Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Ладно, ладно… Жизнь – это игра… Смешная такая, немного идиотская. В какой-то особо веселый миг перед моим взором мелькнул дорожно-космический знак: «К точке Лагранжа! Там спокойно!» – стрелка указывала направо. «На Марс! Там есть жизнь!» – стрелка изящно загибалась влево.

Крепче вцепившись в руль, я попытался вдохнуть еще раз. От натуги глаза, наверное, лопнули, потому как в следующий миг накатила жуткая темнота. Я даже заорать не мог, потому что в легких не было ни молекулы воздуха.

Очередная и наиподлейшая подстава от Весера! Теперь ему было выгоднее, чтобы я помер. Ведь понимает, что если я выживу, то я его удавлю.

Глава 10

Как нагнуть лису v.2.0

– В общем так… Из последнего важного, – Шомпол грохнулся на стул, и тот, старый, расшатанный, едва не развалился под ним. – Я не просто навел справочки. Я… – не поверишь, – он, ухмыляясь, посмотрел на Упыря, – с Козей виделся. Про Ваца все правда – разорвало на части. Только ноги остались. Козя попуганный, до сих пор бледный, дрожит как кролик. Так я его еще больше напугал. И про девку, что как собака горло зубами рвет, тоже правда. Это мне не Козя сказал, а Шкет, который из его алхимиков.

– Дальше! – Упырь направился к шкафу за бутылкой полугара, надеясь, что вести Шомпола окажутся добрыми.

– Очень похоже, что Козя решил отсюда съехать, – продолжил Шомпол. – Причем срочно – все распродает по дешевке. Даже дом за двенадцать тысяч выставил, хотя его домище, сам знаешь, стоит больше двадцати. Ходят слухи, будто решил вернуться в Варшаву, но думаю, это вранье – следы шепелявый ублюдок путает. Да и кто он здесь без своей лаборатории и без Борецкого. Хотя Козя всем заправлял, Вац был главной силой.

– Ладно, все это интересно, но не слишком. Тем более, если он съедет. Хотя… – Упырь взял с полки бутылку лимонного полугара и рюмки, громкого крикнул: – Леся, сука, закуску подай! – затем продолжил свою мысль: – Поскольку нету больше Ваца, и у поляка дела совсем плохо…

– Дела совсем плохо, силы растерял, а денежки-то есть или будут, раз он все продает! – хохотнул Шомпол, придвинув шатавшийся стул к столику. – Немного еще надо подождать и потрусить его. Зачем ему денежки в Варшаве? Земля родная и так накормит. Тут главное, чтобы он не успел сбежать.

Упырь кивнул, роняя на лицо длинные сальные волосы:

– Ты мне главное скажи, с бароном что?

– А вот это я держу на десерт. Как я это могу сказать, Вань, раньше, чем выпью рюмаху и схвачу за жопу Леську? – Шомпол расплылся в улыбке.

– Твоя правда – без бухла в рюмке такое говорить не надо, – Упырь тоже посветлел мордой, чувствуя, что вести его ждут в кои веки добрые.

Сам вскрыл бутылку и плеснул себе и другу. Скоро дверь скрипнула, вошла пышная блондинка, улыбаясь, поставила на стол тарелки с крупными кусками колбасы, жареными карасями и ломтями свежего хлеба. Шомпол поймал ее за фартук, сунул руку под юбку и спросил с наигранной суровостью:

– Эт, почему ты сегодня в трусиках! Сказал же, чтоб не носила!

– Ну, Коль… – она постаралась вырваться.

Смогла, бегом скрылась за дверью на кухню.

– Короче, так с Карпиным, – Шомпол поднял рюмку, звякнул ей о рюмочку Упыря, проглотил одним махом и, жуя кусок колбасы, сказал. – Прознал, наконец, Март. Будет ему поставка второго июля. Кажется, под вечер. Точное время сообщит позже. И самое главное, наша хитрость с имперскими безопасниками сработала. Товар ему привезут не домой, а на старую виллу, что возле Знатных дворов. Место там тихое – нам подходит.

– Это где? – не понял Упырь, облизывая жирный палец.

– Да там же, на Алуфьево, – Шомпол жадно вгрызся во второй кусок колбасы – любил он «Литовскую острую». – Ну, где Потемкинские сады. Есть у него там небольшой домик, жил в нем, пока новый строился. Там они должны встретиться. Они – это сам барон и его этот, ну который ворованные кристаллы поставляет под контрабанду немцам. Э-э… купчишка, Харсов. Вот там мы их и накроем. Март должен все до мелочей выведать. Можно, конечно, кристаллы раньше перехватить, еще на пути к Алуфьево. Ведь стоят они ого-го! Март говорит, там такие, что и в императорских мастерских крупнее не бывает.

– А че они так много стоят? – Упырь об этом имел смутное представление. Знал лишь, что в домкане ему меняли кристалл в конце весны, когда тот подсел. Отвалил он аж четыреста сорок рублей. Так это по свойски.

– Так там кристаллы не цикрона, а арулита. По ценам я точно не знаю. Слышал, средний кристалл арулита тянет рублей на четыреста, а то и вовсе на восемь ржавых бумаг. А Харсов красть с рудника средние не станет. Он возьмет самые крупные. Те идут никак не меньше, чем рублей по восемьсот. Слышал, бывают такие, что стоят больше тысячи и даже двух. А чего там того кристалла, – Шомпол дождался, пока Упырь наполнит рюмки. – Вот, – он развел большой и указательный палец. – Может чуть больше. Пусть в два раза больше. Представляешь, сколько таких в чемодан влезет?

– Ты это уже загнул. Чемодан! – усмехнулся Упырь. – Думаешь, прямо так много?

– Не знаю, Вань. Но Карпин с мелочью связываться не будет. И он-то на встречу прибудет не пустой, а с деньгами, так что у нас двойная прибыль. Кристаллики припрячем, пока все уляжется – пусть отлежатся, а с деньжатами барона на южные моря! – Шомпол облизнулся и поднял рюмку.

– Теперь нужно грамотно с Рубликом разыграть. Подгадать так, чтобы он прибыл к бароновской вилле не раньше, чем мы кончим Карпина, – Упырь выпить не спешил, видя в предстоящем немалую сложность.

Как сделать, оно-то примерно понятно. Мол, фальшивая весточка от Карпина. Типа, Рублик, давай встретимся по такому-то адресу… Но Рублев не идиот – это он уже доказал не раз, и может понять, что это ловушка. Вот если схитрить и в весточке указать, мол, Кошка у нас… «У нас!» – это в смысле у барона на Алуфьево, то это может сработать. И Кошке прислать ту же весточку, мол, Рублик у нас, приходи, поторгуемся. Главное, чтобы они не были вместе. Придут, а там их ждет не барон Карпин, а его мертвое тело. Следом полиция и подставные свидетели. Если что-то не будет стыковаться как надо, можно приплатить старшему исправнику Лурецкому – он состыкует. Особо если приплатить щедро с огромных денег барона Карпина, то Федор Спиридонович сам все нужные улики организует.

– Давай, за успех! – Упырь стукнул о рюмку друга своей.

Задумка в общем-то рабочая. Оставалось продумать детали.

* * *

Очнулся я все там же, в своем домкане. Он еще гудел, даже ревел – пластины корвита в оболочке движка разбалансированы до крайности. Ну это так, заметки на полях. И где это я? Судя по ржавой ферме справа и стальным тросам, все там же, в начале подъема на Большой Литейный мост. «Калифф Калс» стоит себе, прижавшись к бордюру, правда и рычит, как обиженный зверек. Может оттого, что не дали ему пробороздить просторы вселенной?

– Жизнь – это игра, да? – спросил я вслух, чувствуя присутствие Весера.

Он прятался где-то сзади. Я же повернулся, по-всякому вертел головой, но не мог его найти.

– Точно, Сань – игра! Наконец, ты начинаешь понимать эту простую, но важную хрень. А то, что произошло с тобой – это все такие пустые мелочи. Подумаешь, космос, звезды и величавый полет раздолбанного домкана… Будем считать, что все это дурная побочка после установки нового спелла. Да, вот еще: мне было по приколу, как ты это воспримешь. Молодец, пережил достойно – таких, как ты, в космонавты берут. Будешь хорошо себя вести, я тебе в следующий раз даже скафандр выделю и задам направление на Марс. На сегодня все! Давай, на юбилее увидимся! Перед тем как отправиться к Ири, залечу – ты же сам к ней на своей тарахтелке не доберешься. И, если строишь планы на Ириэль, лишних баб с собой не тяни.

– Эй, Весер! Эй! – рявкнул я, пытаясь его остановить. – И это ты мне говоришь? Не ты ли Полину Борисовну в это дело чуть не затянул⁈

Ответа не прозвучало, похоже, призрака уже не было рядом.

«Спокойней, спокойней, Саш», – сказал я себе. Мастер… Мастер глупостей тебя просто провоцирует, но на эмоции мы теперь не ведемся. Почти не ведемся. Очень плавно, словно доказывая себе совершенную невозмутимость, я тронул домкан. И надо же такому случиться, ровно в этот момент мимо меня пронеся голубой «Кристофер-3М». Новенький, с угольно-черными колесами и позолотой, дорого сияющей в лучах низкого солнца. Тачка редкая, особо если учесть, что едет она едет с нашего небогатого Слободского района. Кто, как не Самгина!

Не то, чтобы я успел по Насте соскучиться, но решил догнать эту сучку и прижать ее к обочине где-нибудь за мостом. После полета в космос мне остро хотелось каких-нибудь эпохальных свершений еще, а до сожжения храма по времени было далековато. Визит к барону Карпину я пока не считал за деяние достаточно серьезное. Но хотя как там повернется.

Самгина ехала не быстро, и еще до конца моста я пристроился за ней. Почти за ней: нас разделяли рейсовый дилижанс и едущий за ним солидный «Юритт-11». Когда же Большой Литейный перешел в дорожную развилку, и Настя свернула к железнодорожному вокзалу, я ускорился, обошел «Юритт-11» и поравнялся с машиной Самгиной. Посигналил в клаксон, потом махнул рукой, давая понять, чтобы она приняла вправо и остановилась.

Я видел Настю через боковое окно салона, но видел плохо – солнце отражалось стекле. Кажется, Самгина покачала головой. Вот же сучка, останавливаться она не пожелала! Если от солнечных бликов мне не мерещилось ничего лишнего, то с ней рядом сидел еще кто-то.

Ничего не осталось, как долбить по клаксону, терзая воздух резкими звуками, и, следуя вровень с «Кристофером», поджимать его к обочине. Едущий за нами черный «Юритт» тоже почему-то начал сигналить. Настя явно не хотела подрать бок своего дорогого красавца. Сдалась практически сразу, съехала на обочину ровно там, где начинался небольшой пустырь. За ним виднелись железнодорожные пути и деревянная будочка смотрителя.

Поскольку у моего домкана тормоза прослабленные, я проскочил мимо места остановки «Кристофера» метров семь. Движением, ставшим привычным, перемахнул через левую дверь, не открывая ее и, когда повернулся, вместо Насти увидел здоровенного мужика лет пятидесяти. Ростом он на голову превосходил меня, в плечах тоже раздался прилично, мордень его обрамляла всклокоченная борода. Меня он, конечно, не напугал, поскольку еще мой тренер твердил: «большой шкаф громко падает», и я правоту его слов много раз подтверждал на практике.

Помимо здоровенного мужика образовался еще один сюрприз: тот черный «Юритт» тоже становился – съехал на обочину сразу за «Кристофером». Из «Юритта» вышло два невысоких, но крепких видом мужчины, с суровыми лицами и глазенками до предела озабоченными. У того, что стоял слева, под бежевым пиджаком поступали не только крепкие мышцы, но и штуковина похожая на пистолет. Братки? Нет, скорее телохранители. У этих взгляды не борзые, а серьезные, оценивающие вероятные риски.

– Экий вы нахальный молодой человек! Что вам от нас надо⁈ – басовито произнес высокий бородач, скрестив руки на груди и глядя на меня с раздражением, но в общем-то беззлобно.

Тут же открылась водительская дверь «Кристофера», и из нее выпорхнула Настя. Я не тупой – то, что передо мной Дарвинский, догадался сразу, тем более от Поли слышал, что он мужик рослый и бородатый.

– Это Рублев! – вступилась Настя, беря фабриканта за руку. – Саша Рублев, с которым у нас «АпПельсин» пополам.

Пополам⁈ Нет я, хренею с Анастасии Тихоновны! Вот обломать ее сейчас этот «пополам»? Кстати, Веня хоть и оформил передачу ей 15% бизнеса, я эту бумагу еще не подписал. Подписать-то подпишу. Какая-никакая подруга, а я друзей с обещанным не кидаю. Просто скромнее надо быть – не злить меня подобными речами.

– Ты чего, Саш? Срочно прям? – отпустив руку Дарвинского, рыжая сучка направилась ко мне, виляя хвостом так, что глаза бородача прилипли к ее заду и наполнились умилением.

– Да так, надо на пару слов. Секретных, – я отошел за «Калифф Калс», уводя Самгину за собой.

– Чего? – шепотом спросила она.

– Это твой ебарь? Дарвинский? – ответил я на ее вопрос своими, не менее справедливыми.

– Ну, Саш… – она покраснела, даже губки покусывать начала.

– Ладно, не паникуй. Дурного при нем ничего не скажу. Только вот это… Ты же мне дала сегодня пятьдесят рублей? Дала… Это молодец. Мне приятно, – я смотрел на нее с милой улыбкой. Любовался ей. Нет, ну правда, сучка хороша. И солнышко, что уже катится к закату, прямо так в тему к рыжим волосам – сияют они в его лучах. Не девушка, а золото. Если бы не было рядом Дарвинского, то сейчас все могло случиться по-другому.

– Рада была…

Настя хотела сказать, что-то еще, но я ее перебил:

– Это хорошо, что рада. Очень хорошо. Друзей надо выручать. Чтобы не ломать твою радость и не переводить наши возвышенные отношения в меркантильные, этот полтинник я тебе отдавать не буду.

– Рублев! – ротик Насти приоткрылся.

Я, довольный силой собственных слов, продолжил:

– А теперь скажи, что ты шлюха. Давай, дорогая, просто признайся в этом!

– Саша, имей совесть! Здесь Дарвинский! – тихо произнесла она, повернувшись вполоборота.

– Ну и что? Он разве не знает? Скажи, дорогая! – настоял я. – Всего два простых слова. Я же их сказал. Сказал даже при Картузове.

– Саш, ну пожалуйста! Если так хочешь отыграться, я потом скажу! – взмолилась она, поглядывая на фабриканта, деловито ходившего вокруг ее домкана.

– Настя, давай! Торг здесь не уместен! – я сделал шаг к ней.

– Саш!.. Я сейчас заплачу! – Анастасия Тихоновна скривила личико. – Давай скажу при Картузове!

– Сейчас, Настя! Сейчас! Я жду! Иначе я от нетерпения обниму тебя при нем и даже… – я понизил голос до угрожающего шепота, – поцелую!

– Я шлюха… – едва слышно произнесла Самгина. – А ты сволочь!

– Вот это было лишнее! Еще раз скажи громче! – потребовал я.

– Я шлюха… – выдавила она, украдкой поглядывая за Дарвинским.

– Молодец. Хорошая девочка. Честная, – я не стал ее мучить больше. – И счет между нами 2 – 1 в мою пользу. Хотя нет, если учесть 15% акций, ты пока лидируешь. Но я натурой все возьму.

Ну вот, бумеранг вернулся. Теперь уже я приобрел возможность влияния на Настю, а не она на меня, хитро шантажируя Ольховской. Конечно, это был не реальный шантаж, а игра между нами, однако игра, иногда приносящая не только эмоции, но и приятные дивиденды.

– Саш, мы же друзья, – Самгина перевела дух и улыбнулась.

– Ага. И еще любовники. И любовь наша называется сардонической, – я подмигнул ей. – Ладно, поехал я дальше. Рад был видеть.

– Да, кстати, – я остановился, и она, наверное, опасаясь, что мою речь услышит ее волокита, тут же вернулась ко мне, точно дрессированная собачонка. – Вот что… – я коснулся пальцем ее плеча. – Сейчас еду к твоему бывшему… Ублюдку Карпину. Хочу поставить ему на вид свой сгоревший дом.

– Как это? – не поняла Настя, но ее глаза уже выражали несогласие.

– А так это. Сказать, что он мне должен пятнадцать тысяч. И если этот скот не выплатит их в течение нескольких дней, то лишится своего дома, а потом здоровья, – пояснил я, прислонившись задницей к своему домкану. – Если хочешь, могу с него еще пять кусков снять за то, что он тебя поимел. В морду я ему за это в любом случае дам, но потом. Сначала деньги.

– Саш не надо! – Настя была в растерянности, снова поджала губки, и понимая, что я от этой идеи не откажусь, спросила: – Ты один к нему собираешься?

Она увидела мой кивок, и я почувствовал, что Настя на самом деле за меня волнуется. Вроде мелочь, но было приятно. И за эту, казалось бы, ерунду, я мог простить ей многое.

– Пожалуйста, не надо, Саш, к нему ехать одному! Хотя бы возьми свою Ольховскую. И Карпина сейчас дома не будет! – добавила она как веский аргумент. – Если будет, с ним всегда рядом не очень хорошие люди. И телохранители.

– За это не переживай, – я ей пока не рассказывал о ночном визите к Малевичу. Позже расскажу, чтоб понимала, на чьей стороне сила, и как мелок этот ушлепок-Карпин. – Может, даже вечером к тебе заеду, расскажу, как с ним пообщался.

– Меня дома не будет, – Настя виновато отвернулась.

Теперь стало ясно, куда она ехала и с кем собиралась провести ночь. Как бы я ни убеждал себя, что Настю уже отпустил, все равно на душе заскребли кошки. Ладно… Маг я или нет. В себя я впускаю только те мысли и чувства, которые желаю сам. Я хозяин своих мыслей и эмоций. Пока это звучит неубедительно, но когда-то у меня и джеб был поставлен слабо, а раунд-кик я вообще не умел проводить – терял равновесие.

– Так тогда… Я попрошу Льва Самойловича, чтобы он отправил с тобой кого-нибудь из своих, – вмиг решила Самгина.

– Нет, Настя. Это мне точно не нужно. Хотя… – мне в голову пришла интересная задумка. – А, давай! Если даст своего человечка, буду благодарен.

– Даст! – с уверенность сказала рыжая сучка. – Он Карпина очень не любит. И моего друга Лев всегда поддержит. Даже если этот друг должен мне сто рублей!

Ну не сука ли! Ответить ей я не успел: все той же дразнящей походкой Настя направилась к фабриканту. Они говорили о чем-то не более трех минут. Затем подошли ко мне уже втроем: сам Дарвинский, Самгина и мужичок, крепенький, в летнем бежевом костюме, едва скрывавшем рукоять пистолета.

– Вы, Александр Васильевич, вижу отчаянный человек, – пробасил Дарвинский, разглядывая меня с любопытством, словно экспонат в музее. – Барон Карпин, с ним же связываться, это беда потом будет. Все такое знают и не лезут к нему.

– Лев Самойлович, а как можно не ответить, если нанятые им бандиты сожгли мой дом. Да и много других неприятностей он мне доставил. Полагаю, вам Анастасия Тихоновна что-то рассказывала, – ответил я, заметив, что Настя кивнула – видимо, мою подругу устраивал взятый мной тон. – И я чего желаю: просто посмотреть в его бесстыжие глаза и попросить хотя бы о маленькой компенсации, – добавил я, поймав еще один едва заметный кивок лисы.

– Это, пожалуй, правильно. Такое, да… – фабрикант захрустел бородой, которую теребили его волосатые пальцы. – Чтобы у вас была какая-то добрая опора, я с вами Алексея пошлю, дабы с вами не вышло каких неприятностей. Раз вы друг Анастасии Тихоновны, то и мне вы человек не чужой, – решил Дарвинский.

Я с благодарностью кивнул, видя хитрое удовольствие в глазах Самгиной.

Вообще, Настя умеет быть полезной. Если быть честным, то многими инициативами по «АпПельсину» я обязан ей. Без нее все наши дела по становлению модного дома шли бы намного медленнее и не имели таких заманчивых перспектив. Вот и сейчас она помогла мне. Мелочь, конечно: не слишком нужен мне этот Алексей, который устроился рядом в «Калсе», но кое-какую роль он по моей задумке определенно сыграет, если только барон окажется дома.

Это одно. Другое то, что нагнуть Самгину дорогого стоит! Как я ее развел сейчас на пятьдесят рублей и еще выяснил, кто же из нас шлюха! Да, она наивно полагает, что я ей все равно что-то должен, но это ее заблуждения. Может быть оттого, что меня накрыли такие приятные мысли, я, устроившись на водительском сидении домкана, лопался от удовольствия.

А вообще, я Настю люблю. Правда. И любовь наша становится какой-то особой. Ничего подобного в прежней жизни не переживал. Злость, ревность, нахлынувшие утром, начали растворяться. Наверное, я смог в каком-то смысле Самгину отпустить. Велика заслуга в этом Полины Борисовны и Весериуса. Я кое-что понял, принял на уровне осознания, за этим градус эмоций во мне значительно снизился.

Ну с Дарвинским она… Проведет ночь с ним… да, это как бы болезненно, но это ее выбор – решила так – не буду портить ей малину – переживу. Всех баб под себя не подомнешь – надо и совесть иметь, и хоть какие-то вменяемые границы. При этом Настя по-прежнему мне подруга. Особая такая подруга: уверен, ее киска еще не раз нежно сожмет моего бойца. Потому что между нами особая алхимия.

Глава 11

Я – гопота

Леха Жилин, которого мне выделил Дарвинский, оказался неплохим парнем. Вернее, молодым мужичком – было ему лет 35. Сдружились мы с ним сразу, по моей инициативе перешли на «ты», что его, Леху, воспитанного в несколько чопорных традициях этого мира, приятно удивило.

В лишние расспросы по предстоящему визиту к Карпину он не лез, лишь по делу уточнил, что от него требуется и как себя вести. Его-то функция должна была стать простой, но полезной: выдернуть Карпушу из дома. Ясно же, что барон, увидев меня в окно, выйти не соизволит, потому как в его дичайшей трусости я убеждался дважды. Поэтому трогательная забота Насти о моей шкуре натолкнула на такой замысел: я стану поодаль, чтоб меня не засекли в окна люди барона. Алексей, предварительно спрятав пистолет, позвонит во входную дверь, представится, что он – человек Дарвинского, и ему нужен Карпин Евгений Филимонович.

Не факт, что такая уловка сработает, но сработать вполне может. Особо учитывая, что Карпин с Дарвинским знаком, и у Лехи имелась корочка, мол, он боец личной охраны Дарвинского. Ей Алексей должен был козырнуть перед дворецким. Если предложат пройти в дом, то Жилин, конечно, откажется. Сошлется, что вопрос мелкий, быстрый, и он страшно спешит, а в домкане лежит тяжелый предмет, который должен видеть барон. Предметом этим был букет темно-красных гвоздик. Его мы купили по пути, и я воткнул в цветы записку, написанную наспех карандашом:

«Ублюдок ты этакий – придержи эти цветочки! Они украсят твою могилу, если ты посмеешь сыграть не по моим правилам!»

Честно говоря, я не планировал изначально ни особо серьезный разговор, ни букет с запиской. Хотел лишь посмотреть Карпуше в глаза. Посмотреть так, чтоб он осознал, проникся до ануса, осознал каждой клеточкой, что за грехи ему придется платить. Если его не окажется дома, то передать ему весточку на словах через дворецкого. Даже напомнить барону о себе запиской или через дворецкого имело важность: Карпин должен понять, что теперь находится под моим прицелом, и начать бояться.

Так я думал изначально, но по мере приближения к дому Карпина мой замысел обрастал новыми идеями, и я решил, что если Карпуша окажется дома, то можно побеседовать с ним и пожестче. Даже кое-что потребовать прямо сейчас. После всех позитивных идей, посетивших мой ум по пути к Черехе – это небольшой район такой со знатными особняками – мне оставалось лишь воздавать молитвы Ириэль, чтобы ублюдок-Карпин оказался дома. И, представляете, сработало!

Еще издали я приметил его сверкающий позолотой «Грифон Альфа». Хотя, мог обознаться, но машинка эта очень походила на ту, что Женя приезжал на нашу дуэль.

– Так, Леш, ты же водить умеешь? – я остановил «Калифф Калс» и открыл дверь.

– А как иначе, Александр Васильевич! – отозвался Жилин едва ли не с обидой. – Частенько Льва Самойловича вожу!

– Давай тогда на мое место и подкатывай к тому «Грифону». Дом с номером 48. Звонишь или стучишь и дальше все, как мы договаривались, – я вылез из «Калса», трижды присел, разминая ноги и руки – этим частям тела, возможно, придется сейчас немного потрудиться. Ведь Карпуша может не захотеть отдавать мне 15 косарей? Или запросить у него двадцать? Пять за Настину целку.

– Ты же, Васильевич, понимаешь, у Карпина охрана. Говорят, неплохая. Тебе даже голос на него повысить не дадут. А я тут как бы один, и Лев Самойлович не обрадуется, если я вляпаюсь в скверное, – Алексей начал подавать признаки волнения.

– Леш, еще раз, – я положил ему руку на плечо, когда он сел на воительское место: – Чтобы ни случилось, тебе лезть в эту историю не надо. Вызови Карпушу и все – остальное мое дело. Будет даже лучше, если ты отойдешь подальше. Ступай себе туда в сторону Замятинской, и жди меня на углу. Как освобожусь, подъеду.

– Не, так не пойдет, – телохранитель решительно замотал головой. – Дарвинский поручил мне вас… то есть тебя, – поправился он, спохватившись, что мы перешили на «ты», – подстраховать, вот я и подстрахую. Мне лучше вместе с тобой в морду получить, чем бежать как девка.

– Как знаешь. Чтоб совесть была чиста, стой, подстраховывай себе, но в мои разборки не лезь. И это, – я сжал его плечо, – я – маг, если что. Думаю, все будет ровно, но, если пойдет что-то не так, мне нужно больше простора. В общем, подстраховывай, но поодаль.

– Вижу, трудно с тобой, Саня Васильевич, – он кисло улыбнулся и очень медленно тронул домкан.

Да, со мной бывает нелегко. А мне разве легко? Вот, например, с Настей или Ольховской легко? Бля! Я же должен забрать Аню в семь из театра! Шесть уже точно исполнилось! Ладно, пусть и Ольховской будет со меной трудно.

Двигаясь медленным шагом в сторону дома Карпина, я не сводил глаз с Жилина. Похоже, он начал общение с кем-то через решетчатую ограду – с кем, я не видел. Поскольку его разговор затянулся, мне пришлось остановиться. Простоял я еще минуту или две и увидел, как Алексей подал условный знак, движением руки. Тогда я, держась поближе к кованым изгородям богатых особняков, поспешил к дому Карпина. Он уже виднелся за молодыми липками – здоровенный домяра в три этажа с башенками по углам.

Мне оставалось пройти еще метров двадцать, когда на улицу вышло трое, один из которых точно оказался Женей Карпиным. Его я сразу узнал по щуплой фигурке и вихрам кучерявых волос. Меня он заметил не сразу, Жилину, поскольку я еще не подошел, пришлось сымпровизировать: он взял букет гвоздик и, что-то негромко говоря, протянул их барону.

– Евгений Филимонович! Евгений Филимонович! – подал я голос, ускоряя шаг и попутно активируя «Камнекожу». – Это вам от меня! Вот, потратиться пришлось, чтобы наша встреча стала приятнее.

Барон принял букет и с нихрена непонимающим взглядом повернулся ко мне. Кажется, он узнал меня даже не сразу.

Сначала какой-то верзила, в коричневой клетчатой жилетке изрек многозначительное:

– Э-э!

Потом добавил:

– Ты как с его милостью бароном разговариваешь⁈

Второй, в расстегнутой до груди сорочке и брюках английского фасона, набычился и потянул руку к правому боку. Это походило на заученное движение, после которого обычно в руке появлялся пистолет, однако у этого хмыря пистолета при себе не оказалось. Схватил он пустоту, и ладонь его сжалась в кулак. Все эти мелочи в движениях потенциальных противников я научился читать почти на автомате и понимать, что представляют из себя люди передо мной.

– Уважительно разговариваю! Очень уважительно! – отозвался я, пытаясь очаровать мудозвона в жилетке улыбкой своих опухших губ.

– Жень, родной, я тут рядом был и вот мимоходом к тебе… – путь к Карпину мне преградил здоровяк в жилетке, но меня это не смутило, и я продолжил, едва не упершись в живот здоровяка, – про дом свой хотел перетереть. Представляешь, сгорел он! Да… Ночью полыхало до небес. С ним сгорели все мои шмотки, документы и деньги. Еще какие-то ублюдки, что неожиданно зашли ко мне – они превратились в шашлык. Вот я теперь к тебе за материальной помощью, как человеку исключительно доброму. Так сказать, меценату этих мест…

– Ты идиот? – Карпин пытался казаться злым, даже усы его растопырились, но я-то чувствовал, что ему стало страшно. И слово «меценат» явно было ему неведомо.

Занервничал и Жилин, сделав шаг к «Калифф Калсу».

– Что ты, Жень! Я вполне здравомыслящий человек. Очень рассудительный, и, между прочим, расчетливый. Я же этот… купец! Некоторые добрые люди, например Козя Малевич, Вац Борецкий к тебе посоветовали обратиться по вопросу сгоревшего дома. К тебе и к Упырю. Правда, совет они дали не сразу, лишь после того, как Ваца разорвала на части. Не знаю, чо с ним стряслось. Вроде нормально по-пацаняче беседовали, а потом, бац и от бедного поляка только ножки остались. Не слышал эту печальную историю? Эй, отойди, – я попытался сдвинуть здоровяка в жилетке – он стоял горой.

– Пожалуйста, отойди, – повторно попросил я. – Видишь, с самим бароном общаюсь.

– Уберите его, – негромко прошипел Карпин, весь сжавшись и пятясь к калитке.

Я тоже попятился от здоровяка, протянувшего ко мне крепкую пятерню. Затем крикнул:

– Отойди, сука, я сказал!

Практически с места я провел хлесткий раунд-кик. Да, да, тот самый который когда-то, этак лет 10 назад, мне не удавался. Вышло красиво: моя стопа крепко примяла ухо дурачка, ряженого в жилетку. Полагаю, от удара череп у него не лопнул, но сотрясение было гарантировано. Он рухнул рядом с «Калифф Калс». Упал как-то неудачно, кровь брызнула на крыло моей машины, а голова его оказалась точно под колесом «Калса». Второй растерялся, даже Карпин среагировал раньше него и метнулся к калитке.

Женю я остановил, ушел от неловкого джеба его телохранителя – этого видел при Карпине еще в день дуэли. В ответ потревожил его печень и, заломив руку барону, повел его к своему домкану. А Леха Жилин молодец – не сбежал, хотя я настаивал, чтоб он не лез и вообще ушел подальше. Жилин стоял в нескольких шагах от «Калафф Калс», вскинув пистолет, как бы страхуя меня и контролируя лежавшего на дороге здоровяка. Правда, при этом щека его подрагивала – видимо, нервное.

– Эй, ты не лезь, – сказал я, еще державшемуся на ногах телохранителю Карпина и сунул ему под дых свободной рукой. – Не надо. Видишь, мы с его милостью бароном общаемся. А то Леха тебя пристрелит, а цветы у нас только для Евгения Филимоновича. Правда, Женя?

Женя промолчал, и я сделал ему больно, жестче заламывая руку, затем повторил вопрос:

– Правда, Жень?

– Да! – его голос перешел на фальцет.

В этот момент дверь дома Карпина распахнулась. Из нее выскочило двое: один с револьвером, похожим на «Макс», второй по-серьезному – с ружьем или дробовиком. Дернул затвор и заорал:

– Евгений Филимонович! Евгений Филимонович! Стрелять их что ли?

Ну дебил-человек! Интересно, как он собирается в меня стрелять, если я держу перед собой стонущего от боли Карпина?

– Не-е-ет! – заверещал барон.

– Евгений Филимонович не хочет, чтобы вы стреляли, – пояснил я, подумав, что Карпин взял слишком высокую ноту, и эти ребятки могли его не понять. – Его милость даже видеть вас не желает! Вернитесь в дом, сукины дети, иначе у барона может сломаться рука! – я нажал сильнее, и Карпин заорал, отчаянно пытаясь подтвердить правоту моих слов.

– В общем так, Жень, вернемся к разговору о моем сгоревшем доме. Кстати, в нем же сгорели какие-то люди. Они были твои приятели или Упыря? Впрочем, это неважно. Все равно их уже не вернешь, – скорбно известил я. – А вот дом мой вполне можно вернуть. Поставить на его месте новый, краше прежнего. Для этого нужны деньги. Решил я собрать деньжат по миру. Лично с тебя двадцать тысяч рубликов, – изначально я хотел снять с него меньше, но решил, что этот ублюдок доставил мне слишком много проблем. – Срок – три дня! Слышишь? Три дня! Отсчет пошел с этого часа! Привезешь наличкой в «АпПельсин»! И упаси тебя боги, попытаться сыграть какую-то дурную игру или обратиться в полицию! Если денег в срок не будет, то сначала сгорит твой дом! А потом ты сам, вместе с этими пидорами! – я дотянулся ногой до здоровяка, лежавшего возле моего домкана.