Текст книги "Большой игрок 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Карпин промычал что-то невнятное. Возможно, это было выражение несогласия, но умею быть убедительным. Возможно, из-за его противного мычания у меня возник соблазн испытать новый спелл, ради которого я летал без скафандра в космос.

– Ты отойди шагов на пять! – поведя стволом пистолета, потребовал Жилин у мудозвона, который уже отгреб от меня, но все еще стоял на ногах и как-то медленно, но опасно приближался. – Не мешай Александру Васильевичу беседовать!

Тот попятился, и я, провожая его взглядом, в очередной раз увидел «Грифон-Альфа». Красивая тачка. Кабриолет, как и мой «Калифф Калс», только не в пример свежее, удобнее. И откидной верх у нее новенький, ладный, из лоснящейся кожи, поднимается прямо из салона одним движением рычага. Я решил, что демонстрация спелла подождет, а этот домкан надо отжать. Вернее, поступить немного благороднее: поменять на мой «Калс». Вот прямо вмиг я загорелся таким праведным желанием.

– И это, Жень, – начал я. – Мне бы еще хотелось кроме компенсации за дом, еще что-то приятное от тебя, так сказать в подарок на память. Твой домкан мне вполне нравится. Давай так, я тебе даю свой, а ты мне свой. Дай-ка мне ключики от своего «Грифона». Обещаю, ездить бережно и даже выпить рюмку в знак принятия подарка от тебя.

– Нет… – простонал Карпин, морщась от боли и пытаясь поймать зубами собственные усы. – Ключей нет!

– А чо их нет? Потерял что ли? Смотри, я сейчас отпущу твою руку, но ты никуда не уходи, а то с тобой может что-нибудь страшное случится, – руку я его отпустил, выждал с полминуты, стараясь прочувствовать его намерения. Встретился с испуганным взглядом мудозвона в расстегнутой рубашке. Шагнул к нему и резко сунул ему под дых со словами:

– Не смотри так, сука!

Он упал в аккурат рядом с тем здоровяком, которого я уложил первым.

– Жень, я хочу показать тебе, какой ужас пережил я, когда горел мой дом. Хочу, чтобы ты проникся состраданием и стал добрее, – говоря это, я убрал «Камнекожу», полагая, что стрелять и меня пока никто не будет.

Хотя риски такие были, ведь стояли мы под окнами, и присутствие барона для хорошего стрелка не должно стать серьезной проблемой. «Камнекожа» оттягивала много моего магического ресурса и требовала разделенного внимания. Я беспокоился, что не справлюсь сразу с двумя активными спеллами, один из которых пока неведом.

– Смотри, Жень, – продолжил я, когда вихрь в солнечном сплетении набрал должную силу и он потекла в зону трансформации. – Смотри, гребаный ублюдок! – едва я перенаправил поток в руки, как все мое тело обдало жаром.

Наверное, так чувствуют себя сталевары возле вытекающей из мартена стали. Так, если с них при этом еще содрать одежду. А название, данное этой магии Весером «Тепло ли тебе, девица», не лишено юмора. Черного такого юмора – у меня аж в глазах почернело. Но привыкнуть можно, знаю по опыту с прежними спеллами – тяжело только вначале.

Раздалось гудение. С похожим звуком иногда налетает буря. Из моих ладоней вырвалось два огненных потока толщиной в руку, постепенно расширявшихся. Леха за моей спиной выматерился – лишь бы стрелять не начал с перепугу. Человечек барона, тот, что здоровяк, видно ожил уже и попытался заползти под «Калифф Калс». А сам Карпин повел на удивление разумно.

– Не надо! – простонал он.

Два огненных потока соединились воедино, пошли сквозь решетку ограды, вспыхнули кусты в палисаднике и два молодых деревца. До окон дома барона осталось не более двух метров – далее я не доставал. Наверное, вопрос дальнобойности могла решить тренировка. Но не сейчас. Тем более «Тепло ли тебе, девица» – тяжелый спелл, и пожирал мой небольшой ресурс с пугающей скоростью.

– Я дам ключи, дам! У Данилы они! – заголосил Карпин, опасаясь, что я подожгу его дом. – Данил, немедленно дай ключи!

– Неприятно, да? Когда мой дом горел, – я убрал огненный поток, глядя как здоровяк под домканом завозился, что-то вытянул из кармана. Пот тек с меня градом, задница прилипла к трусам – надо признать, спелл этот не очень приятный.

– Леш, возьми у этого ключики, – попросил я. – Обратно поедем на «Грифоне». Эта тачка нам больше подходит. И это… – я поднял взгляд к Карпину. – Денег дай, – попросил я.

– Чего? – барон непонимающе смотрел на меня, усы отчего-то вздернулись, глаза увлажнились.

– Дай денег! Сучара ты усатая, денег дай! – сейчас я сам себе напоминал нашу пермскую гопоту. Нет, я никогда так не делал. Деньги, конечно, выбивал, но только у негодяев и за дело. – Нам с Леней надо на мелкие расходы. Да и обмыть мой новый домкан тоже надо, – я схватил барона за бархатный камзол.

– Ах, денег… Да, сейчас, – он поспешил достать бумажник. – Сколько вам, господин Рублев, – его дрожащие пальцы вытянули несколько купюр.

Пиздец! Ну что за тупой народ! С Малевичем было также! Раз я прошу денег, то ясно же, они нужны мне все, а не две-три купюры!

– Примерно, вот столько, – сказал я, выхватив у Евгения Филимоновича бумажник.

– У меня тут жетон дворянский!.. – попытался воспротивиться он.

– Да похрену, найду ему применение, – отмахнулся я, поглядывая на дверь его дома. Она приоткрылась и тут же закрылась. Наверное, людишки барона убедились, что мы ведем вполне миролюбивую беседу.

– Э-э! – я пнул ногой тело в расстегнутой рубашке. – Бабки есть?

Мудозвон оторвал голову от земли, несколько секунд с изумлением смотрел на меня, затем честно признал:

– Только баба Глаша. Она старенькая! Болеет!

– Окей, ушлепок. А деньги есть? – повернул я вопрос более понятной для него стороной.

– Нету. Я же без сюртука, – отозвался он.

– А где он? В доме что ли? – я кивнул на особняк Карпина, было начавшийся пожар в палисаднике потух – зеленые кусты и деревья горели плохо.

– Да, – сдавленно произнес он.

– Давай принеси и у дворецкого тоже возьми – он мне должен, – отчего-то мне пришла такая блажь. – Бегом, а то Женя пострадает!

– Бегом! – с визгом подогнал Карпин.

– Урок ты усвоил, да, Жень? – двумя пальцами я сдавил его подбородок и повернул к себе. – Итого тебе три дня срока, чтобы привезти мне двадцать кусков. Кусков – это тысяч рублей, по-вашему. Не забудь принести Насте Самгиной свои слезные извинения. Ведь ты же подонок, конченый подонок!

Отпустив его подбородок, я коротко и резко сунул ему кулаком в морду. Кажется, хрустнули зубы. Карпин, согнулся, держась за физиономию, пуская струйку слюны и крови.

– Извинения перед Настей должны быть такими, чтобы мне это понравилось, – продолжил я, оставляя материальную сторону извинений на его фантазию, разогретую страхом. – Они должны быть такими богатыми и приятными для дамы, чтобы мне не пришлось повторно заезжать к тебе по этому вопросу! И не вздумай обращаться в полицию, тем более пытаться свести со мной счеты с помощью своих холопов. Все как один полягут, а следом ты сдохнешь страшной смертью. Всосал?

Он понял мой сленг, закивал, роняя на асфальт еще больше крови и слюны. Сплюнул зубы. В это время из дома его выскочил тот хмырь в расстегнутой рубашке, держа что-то в руке. Леха тут же без слов взял его на прицел. Хмырь принес бумажник и немного мелких купюр – наверное от дворецкого. Денежки от дворецкого были мне не сильно нужны – это так, для прикола. Сейчас, на этой бесшабашной гоп-волне, я мог заставить Карпина притащить все содержимое его сейфа, но переигрывать не стал. И так вышло уже слишком, ведь я не рассчитывал на подобное ограбление и почти не готовился к этому визиту.

С управлением «Грифоном» Жилину пришлось мне помочь: подсказал важные нюансы, пока мы ехали к Замятинской. Я не тупой, принципы управления техникой схватываю быстро.

«Грифон Альфа», конечно, это прелесть, а не тачка. Мне кажется, может переть больше заявленных восьмидесяти, хотя проверить возможности разгона не было: пока я приловчился к машине, мы уже выехали из Черехи на Киевскую, а здесь слишком много лошадного транспорта, вдобавок домкан потряхивало от частых выбоин на дороге. Доехав до закутка у сквера, я принял влево, остановился.

К тому времени Жилин успел высказать все, что он обо мне думал. Горячо так высказал, шлепая ладонью по собственному колену. А думал он обо мне вещи крайне противоречивые: будто я больной на голову и в то же время очень правильный парень, будто со мной рядом находится очень опасно, и в то же время я надежный товарищ – вот последнее откуда ему вообще знать. И еще всякое, всякое. Я его особо не слушал, на ту часть его речи, когда он выразил уверенность, что барон, как бы ни был напуган, деньги мне не отдаст и постарается меня убить, сказал:

– Леш, мы все тут под богами ходим. А некоторые вообще под хетайлами. Ясно, что всякое может быть, но одно могу сказать точно: выжить в этом мире шансов у меня в разы больше, чем у того же Карпина. Потому как на моей стороне Правда, – хотелось еще добавить: «А еще Ириэль и великий мастер глупостей – Весер». Но зачем это знать Жилину. Да, меня могут кончить люди Карпуши, подкравшись исподтишка – я, разумеется, буду держать такое в голове.

– Понимаешь… Я точно не знаю, – продолжил Жилин, – но сведущие люди говорят, у Карпина особые отношения с графом Глущиным – он заведует правовым надзором. Еще со старшим исправником Лурецким. Тот сошка поменьше, но тоже лицо важное. Дворянин, в отличие от нас – простаков.

– Уж насчет Лурецкого, с кем он повязан-перевязан, я знаю. И знаю это очень хорошо. Сам недавно с ним пересекался, – извещать, что я разбил его тачку, я так же счел лишним.

Пока стояли, я пересчитал отнятые у местной мафии денежки. Учитывая толстый кошель барона, вышло вполне прилично – аж тысяча семьсот сорок три рубля в основном крупными купюрами. Имелась даже одна пятисотка со строгой физиономией неизвестного мне монарха – такую видел впервые. По деньгам нормально вышло! Такой бизнес удается мне намного лучше, чем торговля астраханским мылом! Вот второй день «купечества по-новому», а я уже еду на «Грифоне-Альфа» как истый альфа-самец, карманы полны баблом, а душа радостью.

С другой стороны, в кого я превращаюсь? Ведь обещал Ольге стать нормальным человеком, думать о светлом и вечном, обещал прочитать всего Чехова и эту хрень… «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» – начинал даже ее – такое говно. Я хотел остепениться, стать добрым и умным, построить с Олей семью. И даже много для этого сделал. Но где теперь Ольга, где Чехов, где Пермь? И как можно в новом для меня мире быть «нормальным человеком», если у меня друг Весериус, а подруги Аня и Чайка, которая вовсе не Джонатан Ливингстон? Нет, извини меня, Оля, но хороший парень из меня уже не выйдет.

Да, наверное, я веду себя слишком борзо – здесь Алексей прав. При такой борзости да против таких людей как барон Карпин, легко голову расшибить, однако меня обидели, и обстоятельства, да и сама моя честь требовали, чтобы я жестко обозначил свою силу и возможности. Пусть дрожат, ублюдки, пусть икают и усираются со страха во сне, а там, кто кого, посмотрим.

– На, Леш, – я протянул ему триста рублей. – Это за неоценимую помощь. И это… если вдруг тебя кто-то попробует прижать из-за сегодняшнего. Да вообще, не только сегодняшнего… Короче, смело обращайся ко мне. Найдешь меня через Настю или приезжай в «АпПельсин» – это на Савойской напротив трактира «Ешь да Пей».

– Не, деньжата не возьму, – он замотал головой. – Мне Лев Самойлович хорошо платит – он щедрый человек. А эти деньги Карпина. Знаю, какой он негодяй – деньги его грязные.

– Леш, не будь таким нежным. Грязные – чистые. Нормальные это деньги. Считай, я очистил их кровью барона и своим святым прикосновением. Я же святой, понимаешь? – посмеиваясь я смотрел на него.

– Ага, – он закивал, понимая мой стеб.

– Короче, на, – настоял я.

Он взял.

А я чуть не подпрыгнул в кресле. Ольховская! Конечно, ее же надо забрать в семь! И хрен я теперь успею!

Ладно, ничего с ней не случится, если доберется извозом. И вообще, приятный романтический вечер нам сегодня гарантирован: я, Аня, Чайка и пылающая до небес церковь Астерия! Это же круто!

Эх, знал бы я каким дерьмом все это обернется!

Глава 12

Семя, пиво и кровь

Что мне понравилось в Ольховской, так это полное отсутствие обычных бабских возмущений. Покорно ждала меня, хотя я опоздал больше чем на 20 минут. Подъехать ближе к ступеням театра я не мог – препятствовал высокий бордюр, поэтому сто метров, разделявших нас, одолел пешком. Без слов подхватил баронессу на руки и понес к домкану.

– Ирландец! Я в состоянии сама! У меня каблуки целые! – засопротивлялась ее польское высочество, но, подрыгав немного ногами, успокоилась и спросила. – Чего опаздываешь? Давно уже жду.

Последние слова были единственным упреком с ее стороны, при чем без всяких эмоций. Мне даже расцеловать Аню захотелось. За то, что мою задержку восприняла так спокойно. На что я баронессе ответил, перефразируя неведомое ей выражение:

– Султан не опаздывает, султан задерживается, – мой намек она, конечно, не поняла, да и зачем ей знать, что она любимая дама в моем гареме. Или Поля любимая? Ладно, не будем об этом, а то запутаюсь.

– А если серьезно, – продолжил я, – домкан менял. Взял свежее и солиднее. Козин «Калс» не подходит под наш статус. Сейчас заценишь… – и подумал:

«Нахрена я отдал Карпуше „Калифф Калс“⁈ Вот нахрена⁈» Дело даже не в том, что я собирался вернуть Малевичу его машину, когда он купит мне новую – на это можно забить. Ведь сейчас на «Калсе» мог уехать Жилин. И подогнал бы его завтра поутру на Павелецкую, перевязанным нарядной ленточкой – бывший домкан Малевича стал бы моим подарком Ольховской. Я знаю, Аня не умеет ездить на такой технике, ее больше привлекают лошади, кареты, но в общем-то моя художница – дама не консервативная, научится быстро. Я даже представил, как она будет носиться по Москве – ведь Аня, пожалуй, сама отчаянная дама из всех, кого я встречал в двух мирах, включая пермских девиц, которые занимались кикбоксингом и были очень крутыми девочками.

– Так похожий был у барона Карпина? – сказала Анна, когда я опустил ее наземь и, позвякивая ключиками, указал на «Грифон Альфа».

– Это он и есть. Взял у Карпуши покататься. Покататься, разумеется, навсегда, – довольно улыбаясь, пояснил я. – Выбил ему зубки и еще денег взял в долг. Тоже навсегда.

– Аппельсин, ты!.. – баронесса не сразу смогла подобрать верное слово, потом сказала одно из тех, что слышала от меня: – Жестко! Это очень жестко! Так даже Анджей не делал! Не боишься? У него же банда большая!

– Ну-ка посмотри в мои глаза! Могут ли они бояться? – я подался вперед, и мой нос почти коснулся ее носика. – Тем более если рядом ты и в твоей сумочке «Макс».

Обожаю смотреть в глаза Ольховской, они у нее бледно-голубые, электрические, с дикими зрачками. Их взгляд пробирает до глубин, и так хочется в эти мгновения трахнуть ее, чтобы ее дикие зрачки стали еще больше от восторга и сладких ощущений. Вместо ответа она меня поцеловала, без жара, но нежно, касаясь своими губами моих.

– Буду трахать тебя сегодня всю ночь! После того как сожжем храм! Во славу Ириэль! Да?

Аня лишь рассмеялась, от чего мне захотелось ее еще больше. И мысли поперли самые-самые нескромные. Нет, я тоже очень нестабилен, как и она. У меня в голове огромный маятник. Вот утром на Аню у меня была обида за ее высказывание на тему важную для меня – тему наших отношений. А сейчас я ее снова люблю.

Мы поехали, делая неторопливый круг по Савойской площади. Мне хотелось рассказать Ольховской о моем полете в космос. Или как бы полете – не знаю, как это назвать. Не стал говорить – все равно она бы не поверила и не поняла. Аня, несколько минут помолчав, разглядывая богатую приборную панель «Грифона», украшенную замысловатыми вензелями, начала расспрашивать о подробностях моего визита к Карпину. Пока я рассказывал, баронесса несколько раз выругалась, что я это сделал без нее.

– Аппельсин, ты вообще мерзавец! Ты эгоист! – под конец сказала Ольховская. – Прекрасно знаешь, что у меня с бароном тоже счеты, и я вызывала его на дуэль, но ты все-таки поехал без меня! Да еще с каким-то человеком Дарвинского! Это вдвойне обидно!

– Ань, ну прости. Вышло стихийно, – начал объяснять я. – Смотрю, еще до семи время есть. Решил заехать, просто бросить Карпуше угрозу, чтобы мерзавец боялся и понимал, что придется заплатить, а там… в общем, пошло – сама собой вышла такая импровизация. Кстати, Настя Самгина… Она теперь любовница Дарвинского. Он ей даже домкан подарил. Очень дорогой. Отделкой круче, чем этот, – я прихлопнул по рулевому колесу «Грифона».

– Зачем ты мне это сказал, Саш? – баронесса искоса посмотрела на меня.

Я знал, что когда Ольховская называет меня по имени или фамилии, то это признак, что в голове у нее происходят необычные процессы, которые я своим разумом охватить не могу.

– Затем, чтобы ты знала: моя леди ты, а Настя – это так, просто подруга, – пояснил я, помня ее подковырку, когда она сегодня утром стирала свою помаду с моего лица.

– Апельсин, пойми меня правильно, – Ольховская положила себе на колени сумочку и щелкнула замком. – Пожалуйста, не обижайся. Ты мне очень дорог. Очень, очень! Но я терпеть не могу разговоров про любовь. Это я к ночному и утреннему разговору и твоим обидам. Не надо меня убеждать, будто Насти больше не существует. Еще убеждать, что для тебя есть только я. Любовь – она очень личная и может быть только тогда, когда она честная. А честные отношения между нами таковы: ты имеешь меня, а я тебя. На этом остановимся. Я не знаю, как будет дальше. И давай не будем стараться это знать. Хотя бы пока.

Ладно, остановимся и на этом – там видно будет. Мне даже подумалось: вот сейчас чем не наивысшая форма отношений между полами – дружеский секс. Да меня устраивает. Лишь бы ты еще при этом не подпускала к себе слишком близко Тихомирова.

– Останови! Курва мачь! – неожиданно потребовала Ольховская. – Что за день! Жуткий день! Все против меня!

– Что такое, Ань? – я нажал на тормоза. В трофейном «Грифоне» они не то, что в раздолбоном «Калифф Калсе» – баронесса чуть не влетела головой в лобовое стекло.

– Сигареты кончились! – она тряхнула пустой пачкой. – Тихомиров что ли последние две забрал? Вот же сволочь! Лазает в мою сумку, как в свой карман!

– Он же не курит, – удивился я, при этом упоминание режиссера, а с ним понимание, что этот лысый похотливый паяц все время крутится возле Ани, мне стало неприятным.

– Мои курит. Бывает у него такое, когда что-то не клеится и ругается с актерами, – отозвалась она, повернувшись в сторону продуктовой лавки, возле которой я остановился. – Ты ко мне днем заезжал?

– Нет, Ань, извини, но времени совсем не было, – вот здесь я немного приврал, нашел бы время, если бы захотел. Просто у меня ее просьба вылетела из головы.

– Меня Чайка беспокоит. Какая она все-таки дура! – Ольховская смяла пустую пачку от сигарет и открыла дверь домкана. – Нет, я понимаю: вампирша и всякое такое. И лет ей, наверное, восемнадцати нет, хотя уверяет, что есть. Надо бы, чтоб она родителей почаще навещала, а то подумают, что связалась с плохой компанией.

Мы переглянулись и вместе рассмеялись.

– Ты куда собиралась? За сигаретами? – я тоже открыл дверь, выдернул пусковой ключ и вылез из домкана. – Вместе идем. У тебя хранильник пустой, надо бы его наполнить.

Вернулись мы, неся каждый по два бумажных пакета, полных жратвы. Я еще прихватил пять бутылок пива и одну виски. Последнюю в спешке тупо сунул в карман брюк, она торчала из него, и этим я был похож на алкаша. Ольховская возмущалась, что набрали столько всего, даже сомневалась, что все это влезет в ее небольшой продуктовый шкафчик.

Когда мы добрались до Аниного дома и вошли в подъезд, нас ждала маленькая неприятность. Консьерж – низенький мужичок лет сорока в очках – известил, будто часа полтора назад приезжала полиция: приказный и подпоручик. Подпоручик повел себя особо сурово: сначала расспрашивал, в какое время баронесса бывает здесь, потом требовал открыть дверь в ее квартиру. Консьерж колючи не дал, сославшись, что Ольховская их не оставляет. После чего цепные поднялись на пятый этаж, долго стучали в ее дверь, не добившись ответа, ушли.

Аня слегка помрачнела. Я знаю, ей приходилось иметь дело с полицией в Варшаве и, кажется, здесь в Москве из-за Кози. И теперь эти воспоминания подняли в душе что-то неприятное. Скорее всего, причина визита стражей порядка крылась в нашем визите к Малевичу. Я не думаю, что Казимир поспешил пожаловаться в полицию, тем более после моих предостережений на этот счет, но и без Кози подать жалобу имелось кому. Неприятно, где-то даже опасно, особенно учитывая то, что Аня останется на следующий вечер и ночь здесь одна – ведь я-то с Чайкой буду на юбилее у Весера.

Когда мы поднялись до площадки между вторым и третьим этажом, я остановил Ольховскую, поставил на ступеньки пакеты и сказал:

– Ань…

– В чем дело? – она непонимающе смотрела на меня.

Мне показалось, что ее глаза светятся в полумраке – свет от кристалла селенита сюда почти не доставал.

– Давай вместе с нами к Весеру? Ну не ломайся, чего ты! – я прижал ее к стене. – Я обойдусь без подката к Ириэль. Мне тебя достаточно. Я же тебя люблю!

– Заткнись! – сердито сказала она.

Да, это «люблю» у меня вырвалось – знаю, что это слово нажимает какие-то особые клавиши в рояле ее ума, и от этого звучат в ней не мажорные ноты.

– Ань… – я ее поцеловал, обнимая левой рукой, правой задрав юбку.

– Нет! – ответила она, когда наши губы разъединились, но моему нахальству под юбкой сопротивляться не стала.

– А если так? – мои пальцы, оттянули ее трусики, сначала нежно примяли волоски под ними.

– Даже если так, потерплю, – отозвалась она, отворачиваясь.

Мне ничего не оставалось, как зарыться лицом в ее волосы, добраться губами до шеи баронессы – такие поцелуи она любила. У Ани даже колени подогнулись. Хотя они могли согнуться от того, что сразу два моих пальца вонзились ей в лоно.

Ольховская терпела не больше двух минут, потом выругалась по-польски и принялась расстегивать мои брюки.

– Чертов Аппельсин… – выдохнула она, добравшись до моего члена, схватив его так, словно это была рукоять шпаги – вышло больно и, пожалуй, приятно.

– Возьми в рот, – попросил я.

– Обойдешься! – отозвалась баронесса, лаская губами мои губы, подбородок и мучая ладошкой член, кажется, фехтуя им.

– Возьми! Иначе трахну как сучку! – перешел я к угрозам, другой частью ума понимая, что в нескольких метрах под нами будка консьержа, и на лестничной клетке отличная слышимость, даже шепот слышался громче обычного, да еще с эхом.

– Только попробуй! – бросила мне приятный вызов художница.

И я попробовал: оторвал ее от пола, прислонив спиной к стене, задрал короткую юбку и поднял бедра так, что они прижались к моей груди. Коленочки Ани снова согнулись, но уже на моих предплечьях. Ягодицы Ольховской с жадностью сжали мои пальцы. Вошел я в нее без нежностей, сильным толчком, едва найдя вход – выбил из груди польки несколько неведомых мне слов или междометий.

– Нравится? – спросил я, погружаясь до конца.

– Негодяй! Да! Очень! – она, часто дыша, принялась целовать мое лицо. – Только не так резко. Плавно и глубоко.

Она запрокинула голову, извиваясь на моем члене. После нескольких мощных толчков попросила:

– Кончи в меня. Так хочу!

Желание дамы – закон. А кончили мы вместе. Очкарик внизу должно быть нас услышал. Да и хрен с ним – может для него такое за праздник. Я даже не уверен, что на лестнице все это время одни мы были, потому как слышался звук, будто открывалась дверь на третьем этаже. Но это неточно, потому как в нашем любовном жаре остальной мир не интересовал нас двоих. Аня пару минут не хотела меня отпускать, крепко прижимала к себе, постанывала и водила бедрами, наслаждаясь ощущениями моего бойца в темных глубинах своего существа.

– Так будешь на юбилее Весера? – повторил я вопрос. – Скажи «да»! Ну, пожалуйста! Аня, скажи «да»!

– Нет! – решительно ответила Ольховская. – Сука матчь! Я не меняю серьезные решения! Дай платок – у меня в сумке! Все течет… Ты какой-то сильно жидкий, Аппельсин!

– Хрен тебе, упрямая сучка! – наказал я баронессу за нежелание присоединиться ко мне завтра, и отпихнул ее сумочку ногой подальше.

Аню умом не понять, ведь сама хотела побывать там, куда ступала нога редко какого человека. Наверняка Тихомиров рассказывал ей о прелестях владений демонессы, но Аня упрямо держится за свои принципы. Ладно, думаю, в гости к Ириэль мы потом заглянем еще не раз – попрошу Весера, и вот тогда поверну этот вопрос так, чтобы он не задевал гордость Ольховской, и она предложение приняла.

К моему удивлению, Чайка еще спала. Лежала в той же самой позе, в которой я застал ее, когда уходил. Я даже разволновался, потому как она снова выглядела мертвой. Успокоился, лишь когда услышал очень редкий пульс – вена под моим пальцем дрогнула секунд через 20 – 30.

– Эй, соня! – я потрепал ее холодную руку.

Она по-прежнему не подавала признаков жизни, если не считать редкого вздрагивания вены. С кухни доносились скрип дверок шкафа, звон кастрюль – Ольховская раскладывал продукты. В ее доме, полагаю, отродясь столько жратвы не водилось. Затем щелкнул замок двери в ванную – Аня решила принять душ.

– Эй! Вставай, принцесса крови! – я сильнее потрепал руку Самсоновой, вампирша не шевельнулась.

Потом мне взбрело почувствовать, как стучит ее мертвое сердце, если оно вообще стучит. Пульс-то на вене есть, но может он следствие каких-то иных процессов в загадочном организме этой прелестницы. Я положил руку на ее левую грудь, небольшую, упругую, холодную. Я нет, если что, не извращенец – это так, из любопытства, можно сказать, в познавательных целях. И хрен меня дернул сжать грудь Чайки. Рассудил так: Весер же как бы не против моего флирта и кое-чего более, и Ольховская в этом вопросе странная до ебанут*сти. А раз так, то почему нет? В общем, сжал, даже сунул ладонь ей под декольте, почувствовал пальцами мягенький сосок, потеребил его. Интересно, отвердеет, если им поиграть?

Вот тут вампирша и очнулась. Может у нее там особая кнопочка пробуждения? Вмиг отпрыгнула от меня метра на два, сидя на четвереньках и глядя дикими, светящимися желтоватым отблеском глазами, оскалилась.

– Эй, спокойнее, родная! Я просто хотел тебя разбудить! Сколько можно спать! Солнце уже село!

– Следующий раз загрызу тебя! – прошипела Самсонова.

Вот так… А я думал, самые большие странности в этом мире у Ольховской. Оказывается, есть конкуренты даже в пределах этой квартиры.

– А в чем проблема, Лар? Я просто хотел тебя разбудить! – повторил я, и если приврал при этом, то не слишком.

– Ты лапал меня без разрешения. На первый раз прощаю, – Самсонова встала, расправляя помятую одежду.

– Спасибо, моя прелесть! Значит, сегодня я не буду обращен в вампира? – я тоже встал. Признаться, булочки у меня малость сжались после ее фокусов. Особо учитывая, что позади меня возвышалась статуя Сехмет, и я почувствовал какое-то шевеление на тонком плане.

– Вообще я голодная, – поглядывая с усмешкой, Самсонова сделала шаг ко мне.

– Ты же понимаешь, что ужинать мной – это очень дурная идея, – вряд ли Чайка посмела бы всерьез вонзить в меня зубки, но с такой подругой ни в чем нельзя быть уверенным. – Там, в хранильнике полно жратвы. Есть сырое мясо, курица. И это… пиво, если слишком хочется промочить горло.

– Пиво… Может правда попробовать пиво? Вчера я пила вино. В общем-то мне понравилось, голова немного кружилась. Успокойся, Аппельсин. Я пошутила насчет тебя, – она подошла совсем близко и обняла меня. – Конечно, тебя я не трону. Скажу по секрету, я, если всерьез, не трону даже твою баронессу. Хотя я ее ненавижу. Дрянь, сука заносчивая! Проститутка! Много о себе возомнила!

– Лар, не ссорься с ней. Вы мне обе подруги, и мне очень непросто, когда вы межу собой враждуете. И не забывай: мы живем в ее квартире, пользуемся ее вещами, – заметил я.

– Сниму сегодня помер в гостинице, – огрызнулась магесса. – Не беспокойся, с вами все равно останусь в друзьях. Хочешь жить со мной?

На ее вопрос я предпочел не отвечать и сразу сменил тему:

– А ты знаешь, чем я обзавелся? Новым домканом. Поменял тот раздолбанный на свеженький «Грифон Альфа».

– Надо было брать «Грифон Сигма»! – глаза вампирши вспыхнули истинным интересном. – Так быстро Козя отдал долг?

– Нет, вытряхнул из другого негодяя. Случайно вышло, – поспешил объяснить я, опасаясь, что магесса, как и Ольховская, начнет возмущаться, что выбивание долгов обошлось без нее. – Просто оказался на Черехе, заехал по пути к барону Карпину и уехал уже на его домкане и с его денежками.

– Люблю тебе, Аппельсин! Ты дерзкий! Ты четкий негодяй! – Чайка наградила меня холодным поцелуем, и мое слово «четкий», пару раз оброненное при ней, уже встроилось в лексикон милой кровопийцы. Мне нравилось, что близкие мне дамы начинают говорить на моем языке.

– Слушай, может тебе купить крови у этих… алхимиков или где ее тут продают? – предложил я, направляясь на кухню.

– Неплохо бы. Хотя бы бутылочку держать в хранильнике, – согласилась Самсонова и мурлыкнула мне на ухо в коридоре. – Грудь мою трогать можешь – тебе разрешаю даже когда я сплю.

Ольховскую мы ждали на кухне долго. Что-то она зависла в душе. Вышла мокрая, вытирая волосы полотенцем, и, кажется, довольная. Возможно, это довольство она притянула из нашей неожиданной страсти на лестничной площадке. За это время вампирша выпила треть бутылки пива, закусывая наспех обжаренным куском говядины с кровью. Себе я тоже пожарил что-то вроде стейка, увы, без соли и перца – не нашел.

– Ох, тетя баронесса, – съязвила Чайка, – какая же вы мокрая и, наверное, красивая! Думаете понравиться АпПельсину?

– Девочка-вампирша, не смей брать мои духи без разрешения! – ответила Анна, чувствуя в коридоре аромат египетского парфюма, которыми успела побаловаться Чайка.

– Так, дамы, нам следует поторопиться. Ехать все-таки не близко, – заметил я, помня пожелания Ириэль: поджечь храм она желала во время ритуальных свершений черного братства, а значит, надо нам добраться туда не позже, чем за два часа до полуночи.

– Да, ирландец, я быстро, – спохватилась Ольховская и поспешила в спальню, чтобы одеться и прихватить «Яну Лею» – шпага могла оказаться полезна, поскольку братки ордена тоже прибаливают ношением холодного оружия. И вообще, мне кажется, шпаги и сабли здесь будут носить, даже когда эта цивилизация проложит дорогу в космос.

Менее чем через полчаса мы неслись по Павелецкой на «Грифоне Альфа». Фары у домкана, отжатого у барона, светили великолепно, точно два прожектора. По совету Ольховской по пути через Бутовку заехали в знакомую ей алхимическую лавку, которая торговала до поздней ночи, и купили бутылочки крови и пять склянок с самовоспламеняющейся жидкостью, уложенных в войлочные коконы. Бутылочки с кровью вампирша тут же осушила. Скривилась, сказала, что мерзость, и пить надо свежую. Ну, свежую… не хотелось бы оставлять по Москве след из людишек с прокушенными шеями – тут уж не до Ларисиного гурманства.