Текст книги "Яд Версаля 2 (СИ)"

Автор книги: Эрика Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43. Этель. Манифест (автор Эрика Грин)

Моя голова покоилась на обнажённом плече Эжена, и это ощущение нашей близости было даже сильнее и крепче, чем до разлуки. Мы лежали рядом, утомленные ненасытной любовной игрой. Нас с ним связывали не только страсть и неодолимое влечение, но и замысловатые нити судьбы, скрепившие наши сердца и тела общим ребёнком и смертельной опасностью. Мы с ним сейчас были не просто любовники, возобновившие отношения, но и двое единомышленников, стоящих на краю гибели или рождения нового мира.

– Этель, – Эжен убрал с моего лица прядь волос и приподнялся на локте. – Ты ведь понимаешь, что на кону стоят наши с тобой жизни, и жизни остальных пленников?

– Да, понимаю, любимый, – так радостно и легко было мне произносить это слово «любимый», несмотря на обстоятельства.

– И ты будешь со мной, что бы ни приключилось?

– В богатстве и нужде, в болезни и здравии, в жизни и смерти, да, я буду с тобой! – почему-то я произнесла строку венчальной клятвы.

– Ого, я так понимаю, ты решила выйти за меня замуж? – в улыбающихся глазах Эжена мелькнуло столько нежности, что сомневаться в его чувствах не приходилось. – Я только – за, любимая. Но прежде нам надо попытаться просто выжить. Вот что я придумал…

И он поведал мне свой план, который можно было назвать и безумным, и отчаянно смелым, и смертельно опасным. Но нам выбирать не приходилось.

Я вышла из каюты, и тут же услышала звук закрываемой за мной двери.

Недалеко от каюты стояли два матроса, видимо, охрана, которая даже не подозревала о том, что де Шевреза больше нет. Я смело прошла мимо них, растрёпанная, наспех одетая, как это случается с женщинами после бурной ночи. Пусть думают, что это дело рук их капитана.

– Гийом не велел его беспокоить после … ну вы понимаете, – обольстительно улыбнулась я охране. Те смущенно отвели глаза. – Потребовал, чтобы я сама принесла ему шесть бутылок вина из его каюты.

Я беспрепятственно проникла в капитанскую каюту, схватила эти шесть бутылок рома, стоявших под кроватью. Затем дошла до своей каюты и постучала. Виконт тотчас же меня впустил и быстро задвинул засов.

– Что дальше? – поинтересовалась я у возлюбленного.

– А вот что… – он начал выливать вино из бутылок и ставить пустые на стол. Я тоже помогла ему вылить ром из двух последних бутылок.

– Теперь, Этель, садимся и пишем с тобой шесть одинаковых писем, в которых сообщим тем, кто поймает эти бутылки с записками в море, – Эжен выглядел очень серьёзным и деловитым, – что капитан «Альбатроса» и пассажиры были убиты взбунтовавшимися членами экипажа, которые также присвоили себе золото, предназначавшееся Его Величеству. Это будет нашей страховкой в добавок к моему красноречию (не зря же я годами вел в Версале всевозможные празднества, должен же этот навык пригодиться по-настоящему!!!)

Мы вышли из каюты. Я несла с собой бутылки с письмами, запечатанные сургучом, и сразу встала у борта корабля, как мы договорились. Эжен быстро взбежал по лестнице на крышу полуюта. Охранявшие мою каюту матросы озадаченно смотрели на нас.

Солнце слепило глаза. Сквозь его лучи я видела, как мой любимый поднял руки, гремя цепью.

– Матросы, слушайте меня! Ваш капитан де Шеврез, который столько времени терзал и даже отправлял вас на тот свет, убит. И убил его я.

Привлечённые голосом Эжена, матросы начали отрываться от своих дел и кто с недоумением, кто с оживлением начали прислушиваться к нему и собираться на площадке перед полуютом.

– Ваш тиран и садист де Шеврез кормит акул, и я надеюсь, что ни одна из них не отравилась, отведав плоти этого богомерзкого существа. Я знаю, что это животное нещадно било своих матросов, калечило. Несчастному юнге тиран ни за что отрубил кисть руки. Двоих ребят просто убил в пьяном угаре. У одного из них перед рейсом только что родилась дочка, а другой был единственным кормильцем свой слепой матери! Сколько поломанных рёбер, ключиц и унижений, даже перечислять не стоит, вы сами это знаете лучше меня!

– Нечего его слушать! Он преступник, хватай его, ребята! – визгливо закричал один из охранников, поставленных около моей каюты.

У меня сердце упало в пятки от страха за любимого. Но тут из толпы раздался сердитый голос боцмана: «А ты, Люка, помолчал бы лучше, лизоблюд капитанский! Думаешь, никто не знает, что это ты заложил Арно?!» Какой-то матрос поддержал: «Человек правду говорит! Дайте послушать!» Матросы загудели, недовольные выкриком Люка.

Приободренный реакцией заинтересованной матросни, Эжен продолжал:

– Сейчас у вас два пути, ребята! Вы можете меня и пленников убить, отвезти золото королю и получить тюремный срок за убийство капитана. Графиня точно успеет выбросить в море несколько бутылок с письмами, где написано, что команда виновна в смерти де Шевреза. На этом участке океана очень оживленные торговые пути, кто-нибудь обязательно подберёт бутылку и доложить куда следует.

– Или же вы можете сделать то, что предлагаю вам я: поделить золото честно между всеми членами команды и пленниками, отпустить меня и всех пленников в Сенегале, когда вы поедете в Сен-Луи заправляться провизией. Кто-то захочет остаться на корабле и стать вольным мореплавателем – пожалуйста. Скоро состоится общий сход. Среди моих друзей тоже есть те, кто в своё время сбежал от такого же садиста, как де Шеврез, и стал пиратом. Те, кто пожелают вернуться домой, потом смогут сесть на любое торговое судно и добраться на нём до Франции. Полагаю, сойти на берег в Марселе с карманами, полными золота, всё же приятнее, чем болтаться на рее как государственный преступник…

Матросы слушали Эжена, словно заворожённые его ораторским искусством. В толпе сначала неуверенно, потом смелее загалдели голоса: «И то верно», «Всё правильно говорит пират!», «Кровушки-то нам капитан попортил немало!», «Робяты, чё тут думать? Соглашаемся!»

И вдруг в хоре одобрительного гула прорезался назойливый фальцет доносчика Люка: " Хватайте его, он преступник!»

Толпа мрачно загудела. Боцман прикрикнул: «Ты уже достал всех, чёртов доносчик, якорь тебе в глотку. Робяты, на рею его!»

Вскоре смутьян был вздёрнут на рее. Матросы расковали цепи на руках Эжена и сняли кандалы. Он подошёл ко мне и порывисто обнял, крепко прижав к груди. Казалось, я чувствовала, как гулко билось его сердце. Я дрожала от страха за него и восхищения его смелостью.

Пленников вывели из трюма. Они щурились от яркого света, прикрываясь ладонями. С них тоже сняли кандалы.

– Капитан, ну ты фокусник! – кок Вильям с восхищением смотрел на Эжена единственным глазом.

– Ну, Аид, многое я повидал, но такой ловкости не приходилось, – пробасил великан Свен.

У моего любимого виконта появилась слабая улыбка на измученном лице.

– Спасибо, братцы. Только я больше не капитан и не Аид. Скоро состоится общий сход и станет ясно, кто станет капитаном «Альбатроса».

Глава 44. Этель. Путь домой (автор Эрика Грин)

Сход, на котором моряки и пираты приняли участие на равных правах, решил, что ни у кого нет никакого желания сдаваться французским властям и окончить свою жизнь на виселице. Поэтому решение общего собрания было таково, каким его и предложил Эжен: золото поделить поровну между всеми, а дальше каждый пусть выбирает сам– остаться ли ему на судне и стать флибустьером или сойти на берег в Сен-Луи, чтобы затем добраться до Марселя и осесть где-нибудь в дальних провинциях Франции.

Те, кто решили продолжить вольную жизнь на море, а это почти все пираты, кроме Аида, и часть моряков с «Альбатроса», выбрали нового капитана. Им стал старина Свен, огромный рыжий великан, имеющий вид суровый, но справедливый нрав. Его помощником стал одноглазый кок Вильям. Эжен одобрил обе кандидатуры, и его голос был очень весомым дополнением к общему решению.

Матросы между собой поговаривали, что, конечно, неплохо было бы начать новую жизнь на «Альбатросе» под началом такого смелого и мудрого капитана, как Аид. Но решение Эжена вернуться на родину было настолько твёрдым, что его и не пытались отговаривать. Я даже не сомневалась, что он не откажется от своего желания вернуться к сыну.

Но он не стал стоять в сторонке и всячески помогал своим новым и старым друзьям превращать военный корабль в обычное судно, которое можно было бы принять за торговое. Прежде всего матросы замаскировали лишние люки для боевых орудий, потому что их было многовато для обычного галеона. Причем, сделали они это изобретательно, при необходимости, например, во время нападения на них другого судна, створки люков открывались и отверстия ощетинивались жерлами пушек.

Вечером любимый приходил в мою каюту, грязный и усталый. Я поливала ему воду из ковшика, его загорелые руки и спина вскоре блестели от капель воды на чистой коже, пахнущей морем и солёными ветрами. Наскоро перекусив, он брал меня в охапку и подминал под себя, обдавая меня дурманящим ароматом мужского мускуса и покрывая моё лицо и тело поцелуями. И каждый раз мне казалось, что наше с ним соитие – это продолжение того первого раза, который случился на версальской лужайке, настолько свежи и ярки были впечатления. Мой нежный зверь никак не мог насытиться мною, словно хотел отлюбить меня за все годы вынужденной разлуки. Я накручивала на пальцы его отросшие золотистые локоны, и стонала от сладострастия, до боли закусив нижнюю губу. Когда он, устав от любовной игры, засыпал, положив крепкую руку на мою истомленную грудь, я еще долго смотрела в потолок и благодарила Господа за то, что вернул мне Эжена и понимала, насколько же я счастливая женщина.

За время нашего путешествия мы с любимым рассказали другу про всю свою жизни вдали друг от друга.

– Знаешь, – задумчиво гладя меня по бедру, сказал Эжен, – а ведь я, глупый, считал, что ты живёшь до сих пор со своим стариком и думать обо мне забыла…А ты… У меня нет слов, чтобы сказать, какая ты… Смелая, преданная, помчалась за мной на край света….! Даже не знаю, достоин ли я такой женщины…

– Э, – я приподнялась с кровати и сказала со смешливым укором, – ты что, милый, хочешь таким образом увильнуть от венца?

– Нет, конечно! – мой мужчина раскатисто расхохотался. – Я сам боюсь, что ты возьмешь и передумаешь!

– Ну, уж нет! Не для того я плавала по этим чёртовым Карибам в поисках тебя, чтобы передумать выйти замуж за отца своего ребёнка!

– Я часто представляю, как меня примет Рене, что он обо мне подумает? – в словах любимого я услышала озабоченность и некоторое опасение.

– Наш сын знает о тебе, что ты его отец, что я уехала искать тебя, – ласкала я волосы Эжена, разметавшиеся по подушке. – И наш мальчик ждёт, что его мама приедет домой с его героическим отцом.

– Да, нагеройствовал я немало на Карибах, – с грустной иронией заметил мой любимый.

– У тебя ещё будет время стать героем в глазах своего сына, милый.

В Сен-Луи мы сошли на берег и через несколько дней помахали рукой бывшему «Альбатросу», ставшему «Святой Анной», в последний раз. Вместе с нами начать новую жизнь во Франции собрались и Мэри Энн с Арно. Парочка очень сблизилась за время путешествия и даже решила пожениться. Девушку не отпугнула покалеченная рука жениха, она не сводила с него восхищенных глаз. Она призналась, что ради него даже готова перейти в католичество, тем более, это отец крестил дочь в англиканство вопреки желанию её матери-католички. Так что препятствий для замужества никаких не предвидится.

Честно говоря, я была рада за ребят, потому что они были со мной рядом в опасное и трудное для меня время. Меня не смущало то, что мы из разных сословий: ведь они на деле показали свою преданность и благородные свойства своей души. В то время как равные по происхождению де Шеврез и сэр Персиваль обнажили самые тёмные уголки человеческой натуры.

Через неделю мы вчетвером покинули солнечный берег Сен-Луи на торговом галеоне «Женевьева», заплатив золотом за две уютные пассажирские каюты для двух супружеских пар, решив никого не посвящать в перипетии наших отношений и цели предстоящего путешествия.

Эжен с воодушевлением рассказывал мне о своём детстве, о том, что хотел бы вернуться и восстановить родительский дом, превратив его в настоящую родовую усадьбу, и заняться разведением лошадей.

– Рене любит лошадей? – в который раз интересовался возлюбленный и, получив утвердительный ответ, с жаром принимался мечтать вслух, как научит мальчика тому, что знает сам, что они создадут фамильное дело, которое станут передавать по наследству потомкам.

– И да, Этель, Рене должен носить мою фамилию, а не постороннего ему старика!

Я в очередной раз кивала, любуясь волной энтузиазма, охватившего Эжена, и в который раз с умилением думала: «До чего же они с Рене похожи!»

Так, в мечтах и разговорах, шли дни нашего путешествия. И вот, наконец, перед нашим взором, открылся ласкающий взор вид марсельской гавани.

Глава 45. Эжен. Возвращение (автор Silver Wolf)

Марсель нас встретил проливным дождем. Не успел наш квартет (я, Этель, Арно и Мэри Энн) сойти на берег, как на нас обрушилась стихия. Внезапно поднявшийся ветер швырял нам в лицо и за шиворот струи ледяной воды, за считанные секунды мы промокли до нитки. Надо было как можно быстрее найти приют, ибо стучавшие зубами женщины могли запросто простыть.

– Эй, судырь, карету надыть?! – услышал я сиплый окрик за своей спиной и, о, слава всем богам, из пелены дождя, как призрак, появилась лошадиная голова, а за ней и вся мокрая сивая лошадка, которая волокла какую-то уродливую шаткую повозку, недостойную называться «каретой» даже в свои лучшие времена. Но выбирать не приходилось.

Мы забрались в пахучее нутро «кареты», крыша которой основательно протекала, и я потребовал как можно быстрее доставить нас в приличную гостиницу с хорошей кухней.

– Тады вам надыть в апартаменты господина де Дье… – раздумчиво протянул возница, не трогаясь, сука, с места.

Я покосился на посиневшую от холода Этель и заорал:

– Гони, черт бы тебя отодрал!!! Доберёмся быстро, дам золотой!!!

Обещание золотого оказало невероятное бодрящее действие на вялого возницу, он щёлкнул поводьями, и флегматичная сивая лошадка затрусила по мокрым улочкам Марселя. ****

А через день мы с Этель уже стояли перед алтарём в той самой церкви, в которой я поклялся жениться на «первой попавшейся». Какому святому или святой тот храм был посвящён, я уже не помню, столько времени прошло… Помню лишь, что церковь была украшена к Рождеству и вся сияла от света свечей. Помню маленького сухонького падре, который всё бормотал, мол «пост сейчас, приходите ПОСЛЕ Рождества, и я вас обвенчаю с превеликим своим удовольствием». Но ждать мы не желали, и очередной кошель, тяжелый от золота, пожертвованный «на храм» значительно ускорил процесс, и нас маленький кашляющий священник обвенчал в тот же день с «превеликим своим удовольствием». А был ли у него выбор?

Свидетелями у нас были, конечно же, Мэри Энн и Арно и пойманный мною за шиворот на улице какой-то бродяга, который весьма трогательно и гнусаво пел положенные псалмы во время церемонии, вдохновлённый моим обещанием щедрого вознаграждения за старание.

И мы стали мужем и женой.

Из церкви я уже вывел не графиню де Сен-Дени, а виконтессу де Ирсон. Этель прижималась ко мне на улице тёплым локотком и отворачивала раскрасневшееся личико от продавцов рыбы. На рыбу её мутило. Я улыбался и тайком косился на ещё тонкую талию жены.

– Хорошо бы девочка! – поймав мой взгляд сказала Этель. – Если честно, то я так намаялась с Рене, нрав у него твой!!

И она смешно и укоризненно поджала губы.

– И тут ты прогадаешь, жёнушка!! – хохотнул я.

– Это почему, господин виконт?! – она задиристо задрала подбородок.

– Девочки, обычно, в отцов!! – гордо заявил я, стараясь идти по улице медленнее, ибо невысокая жена за мной не успевала.

Куда мы шли? Искали дом моего сожранного акулами капитана. Жака Фонтю. Посоветовавщись, мы решили отдать большую часть пиратского золота вдове и сиротам, ибо таким образом нажитое богатство счастья не приносит. Лучше пустить монеты на благое дело.

Наконец, пробегающий мимо портовый мальчуган указал нам на низенький аккуратный домик, на белых стенах которого уже начал расцветать узор из плесени, благоденствующей из-за обильных зимних дождей.

Постучали в кособокую, тяжёлую дверь.

Нам открыл черноволосый худенький подросток с огромными синими грустными глазами.

– Мадам Фонтю здесь живёт? – спросил я паренька. – Я друг её мужа.

– Проходите, господин, – посторонился тот, и мы, едва не расшибив головы о низкую притолоку, попали внутрь. Огляделись.

В доме было ужасно холодно и темно. Я пригляделся.

На большом дощатом столе стояла единственная горящая масляная лампа, которая безобразно чадила и почти не давала света. За столом сидело четверо детей, замотанных, как мне показалось, в какое-то тряпьё. Приглядевшиь, я понял, что на ребятишках была взрослая одежда. Видимо вся, что имелась в холодном доме. Очаг не горел. Из его чёрной страшной пасти тянуло сыростью. Взрослых в доме не было.

– Вашей матушки нет дома? – спросил я открывшего мне дверь мальчишку.

– Померла она, господин… – тихо ответил тот. – Как отец ушел в море, там и померла через неделю. На рынке поскользнулась и попала под повозку, гружённую булыжником…

– Как же вы живёте?! – воскликнула жена, жалостливо прижав ладошку к щеке.

– Перебиваемся, мадам, – отозвался парень. – Родных нет. Я, Андрэ и Дидье – подёнщики в порту. Жаклин нянчит детей соседей, а Карин маленькая ещё… – он показал на крошечную девчушку, закутанную с головой в драную шаль. – Она хозяйство ведёт.

– А папа скоро приедет? – робко спросила малышка, слезая с высокой лавки и ковыляя к нам. – Скоро?

Она подняла свое большеглазое осунувшееся личико и с надеждой посмотрела мне в глаза.

– Я же говорил тебе много раз, Карин, что отец утонул вместе со всей командой!! – зло и отрывисто заговорил подросток. – В конторе сказали! Я же говорил вам всем!!

В горле застрял ком. Я стиснул зубы.

– Их нельзя здесь оставлять!! – глухо сказала Этель, шмыгая носом. – Здесь холоднее, чем на улице!!

– Тебя как зовут? – спросил я открывшего нам дверь парнишку.

– Бертран, – глухо ответит он, вытирая глаза рукавом своей жалкой рубахи.

– Вот что, Бертран!! Я тебе сказал неправду! – начал я, набрав побольше воздуха в легкие. – Я не друг отца!

– Нет? – разочарованно протянул подросток.

– Нет, не друг. Я его младший брат и ваш родной дядя!!

– Правда?! – восторженно пискнула Карин.

– Абсолютная правда!! – подтвердила моя жена.

– И я вас забираю отсюда!!! Будем жить вместе!! Но предстоит много работы, я решил выкупить и привести в порядок наше родовое поместье. Парни, вы не боитесь работы?!

– НЕЕЕТ!!!! – ребятня повскакивала со своих мест и, гомоня, окружила нас с Этель.

– Переночуем в отеле, завтра вас приоденем и поедем знакомиться с вашим кузеном Рене!! Парню, наконец, будет с кем поиграть по-настоящему… – притворно заворчал я, пытаясь скрыть чувства. – Ничего с собой не берите!! Едем налегке!

– А Пушка можно?! – робко спросила малышка Карин.

– А это ещё кто? Шестой ребенок? – фыркнул я.

– Нет! – отозвался невысокий вихрастый мальчишка, которого звали Дидье. – Это наш котёнок!!

Он сбегал в какой-то закуток и притащил оттуда худенького полосатого котенка, который пищал и норовил залезть Дидье за пазуху.

– Пушка можно! – кивнул я головой.

Орава издала радостный вопль, и вышел я из этого низенького домика уже многодетным отцом и гордым хозяином худенького лопоухого котёнка.

Этель косилась на меня и улыбалась. Наконец, не выдержала:

– А вы хороший человек, виконт!!

– А что делать… – вздохнул я, беря на руки крошечную Карин. ****

– МАМААА!!!! – радостно кричал светловолосый кудрявый мальчишка, бросаясь к Этель, едва мы вышли из кареты у небольшого изящного особнячка мачехи моей жены.

– Дорогой мой, драгоценный, как же я скучала!!! – воскликнула жена, опускаясь на колени, обнимая нашего сына и зарываясь лицом в его светлые кудри.

– А ты долго! – укоризненно заметил Рене, уворачиваясь от бесконечной материнской ласки.

– Океан оказался огромнее, чем твоя мама думала! – сказал я, стараясь скрыть свое волнение.

Мальчик покосился на меня исподлобья волчьим взглядом серых глаз, точно таким же взглядом, который я видел в зеркалах. Моим.

У меня застучало сердце.

– Этот месье флибустьер?! – спросил парнишка, разглядывая мой шрам.

– Нет, – улыбнулась жена. – Это твой отец, Рене.

Мы смотрели друг на друга. Взрослый опытный волк и юный волчонок. Смотрели долго.

Наконец, взгляд сына потеплел, он улыбнулся. Еще раз смерил меня придирчивым взглядом и вынес вердикт:

– Другие мальчики будут мне завидовать!!

– А тебя, дружок, основательно избаловали няньки и тетушки!! – усмехнулся я и потрепал сына по шелковистым задорным кудрям. – Добро пожаловать в мужской мир!!

Рене рассмеялся и несмело коснулся моей руки. Я взял его за тёплую ладошку, и мы пошли к дому. Уже как семья.

**** Прошло много лет, и вот я сижу у окна своего кабинета и завершаю свои мемуары. Поместье родителей, выкупленное нами, оказалось в ещё более кошмарном состоянии, чем когда я его продал. Крыша отцовского дома протекала, камины развалились. Да и старый дом уже был мал для нашей большой семьи. Через семь месяцев, что мы вернулись во Францию, у нас родилась дочка. И я назвал ее Арлетт Нинон Мадлен. И вместе с приёмными детьми, у нас стало семеро.

Пришлось строить большой просторный дом, чтобы вся эта весёлая, шумная орава, во главе с проказливым котом Пушком, поместилась.

Дети выросли. И каждое Рождество старое родительское поместье трещит по швам от шалостей наших внуков. Да-да, именно так! «Наших внуков», ибо сирот капитана Фонтю мы усыновили.

И вот я сижу у окна, смотрю на косые струи зимнего дождя, что барабанят по стеклу и дописываю свои мемуары. Скоро за мной придут младшие внуки – розовощекая, красивая как кукла, малышка Марго – дочка Карин и сероглазый озорник Арман– четвертый сын Рене. Придут и позовут за рождественский стол. И за этим праздничным столом с нами будут сидеть и добрая поседевшая Мэри Энн и, конечно, её супруг, наш садовник Арно, который и одной рукой научился управляться ловчее, чем некоторые орудуют двумя.

Мы прожили с Этель долго и были до конца своих дней благодарны океану, в котором утонул всесильный фаворит герцога Орлеанского и графиня де Сен-Дени. Океан поглотил их. Они пропали в синей бездне. И возродились уже иными. Виконтом и виконтессой де Ирсон. Мужем и женой.

А теперь я спущусь в празднично украшенную залу и подниму свой кубок за тех, кто сгинул навсегда в синей пучине. За команду «Святой Терезы» и её капитана, за Милосердную Мадлен и её пиратов. И за всех тех, неизвестных мне, кто взглянул в глаза ультрамариновой Бездне…