам! А то втроем скучено! – прохрипел я, чувствуя, как как дрожат и разжимаются руки приказного.

Кавказец, подвывая, сложился втрое и рухнул на пол. Пистолет его отлетел в угол. Тем временем Чайка смогла согнуть и выдрать три прутка из восьми, составлявших решетку. Я снова убедился, что сила этой девочки значительно превосходит мою, да и силу любого, самого здорового мужика. Причем с большим запасом! Вот так легко согнуть и выдернуть стальные прутки, которые с большой палец толщиной!

– Гулиев, подонок! Стреляй! – заорал приказный, и тут же осознав, что его напарник быстро не придет в чувства, отпустил меня, дернул клапан кобуры.

Я извернулся, изловчился и ногами, точно ножницами, прихватил его шею. Теперь уже душил его я. Правда имелась крайне неприятная разница: руки его были свободны. Поначалу он попытался развести ими мои ноги, но быстро бросил это занятие, снова схватился за кобуру. Когда в левой руке полицейского появился ствол, я подумал, что мои яйца ждет куда менее приятное будущее, чем яйца будочника.

Выстрел прозвучал, но уже не в сторону моего паха. Чайка смогла пролезть в крошечное окошко, спрыгнула на пол. Вампирша тут же заломила руку приказного. Он смог нажать на спусковой крючок дважды, сделав в полу пару дырок. После чего судорожно задергался, захрипел с разорванным горлом.

– Ключики дай, сучонок, – попросил я будочника, с ужасом глядевшего на вампиршу. И добавил Ларисе: – Этого не убивай. Не такой уж он плохой парень, – в самом деле, я на него не держал зла, а вот приказный… Он уже сдох.

– Рублев, как же хорошо, что ты жив! – Чайка набросилась на меня, прижалась.

– А ты как здесь? – недоумевал я.

– На запах крови! – она рассмеялась, мы оба стояли в лужице – густая, темно-красная жижица обильно текла из разорванного горла приказного, рядом лежала сломанная ветка, которой он хлестал меня.

– Ключи! – повторил я, отпуская Самсонову и глянув на едва живого будочника.

Руку полицейского трясло не столько от качаний подпрыгивающей повозки, сколько от нервов. Но он постарался: очень быстро сдернул с портупеи связку ключей.

– А хрена там, сам расстегни – тебе привычнее, – решил я, поворачиваясь нему спиной. – И замок заодно на задвижке открой. И этому своему Кликше постучи, пусть помедленнее едет!

– Твою тетеньку полиция тоже взяла, – сообщила Чайка, наблюдая за каждым движением кавказца. – Я ее пыталась освободить – не смогла. Они в меня стреляли.

Если бы в этот момент, полицейский не держал мою руку, снимая наручники, я бы, наверное, воспарил от радости. Все-таки жива Ольховская! И не у братков в плену!

– Боги, какая волшебная ночь! – воскликнул я. – И в общем-то все хорошо! Все могло бы быть лучше, но и так хорошо!

– Все прекрасно! И без одежды ты так же красив, как Талиар! Только помыться надо! – Чайка расхохоталась волшебным, шелестящим смехом юной вампирши.

Я догадался, что Лариса догнала нас на той самой дико ржавшей лошаденке. Как она смогла совладать с животным, которое панически боится нашей кровавой птички, оставалось загадкой. Подробности приключений Самсоновой уместнее было оставить на потом, превратить их в десерт, которым можно наслаждаться без спешки. Сейчас самым главным для меня было знать, что все мы, включая Ольховскую, живы, а остальные прелести этой жизни приложатся в полной мере.

– Постучи, пусть ваш возница едет помедленнее! – напомнил я кавказцу, когда тот снял замок с задвижки. – И это… раздевайся. Видишь, мне одежонка нужна. Твоя, конечно, так себе, но на первое время сойдет.

– Господин… при даме… – будочник неохотно расстегнул портупею и верхние пуговицы кителя.

– Давай, давай! – настоял я. – Ты же знаешь, кто я?

– Великий маг всех времен и народов… Покоритель Железных островов, Мор… Мор… – пролепетал он, силясь вспомнить неведомое слово.

– Мордора! – подсказал я.

– Мордора, – кивнул он. Удивляя своей хваткой памятью, добавил: – Еще Роха и Шира.

– Как? – Чайка ротик приоткрыла, являя маленькие, но острые клыки.

– Железных островов и Мордора… – испуганно произнес будочник, поглядывая на мертвое тело своего напарника.

– Верно. Ты забыл сказать, что я – властелин ста двадцати шести стихий! – забавляясь видом магессы и собственными словами, добавил я.

– Рублев! Это наглость! – вспыхнула Самсонова, вероятно сейчас переживая, что я обставил ее мастера.

– Запомни, мое имя… – я лихорадочно думал, чтобы такое ляпнуть, звучащее загадочно и весомо. И ляпнул: – Ренар Сэнсэй Хэллоуин! Запомни это имя! Произнести его с благоговением и шепотом! И это… штаны снимай! Поторопись!

– Господин Ренар Сэнсэй Хэллоуин, я не могу при даме! Пожалуйста, пусть отвернется! – взмолился полицейский, теребя ширинку брюк.

Глава 16

Спи спокойно, девочка

Мы вышли на стоянке возле Рудской башни. Кликша услужливо остановил там, где указала госпожа вампирша, поскольку беспокоился за свою жизнь и жизни своих лошадей. Вдобавок, как бы поднимая уровень сервиса, дал нам денег, скинувшись с полицейским-кавказцем – это так, на случай если вдруг мы решим нанять повозку извоза и отправиться в ночное путешествие дальше. В общем, позаботились о нас эти ребятки.