Текст книги "Яд Версаля 2 (СИ)"
Автор книги: Эрика Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 4. Этель. Опасная игрушка (автор Эрика Грин)
Время тянулось медленно, и мне казалось, оно, словно песок сквозь пальцы, стремительно исчезает в бездне ничегонеделания. Я с детства была весьма деятельной: моему телу, а особенно мыслям и чувствам, нужно было постоянное движение. Только тогда я ощущала себя живой, пусть маленькой, но необходимой частицей в мозаике этого мира. Поэтому после того, как отправила письмо Жаку Дюлери, я не знала, чем себя занять. Пробовала погрузиться с головой в чтение, но это занятие требовало спокойной расслабленности, которой во мне не было. Лишь тревога и неясные предчувствия. Гостиница, насквозь пропахшая вчерашним ужином и чужими людьми, казалась мне клеткой, которую нужно тотчас покинуть, хотя бы на время.
Я не нашла ничего лучше, как пойти прогуляться, хотя после полуденного зноя город не успевал остыть даже к вечеру. Меня манило к себе море… Может быть, более прохладным ветерком, дувшим оттуда… А может, просто так я чувствовала себя ближе к Эжену… «Как он там справляется в плавании?» – размышляла я, с трудом представляя своего любимого в окружении простых матросов, с которыми его разделяет пропасть и происхождения, и воспитания, и привычек… Конечно, я знала от него о том, что ему в юности пришлось трудиться физически в своём имении, поэтому я понимала, что крепкий и сильный Эжен – не белоручка и не пропадёт. Но не оставляла мысль о том, найдёт ли он, представитель светского общества, блестящий любимчик Версаля, общий язык с матроснёй… Как же мне хотелось скорее отправиться в плавание вслед за ним! Найти, обнять и не отпускать…
«Мадам де Сен-Дени, мадам!» – вывел меня из раздумий звонкий взволнованный голос. Рядом со мной стоял запыхавшийся Жюль, гостиничный служка, и протягивал мне какую-то бумагу.
– Хозяин послал найти вас и передать вот это! – затараторил паренёк. – Говорит, что-то срочное.
– Спасибо, Жюль, – я с нехорошим предчувствием взяла в руки сложенный листок, нетерпеливо развернула и тут же начала читать.
Это было письмо от Жюстин, вдовы моего отца, которая сообщала, что мой сынок Рене тяжело заболел. Свет померк, строчки поплыли перед глазами. Не помня себя, я вернулась в гостиницу, лихорадочно собрала свои вещи и сказала хозяину, чтобы нашёл мне за любые деньги экипаж, на котором я могла бы добраться до своего имения под Тулузой. Для Дюлери я оставила у хозяина гостиницы записку с объяснением ситуации, где написала, чтобы он ждал от меня дальнейших распоряжений.
Пока я добиралась до имения, сидела в карете оцепеневшая, будто лишившись всех органов чувств, слыша только оглушительное биение собственного сердца, сжимавшегося от бессилия и тоски. «Рене, сыночек, всё будет хорошо, мама скоро приедет! Я никому тебя не отдам, счастье моё! – шептала я, глотая слёзы, в исступлении вперемешку с молитвами.
Жюстин встретила меня на пороге с влажными глазами. Видя моё посеревшее лицо, она сразу воскликнула:
– Этель, дорогая, жив он, жив! Пойдём к нему скорее! Я бросилась к ней в объятия с благодарностью, словно она сбросила с моих плеч часть непосильного груза.
Мой сынок спал в своей постели, скинув лёгкое одеяльце. Светлые локоны прилипли ко лбу, покрытому испариной. Я присела рядом на стул и взяла его худенькую горячую ручку. Около Рене на постели лежала грубо раскрашенная деревянная лошадка. Сердце моё сжалось от боли и жалости. Бедное моё дитя пылало, точно в огне, а его тело и личико были покрыты розоватой сыпью. Жюстин стояла рядом, горестно подперев лицо рукой. – Был ли доктор, Жюстин, что сказал? – я с тревогой ждала ответа.
– Был местный врач, да только такой невнятный… – Жюстин махнула рукой с досадой. – Не мог даже толком определить, что за болезнь одолела дитя, только и кудахтал об эпидемии, кровопускании да о клистире. Я его прогнала и пригласила доктора из Тулузы, который недавно приезжал в соседнее имение Бушенов и поднял на ноги их дочку. Конечно, денежки он возьмёт хорошие…
– Неважно, Жюстин! – перебила я её. – Лишь бы помог моему мальчику!
Доктор приехал на следующий день. Месье Дюваль оказался ещё не старым, высоким мужчиной, с живым взглядом чёрных, внимательных глаз. Я сразу почувствовала прилив надежды, когда он сказал, что уже встречался с подобными случаями и примерно представляет, что может помочь ребёнку.
– Мадам де Сен-Дени, у нас во Франции эту болезнь до сих пор называют «детской чумой», хотя в Англии её уже классифицировали в отдельное заболевание, – мягко объяснял господин Дюваль. – Я учился в Англии и знаком с работой Томаса Сиденхема о так называемой «кори».
– Доктор, вы вылечите моего сына?! – я смотрела на доктора с мольбой.
– Понимаете, мадам де-Сен-Дени, медицина пока что не может дать полную гарантию, потому что изучение этой болезни только начато, – месье Дюваль, очевидно, произносил такое уже не раз, но всё же в его голосе была слышна нотка некой вины. – Многое зависит от силы организма ребёнка, от качества ухода за ним. Я, конечно же, дам вам свои рекомендации, что нужно делать, чтобы облегчить вашему сыну течение болезни. Она, к сожалению, пока ещё мало изучена. Наука только подбирается к её тайнам. Например, известно, что в одиночку ею не болеют, наверняка в доме болеют и другие дети не старше пяти-шести лет? – он обернулся к Жюстин. – Это так? – Да, точно так! – воскликнула изумлённая Жюстин. – Моим-то сыновьям ничего не сталось, они подростки уже. А вот у нашей птичницы дочка недавно скончалась, ей и двух лет не было. Такая славная была малышка… Уж как Николь убивалась по ней, как убивалась!…
У меня похолодели руки и ноги от её рассказа. Нет, с моим мальчиком такое не может случиться!!! Я сделаю всё, что скажет доктор Дюваль, лишь бы это помогло выздороветь сыночку! Последующие дни я буквально не отходила от своего сына, чуть ли не засыпала, сидя на стуле около его кровати. Когда я уходила поспать, меня подменяла Жюстин. Деревянную игрушку, которую он держал около себя, я сожгла по требованию доктора: он сказал, что подозревает, будто бы дети заражаются, прикасаясь к вещам больных. Откуда Рене взял эту игрушку, мы с Жюстин не знали, но на всякий случай требование доктора исполнили.
Вскоре лобик у сыночка стал прохладным, он перестал метаться в лихорадке и открыл глазки.
– Мамочка, – прошептал Рене. – Ты вернулась… – и он слабо улыбнулся.
Я обильно поила его лимонной водой, молоком и морсами, кормила овощами, по рекомендации доктора Дюваля. И надеясь на крепкое здоровье Рене, молилась, молилась всем святым. Мой ребёнок оживал на глазах, начала спадать сыпь. Я следила, чтобы он не расчёсывал руки и тело. Его милое личико уже становилось прежним, так сильно похожим на его отца… Эжен… В эти дни я нечасто вспоминала о нём: все мои помыслы занял сын и его здоровье. Но Рене вдруг сам напомнил о нём.
– Мамочка, а где моя лошадка? – вдруг спросил выздоравливающий сын.
– Сынок, она пропала. Наверное, когда ты заболел, она потерялась, – мне не хотелось расстраивать малыша рассказом о конце, постигшем игрушку в пламени печи. – А откуда она у тебя взялась, счастье моё?
И сын поведал мне престранную историю. Однажды, когда он гулял недалеко от дороги, около него остановилась карета. Из неё вышла некая «тётя», как назвал её ребенок, одетая во всё чёрное и с чёрной вуалью на лице. Она спросила, как его зовут, и протянула ему что-то, завёрнутое в платок. Малыш развернул его и увидел смешную деревянную лошадку.
– Это тебе прислал подарок твой папа, – ласково сказала женщина в чёрном.
– Папа?! – удивлённо поднял глаза малыш. Но карета уже тронулась с места, оставляя за собой клубы просёлочной пыли.
Я не знала, что и думать об этом странном происшествии. Кто была эта женщина? Игрушка была, по-видимому, заразной? Кому понадобилось дарить её моему мальчику? И при чём здесь Эжен? Неужели он не в море и мог так поступить со своим ребёнком?! И ни на один вопрос у меня не было ответа…
Шло время, мальчик выздоравливал. Мне нужно было время, чтобы ребёнок окончательно окреп. И я понимала, что теперь мне совершенно точно нужно найти Эжена и ответы на свои вопросы.
Глава 5. Эжен. У старых грехов длинные тени (автор Silver Wolf)
Закадычными друзьями среди команды я, конечно, не обзавёлся (разница образования и воспитания накладывала свой неизбежный отпечаток), но постоянные собеседники у меня появились. Например, наш капитан Жак Фонтю. Это был незлобивый человек средних лет с хитроватым прищуром ярко-голубых глаз. Иногда он снисходил до меня поболтать, пока я драил палубу. Выглядело это комично. Усердный матрос, мрачно наяривающий шваброй, и курсирующий за ним крепкий бывалый капитан, непрерывно разглагольствующий. Бывало, что мой начальник ступал на «помытое», я недовольно фыркал, как конь, и капитан пятился назад, не теряя, впрочем, нить повествования.
– Я ведь отчего пошёл в эту проклятую контрабанду? – вещал месье Фонтю, делая плавный разворот крупным корпусом, чтобы по его сапогам не прошлась мокрая швабра. – А всё из-за плодовитости моей супружницы Жаклин!!
– Это как это? – удивился я.
– Поначалу она была бесплодна. По молодости. И очень горевала! – охотно отвечал капитан. – Год нет детей опосля свадебки, два нет, три… Как я только ни любил свою жену, каки только кульбиты ни выделывал, греша против рекомендованных святошами поз, а всё напрасно! Чуть спину не свернул, трахамшись, а жене – шею… Едва не запил с горя, что я такой никудышный жеребец-производитель на свет уродился.
Я не удержался и усмехнулся.
– А вот и ничего смешного тут нету, судырь! – пристыдил меня мой начальник. – Молод ты ишшо!!! Так вот, перебил ты меня… Надо мной уж и друзья смеяться стали, а некоторые паскуды и услуги свои предлагать, Жаклин-то по молодости красоткой была, глаз у мужиков на неё шибко горел! Ну, думаю, так дело и до рогов дойдёт! Шиш вам, други любезные!! Набил я нескольким амурникам морды и послал супругу, по совету падре, на богомолье по монастырям…
– Помогло? – спросил я, выливая из ведра грязную воду за борт и зачерпывая свежей.
– Господь милостив, помогло!!! – голубые глаза рассказчика даже наполнились слезами от умиления и благодарности ко Всевышнему. – Помоталась моя супружница всё лето по богомольям и через положенный бабам срок родила мне сыночку!!!
Я было открыл рот, чтоб предположить, что это, скорее, заслуга монахов, чем Господа, но вовремя одёрнул себя, покосившись на разнеженного воспоминаниями капитана.
– Ну и как прорвало бабу-то мою с тех пор!! Это как из бочонка с пивом, которое натрясли с дороги, выбить затычку, хлестанёт так, что не остановишь!!! Что ни год, то несёт моя Жаклин! То Полин, то Карин, то Андре, то Дидье!!! Пятерых настрогали!!!
Я присвистнул.
– Да, судырь ты мой!!! – кивнул головой гордый папаша. – Я уж, видя такое женино плодородие, стал семя-то спускать, по примеру грешника Онана, помимо.
– Помогло?! – снова уточнил я, смеясь.
– Слава те, Господи, да!! – перекрестился капитан. – Извержение спиногрызами закончилось! Да ведь я их люблю, судырь ты мой!! А детки-то кушать хотят, вот и подался я в контрабанду. Налоги не плачу, и ежели пымают меня, так буду болтаться на рее вместе с пиратами, хоть я за свою жисть ни одной живой души не загубил, вот те крест!!
– Тут ещё и пираты имеются?! – удивился я.
– Туточки-то нет, а вот куды мы идём, на Карибах, их – как вшей на бродячей собаке!! Ежели Господь сподобит, так проскочим мимо и сгрузим на Ямайке наши шелка, парчу и бархат. Деньжатами разживёмся, и я старшего сыночку в учение отдам в следующем годе!! Больно уж бойкий парнишка, самое место ему в учении!
– А что за народ в пираты идёт? Сброд, что ль, разный? – поинтересовался я, выпрямляясь и опираясь на древко швабры, ибо уже ныла спина.
– Почему это «сброд»?! – обиделся за флибустьеров месье Фонтю. – Разные люди имеются! Больше всех, конечно, беглых матросов, не стерпевших жестокости иных капитанов. Они сбиваются в команды, выбирают предводителя и разбойничают себе на здоровье. Есть и младшие баронские сыновья, которым не светит нихера после смерти папаши. Есть и сволочьё, у которых в жопе свербит от желания пограбить честной народ. Да даже бабы есть!!
– Бабы?!! – изумлённо воскликнул я.
– А то!! – обрадовался тому, что смог изумить слушателя капитан. – Они самые звери, бабы-то!! Шарлотта, например, которую все мужиком считали, до того ярая в схватках была! Корнелия Королева Залива, что парадиз устроила для головорезов на одном из островов. Или, страх Господень, Милосердная Мадлен, та, вообще, из благородных!
– А почему она «Милосердная»? Вы же говорили, что женщины жестоки!
– Ох и простодушный ты, судырь!! – хитро сощурился мой начальник. – Её же в шутку так назвали! Мадлен пленных не берёт, всех на корм рыбам пускает, оттого и «Милосердная»! Шуткуем мы так в море, судырь!!
– А чего сия дева так лютует? – спросил я, стараясь не обращать внимания на применённый ко мне эпитет «простодушный».
– Дык, народ говаривает, что выдали её замуж молоденькой за некоего вельможу. А супруг-то возьми и окажись любителем тиранить женщин. Даже служанки от него посбегали. Волосы, говорят, девкам драл, вожжами почём зря порол, чувствительные места кочергой прижигал.
Я содрогнулся и грязно выругался.
– Да, судырь ты мой, вот эдакий сволочуга был муж Мадлен. У ней шрам от ожога страшенный на шее, говорят, супружник, развлекаясь, раскалённым маслом плеснул. Ну и траванула она его, канешна, ядом, не стерпела. И правильна! Траванула и сбежала с деньгами да драгоценностями. Уплыла из Франции, купила корабль и капитанит теперь на нём, мстя всем, у кого хрен между ног болтается!
– Ну, это уж слишком, я полагаю! – фыркнул я. – Из-за одного жестокого урода наказывать всех!
– Дык, судырь ты мой, Мадлен исчо и сестру через мужика потеряла! А окромя сестры у неё и не было никого!
– Тоже выдали замуж за любителя пыток? – предположил я.
– Нет! Там исчо веселее! – торжественно заявил капитан.
– Куда уж…
– В Версаль отправили сестру-то, чтоб замуж выдать! А девица-то с изъянцем была. Кривенькая, косенькая, горбатенькая, но с приданым. Кто-нить из обедневших дворянчиков и эдакую кривульку бы с руками оторвал. Но чёрт девицу попутал, и влюбилася она в какого-то тамошнего прощелыгу, влюбилася, как кошка!! Поотвергала всех женихов и, когда с прощелыгой-то не срослось, повесилась в версальском саду на груше, испортив настроение Короля – сука – Солнца на весь день! Вот что деется, судырь ты мой, на белом свете!!! – подвёл итог рассказчик. – Судырь, что с вами?! Вы чего в одну точку-то уставились?! Морская болезнь, что ль?!
– Всё хорошо, господин капитан, всё хорошо… Я, пожалуй, завершу свою работу, если позволите.
Мой начальник нехотя отошёл, бормоча что-то про «проклятую качку, что разжижает мозг матросам», и я внезапно похолодевшими неловкими руками продолжил драить палубу, размышляя о живучести старых грехов…
Глава 6. Лети, «Альбатрос»! (автор – Эрика Грин)
Рене уже вполне оправился после болезни и всюду хвостиком ходил за своими дядями, моими братьями Анри и Шарлем, которые, обречённо вздыхая, исправно присматривали за малым. Я, напоминавшая себе в последнее время сжатую пружину, наконец, немного расслабилась: ведь дела постепенно принимали естественный ход.
Но одно обстоятельство продолжало беспокоить меня чрезвычайно: я до сих пор не знала, кто была дама в чёрном, которая вручила моему сыну заразную игрушку. Все мои попытки узнать что-либо о ней у наших соседей ничем не закончились, разве что большим количеством выпитого чая с лимонно-яблочным джемом, вызвавшем у меня тёплые воспоминания о вечерних посиделках с покойной тётушкой Совой. Наша челядь в имении тоже слыхом не слыхивала ни о какой женщине в чёрном. Никто ничего не видел и не знал.
Единственный, кто видел таинственную незнакомку, – это мой маленький сын. Но он не смог добавить ничего нового к своему рассказу. Поэтому мысли об этой даме занозой засели у меня в душе и беспокоили: какие у неё цели и планы в отношении моего ребёнка?
Но вот однажды Жюстин ездила по делам в Тулузу и вернулась оттуда разрумянившаяся и взбудораженная.
– Этель, дорогая, – она развязала ленты своей шляпки и нетерпеливо бросила её в кресло. – У меня прекрасные новости! Можешь больше не переживать из-за той чёрной дамы! Говорят, что в рыночный день на площади схватили одну сумасшедшую женщину, одетую во всё чёрное. Она ходила по торговым рядам и бранилась, причём костерила только детей, которые сумели выжить после той заразы, которой Рене переболел, и от которой умерла дочка Николь.
– Зачем же она это делала? – я спросила с недоумением.
– Да, по слухам, у неё дети умерли от заразы этой, она и помешалась, – Жюстин жалостливо поджала губы. – Не приведи Господь такое пережить. Теперь ей прямая дорога в дом скорби.
Я перекрестилась и выдохнула от облегчения: моему сыну больше ничего не грозит. А раз так, то я могу приступить к своему плану по поиску Эжена! Я списалась с Дюлери, чтобы он начал подготовку к путешествию на Ямайку. Наконец, я получила от него письмо, в котором он сообщал дату нашего отплытия. Простившись с родными, я отправилась на встречу с ним.
Дюлери, невысокий, коренастый парижанин лет пятидесяти, с рыжеватыми волосами, явно чувствовал себя неуютно на жарком южном побережье и, надо полагать, не был в восторге от предстоящей поездки, тем более что явно находил её цель сумасбродной. Но мой управляющий был человеком крайне исполнительным, дотошным и педантичным. И если в прежние годы меня это немного раздражало, то сейчас я находила эти качества весьма полезными.
– Ваше сиятельство, всё готово к отплытию, – устало произнес Дюлери, вытирая платком испарину со лба. – Но были некоторые непредвиденные обстоятельства, с которыми мне не без труда удалось справиться, благодаря вашему позволению действовать невзирая ни на что.
– Какие же это обстоятельства? – я нахмурилась, ожидая неприятностей и досадных помех на пути к моей цели.
Дюлери немного замялся, но потом решительно продолжил:
– Поскольку ни одного торгового судна найти не удалось, мне пришлось от вашего имени взять на себя финансовые обязательства по обеспечению части провизии военного галеона «Альбатрос», на котором мы отправимся в путь.
– Военного? И никак иначе?
– Да, ваше сиятельство, но пусть вас это не смущает, – поспешил успокоить меня Дюлери. – Это даже к лучшему. Там нам выделят две отдельные каюты, пансион вместе с офицерским составом. А на торговом судёнышке ничего такого не случилось бы, даже если они согласились бы взять на борт женщину… – Дюлери смутился. – Простите, мадам де Сен-Дени.
– И это всё? – у меня отлегло от сердца.
– И ещё капитан корабля предупредил, что они пойдут с заходом на середине пути в Сенегал, в порт Сен-Луи, чтобы пополнить запасы еды и забрать местных дикарей, чтобы отвезти их на Эспаньолу.
– Это надолго удлинит наш путь, Жак?
– Всего на несколько дней, ваше сиятельство.
Я видела, что Дюлери ещё о чём-то хочет сообщить, но не решается.
– Что ещё, Жак? Говорите же!
– Капитан де Шеврез настоятельно рекомендовал мне назваться вашим дядей, – смущённо пролепетал Дюлери. – Ну чтобы…чтобы, – он замолчал, поджав губу.
– Ну что, что? – я начала терять терпение, дожидаясь его ответа.
– … чтобы молодая красивая женщина находилась бы на корабле под защитой родственника, – наконец выдавил из себя мой управляющий.
Вид у него при этом был виноватый, и он постоянно вытирал платком пот со лба.
– Это меньшее из всего, что я ожидала услышать… дядюшка Жак, – подчеркнула я насмешливо. – Смотри, не называй меня при посторонних «ваше сиятельство»!
– А как?! – Дюлери вскинул на меня растерянный взгляд, и даже веснушки на его носу потемнели от смущения.
– О боже, дядюшка Жак! – я закатила глаза от его непонятливости.
Делюри зарделся и кашлянул.
Если бы тогда мы знали, что всё это такие малозначительные мелочи по сравнению с тем, что нам предстоит!
Когда мы ступили на борт «Альбатроса», биение моего сердца, казалось, заглушало визгливых чаек, вьющихся вокруг корабля. Нас встретил высокий черноволосый мужчина под сорок лет, похожий на испанского идальго, который представился капитаном корабля.
– Гийом Антуан де Шеврез, – он галантно поцеловал мою руку, слегка уколов её уже пробивающейся щетиной на резко очерченном подбородке, отчего моя ладонь слегка дёрнулась. – Простите, сиятельная графиня, за отсутствие версальской утончённости, – капитан едва заметно усмехнулся. Он повёл нас по слегка покачивающейся на волнах палубе к каютам, которые должны были стать нашим домом почти на два месяца. Мы прошли мимо матроса, драившего палубу, и, по всей видимости, корабельного повара, который выливал помои из ведра за борт. Они проводили нас любопытными взглядами, жадно скользнув по моей фигуре. Да, дядюшка Жак мне определённо необходим, пусть даже как символический покровитель.
– Что застыли, ротозеи? – грозно прикрикнул на матросов де Шеврез. – Или у вас работы мало? Так я добавлю! – он обернул ко мне своё смуглое обветренное лицо. – Покорнейше прошу простить, ваше сиятельство, но я хочу сразу предупредить, что до ваших ушей часто будут долетать слова и выражения, весьма далёкие от куртуазных, к которым вы, должно быть, привыкли. Но с этим ничего сделать нельзя, увы. Придётся потерпеть. Но каждый раз я извиняться не буду.
В чёрных, как маслины, глазах де Шевреза я увидела, как мне показалось, вызов. А, может, это он и был. Но я не могла не признать, что его слова звучат разумно.
– Ничего страшного, капитан, я ведь выросла в Провансе и не к такому привыкла.
Капитан повернулся к Дюлери:
– Ваша племянница всегда столь отважно встречает обстоятельства?
«Дядюшка Жак» выпучил глаза от изумления и несмело поддакнул дрожащим голосом:
– Да, наша Этель всегда была смелой девочкой.
В душе я рассмеялась от нелепой театральности происходящего. Хотя, по сути, мой управляющий был не так уж и далёк от истины. Только сейчас, стоя у борта корабля, готового к отплытию за многие лье от берегов Франции, слушая крики вездесущих чаек, дерущихся за остатки помоев, и ощущая терпкую смесь корабельных запахов, я поняла, что пускаюсь в невероятную, безумную авантюру.
Но отказаться от неё я не могла. Во имя Эжена, во имя нашей любви…Только вперёд!
