Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Ненавижу цепных, – известила Чайка, когда полицейский фургон унесся прочь под ржание перепуганных лошадей. Говоря это, вампирша почему-то смотрела на меня, а потом добавила, постучав ладошкой по моей груди. – Но, ты так ничего. Форма тебе, Ренар, идет.

– Тупая шутка, – усмехнулся я, убирая ее руку. – И не вздумай сказать, что я теперь будочник!

– Смотри, там экипаж извоза, – Самсонова указала на двуколку, что остановилась возле перехода между сквером и башней. – Возьмем, поедем за твоим домканом? А то его к утру угонят или растянут на железки.

– Не растянут. Его уже взяла полиция, – когда меня вели по Колодезной, я видел, что место, где мы спрятали «Грифон», доблестные стражи порядка обнаружили: там стояло двое в форме, а ветки, прикрывавшие задок домкана, валялись на земле. Даже если бы «Грифон» остался незамеченным полицейской братвой, ключей у меня не имелось – остались где-то в пепелище проклятой церкви.

– И к Ане на Павелецкую возвращаться нельзя – наверняка там караулит полиция, – пояснил я Самсоновой, подтягивая неудобную портупею. – По-хорошему нам бы номер в гостинице до утра. Какой-нибудь скромный на одну ночь. Завтра все равно к Весеру.

– Ренар Сэнсэй Хэллоуин, – важно обратилась ко мне вампирша – мое выдуманное имя ей явно пришлось по душе. За те несколько минут, которые мы стояли здесь, он произносила его третий раз, – я не понимаю, почему номер скромный? Деньги у нас есть. Сейчас полицейские заняли нам двенадцать рублей сорок копеек и у меня остались все те, что ты давал. Мы снимем самый лучший номер в «Третьем Риме», – Самсонова кивнула в сторону Рудской башни, мерцавшую красными и голубыми огнями в звездном небе.

– Ларис, можешь с именем особо не мудрить. Зови меня просто Сэнсэй, – я оставался серьезным в лице, зная, что она не поймет мой стеб, а вот Весер поймет, тогда и посмеемся вместе.

– Твой «Третий Рим», это недалеко? – спросил я, думая, что утром надо бы проснуться пораньше, хотя бы часов в девять и ехать в Четвертый Редут столичной полиции. Вот там и проверим – течет ли моя крыша в лице старшего исправника Лурецкого. Должен он, сволочь, помочь с освобождением Ольховской! Ох, как должен!

– Пять минут ходьбы отсюда. Не знаешь, что ли, этот район? – удивилась Самсонова. – Отсюда до моего университета одна остановка маршрутным дилижансом. – А там дальше, за старыми мастерскими мы обедали в длинные перемены. Идем! – Лариса потянула меня за руку

Я пошел, неловко переставляя ноги – туфли полицейского сидели как-то криво, вдобавок потерялся один шнурок.

– И еще я хочу пива, – сообщила вампирша. – Меня уже тошнит от крови. Напилась, наверное, на неделю вперед. Давай купим по бутылочке «Клинского». Здесь ресторан рядом, возле гостиницы.

– Послушай, девочка-вампирша, – начал было я.

– Рублев! Я тебя сейчас загрызу! Не смей меня называть девочкой! – прошипела кровопийца, сказала это как бы в шутку, но я знал, что ее слово «девочка» злило.

– Так вот, у тебя личико в крови и саже. Платье тоже. Особенно здесь, – я оттянул пальцем ее декольте. – Здесь разорвано, волосы спутаны. Давай так: чтобы не позорить меня своим видом… – похоже мои слова Самсоновой не понравились – ее острые ноготки вцепились мне в китель и были готовы разодрать его. – Спокойно, дорогая. Я всего лишь хочу как лучше. Научись, принимать критику со спокойным сердцем. В общем, давай так: ты постоишь в сторонке подальше, я сам куплю пиво и сниму номер. Потом вернусь за тобой.

Я опасался, что если мы зайдем с Чайкой вместе, то в «Третьем Риме» у стойки распорядителя случится какой-нибудь эксцесс. Лариса спорить не стала, протянула мне сто рублей, из тех, что прежде давал ей я, лишь сказала:

– Иди нахуй сам. Кстати, ты тоже неважно выглядишь. Форма не по размеру, грязная. Вот пятна крови. И морда в саже. Умойся в туалете, если хочешь, чтобы приличные люди опустились до разговора с тобой. Номер возьми самый лучший. Терпеть не могу дешевые номера с узкими кроватями и старой мебелью.

– Номер брать с двумя кроватями или одной большой? – уточнил я.

В ответ Чайка лишь весело оскалилась, как бы доверяя этот вопрос моим фантазиям, лишь повторила:

– Номер должен быть очень хорошим. Таким, чтобы мне не захотелось пить чью-то кровь вместо пива.

Ах, ну да, эта цыпочка выросла в роскоши. У нее папа богат, наверное, как… На ум пришло хреновое сравнение: как магнат Дарвинский. Я тут же подумал про Настю, которая… Сука! Блядь! Которая проводит эту ночь в постели этого бородатого мудозвона, здоровенного, набитого под завязку деньгами!!! Наверное, у него член как моя рука!

Ладно, все! Я ее отпустил! Пусть трахается хоть до мозолей в пизде!

Прежде, чем подойти к официанту и взять с собой пару бутылок пива, я зашел в туалет. Долго мыл рожу, пытался оттереть китель и брюки от пятен крови, в общем тужился привести себя в порядок. Мало что из этого вышло, но физиономию кое-как освежил. Вернулся я за Ларисой минут через пятнадцать, неся два пакета с едой, питьем и звеня ключиками от весьма дорогих апартаментов на четвертом этаже.

Кровать в номере имелась лишь одна. Кинг-сайз или как там это называется, на которой можно спать ввосьмером. Еще имелись диваны – для удобства и на случай, если кому-то станет тесно вдвоем на кроватке. Бесспорно, номер смотрелся богато. Все, начиная от огромной роскошной ванной, отделанной розовым мрамором и кончая шикарной меблировкой двух просторных комнат. Глупо было отваливать за это 86 рублей. Заплатил, по сути, за две ночи, потому как одна могла скоро закончится, а Чайке спать здесь еще следующего вечера. Кстати, покупать пиво в ресторане тоже было глупо, потому как в номере имелся небольшой хранильник с секцией охлаждения и в нем стоял морс, две бутылки пива, эфесское вино и маленькая бутылочка вишняка для ценителей пойла с высоким градусом.

– Я в душ, – решила Самсонова, когда мы осмотрели номер.

– Постой, – я поймал ее руку. – Ты не сказала, нравится ли номер?

– Да. Очень. Мы с папой часто ездили в Иванград и на юг, в Крым, еще в Новгород. Он всегда брал самые лучшие номера, потому что мой папа самый лучший и добрый. Надо бы его навестить, Ренар. Может вместе сходим сразу после юбилея? Знаю, он очень волнуется. Все, я в душ, – вампирша вырвала прохладную ладонь и еще по пути к ванной начала расстегивать платье.

– Лар, может в душ вместе? – спросил я. – Весер точно не рассердится! А потом можно вместе и к твоему доброму папе!

– В душ вместе⁈ Я не такая, Ренар Сэнсэй! – отозвалась она, снимая по пути платье.

Когда я вышел из ванной, завернувшись в клетчатый халат, Чайка сидела на диване под тусклым кристаллом селенита и искоса поглядывала на меня. Вампирша держала в левой руке бутылку «Клинского», правой будто листала разноцветный журнал.

– Ренар, ты знаешь, что в меня стреляли, когда я хотела спасти твою полячку? – спросила она, отложив журнал.

– Ты говорила. Они начали пальбу, и тебе пришлось убежать, – я помнил, что Чайка кратко говорила об этом, объясняла причину, отчего не смогла вызволить Ольховскую. – Лар, давай, ты не будешь так настроена к Анне? Она хорошая девушка. Добрая и очень верный, самоотверженный друг.

– Ты трахаешься с ней! – прошипела вампирша.

Я даже опешил. Какого вообще хрена такой поворот? Ревнует что ли? Так Самсонова изначально знала о моих отношениях с Ольховской.

– Ладно. Забудь. Я не это хотела сказать. В меня не просто стреляли. Попали три раза. Было очень больно. Думала, умру. Умру второй раз и уже навсегда. А то может ты подумал, что я трусиха и бежала при первых выстрелах. Вот смотри, – Самсонова откинула край халата, обнажая красноватую выемку на бедре.

Она походила на след пулевого ранения, которому не мнее недели. Не доверять Чайке у меня не было оснований – не помню случая, чтобы она когда-либо врала. Раз так, то это означало, что раны на ней заживают фантастически быстро. Меня это особо не удивляло, ведь я сам испытал волшебство алхимических зелий этого мира, и Весер научил меня кое-чему в плане регенерации и поддержания здоровья собственного тела. Но то, что рана затянулась столь быстро все равно впечатляло.

Я положил руку на бедро вампирши, поглаживая рядом с тем местом, где остался след от пули. Прикосновение к ее юной коже, прохладной, необычно гладкой конечно, подразнивало. Кажется тело Рублева помнило эти касания, когда в нем находился Весериус. И то, что Самсонова показала свою рану там и именно сейчас вряд ли было случайностью.

– До сих пор болит? – спросил я, лаская ее ногу чуть выше.

Край халата сдвинулся, за ним появились короткие волоски на лобке Чайки – трусиков на ней не было.

– Уже не болит, – отозвалась она, приоткрыв глаза. – Сильнее всего болело здесь, – вампирша развязала халат, шелк сполз влево, обнажая ее небольшие остренькие груди и живот. Немногим ниже соска правой груди я увидел еще одну красноватую выемку, такая же была над пупком.

– Дорогая моя! Это очень больно! – из меня едва не вырвалось «бедная моя девочка», но я сдержал этот возглас, зная как Самсонова реагирует на малейший намек относительно ее возраста. Попутно подумалось: «Вот же сучка! Ведь она намеренно дразнит меня своим телом!». Что за качели в голове у этих дам: у Ольховской, и Чайка от нее не отстает! То нельзя с ней вместе в душ, можно только к папе; то обнажает передо мной груди и даже свою мурку.

– Да. Было очень больно, – Самсонова кивнула. – Боялась, что попадут в голову. Бежала, бежала от них, пока не упала. Думала, что умираю. Потом расскажу, сейчас не хочу об этом вспоминать. Тебе, Ренар, я разрешаю трогать мою грудь, – магесса взяла мою ладонь. – И Талиар разрешает. Мы говорили с ним об этом. Он сам так сказал, когда ты трахал свою польскую шлюху. Она еще голой передо мной ходила! А Талиар сказал, что я тем более не должна быть обделена любовью!

– Лариса! – в один миг мне захотелось рассмеяться. Хотя еще миг назад было не до этого. Пожалуй, я никогда не испытывал таких противоречивых чувств: еще не сошедшее сострадание, ведь эта девочка пару часов назад пережила три тяжелых ранения(!); возмущение, что она так говорит про Ольховскую(!); вожделение от вида ее тела и очевидную глупость всей ситуации. Особо если сюда добавить Весериуса и мой последний разговор с ним насчет Чайки.

– Не надо так говорить про баронессу! Ты обижаешь не только ее, но и меня. Я тебя саму трахну, сучка, за такие слова о ней! – выдохнул я, сжимая ее грудь. И тут же озаботился: – Не больно так?

Вампирша молчала, прикрыв глаза, и позволяя нагло сжимать ее грудь. И при этом посапывала, словно переживая столь же противоречивые чувства, как и я. В первый миг я даже испугался сказанного – уж слишком резким был мой ответ, но нет, она не вонзила в меня зубки.

– Ты слышишь? – я притянул ее к себе.

– Нет, – наконец отозвалась Самсонова. – Не слышу!

– А так слышишь? – я погладил ее живот. Сначала нежно указательным пальцем место, куда вошла пуля, затем ниже и ниже, с нарастающим бесстыдством.

– Не слышу… – дыша чаще, сказала она. – И вообще, я люблю Талиара, а не тебя!

Я остановился, оторвал руку от ее тела, но Самсонова тихо сказала:

– Продолжай. Я это потерплю. Интересно, что будет дальше.

– Дальше… Чтобы это понять, нам лучше продолжить беседу в другом месте, – я подхватил ее на руки и понес в спальню.

Кровать огромная – чего не воспользоваться для восстановления слуха посредством инъекции кожаной иглой, если девочка так плохо слышит и не понимает, что может произойти дальше.

– Рублев, ты дурак, – за порогом спальни Чайка улыбнулась, обвив мою шею руками. – Но ты мне очень нравишься. Только бы не покусать тебя. А то я даже не представляю как это… Когда… – она не стала пояснять, поцеловала в шею, щекоча языком, наверное, то самое место, где пульсировала вена. – Я не знаю, как я себя поведу. Мы же не делали это с Талиаром до конца.

– То есть ты наполовину девственна, – усмехнулся я, роняя ее на кровать.

Халат слетел с меня сам собой. Став на четвереньки, я направился к Самсоновой. Магесса отползала дальше к подушкам, явно играя со мной, подразнивая. Однако, любой кинг-сайз имеет границы, и очень быстро Лариса уперлась в изголовье, украшенное вензелями из красного дерева. Вот я и добрался до нее, сунул ладонь между сведенных бедер. Вампирша втянула воздух в себя, прикрыв глаза. После моей ласки там… развела ножки, давая мне больше свободы для фантазий и действий.

Мой палец скользнул по ее щелочке, и было там вполне мокро. Ничуть не менее, чем бывает у обычной возбужденной девушки.

– Тебе так нравится? – спросил я, запуская средний палец в ее лоно.

– М-м-м!.. – было ответом.

При этом, мне показалось, что ее тело стало теплее и даже порозовело.

– Трахну тебя сейчас, кровавая птичка. Понимаешь, что доигралась? – я уже был готов набросится на нее. Не знаю отчего, но юная магесса завела очень быстро завела меня до предела.

– Пальцем? – отозвалась Самсонова, раздвигая бедра и приоткрыв глаза.

Уж после такого вызова я сдержаться не мог. Подмял ее под себя, торопливо, подрагивающей от нетерпения рукой, нашел вход. Узенький вход, толком не знавший мужчину. Чайка меня укусила. Ее зубки или даже клыки вонзились в мое надплечье. Не могу сказать, больно было или нет – это не имело значения. Я в нее вошел, прижимая юное, приятно-прохладное тело к себе, целуя ее в шею, сам в эти мгновения превращаясь в вампира.

Двинулся в ее тесной пещерке поначалу плавно. Потом резче, грубее, теряя осторожность. Чувствуя коготки этой птички, царапавшие мою спину. Она начала постанывать, прижимаясь ко мне сильнее. Еще сильнее, и еще. Так, что я побоялся синяков на теле и близкого хруста собственных костей.

Я остановился, приподнялся, разглядывая личико Самсоновой. Думая, как она юна и красива.

– Что ты?.. – не открывая глаз, она потянулась ко мне. – Было очень хорошо. Такой жар внутри. Сильный, приятный, Рублев!.. Разве это все?

– Давай так, дорогая! Вот так, – я перевернул ее на живот, подумав, что в такой позе буду в гораздо большей безопасности от ее слишком страстных порывов. И шепнул: – Попу выше, моя прелесть! Так будет еще лучше!

Я снова вошел в узенькое лоно, сполна ощущая, не только собственное удовольствие, но чувственное буйное пламя магессы. Она застонала, прогибаясь, поднимая выше ягодицы и насаживаясь на мой член. Я стиснул ладонями ее тонкую талию, притянул к себе, ощущая, как головка твердого, словно камень, бойца, уперлась в ее нежное донышко. Чайка сладостно вскрикнула и начала двигаться мне навстречу в нарастающем темпе.

Оказывается, вампирши могут быть очень горячими девочками! Как же хорошо, что я поставил ее в милую позу рачком, иначе она сделала со мной то, что вышло с подушкой. Из подушки Лариса выпустила перья, дважды назвав оставшиеся лохмотья Талиаром.

Я очень не люблю, когда дама в постели называет меня чужим именем – такое случилось раз в Перми, но сейчас, я был как бы даже не против: для трясущейся от оргазма вампирши пусть подушка будет Талиаром.

– Тебе это понравилось, детка? – я обнял Самсонову, притянул к себе, когда мы успокоились.

– Я тебе не детка, – отозвалась она, вытягиваясь и пребывая в неге. Повернулась, лизнула мою грудь и добавила: – Очень! В тебе это… такое горячее! – она взяла мою ладонь и положила себе между ножек, по которым густыми струйками стекали последствия моего восторга. – Его так много. Мне нравится.

– А ты не залетишь? Вот думаю, не придется ли нам воспитывать маленького вампирчика? – шутя полюбопытствовал я. – Впрочем, если это случится, будем считать, что отец его – Талиар.

– Рублев, ты точно дурак! – Чайка схватила меня за горло и начала душить.

Ну почему в этой новой жизни все пытаются меня задушить? То веревка – все началось с нее. Потом ублюдок-египтянин, затем Ириэль, совсем недавно полицейский и вот меня душит моя новая любовница, которая в отличии от других дам умеет пить кровь в самом прямом смысле. К счастью, Лариса мучила мою шею в шутку. Иначе со своей неимоверной силой она бы легко добилась печального результата.

– И Ольховской не говори, хорошо? – попросил я, когда Самсонова завершила мое удушение поцелуем в губы.

– Она все равно узнает. Не будь трусом, – кажется Чайка слегка рассердилась.

– Лар, я не трус. Но зачем ей делать лишний раз больно. Ты и так слишком часто нажимаешь Ане на больные места. Я люблю ее. Пожалуйста, не надо. Ну, пожалуйста, – я погладил ее волосы, заглядывая в глаза. Все же в них скрывался нечеловеческий желтоватый отблеск, и тело ее было необычно прохладным. И кожа, какая-то слишком гладкая.

– Ренар… Нет, все-таки Рублев, хотя Ренар мне нравилось больше… – она помолчала несколько секунд. – Это называется у тебя любовь? Ты врешь сам себе. Впрочем, это не мое дело. Если так нравится, ври дальше. Просто раз у тебя так, то в постели я буду называть тебя Талиаром. Тоже буду врать себе и тебе. Или вообще между нами этого больше никогда не будет. Хочешь так? И тогда ты сможешь быть честным перед полячкой.

– Ларис, ну пожалуйста, не надо этих крайностей. Ты мне тоже дорога. У тебя же любовь с Талиаром, тем не мнее ты много чего позволяешь со мной. Давай договоримся так: я люблю Ольховскую, а ты Весериуса, вернее, Талиара, если тебе то его имя ближе…

– А с тобой мы просто дрыгаемся! Замечательно! Путь так, хотя мне в этом многое не нравится! – она отвернулась, выпятив свою маленькую, но очень соблазнительную задницу. – Спи давай. Уже скоро рассвет, и я тоже скоро усну.

Погрузился в сон я не скоро. Лежал с закрытыми глазами, слышал, как она встала, пошла в душ. И долго не возвращалась. Кажется Самсонова даже напевала что-то в большой комнате, устроившись на диване.

Когда я проснулся, на часах было без четверти девять. Многовато. Лариса лежала рядом совершенно голая. Следы от пулевых ранений почти сошли с ее бледного тела. Сейчас она казалась холоднее обычного наощупь и если бы не выражение ее лица, то можно было бы подумать, что магесса мертва. Ее личико наполняло редкое блаженство. Такое, наверное, бывает только на лице девушки, миг назад пережившей несколько оргазмов и попутное предложение руки и сердца.

Ну, ну, кровавая птичка, блаженствуй дальше. И трахаешься ты очень хорошо, хотя совсем без опыта.

Я встал, откидывая плед. Поспешил в душ. Все еще оставаясь голым – не хотелось раньше времени натягивать грязную форму полицейского – перекусил тем, что прихватил в ресторане: ветчинкой, тонкими ломтиками французского сыра. Хотелось бы еще выпить кофе, но увы, довольствовался лишь несколькими глотками пива, которое я не особо люблю.

Затем сел за письменный стол, макнул перо в чернила и написал для Чайки:

«Спи спокойно, девочка! Как проснешься, жди меня или Весериуса здесь. Никуда не уходи. Постараюсь раздобыть тебе бутылочку крови».

Миг подумал, и первые три слова зачеркнул, так чтобы их не было видно вообще. Как–то хреново они звучали, словно часть некролога. И злилась Самсонова на это «девочка».

Положил записку на самом видном месте и принялся одеваться. Мне стоило поторопиться. Я очень не хотел, чтобы Анна долго мучалась несвободой. Ведь баронесса даже не знает, что с нами. Не знает жив ли я, и жива ли Чайка: в вампиршу-то стреляли при Ольховской. А еще перед Аней в очередной раз я чувствовал себя свиньей. Неизвестно в каком она состоянии сидит в казематах, и какие мысли при этом терзают ее, а я, мудак, кайфую тут, трахаюсь с Чайкой.

Нет, Ольховская, сама виновата, что отшила меня. Но… В общем ладно, будем считать, что оба хороши. Она ставит барьеры в наших отношениях, хотя точно знаю, сама очень желает их. А я нет, чтобы неторопливо и по-мужски постараться, найти понимание, тут же использую ее капризы как повод и бегу то к одной, то к другой женщине.

Глава 17

Бабло решает не все

Разумеется, я не поехал к Лурецкому в полицейской форме. Зашел в какую-то паршивую одежную лавку, купил сорочку из недорогих и брюки по уценке, потому как одна штанина оказалась короче. Брюки вышли мне длинноваты, я подвернул обе штанины, да так, чтобы форменные штиблеты имперской полиции не слишком бросались в глаза. С подвернутыми штаниками в этом мире да при этой исторической эпохе не ходят – но не мои проблемы, проблемы эпохи. Быть может, именно я открою здесь новый тренд в моде. Повертелся перед зеркалом: не франт, но смотрюсь вполне приемлемо. Ведь не без причин я трахаю самых красивых дам. Сама хетайла Ириэль ждет меня в гости.

Если кто не понял, я сейчас поднял свою самооценку. Это делать необходимо, если у тебя одна штанина короче другой, предстоит важная встреча, и ее успешность во многом зависит от железобетонной уверенности в себе. Ах, да, совсем скоро торжество во дворце Малруф, и к нему нужно будет подобрать одежонку попредставительнее.

Правда, есть проблема: где взять деньги на такую одежду. Снова и снова одна и та же проблема! Самое смешное, что деньги-то у меня есть: ведь прежде, чем отправиться на наш квест по сожжению церквушки, я спрятал большую часть денег Карпина у Ани на кухне. Только вряд ли я смогу сейчас проникнуть в ее квартиру. Почти уверен, там меня с особым нетерпением поджидают цепные. Можно, конечно, заехать в «Южный капитал» – ведь первый выпуск акций состоялся и, наверняка, хоть что-то продалось. Можно занять денег у госпожи Лебедевой или даже сучки-Самгиной.

Все это решаемо, но сейчас меня куда больше беспокоило другое: опасение, что старший исправник Лурецкий вдруг решит, что он мне вовсе не крыша. Ведь может быть такой поворот? Если так случится, то надеть наручники на меня могут сразу возле дежурки Четвертого Редута. Ладно, могут или не могут – гадать занятие бессмысленное. Хотя темные мысли лезли в голову, я старался лишь иметь их в виду, но волю им давать – в этом плане кое-чему Весериус меня научил.

Сейчас я больше думал о том, как повернуть разговор с виконтом Лурецким так, чтобы как можно яснее обозначить для него свой вес. Я помнил слова Весериуса. Как там сказал магистр? Примерно так: «Если старший исправник будет тебе помогать, то только из-за страха перед Ириэль. При этом надо понимать, что другие люди ему за подобную заботу деньги дают, а ты нихрена. На чьей стороне он будет в острых вопросах?»

Ясный перец, он будет на стороне всяких карпиных, упырей, иногда даже Его Величества Закона. Но это до тех пор, пока я буду в позе неубедительного просителя. Просто сейчас очень важно выстроить разговор с Федором Спиридоновичем так, чтобы в его глазах мой вес был поболее веса денег, которые ему может отвалить Карпин, Упырь или с кем я там пересекусь еще. Как правильнее преподнести себя этому насквозь коррумпированному ублюдку-виконту, я думал всю дорогу: дорогу пешком к стоянке, потом еще полчаса под мерное поскрипывание двуколки, которая везла меня к Четвертому Редуту.

Когда повозка остановилась на небольшой площадке перед кофейней «Рижские пироги», я вытянул из кармана мелочь, чтобы рассчитаться с возницей и спросил:

– Слушай, приятель, а продай мне свою фуражку. Две цены дам, а ты себе новую возьмешь.

– Э-эт вы чего такое предлагаете? – тот обернулся, изумленно глядя на меня и морща небритую физиономию.

– Две цены, – повторил я, не думая, что простенький головной убор станет мне не по карману, хотя с деньгами у меня стало совсем кисло.

– Четыре рубля что ли дашь? – перешел он вдруг на «ты».

– Ладно, дам четыре, – согласился я, пересчитывая монеты.

Выходило, что у меня оставалось чуть больше рубля. И все из-за того, что взбрело вампирше провести ночку в роскошном люксе. Папа у нее, видите ли, богатый! И как мне за этот рубль с медяками потом к «АпПельсину» добираться? Ладно, могу даже пройти пешком.

Без особого желания извозчик снял фуражку и протянул мне, я же звякнул монетами, роняя их в его загребущую руку. Поднял с пола оброненное кем-то пенсне и покинул повозку. Замысел мой был прост, нацепить это пенсне с треснутым стеклом, надвинуть пониже на лоб фуражку прежде, чем я зайду в суровые помещения Четвертого Редута. Моя физиономия успела стать знакомой многим полицейским, и после пламенной ночи на Колодезной я наверняка в розыске. Очень бы не хотелось очутиться за решеткой раньше, чем доберусь до Лурецкого. Маскарад мой вышел так себе, но хоть что-то, а четыре рубля не такие уж деньги, когда на кону лежит очень много, в том числе свобода баронессы Ольховской.

Выровняв искривленное пенсне, надел его, следом напялил фуражку, на минуту задержался перед внушительным зданием полицейского редута. Шесть этажей, мрачный фасад из серого гранита с золоченым имперским гербом. Вздохнул, поднялся по высоким ступеням, вошел. Тяжелую дверь тут же закрыла тугая пружина. Глаза не сразу привыкли к полумраку. Видел, что слева на меня с осуждением смотрели важные полицейские морды с портретов, подсвеченных крошечными кристаллами селенита.

– Чего тебе, парень? – услышал я справа, повернул голову и увидел пожилого, но подтянутого поручика. Прямо такой образцовый страж порядка.

Еще несколько суровых людишек в форме смотрели на меня.

– К старшему исправнику Лурецкому, – отозвался я, не спеша выйти на освещенную часть коридора. И добавил: – Будьте любезны доложить Федору Спиридоновичу поскорее. Сообщите, пришел человек от Ириэль. Он знает о ком речь.

Теперь оставалось молиться, чтобы Лурецкий оказался на месте и принял меня, а не распорядился насчет моего задержания.

– А кто это? Ириэль… Что-то знакомое… – протянул стоявший у двери дежурки приказный.

– Он знает о ком речь. Это важно, – говоря это, я сам старался казаться важной персоной, хотя при моей одежонке и внешнем виде напускная важность могла казаться комичной. – От Ириэль люди просто так не приходят, – нахмурившись, добавил я и чуть не уронил пенсне.

Кто-то из стражей порядка поспешил к лестнице. Его шаги по широким гранитным ступеням эхом прокатились по вестибюлю. Цепные, стоявшие у дежурной части быстро потеряли ко мне интерес. Сверху спустился старичок в гражданке со статной дамой. После них несколько полицейских мелкого чина. На лестничной площадке послышались голоса, какие-то споры. И наконец вернулся тот самый приказный, бегавший наверх.

– Оружие при себе есть? Нож? Что-то острое? – спросил он, подходя ко мне и охватывая напряженным взглядом от макушки до туфелек.

Тех самых, снятых с кавказца-полицейского и зашнурованных лишь наполовину, поскольку один шнурок оказался утерян. Мне пришлось второй резать пополам и мудрить с ним. Похоже, мой вид приказному не понравился, и он решил удостовериться, что мое качание головой на самом деле означает отсутствие оружия и острых предметов. Ощупал меня, даже отвернул низки брюк. Рассказал о строгом запрете на использование любых видов магии в их невеселом заведении. Затем повел на третий этаж.

– Постойте здесь, уточню у его высокоблагородия, – тихо сказал сопровождавший меня полицейский и постучал в здоровенную дверь, украшенную деревянным гербом.

Заглянул, зашел и меньше чем через минуту вернулся за мной. То, что Лурецкий сразу согласился принять «человека от Ириэль» было добрым знаком. Значит, побаивается, лысая коррумпированная сволочь.

По приглашению приказного я зашел, тот сразу за мной, едва не ткнув меня кулаком в спину.

– Светлого дня, Федор Спиридонович! – приветствовал я, намеренно опуская всякие «ваши благородия» и прочую хрень. Я – представитель самой хетайлы, а она выше имперских традиций и важных формальностей. Оглядел мельком просторный кабинет: зеленые набивные шторы с пышными кистями, шкафы, полные книг, и огромный массивный стол, за которым сияет лысина старшего исправника. – Узнаете? – я снял фуражку и убрал ненужное больше пенсне.

– Выйдите! – виконт несильно стукнул ладонью по столу, и у меня на сердце похолодело. Я было повернулся к двери, но тут же Лурецкий пояснил: – Вы, Рублев, стойте! Приказный, оставьте нас!

Старший исправник встал, подзывая меня жестом. Выждал с полминуты, затем тихо и едко произнес:

– Рублев, ты сумасшедший⁈ Как посмел явиться сюда! Тебя ищет вся полиция Москвы! Второй, Третий, Седьмой редуты – везде твоя морда!

– Тише, Федор Спиридонович! Во-первых, не морда! Разве может у доверенного человека самой Ириэль быть морда? – я заметил, как после этих слов он не то чтобы обломался, но взгляд его мигом подобрел. – А, во-вторых, я как раз именно по этому вопросу! Заехал сказать вам, что меня не надо искать. Уж окажите мне и ее высочеству, Владычице Тени такую милость. Вы же знаете, что Ириэль – хетайла? Вам не надо лишний раз говорить о ее возможностях, а стало быть, и моих тоже. С ее, разумеется, позволения… – я молитвенно сложил руки на груди и подкатил глаза, словно вступая в духовный контакт с дочерью богини.

– Знаю я, – он вернулся к своему месту, теряя прежнюю боевитость.

Вот и хорошо. Значит, мне не придется прибегать к плану «Б» и вываливать угрозы и рассказы про страшные кары от Владычицы Тени. Я вздохнул, снимая первоначальное напряжение. Прошел дальше, более не задерживаясь у порога.

– Надеюсь, вы, как высокий полицейский чин, осведомлены, что случилось прошедшей ночью на Кулаковке? – полюбопытствовал я, почти уверенный в ответе. – Храм Таири и всякое такое во многом неприятное.

– Вот даже как! Значит, не только нападение на барона Карпина и алхимическое производство польских мигрантов. Вы… Ты, Рублев, везде успел отметиться! Насчет поджога молельного места сектантов у меня были подозрения, что не без тебя там, – последнее виконт сказал с улыбкой, полной пока неясного удовлетворения. Словно при этом он счел себя гением дедукции, сложившим трудно сопоставимые факты. – Кто эта девочка, которая ведет себя точно вампир из сказок?

– Эта девочка, – я уперся руками о его стол, заваленный с противоположного края бумагами и папками, – Самсонова Лариса Семеновна – та самая студентка университета, убитая в моем доме негодяями из банды Упыря. Не буду говорить, что ты их покрываешь.

Я видел, как побледнело его лицо. Старший исправник часто заиграл желваками, и я, смягчая, продолжил:

– Ведь у нас, благодаря Ириэль, сложились особые отношения. Так вот, чтобы ты, Федор Спиридонович, понимал яснее, какие силы в этих историях замешаны, сообщаю. Эта девочка на самом деле умерла – ее родители тому свидетели. И мать ее, и отец – непростые люди. Однако, благодаря божественной силе Ириэль, Лариса была возвращена к жизни. С этим обрела особую силу и теперь Самсонова лицо неприкосновенное, как и я. Она в свите Владычицы Тени.

Говоря это, я конечно, немного приврал. Ведь причина в воскрешении Ларисы была иной. Но почему бы этот факт, невероятный даже для мира, полного магических чудес, не использовать себе на пользу в разговоре с полицейским ублюдком. Я видел, как мои слова весьма на него повлияли. И, допустив вялую улыбку, спросил: