Текст книги "Яд Версаля 2 (СИ)"
Автор книги: Эрика Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24. Этель. Среди «моря звёзд» (автор Эрика Грин)
С каждым днём де Шеврез становился всё более бесцеремонным, и скоро его ухаживание, поначалу вполне светское, превратилось в назойливое. Если не сказать больше: оно начинало напоминать преследование. Самым неприятным в этой истории я находила два обстоятельства. Первое – это то, что он постоянно пытался чернить в моих глазах Эжена, человека, с которым он даже не был знаком. Меня безумно раздражала его самонадеянность в суждениях и менторский тон, очевидно, почерпнутый из папенькиных писем с версальскими сплетнями. Второе обстоятельство заключалось в том, что в открытом океане от него было некуда деться! Постоянно сидеть в своей каюте невозможно: хотелось движения, свежего океанского воздуха. А на палубе избежать встречи с капитаном не было никакой возможности.
Да и каюта едва ли могла служить для меня в качестве островка полной независимости, потому что де Шеврез уже не раз, провожая меня до каюты, выглядел так, словно если хотя бы одно неосторожное движение или взгляд с моей стороны были восприняты как намёк, то этот последний бастион моей свободы оказался бы низвергнут. Признаться честно, я боялась его. И была безмерно благодарна Дюлери, что он неизменно оказывался рядом, когда смесь из моего раздражения, гнева и страха бурно закипала у меня внутри. Он упорно играл свою роль заботливого дядюшки, который бдит за неприкосновенностью своей племянницы, и каким-то шестым чувством знал, когда он нужен более всего.
Сегодня капитан де Шеврез сообщил, что ему необходимо со мной серьёзно поговорить, и что разговор этот состоится после ужина. Что-то меня насторожило в его интонации, вероятно, безапелляционность. В странном маслянистом блеске его чёрных гасконских глаз, как мне показалось, промелькнуло самодовольство, и я уже приготовилась выслушать очередную порцию россказней о «версальском нечестивце». Но какое-то внутреннее чутье подсказало мне, что на всякий случай следует предупредить Дюлери.
Я нашла дядюшку Жака у борта корабля, он показывал Монку рукой куда-то вдаль. Малыш зачарованно смотрел в тут сторону и пытался что-то разобрать в не совсем понятном ему потоке речи своего старшего друга.
– Вон там, Монку, находится красивая страна, которая называется Франция, – Дюлери говорил с мальчиком с интонацией сказителя волшебных сказок. – Я там живу, в большом городе, который называется Париж, со своей семьёй. Там много красивых каменных домов. Они больше, чем те дома, которые ты видел в Сен-Луи…
– Доброе утро, Дюлери! Вы собираетесь забрать Монку с собой? – я перевела удивлённый взгляд на негритёнка, который держал дядюшку Жака за руку и смотрел на него во все глаза.
– С добрым утром, мадам Этель! – смутился Дюлери. – Забрал бы! Услышал случайно, что капитан хочет продать его в услужение где-нибудь на Карибах. Ну и попросил его отдать мальчонку мне. Ну, куда маленького на военном корабле держать? Да и в рабстве он едва ли долго протянет. Я бы его во Францию отвёз, к жене. Наша дочка-то взрослая, замужем. Но капитан упёрся и ни в какую, – Дюлери огорчённо покрутил рыжей головой.
– Кстати, о капитане, – я заговорщицки понизила голос. – Сегодня после ужина де Шеврез соблаговолил назначить мне встречу для некоего, по его словам, «серьёзного разговора». Что-то мне тревожно, Дюлери… Я постоянно жду от капитана какого-то подвоха, и это ожидание выматывает. Не могли бы вы после ужина прогуливаться где-то так, чтобы иметь возможность избавить меня от разговора, если он станет мне особенно неприятен?
– Не беспокойтесь, мадам Этель, – выгоревшие брови Дюлери сурово сошлись на переносице. – Я и сам вижу, что капитан донимает вас ухаживаниями, которые стали вам непереносимы. Поэтому, простите великодушно, стараюсь оказываться поблизости, чтобы помешать ему допекать вас своей пылкостью, – Дюлери смутился и виновато посмотрел на меня.
– И я вам невероятно признательна за это, мой заботливый «дядюшка Жак», – я улыбнулась и пожала Дюлери руку.
Всё случилось гораздо хуже, чем я могла предположить.
После ужина мы прогуливались с де Шеврезом по палубе. Он предложил мне свою руку, и я нехотя держалась за неё. И воспользовалась первой же возможностью избавиться от этого нежеланного соприкосновения.
– Смотрите, капитан! – воскликнула я, прильнув к борту корабля, когда моё внимание привлекло необычайное голубое свечение волн, похожее на сияние звёзд, рассыпанных щедрыми небесами в тёмные воды вечернего океана. Зрелище было поистине волшебным, очаровывающим настолько, что я на какое-то время даже забыла о присутствии де Шевреза.
– Это частое для здешних мест явление, – ответил капитан нехотя, поглаживая смуглой рукой свою чёрную бородку. – Местные называют его «морем звёзд» или «плавающими звёздами».
– А от чего оно случается? – мне совершенно искренне хотелось узнать причину возникновения подобного чуда. Подумалось, что мы сами, как «плавающие звёзды», рассыпаны среди бесконечного океана со своими бедами и радостями. А может быть, и сам Создатель видит нас вот такими маленькими сияющими точками в чёрном космическом океане, в которых бьются и трепещут беспокойные сердца…
– На это влияет много причин, но самая главная – светящийся морской планктон, которого здесь особенно много. Но, Этель, я хотел бы поговорить с вами о другом…
Неожиданно капитан протянул мне на ладони золотой перстень с огромным сапфиром удивительной красоты, который сиял, словно он был одной из морских «плавающих звёзд».
– Этель, я люблю вас, и хочу, чтобы вы стали моей женой. Это наш фамильный перстень, я с ним никогда не расстаюсь. А теперь он станет вашим, – де Шеврез взял мою руку, явно намереваясь надеть перстень мне на палец.
Я непроизвольно отдёрнула руку.
– Гийом, простите меня великодушно, – я с трудом подбирала слова, чтобы как-то смягчить ситуацию. – Ваше предложение лестно, но я не могу его принять…
На лице капитана появилась злобная усмешка.
– Вы всё ещё надеетесь на встречу с версальским повесой, с этим прожигателем жизни Эженом де Ирсоном? И ради него вы отвергаете предложение руки и сердца достойного шевалье? Неразумно, Этель, неразумно…
Я молча смотрела на капитана, застыв в одной позе. У меня появилось ощущение, будто мои ноги застряли в липкой осенней грязи, из которой я не могу выбраться.
– Так знайте, Этель, я не позволю вам совершить эту даже не ошибку, а безрассудную глупость и перечеркнуть этим самым наше с вами будущее!
Я увидела, как в сгустившихся сумерках недобро сверкнули белки его глаз.
– Я не повезу вас в Порт-Ройал, – холодно произнёс он. – Выгрузимся на Эспаньоле, обвенчаемся в местной церкви и отправимся назад, во Францию. Вы потом меня ещё и благодарить будете!
– Но вы дали слово!
– И беру его обратно, Этель.
– Гийом, вы не посмеете! – крикнула я с возмущением.
– Посмею, – в его голосе было столько холода, что мне стало зябко. – И если надо, запру вас в каюте.
Послышались чьи-то шаги. Дюлери принёс тонкую пелеринку.
– Этель, детка, к ночи с океана дует прохлада, накинь, – он бросил обеспокоенный взгляд на де Шевреза. – О, капитан, добрый вечер! Прошу прощения, не заметил вас сразу в темноте.
– Честь имею, – буркнул де Шеврез, оставляя нас вдвоём.
– Дюлери, он… он… – я залилась злыми слезами, сжав кулаки.
– Я всё слышал, мадам Этель, – мрачно проговорил дядюшка Жак, накидывая мне на плечи пелерину.
– Надо что-то делать, Дюлери, ведь он не хочет везти нас на Ямайку! И я не хочу с ним венчаться!!! Он обещал запереть меня в каюте!
Дюлери задумчиво посмотрел на волны в голубом сиянии «плавающих звёзд», разбегающиеся от борта нашего корабля.
– Не беспокойтесь, мадам Этель, мы что-нибудь придумаем.
А что можно было придумать? Оставалось только молиться…
Глава 25. Этель. Спасительный шторм (автор Эрика Грин)
Я молилась всю ночь, сама не знаю, на что рассчитывая… Может быть, подсознательно веря, что Создателю есть хотя бы какое-то маленькое дело до несправедливости, которая может свершиться… Невольно вспомнилось, как в детстве, ещё в монастырской школе, я, молясь, складывала ладошки перед статуей Девы Марии. И теперь я просила её устроить всё так, чтобы зловещие планы капитана де Шевреза не сбылись. Прочитав бесконечное количество молитв, я уставшим, заплетающимся языком обратилась к Божьей Матери по-простому, от самого сердца.
– Пресвятая и пречистая Дева, как мать, я прошу Тебя о милости, в коей Ты никогда не отказываешь нам, неразумным. Не дай свершиться злодеянию, отврати от меня гнусные намерения капитана де Шевреза! Прошу Тебя об этом не только ради своей любви к Эжену, а, в первую очередь, ради нашего сына! Никто, кроме Эжена, не станет ему настоящим отцом, а капитан, коли случилось бы, что он принудил меня к браку, стал бы мстить моему мальчику и превратил бы его жизнь в сущий ад! Прошу Твоей защиты ради моего Рене! – шептала я, плача и целуя свой крестик.
Днём я старалась не выходить из своей каюты, ссылаясь на недомогание. И опять молилась, пока не забылась зыбким сном.
Проснулась я от сильной качки и громких криков на палубе: «Ложимся в дрейф под рангоутом!» Из всего, что кричали матросы и капитан, я не поняла ничего. Небо затянуло грозовыми облаками, ветер рвал паруса, которые спешно снимали матросы, палубу при крене заливало водой, которая затем откатывалась назад. Корабль скрипел и стонал, как крепкий ещё и ворчливый старик, который неожиданно заболел и не готов смириться с этим. Было страшно, я не смела высунуть нос наружу.
В дверь каюты постучали.
– Мадам Этель, это я, – послышался голос дядюшки Жака. – С вами всё в порядке?
– Заходите, Дюлери, – обрадовалась я, потому что оставаться одной в такую минуту не хотелось.
Дюлери протиснулся в дверь вместе с Монку и быстро закрыл её, потому что снаружи началась гроза.
– Вы не против…? – он глазами указал на мальчика.
– Конечно же, нет! Садись малыш, – при виде ребёнка моё сердце дрогнуло: я вновь вспомнила о сыне. Господи, не дай мне погибнуть, я должна выжить ради своего сына…
Монку подошёл ко мне, взял за руку и произнёс, глядя мне прямо в глаза:
– Акатука гаса хуври.
Я почувствовала, как из его ладошки в мою руку проникает тепло и разливается странным в данных обстоятельствах спокойствием.
– Дюлери, что он говорит?
– Да если бы я знал, мадам… – озадаченно почесал в затылке дядюшка Жак.
На тёмном личике сверкнула улыбка, и мальчик сказал на ломаном французском:
– Белый госпожа, ты будет хорошо!
– Господи, Монку, ты столько времени молчал, а в шторм вдруг разговорился… – Дюлери таращил глаза на маленького туземца.
– Моя уходить, – мальчик повернулся к своему старшему другу, – молчать нет. Моя сказать хороший люди спасибо. А потом я уходить.
– Монку, малыш, куда ты собрался уходить? – с горечью отвечала я странному ребёнку. – Уйти нельзя, можно только молиться.
– Монку знать – куда. Ты тоже уходить, когда нет буря.
Он посмотрел на нас, ещё раз улыбнулся и юркнул, открыв дверь, откуда океан швырнул в нас солёные брызги.
– Монку, вернись! – завопил Дюлери, вскочив и бросившись за ребёнком.
Я не понимала, что происходит. Корабль кренился то в одну, то в другую сторону, выл жуткий ветер, словно Ваал, требующий жертвоприношений, крики и шум на палубе, барабанная дробь дождя… И этот странный мальчик, словно не от мира сего… Я сидела, прижав к вискам ладони, желая, чтобы всё скорее прекратилось.
Сколько времени я так просидела – не знаю. Но в какой-то момент заметила, что качка прекратилась, гомон и ругань на палубе стихли. Корабль мерно вздымался и опускался на волнах. Я выглянула наружу. Уже стемнело. На палубе вповалку спали усталые матросы, растратившие все силы в борьбе со стихией. Прибежал запыхавшийся и расстроенный Дюлери.
– Его нигде нет, мадам Этель! Монку пропал! Я обыскал каждый уголок, нет его! Разве что куда-нибудь в трюм забился…
Я стояла в каком-то оцепенении, не зная, что сказать. Всё вокруг казалось нереальным: океан, корабль, тёмное небо с огромной жёлтой луной и белыми звёздами, падающими в притихшее море… И совсем уж похожим на мираж казался едва различимый в тумане город на побережье… Я очнулась.
– Дюлери, смотрите, берег! – сердце заколотилось в груди как сумасшедшее.
– Да, мадам Этель, пока я искал мальчика, то выспросил у рулевого, что там такое. Он клял шторм, что есть мочи, потому что наш корабль из-за шторма лёг в дрейф, и его отнесло с курса к берегам Ямайки!!! Видите город? Это Порт-Ройял – столица тамошних контрабандистов. До него сюда и должен был добраться виконт.
Я закрыла лицо руками от радости: не зря я молилась, мои мольбы услышаны! Но тут же опомнилась.
– Дюлери, но как же нам быть? Как добраться до берега?! – меня накрыла волна отчаяния. – Де Шеврез не допустит, чтобы я попала на Ямайку.
Дюлери прикрыл за собой дверь и приложил палец к губам:
– Тише, мадам. Я уже всё придумал. Матросы и капитан спят беспробудным сном после шторма. Я найду Монку, приведу его сюда. А потом спущу на воду одну из шлюпок, мы спустимся в неё с борта по верёвочной лестнице, и на вёслах я догребу до берега, до него нет и половины лье. Только, мадам Этель, вам придётся переодеться в мужскую одежду и взять с собой только пару платьев, документы и деньги. Остальное надо бросить здесь.
– Боже мой, Дюлери, я готова на всё, чтобы, наконец, покинуть этот осточертевший корабль!
– Тогда ждите меня здесь, я поищу для вас матросскую робу.
Сердце стучало так громко, что я испугалась, не услышит ли кто его стук снаружи. Но на палубе все спали, и, хвала небесам, никому не было дела до нас, замышляющих побег с «Альбатроса».
Глава 26. Этель. Побег с «Альбатроса» (автор Эрика Грин)
Пока я ждала возвращения Дюлери, стемнело окончательно. Сидела, сжавшись в комок, как зверь, готовый к прыжку. А время, как мне казалось, непозволительно растянулось. Неизвестность сдавила грудь холодными когтями: куда подевался малыш Монку, почему так задерживается дядюшка Жак… А может быть, он всё-таки нашёл нашего маленького негритёнка?!
Наконец, дверь приоткрылась, и дядюшка Жак поспешно вошёл с каким-то узелком в руке, другой слегка подталкивая вперёд Монку. Тот, счастливо улыбаясь, подбежал ко мне и зарыл свою кучерявую головку у меня в коленях. Клещи тревоги сразу отпустили свою безжалостную хватку.
– Как я и предположил, мальчонка забился в трюме, спрятавшись в ворохе тряпья, – радостно сообщил Дюлери.
Надо сказать, я была рада не меньше него, что малыш нашёлся!
– Кстати, мадам Этель, вот всё, что удалось отыскать для вас более-менее на ваш рост.
Дюлери смущённо протянул мне узелок, в котором я обнаружила поношенные холщовые штаны, серую, видавшую виды, грязноватую робу и вполне ещё крепкий коричневый жилет с поясом.
– Мадам Этель, прошу великодушно простить меня, но вам придётся во всё это переодеться, потому что спуститься в шлюпку по верёвочной лестнице в платье у вас явно не получится. В мужской одежде сделать это будет гораздо сподручнее.
– Ничего, Дюлери, я переоденусь. С собой соберу в узелок всего одно платье, а документы и деньги надо будет приторочить к поясу. Надеюсь, де Шеврез, когда придёт в себя после шторма и найдя в моей каюте весь мой багаж, подумает, что меня смыло в море волной вместе со шлюпкой, – слабо улыбнулась я, сама не веря тому, что говорю. Капитан далеко не глуп, чтобы поверить в эту чушь. Тем более что вместе со мной не найдут Дюлери и Монку.
– Это вряд ли, он же не дурачок, – возразил Дюлери, словно прочитав мои мысли. – Но обнадёживает одна вещь.
– Какая, дядюшка Жак?
– Ямайка – английская вотчина, и французскому военному кораблю нечего делать в его водах. Ведь и раньше, когда он был ещё благосклонен к нам, он собирался встать где-то на рейде и довезти нас до Порт-Ройяла на той же шлюпке, не приближаясь к владениям англичан на корабле. Тем более что одной шлюпки у них уже не будет.
Вскоре Дюлери, взяв за руку Монку, деликатно вышел, чтобы я смогла переодеться в старые, довольно вонючие мужские тряпки. Потом он оставил ребёнка в моей каюте и ушёл готовить шлюпку к побегу.
Малыш помогал мне собирать вещи, которых было совсем немного. В жилете оказались большие карманы, в которые я спрятала наши документы и деньги и застегнула их на пуговицы. Взяла из своего багажа наугад первое попавшееся платье. Монку протянул мне расчёску.
– Спасибо, малыш! – на самом деле мне нужно было как можно более тщательно уложить мои длинные локоны, чтобы они не мешали. Я расчесала волосы, скрутила их жгутом и уложила в тяжёлый узел. Мальчик с любопытством наблюдал за этой сценой. Я вспомнила, с какой любовью всегда смотрел на меня мой любимый сыночек Рене, – и слёзы подступили к глазам. Монку стёр чёрной ладошкой слезинку, скатившуюся по моей щеке.
Когда Дюлери пришёл за нами, мы с Монку были уже полностью готовы. Подойдя к борту корабля, я посмотрела вниз: тёмная вода там плескалась так тихо, словно старалась не разбудить людей, спящих на палубе. Дядюшка Жак крепко примотал к себе Монку и начал медленно спускаться по верёвочной лестнице вниз, в шлюпку, которая плавно качалась на волнах. Я переживала, как у них это получится, и не думала о том, как сама справлюсь со спуском. Дюлери спускался медленно, а Монку не издавал ни звука, только, зажмурившись, крепче обнимал своего старшего друга. Я наблюдала за ними в тревожном оцепенении.
Наконец дядюшка Жак с Монку опустились в лодку. Дюлери открепил от себя малыша и показал ему знаком сесть на лавку. Мальчик без звука послушался.
– Мадам Этель, спускайтесь теперь вы! – до меня донёсся громкий шёпот моего управляющего.
Как ни странно, с меня вмиг слетели все посторонние ощущения. Оцепенение, тревога, страх уступили место какой-то бесшабашной решимости поскорее покончить со всем, что связывало нас с «Альбатросом». Лестница напряглась подо мной, как анаконда, готовая сбросить меня с себя в пучину. Каждую ступеньку приходилось преодолевать, призывая все свои силы. На языке почему-то вертелись слова, сказанные Монку во время шторма: «Акатука гаса хуври». Я и повторяла их бесконечно, пока, наконец, не спустилась в шлюпку. Бросила свой узелок под скамейку и села рядом с Монку. Ноги дрожали от напряжения. Малыш взял меня за руку, и я начала успокаиваться.
Дюлери достал вёсла, закрепил их на шлюпке и сделал несколько взмахов ими, отгребая от «Альбатроса». Несколько минут мы сидели тихо и смотрели на корабль, покачивающийся на тёмно-синей воде. От прекрасного голубого сияния «плавающих звёзд» не осталось почти ничего, шторм разметал светящийся планктон по всей акватории. Над нами светила полная луна, прокладывая нам свою лунную дорожку к берегу, пока слабо различимому в тумане.
– Ну, да поможет нам Матерь Божья, – перекрестился Дюлери, берясь за вёсла. Я тоже осенила себя крестным знамением. Монку внимательно посмотрел на меня и, улыбнувшись, повторил мои движения. Мы все были в каком-то радостном предвкушении свободы и верного движения к своей цели.
Чем дольше грёб Дюлери, тем дальше удалялась от нас наша плавучая тюрьма, постепенно превращаясь в тёмное пятно, почти исчезающее в ночном тумане. И тем ближе был желанный берег, к которому мы так стремились все эти последние месяцы! Скоро, совсем уже скоро я встречусь со своим Эженом! После стольких лет разлуки! Надеюсь, что любовь в его сердце горит тем же пламенем, которое пылает в моей груди…
Так я размышляла, пока наша шлюпка не ткнулась носом во влажный песок побережья ночного города…
Глава 27. Этель. Город-убийца (автор Эрика Грин)
Переночевали мы в шлюпке, здраво рассудив, что ночью в незнакомом городе едва ли можно сыскать гостиницу без посторонней помощи. Лишнее внимание нам было ни к чему: французам в Новой Англии, мягко говоря, не сильно рады. А из нашей странной троицы одна я владела английским языком.
Мы дождались утра, когда солнце ещё не палило нещадно. Проснулись под звучный шелест волн и громкие разговоры матросов на палубах многочисленных кораблей, плавно качающихся на спокойной голубой водной поверхности гавани. Кто-то работал шваброй, кто-то чертыхался, соскребая с днища судна налипшие ракушки, кок выливал помои из ведра за борт. Словно и не было вчерашнего шторма.
– Доброе утро, мадам Этель, – сонно пробормотал дядюшка Жак, поднимаясь с лавки и разминая затёкшее тело. Монку тоже проснулся и сидел на носу, скромно поджав босые ножки.
– Доброе утро, дядюшка Жак, уж позвольте мне называть вас так, – улыбнулась я Дюлери. – Знаете, за это время я уже привыкла обращаться к вам именно так.
– Мне очень приятно это, … Этель, – чуть сбивчиво ответил Дюлери. – Как поступим дальше? Наверное, следует поискать гостиницу? Или таверну?
Найти пристанище в этом необычном городе не так уж и сложно, как могло показаться поначалу. Город очень сильно напоминал маленький Лондон: такие же узкие грязные улицы, заполненные людьми, та же суета. Только Порт-Ройял выглядел гораздо богаче: всюду высились трёх-, а то и четырёхэтажные дома из камня и даже настоящего кирпича. И всюду на нижних этажах располагались бесконечные купеческие лавки, таверны, гостиницы и ещё бог весть что.
Духота стояла невыносимая, мы жались к тени, которую отбрасывали дома. Навстречу нам попадался самый разнообразный люд: от типичных английских мещан и лавочников до мулатов и негров. Иногда в людской толпе можно было заметить разноцветные перья, воткнутые в блестящие шевелюры смуглых индейцев с орлиными носами.
Но мне некогда было рассматривать прохожих. Первым делом надо было разыскать лавку, где можно купить детскую обувку, чтобы Монку не ходил по раскалённой мостовой босиком. Дюлери пришлось взять его на руки, чтобы малыш не обжёг ножки. Дебелые матроны под цветными кружевными зонтиками на него косились: здесь чернокожих рабов не жалели.
В одной из лавчонок мы нашли то, что нужно, и из неё Монку вышел в красивых тёмно-красных башмачках. Он улыбался во весь рот и то и дело опускал глаза, чтобы полюбоваться обувкой.
– Ишь ты, – добродушно смеялся Дюлери, – теперь ты, Монку, похож на гусёнка краснолапчатого.
В гостиницу мы не спешили: у нас с собой и вещей-то не было. Мою матросскую робу и штаны мы бросили ещё ночью на берегу, когда я переоделась в платье. А деньги и документы надёжно спрятали в карман жилета дядюшки Жака.
За ночь мы изрядно проголодались, поэтому зашли утолить голод в одну из многочисленных таверн на Лайм-стрит. В пабе стоял дым коромыслом. За дубовыми столами сидели матросы, которые уже набрались эля и пытались нестройно выводить какие-то бравые морские песни. Несколько пьяных девиц с декольте, не оставлявшими места воображению, раскрасневшись, хохотали, сидя на коленях у моряков. Те их откровенно лапали, не забывая откусывать от огромных порций тушёной сочной говядины, вперемешку с лобызаниями жирными ртами женских прелестей.
Отдельно, в чаду от своих дымящихся трубок, сидели несколько бородачей с золотыми серьгами в ушах. У одних головы были перевязаны пёстрыми платками на манер цыганок узлами назад, у других красовались чёрные засаленные шляпы с загнутыми вверх полями. Один из них, рыжий бородатый детина с массивной золотой серьгой с рубинами, похожий на шотландца, пил из серебряного кубка и то и дело зыркал в нашу сторону.
– Пираты, – тихо шепнул по-французски дядюшка Жак. – Смотрите-ка, из какого кубка пьют! У нас в церквях такие есть. Награбили где-нибудь, конечно! Ох, неспокойное место, этот Порт-Ройал, надо вести себя как можно незаметнее. Воистину, не врут люди: как есть «Вавилон на Карибах».
Мы нашли укромный уголок и уселись за стол на лавку. К нам тут же подбежала пухленькая блондиночка с передником, очевидно, подавальщица, успевшая по пути отбиться от щипков пары нетрезвых «кавалеров».
– Что вы хотели бы отведать, господа? – любезно защебетала девушка. – Тушёная говядина, свинина, черепаший суп? Может быть, хотите эля? Светлый, тёмный?
Девушка всем своим видом выражала такую готовность накормить нас, что невольно вызвала улыбку. Прехорошенькая, с молочно-белой кожей и лёгким румянцем, золотистой косой и большими серо-голубыми глазами – настоящая «английская роза».
– Как зовут тебя, милая? – спросила я приветливо по-английски.
– Мэри Энн, миледи.
– Мэри Энн, принеси нам жареный бекон с тушёной картошкой каждому. Эля не надо, принеси какие-нибудь лёгкие напитки. – Хорошо, миледи.
Подавальщица умчалась, продираясь через частокол пьяных волосатых рук. Дядюшка Жак с сожалением посмотрел ей вслед.
– Хорошая девушка. Жаль, испортится в этом вертепе, – Дюлери нахмурил брови. – Ох, не нравится мне здесь, мадам Этель, я в такие места сроду не ходил. Народ тут лихой собирается, так и жди беды…
Он повернулся к Монку, который притих и только сверкал белками глаз, разглядывая диковинных моряков.
– Мне тоже неспокойно, дядюшка Жак, но делать нечего. Нам надо хоть что-то поесть: ведь сегодня нам предстоит отправиться на поиски «Святой Терезы».
Вскоре нам принесли еду. Дюлери и Монку с жадностью на неё набросились. Я же решила сначала выспросить у девушки, как найти дорогу в порт.
– Порт? – Мэри Энн рассмеялась, показав белые зубы, похожие на тыквенные семечки. – У нас их целых пять, миледи. Который вам нужен?
Я жестом попросила её нагнуться ближе ко мне и почти прошептала:
– Тот, в котором на корабли грузят контрабанду.
– Да в любом из них! Конечно, инспекция надзора портов должна пресекать такое, но вы сами понимаете, – девушка показала красноречивый жест, поглаживая большим пальцем указательный. – Деньги в нашем городе решают всё! Мэри Энн подробно объяснила, как найти каждый из пяти портов. И мы отправились на их поиски.
Как и следовало ожидать, поначалу нам никто не хотел ни о чём рассказывать. Но золотые монеты развязывают языки не хуже раскалённых щипцов. Хотя ничего толком о «Святой Терезе» мы не узнали.
В четвёртом по счёту порту нам, уже поздним вечером, наконец, повезло найти одного сухого, смуглого старика-грузчика, который за пару гиней рискнул признаться, что работает на кое-кого, кто отправляет из Порт-Ройяла контрабандный товар на судах без королевской лицензии. И не только в Англию, но и во Францию.
– А не слышали ли вы о таком судне, как «Святая Тереза»? – с надеждой спросила я, положив монету в протянутую жилистую руку пройдохи.
– А как же, – напустил на себя важность мой собеседник. – Да только утопла «Святая Тереза» несколько недель тому назад.
Я оцепенела. Показалось, что старик говорит какую-то глупость.
– Как «утопла»? ПОЧЕМУ?!
– Дык шторм был, госпожа, обычное дело. Аж два корабля утопло. Один как раз «Святая Тереза» и был. Почему знаю? Дык мы как раз его и ждали, чтобы отгрузить рому, табаку и сахару по фрахту до Марселя. А судёнышко-то и не пришло. Хозяин начал дознаваться, где оно, ругался шибко (ну а как же, товар-то продать надобно). Вот и дознался: утопли робяты, все до одного. Никогошеньки не осталось… – горестно заключил дед.
Меня словно окатило кипятком, а затем сковало льдом. Мозг отказывался верить. Ярость охватила меня такой силы, что отключила мой мозг, я плохо соображала, что делаю. Забежала в воду, кидала в море какие-то камни, колотила ногами по волнам, трясла цепями пришвартованных рыбацких лодчонок и кричала проклятия океану, как безумная… В изнеможении я, наконец, опустилась на перевёрнутую рассохшуюся лодку и зарыдала. Эжена больше нет! Я неслась к нему через полмира, а он в это время уже покоился на дне синей океанской бездны, поглотившей любовь всей моей жизни. Всё оказалось напрасно!
Не знаю, сколько прошло времени, пока я так сидела и плакала. Когда я пришла в себя, Дюлери и Монку всё так же стояли около меня с сочувствующим видом. А в небе уже появились звёзды. Я с трудом поднялась с лодки.
– Пойдёмте, найдём какую-нибудь гостиницу, чтобы переночевать, – я едва ворочала языком. Хотелось просто умереть. Но я чувствовала ответственность за своих попутчиков. – А завтра выясним, когда можно будет убраться отсюда на каком-нибудь чёртовом корабле во Францию.
Кое-как мы доплелись до Лайм-стрит. Около таверны, где мы обедали, я ещё днем заприметила гостиницу. Мы уже почти вышли из тёмного переулка на свет, как дорогу нам преградили двое мужчин. Один из них коренастый коротышка, другой высокий и крепкий детина. Тот, что выше, сделал шаг вперёд. В тусклом свете уличного фонаря блеснула золотая серьга с рубинами и рыжая борода. Шотландец-пират, который разглядывал меня днём в пабе!
– Вот и встретились, куколка, – сказал пьяный пират, обдавая меня чесночной вонью и запахом пива. Меня чуть не вырвало. Он схватил меня своими лапищами за талию и сильно прижал к себе. Я отчаянно упиралась руками в его грудь и отворачивала лицо. – Сидела за столом, нос воротила, как мадама какая-то. Думаю, а не выдрать ли мне тебя, шлюшку французскую?
– Да, Джим, – весело откликнулся коренастый. – А для чего ещё привезли полные бордели французских потаскух?!
– Оставь её, скотина! Убери свои руки! – Дюлери отважно бросился ко мне на помощь.
Рыжий пират, не поворачивая головы и продолжая сверлить меня глазами, лениво бросил товарищу: «Джонни, успокой деда!»
– Тихо, вельбот трухлявый, не суетись! – коренастый сунул кулаком дядюшке Жаку в живот. Тот, охнув, повалился наземь. Я с ужасом увидела, как на его жилете быстро расплывалось кровавое пятно.
Монку тоненько закричал что-то на своём языке и бросился со слезами к лежащему без движения Дюлери.
– А ты куда, щенок?! – коренастый пинком отшвырнул ребёнка в сторону. Монку упал, ударившись головой о кирпичную стену, и затих. По тёмной щёчке с головы потекла алая струйка крови. Я зарычала, как волчица, вырвалась из цепких лап и бросилась к малышу. – Ты куда?! Стоять, сучка! – заорал рыжий шотландец. И сильный удар отбросил меня спиной на стену. Я ударилась головой.
Сознание начало медленно покидать меня. Как сквозь туман я видела Дюлери в луже крови, мёртвого Монку, у которого с ножки слетел красный башмачок и валялся рядом. Коренастый шарил по карманам Дюлери, а шотландец вырывал у меня из ушей серёжки.
Откуда-то донёсся пронзительный женский крик: «Убили!»
Негодяи поспешили скрыться. Послышались ещё какие-то голоса, вокруг нас столпились люди. Я уже не понимала, что они говорят, кто я и что со мной. Последней моей мыслью было: «Город-убийца». И я провалилась во тьму.
