Текст книги "Яд Версаля 2 (СИ)"

Автор книги: Эрика Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34. Этель. Восставший из ада (автор Эрика Грин)

Утро в тот роковой день, когда пираты напали на «Коронацию», выдалось тихим и спокойным, я бы сказала, даже идиллическим. Солнце, конечно, палило уже нещадно, но, захватив спасительные зонтики, мы с Мэри Энн прогуливались по палубе недалеко от нашей каюты.

– Смотрите, мадам де Сен-Дени, смотрите – корабль, – радостно прощебетала девушка, вглядываясь в море. – Английский! Видите – наш флаг! – и она радостно замахала рукой невесть откуда взявшемуся судну.

Послышались весёлые возгласы наших матросов, которые свистели соплеменникам.

Я не слишком разделяла их восторги от появления ещё одного английского галеона, потому что все мои мысли были о Франции, где меня ждёт мой сынишка. Но развлечений в океане почти никаких нет, поэтому я взглянула на приближающееся к нам судно. В глаза бросилась нарядная пара, совершающая утренний моцион по палубе. Это была молодая черноволосая дама в голубом платье и её стройный спутник в тёмно-синем одеянии, судя по осанке, тоже довольно молодой. В его позе, в том, как он наклонял белокурую голову, было что-то знакомое…

«Похож чем-то на Эжена… – раненной птицей забилось в висках. – Нет, Этель, довольно. Его больше нет. Так и будешь терзать своё сердце всю жизнь?»

– Перейдём, Мэри Энн, на другую сторону, – сказала я горничной, желая уйти от вызывающей беспокойство картины. – Здесь слишком жарко.

Мы с горничной прогуливались на другой стороне корабля. Девушка развлекала меня рассказами о своей лондонской жизни и бесчисленных родственниках. Я была рада отвлечься от тягостных мыслей, пусть болтает, о чём хочет. Только о Порт-Ройале я приказала крепко-накрепко молчать и ничего никому не рассказывать. А еще лучше – забыть, как страшный сон.

– Мадам де Сен-Дени, да я только рада забыть, – розовые щеки девушки покраснели еще больше. – Я даже дома не стану никому говорить, чем там тётка моя занимается. Родня-то думает, она там швейную мастерскую открыла и меня приспособит к прибыльному делу. Приспособит она, как же! Сунула в эту убогую таверну, хорошо ещё, что не в своё мерзопакостное заведение! Я, мадам Этель, хочу в Лондоне замуж выйти за какого-нибудь хорошего человека, так что мне тоже лучше забыть про эти Карибы навсегда!

Монолог девушки прервали какие-то громкие крики, топот ног. Мимо нас промчались матросы, сотрясая палубу. Откуда-то к нам подскочил сэр Персиваль с перекошенным лицом.

– Этель, дорогая, пиратское нападение! – заверещал он тонким голосом. – Быстро в укрытие, в каюту!

Мужчина схватил меня за руку и буквально силой потащил в сторону полуюта. Мы с Мэри Энн побежали, роняя зонтики, по палубе, едва поспевая за сэром Персивалем, который хоть и казался немощным, но проявил прыть, не свойственную его возрасту.

Мы забежали в мою каюту и, подчиняясь команде сэра Персиваля, начали втроём двигать старинный комод к двери, чтобы забаррикадировать её. Комод из лакированного дуба был невероятно тяжёлым, мы все раскраснелись и тяжело дышали. От возни из моей прически все шпильки посыпались на пол, и длинные волосы свободно накрыли меня волной. У Мэри Энн на щеках появились пунцовые пятна вместо румянца, да и сэра Персиваля покинула его привычная бледность. Мы сидели тихо, пытаясь отдышаться и прислушивались к шуму за дверью. Было очевидно, что там началось сражение. Если не резня. Слышался лязг металла, грязная ругань, вскрики раненых, предсмертные охи умирающих. Я дрожала, но старалась держать себя в руках. Горничная тихо выла тоненьким голосом, скрючившись на полу.

– Леди, я спасу вас! Пусть только попробуют вас тронуть, – сэр Персиваль показал шпагу, которую он успел вытащить из ножен. – Никому не отдам мою Эвридику!

И только он закончил свою пафосную речь, как в дверь кто-то начал ломиться, грязно матерясь. Комод с подломанной ножкой жалобно заскрипел, отъезжая в сторону. Дверь распахнулась. Я схватила со стола канделябр, рассчитывая оглушить пирата, рвущегося в нашу каюту.

Дверь каюты с размахом отворилась, и на пороге возник… Эжен. Живой и невредимый. Восставший из ада. Сам Аид. Он сильно изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. В нём не было ничего от лощёного версальского повесы. Загорелый, повзрослевший, с тёмной щетиной над губой и на подбородке. Золотые серьги, цепляющиеся за длинные спутанные локоны. Поверх темно-синего камзола надеты какие-то немыслимые дикарские бусы, которые я не рассмотрела, когда увидела его прогуливающимся на палубе с женщиной (да, теперь мне стало ясно, что я не ошиблась, когда узнала его!) Красивый, но уже как-то иначе. Дьявольски-красивый.

Хаос, который возник с его появлением, я помню смутно. Упавший на пол канделябр, наша перебранка, рана, которую нанёс Эжену сэр Персиваль, моя попытка предотвратить убийство старика, жгучая обида на любимого мужчину, – всё смешалось в один горячечный ком.

И тут появилась она… Красивая, стройная брюнетка с холодным взглядом синих, как этот чертов океан, глаз.

– Виконтесса де Ирсон… моя жена, – сказал Эжен. А виконтесса-пиратка, гордо вздёрнув подбородок, посмотрела на меня с презрением, с каким римлянин мог смотреть на поверженного галла.

«Моя жена»… Эти слова обожгли меня так, что едва ли было бы больнее, если меня обложили хворостом и сожгли на торговой площади! Слова, о которых я мечтала, которые были бы для меня дороже любых титулов и званий, теперь принадлежали какой-то пиратской девке, которую он знал без году неделя. Которая теперь стояла напротив меня, пытаясь скрыть победную улыбку, которая рвалась из уголков ее пухлых губ. Ещё и прижалась к нему, как к своей собственности!

– Жена, значит, – холодно процедила я ледяным тоном, стараясь, чтобы пламень ревности не заставил меня потерять лицо. – Меня уже только что представили. Но позвольте мне назвать себя самой: графиня Этель Элизабет де Сен-Дени, – Эжен вкинул на меня свирепый взгляд, в котором читалось и удивление, ведь он впервые слышал моё второе имя. – Не могу сказать, что именно так представляла себе будущую жену виконта де Ирсона. Но ваш вкус делает вам честь, виконт: мадам, вы прекрасны.

У женщины дрогнули ресницы: очевидно, она ждала от меня какой-то резкой выходки или гневных слов. Эжен смотрел на меня исподлобья.

Сэр Персиваль притих, по-прежнему зажимая кровоточащий нос своим любимым платком. Мэри Энн продолжала сидеть на полу, по-видимому, ничего не соображая от страха, и таращилась на вошедших круглыми глазами. Я чувствовала себя одинокой и брошенной всеми. Мне казалось, что я стою под пронизывающим взглядом Эжена, словно обнаженная рабыня на восточном рынке. Его жена смотрела на меня так, что, думаю, она не отказалась бы от хлыста, которым с удовольствием меня угостила бы.

Молчание становилось невыносимым. Мне стало уже безразлично, что скажет или сделает Эжен… нет, Аид. Но в любом случае, наша участь не могла не волновать меня.

– Так, значит, вы взяли «Коронацию» в плен? – я в упор посмотрела на Эжена.

– Нет, мы просто всех убили на этом галеоне, – Эжен смотрел на меня то ли с гневом, то ли с ненавистью. – Пленных и ещё живых всего трое. И все они находятся здесь.

– Подзвольде, – загнусил, очнувшись и отвлекшись от своего носа, сэр Персиваль, желая о чём-то спросить.

– Если вы хотите узнать о судьбе своего золота, сэр, – перебил его Эжен, произнося слово «сэр» особенно ехидно, – то оно в надёжных руках. В моих. Не о золоте вам всем надо беспокоиться, а о том, останетесь ли вы живы. А зависит это от одного человека.

Эжен положил руку на бедро, опустив другую руку с оружием. Он поднял на меня глаза. В них я увидела мимолётный отблеск прежнего Эжена, с которым была так счастлива в его усадьбе в Сен-Жермене. Но в них снова появилась сталь, желваки на его скулах затвердели.

– Всё зависит только от твоего решения, Этель.

Пиратка метнула на него обеспокоенный взгляд. Она-то, наверное, уже видела меня брошенной в море на съедение акулам. А тут Эжен что-то замыслил…

– Я довезу вас до берегов Франции целыми и невредимыми. Даже не трону твоего престарелого женишка. Хотя теперь он уже не так «богад», и, может статься, тебе больше не нужен, – его насмешливый тон был явно рассчитан на то, что я выйду из себя.

Но я держалась и не доставила ему такой радости – увидеть, как кровоточит моё сердце.

– Но при одном условии… – Эжен продолжал сверлить меня глазами, ожидая вопроса. Но я молчала. И ему пришлось продолжить.

– Ты откажешься от нашего сына, и он будет жить со мной.

Вся кровь бросилась мне в голову. Я сжала кулаки, хладнокровие покинуло меня.

– Виконт, вы в своём уме?! Рене даже не знает вас! И зачем он вам? Сделать из него пирата?! Какое нужно иметь сердце, чтобы просить мать отказаться от своего ребёнка?! Кто может желать такого?!

– Аид, – спокойно ответил Эжен. Он смотрел на меня, и во взгляде его не было ни капли жалости. – Выбирай, графиня, отдаёшь мне нашего сына – вы все останетесь живы или втроём пойдёте на корм акулам.

Мэри Энн заскулила, вскочила на ноги и начала хватать меня за рукав.

– Мадам Этель, соглашайтесь! Ведь помрём все, и всё равно ваш сыночек у него окажется! А так хоть живьём до дома доберёмся!

– Девчонка разумно мыслит, – усмехнулся Эжен.

Сэр Персиваль залепетал, все ещё гнусавя (очевидно, Эжен сломал ему нос):

– Додогая, подумайде, не откадывайдесь! Пока у нас есть жизднь, всё ещё впедеди.

– Особенно у вас, сэр, – зло рассмеялся Эжен. – А что, какой-нибудь молодой, здоровый прощелыга вполне ещё может осчастливить вас отцовством, будет кому оставить свои деньги и замок.

Голова у меня гудела, как колокол, звучавшие со всех сторон слова бились в ней, неприятно ударяясь друг о друга и производя тяжёлый звон. Я смотрела на Эжена с такой неприязнью, что, кажется, была бы у меня в руке шпага, я проткнула бы его насквозь.

Он словно угадал мои мысли.

– Нет, Этель, та дуэль осталась на версальской лужайке. Другой не будет. От тебя требуется только одно слово, либо «да», либо «нет».

«Что у меня за судьба такая?! – думала я, – постоянно приходится притворяться, лгать, изворачиваться, чтобы защитить себя, свою честь, а теперь даже уже саму жизнь?! Что ж, Эжен не оставил мне выбора. Но я с этим не смирюсь. Ни за что!»

«Да», – тихо выдохнула я, и та ненависть, с которой я это произнесла, могла бы убить, казалось, всё вокруг…

Но все стояли живые…

Глава 35. Эжен. Итоги бессонной ночи (автор Silver Wolf)

Ночь после встречи с Этель я спал дурно. Вернее, не спал вовсе. Просто лежал, снова уставившись в низкий, скрипучий потолок. Судно покачивалось на волнах, и эта качка впервые мне показалась раздражающей, бередящей нервы. Все зыбко в море, ненадёжно. Нет честной, настоящей тверди под ногами, внизу лишь холодная равнодушная бездна. Я подумал о том, сколько людей утонуло в этой пучине. И что, возможно, корабль сейчас проплывает над обглоданными рыбами человеческими скелетами, полуразложившимися трупами и совсем свежими мертвецами. Подумал и содрогнулся.

Рядом лежала жена. Она не возилась, как обычно, накручивая на себя тонкие, липкие от жары простыни, а лежала тихо, не меняя положения. Из этого я сделал вывод, что Мадлен не спит, а прислушивается ко мне.

Да я и сам к себе прислушивался. Вглядывался со страхом в тёмную пропасть своей души, где после внезапного появления Этель происходила великая битва между ангелами и демонами. И рычащие кровожадные отродья побеждали. Почему? Да потому что я много месяцев вскармливал внутри себя лишь их. Я хотел быть Зверем – и я им стал. Теперь я знал, что выкручусь из любой передряги и выползу из любой преисподней. Акулы, охотники на пиратов или жадные конкуренты – меня бы не сломило уже ничто, и ничто бы не произвело смуту и хаос в моей душе. Ничто, кроме Этель.

Я сотню раз уже прокручивал в голове эту встречу, вспоминая подробности. Смакуя их, трогая, ужасаясь от того, какую власть имеет надо мной эта маленькая, испуганная женщина. Я внутренне смеялся, вспоминая её с канделябром в руке, как будто эта вещица остановит вооруженного мужика, выломавшего дверь. Я злился и негодовал, когда вспоминал, что она повисла на моей руке и не дала прирезать этого смешного коротышку, что до поры до времени скрывался за комодом. Почему он сразу на меня не кинулся? Ответ прост: выжидал, когда я развернусь чуть спиной к нему, чтобы уж ткнуть шпагой меня наверняка. Надо было добить этого носителя «поэдического» дара и не слушать женщину, которую обуял приступ глупого милосердия. Повод-то был отличный. Можно бы его убить и сейчас, да уж больно на расправу над беззащитным смахивать будет, нехорошо для дворянина. А я всё ещё помнил, что я дворянин.

Вспоминал я и как Этель, узнав меня, шагнула ко мне. Вспомнил какое счастье озарило её осунувшееся личико, как она раскинула руки, стремясь обнять меня… «Она ещё любит меня… ещё любит…» – улыбался я тёмному потолку. – «А я её акулам угрожал кинуть… я совсем тут озверел. Нужно поговорить с ней завтра, хоть извиниться. Нехорошо всё это. Не так я себе представлял нашу встречу, не так… Наорали друг на друга, как старые склочные супруги…»

И, приняв решение, я стал ждать утра, с нетерпением вглядываясь в тёмное окно. Когда уже восток начнет розоветь? Какая бесконечная ночь…

Под утро я впал в тревожное забытьё, которое трудно назвать сном, и очнулся мгновенно, лишь заслышав шарканье и ворчание кока на палубе. Он на зорьке за что-то отчитывал своего помощника.

Я тут же вскочил со своего измятого ложа и направился купаться. Хотелось свежести и действия.

Через полчаса я поймал нашего нового юнгу Джеймса, рыжего вихрастого парнишку, который принимался спозаранку драить палубу, и приказал ему привести графиню де Сен-Дени.

– Кого изволите, капитан?! Каку-таку «графиню»?! – заморгал голубыми прозрачными глазами парень.

– Приведи мне темноволосую женщину из кают-компании. Там разместили двух пленниц, не помнишь, чтоль? Приведи мне её!

– Ага! Чичас! Бегу! – всполошился юнга. – А ежели, это… не пойдёт она со мной? Ранищща ведь, не собрана, поди! Мадамка-то благородна!

– Не пойдт если, скажешь, что тогда я сам приду к «благородной мадамке»! – фыркнул я и уселся на моток канатов в тени парусов. Прижался спиной к мачте и приготовился к продолжительному ожиданию.

Но она пришла быстро. Платье было зашнуровано наспех, волосы не забраны в прическу и развевались от утреннего бриза. Села, не дожидаясь приглашения, напротив меня на канаты. Поправила платье. Кончики пальцев подрагивали.

Бледное личико с синевой под глазами было полно решимости. «Пришла сражаться за сына», – понял я.

– Зачем звали, капитан? – произнесли напряженные бледные губы. – Пришла пора швырнуть меня акулам?

– Нет, пришла пора спросить, почему ты мне не писала, пока я сидел в тюрьме? – выдохнул я вопрос, который мучил меня ночами.

– Герцог пригрозил мне, что даст ход делу о внезапно утонувшем де Бине, твоём кузене, если я не порву с тобой все связи. Я просто хотела, чтоб ты жил, Эжен… – губы женщины жалко дрогнули, и она отвернулась.

– Ясно… – глухо ответил я, стараясь унять бьющееся в горле сердце. – У меня ещё вопрос. Зачем ты собралась замуж за этого английского дурачка? Ты вроде достаточно обеспеченная женщина. В любовь к этому нелепому персонажу я не верю, уж прости меня.

– Хорошо, скажу правду, – Этель посмотрела мне прямо в глаза. – Думай про меня, что хочешь после этого. Узнав, что ты нанялся матросом на корабль, который идёт на Ямайку, я решила отправиться вслед за тобой, ибо не была уверена, что ты вернёшься во Францию, и мы хоть когда-то увидимся…

– Ты поплыла через океан… за мной?! – ахнул я, не поверив услышанному.

– Да. За тобой, – кивнула тёмной, растрёпанной головкой женщина. – На Ямайке мне сказали, что «Святая Тереза» затонула, не выжил никто… Я считала тебя мёртвым, Эжен… Сэр Персиваль меня вызволил из ужасной беды, попросив взамен моей руки. Мне ничего не оставалось как согласиться, чтобы вернуться к нашему сыну. Зачем мальчик тебе? Чтобы сделать мне больно?

«Господи, пока я болтался бесцельно по океану, эта маленькая, хрупкая женщина пустилась в это безумное путешествие… А я ничего не знал…»

– Этот ребёнок – единственное, что меня связывает с тобой, Этель. – решил сказать я правду. – Отдай его мне. У тебя будут другие дети, ты ещё молода и прекрасна.

Женщина долго смотрела мне в глаза. Заговорила:

– А ты не думал о том, что этот мальчик – это всё, что у меня осталось от тебя? Я люблю тебя, Эжен. Не лишай меня сына, умоляю! Ты женат. Мачеха не сможет заменить Рене родную мать.

«Я люблю тебя, Эжен… ты женат», – вот и сошлись рай и ад в одной её фразе.

– Расскажешь, как ты выжил и женился? – вывел меня из состояния шока вопрос Этель.

– Да… конечно… – пробормотал я. И я рассказал ей и про свое обещание Богу «жениться на первой встречной женщине», и про шторм, и про клятву убитому акулами капитану, и про моё спасение пиратами, и про убийство Шпыня, и про женитьбу на Мадлен.

Этель слушала, печально склонив головку набок и вытирая кончиками дрожащих пальцев слёзы.

Мог ли я сказать ей сейчас, что люблю её так, что останавливается сердце, будучи женатым на другой женщине? Нет, не мог. Ибо никто меня не тянул за язык в Марселе давать такие клятвы. Но раз уж клятва перед Господом произнесена, то она должна быть соблюдена. Кто я буду, нарушив обет? Мерзкий клятвопреступник…

– Пойдем, я провожу тебя до каюты… – сказал я, вставая.

И мы медленно дошли до полуюта. На палубе никого не было.

– Поцелуй меня напоследок, – выдохнул я у двери кают-кампании.

Этель подняла на меня свои припухшие зелёные глаза, обрамлённые влажными чёрными ресницами, на кончиках которых ещё дрожала роса слёз, встала на цыпочки и наши губы соединились…

Глава 36. Оскорблённый сэр Персиваль (автор Эрика Грин)

Дорогой читатель! Так как ни Эжен, ни Этель не могут знать, что происходит за их спинами, то я, Эрика Грин, напишу сегодня эту главу не от имени Этель, а просто от имени автора.

****

Сэр Персиваль не находил себе места с тех пор, как покорённая «Коронация» была захвачена пиратами и затоплена, а его золото перекочевало в трюмы «Персефоны». Его, лорда Персиваля Бродерика Годсуона, взяли в плен какие-то жалкие французишки и даже не удосужились поселить в подобающей ему каюте. Он, потомок славного рода, вынужден жить и спать в одном помещении с грязной, вонючей матроснёй! Он забыл, когда последний раз высыпался, потому что тёмными тропическими ночами страдал не столько от жары, хотя и покрывался испариной, сколько от забористого храпа соседей по ночлегу и невыносимой смеси запахов немытых тел, острого мужского пота и дешёвого табака. Да и спина затекала и ныла с непривычки после лежания в гамаке.

Он старался как можно меньше времени находиться в кубрике, благо ему разрешили прогуливаться по палубе и дышать свежим воздухом. Он с видом оскорблённой добродетели расхаживал взад-вперёд мимо окна кают-компании, где поселили пленниц – Этель и Мэри Энн – и отчаянно завидовал им. Общаться с ними ему не позволяли.

Чтобы чем-то занять голову, лорд принялся подсчитывать убытки, которые он понёс от пиратского нападения. Благочестивый лорд был наделён не только «поэтическим даром», как он считал, но и немалой торговой предприимчивостью, которую, казалось бы, трудно ожидать от кичливого английского аристократа, к тому же не лишённого чудачеств. Восторженный графоман удачно совмещал своё меланхолическое путешествие с работорговлей. На ней-то он и разбогател, причем, сказочно. Он кипел от негодования, понимая, что все усилия последних месяцев по перепродаже чёрных невольников, превращённые в мешки серебра и золота, пошли прахом. «И всё из-за этого проклятого Аида! Откуда он только свалился на мою голову!!!» – негодовал он про себя, стоя у борта напротив одной из кают. – «У меня были твёрдые договорённости с портовой администрацией, что никто и нигде даже словом не обмолвится о маршруте, которым пойдёт «Коронация». За их молчание я заплатил немалую сумму золотом – и что же?! Какой-то нечестивец с лёгкостью забирает судно и деньги, словно сидел в засаде, зная и место, и время появления нашего корабля! Этот Аид – просто сущий дьявол!!!»

Неожиданно из приоткрытой двери каюты послышались голоса. Сэр Персиваль узнал их: это была синеглазая пиратка и Аид. Супруги спорили.

Будучи чрезвычайно любопытным от природы, решил затаиться и подсмотреть, что происходит в пиратском семействе ненавистного ему Морского дьявола.

– Эжен, ты что, действительно собираешься везти этих женщин со старым придурком до самой Франции? – голос женщины звенел от гнева.

Лорд Годсуон хотел было возмутиться, что он вовсе не стар и не придурок, но вовремя прикусил язык, вспомнив о своём жалком положении пленника.

– А почему бы тебе, дорогой, не отвезти их в какой-нибудь порт, коих тут на Карибах, немало, не дать денег и не отпустить с миром? – продолжала возмущаться женщина, закалывая шпильками свои густые волосы. – Они прекрасно добрались бы домой сами. Какая нужда тебе самому везти их во Францию?!

Аид смотрел на жену исподлобья. Было заметно, что этот разговор не доставляет ему удовольствия.

– Мадлен, несмотря ни на что, я всё еще помню, что я дворянин, и моё достоинство не позволит мне поступить настолько неблагородно.

– Бог ты мой! – нервно рассмеялась женщина. – Человек, который спокойно перерезал глотку Умберто, и отправил на тот свет ещё кучу народа, вдруг заговорил о благородстве! А, может, всё дело в том, что эта женщина, Этель, имеет слишком сильное влияние на тебя? Может быть, ты уже и ребёнка передумал у неё забрать? Быстро же она заставила тебя отступиться от своего решения! Да она из тебя просто верёвки вьёт! Как и из того богатенького дурачка, которого окрутила ради своей выгоды! Стерва!

Аид вспыхнул, с потемневшим лицом подошёл к жене и сжал её предплечья.

– Следи за языком, женщина… – в его негромком голосе послышалось нечто, от чего подслушивающий старик поёжился.

Аид продолжил говорить, глядя прямо в глаза притихшей, как нашкодившая кошка, Мадлен. Она даже не пыталась освободиться от его стального захвата. Понимала: будет хуже.

– Пока я капитан корабля, только я буду решать, кто и куда поплывёт! Ясно?!

И он, с грохотом хлопнув дверью, вышел из каюты.

Лорд едва успел отбежать на безопасное расстояние. То, что он услышал, только подлило масла в огонь его ненависти к Аиду. Тот стал для него особенно невыносим, когда сэр Персиваль, пробираясь ранним утром на нос галеона по нужде, случайно увидел, как Этель целовала этого опасного пирата.

Картина идеальной семейной жизни с ней, которую он успел сложить в своей голове, разлетелась на мелкие кусочки. Он, человек придирчивый, мелочный и болезненно самолюбивый, в своё время доводивший этими качествами свою «незабвенную Элизабет» до белого каления, был чрезвычайно уязвлён тем, что этот поцелуй развеял его сладкие иллюзии.

Лорд Годсуон затаил обиду и злобу на свою «новую Эвридику». Сначала он хотел каким-то образом рассказать об этом поцелуе Мадлен, чтобы она наказала Этель. Но испугался: не хотелось ощутить себя в роли гонца, принёсшего дурные вести. «Кто знает, что выкинула бы эта дикая пиратка, может, велела бы швырнуть меня акулам!» – с содроганием подумал лорд.

Он решил затаиться и ждать удобного случая для мести. И этот случай вскоре представился.

«Персефона» встала на якорь для починки и отдыха в удобной бухте маленького необитаемого острова, который когда-то присмотрел Аид. Ещё издали островок привлёк его внимание обилием растущей там травы и папоротника, которые любят влагу, в отличие от пальм: те могут расти где угодно. И, действительно, островная почва была богата грунтовыми водами. Они подпитывались от родника, который бил где-то в невысокой горе, скрывавшей бухту со стороны моря. С тех пор Аид с командой пользовался этой бухтой как якорной стоянкой.

Пиратам предстояло набрать большое количество пресной воды, которая постепенно скапливалась на дне специально для этого вырытых ям. Затем воду переливали в большие просмолённые бочки. Процесс трудоёмкий и достаточно долгий. Но люди были рады твёрдой почве и не спешили обратно в море.

На «малахольного лорда» никто не обращал особого внимания. Но и покидать стоянку ему не позволялось. За ним приглядывал молодой юнга Джеймс, который про себя посмеивался над чудаковатым стариком.

В эту ночь Джеймсу выдалось дневалить у костра, а вместе с ним пришлось не смыкать глаз и сэру Персивалю. Впрочем, Джеймсу с трудом удавалось не заснуть, поскольку он устал, наработавшись днём на починке парусов «Персефоны». Поэтому он просил лорда развлекать его всякими разговорами, чтобы взбодриться. Они сидели на наспех сложенных камнях около небольшого костра, и юнга, помешивая палкой угли и представляя из себя благодарную публику, слушал непонятные вирши, которые с пафосом декламировал старый графоман.

Вдруг молодые глаза Джеймса увидели что-то далеко в море.

– Смотри, старик, видишь свет носового фонаря у корабля? – взволнованно воскликнул парень. Сэр Персиваль пригляделся, но увидел только какую-то неясную светящуюся точку в море.

– Да это же военный сторожевой корабль, чтоб его Морской дьявол уволок на дно! – Джеймс грязно выругался и начал закидывать костёр песком. – Надо разбудить Аида: нам такая встреча ни к чему!

Сэр Персиваль нащупал холодной рукой камень, лежащий около его ноги, и с невесть откуда взявшимся убийственным хладнокровием ударил им парня. Джеймс упал. Из пробитого виска закапала кровь, тут же впитываясь в песок.

«Вот оно! – лихорадочно билось в голове задыхающегося от бега старика. Вот он случай и представился! Они за всё заплатят, и Аид, и Этель!» Он с трудом карабкался на гору. Из-под его ног с шорохом вниз катились камни. Он забрался туда, откуда его можно было бы хорошо увидеть с корабля.

Лорд наскоро развёл костёр и жадно вглядывался в море. Огонь занимался нехотя, но всё же разгорелся. Старик подбрасывал сухие ветки в костёр, чтобы его пламя было лучше видно с корабля. А чтобы там поняли, что это не случайный огонь, он стал подавать знак, то закрывая костёр, раскрыв полы камзола, то отходя в сторону и давая полный обзор пламени.

И вскоре сэр Персиваль понял, что его заметили, потому что светящееся пятно носового фонаря начало медленно приближаться прямо к их острову.