Текст книги "Вторая мировая война"

Автор книги: Энтони Бивор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

Сотрудникам гестапо и полиции порядка, задействованных в ликвидации гетто, выделялась порция коньяка. Украинским подручным коньяк не полагался. Евреев, пытавшихся скрываться или бежать, расстреливали на месте. Так же поступали со стариками, неспособными добраться до транспорта без посторонней помощи. Подавляющее большинство людей, садившихся в железнодорожные вагоны, безропотно принимало свою судьбу. Но немало было и тех, кто смог бежать с поездов в лес. Одним из них потом помогали поляки, другие присоединились к партизанским отрядам.

Концлагеря были созданы нацистами вскоре после захвата Гитлером власти в 1933 г. Один из первых, в Дахау, к северу от Мюнхена, организовал для политических заключенных Гиммлер. Вскоре он взял на себя управление всеми такими лагерями. Охранники там были из Totenkopfverbunde, подразделений «Мертвая голова», получивших название от изображения черепа на мундирах.

В 1940 г., когда вслед за оккупацией Польши сеть лагерей значительно расширилась, обергруппенфюрер Освальд Поль создал собственное королевство внутри империи СС, превращая трудовые лагеря в средство получения доходов. Он также стал одной из ключевых фигур в развитии лагерной системы.

Хотя эксперименты с Циклоном-Б были проведены в Освенциме в сентябре 1941 г., первый лагерь смерти с газовыми камерами был построен под руководством Освальда Поля близ Белжеца. Работы по уничтожению людей начались в ноябре 1941 г., за два месяца до Ванзейской конференции. Вскоре последовало создание других лагерей смерти. В деятельности лагерей смерти смогли применить свой опыт те, кто в свое время принимал участие в программе эвтаназии под руководством рейхсканцелярии.

Кое-кто утверждает, будто на поточный метод уничтожения в нацистских лагерях сильно повлиял Генри Форд, который позаимствовал идею конвейера на чикагской бойне. Гитлер и другие ведущие идеологи нацизма очень чтили Форда, ярого антисемита с 1920 г. Не исключено, что он финансово поддерживал нацистскую партию, но документальных подтверждений тому нет. В любом случае, его книга «The International Jew» («Международное еврейство») вышла в Германии под названием «Вечный жид» и пользовалась большим авторитетом в нацистских кругах. Гитлер повесил портрет Форда на стене в своем кабинете в Мюнхене, а в 1938 г. наградил американского миллионера Большим крестом ордена Германского Орла. Тем не менее, нет никаких реальных доказательств того, что в лагерях смерти копировались методы конвейерного производства Форда.

К концу 1942 г. почти четыре миллиона евреев из Западной и Центральной Европы, а также из СССР были уничтожены в лагерях смерти наряду с 40 тыс. цыган. Активное участие вермахта, чиновников почти всех министерств, значительной части промышленности и транспорта распространило вину за массовое уничтожение евреев на немецкое общество до такой степени, что на ее осознание потребовались многие годы после войны.

Нацистский режим делал все возможное, чтобы сохранить процесс уничтожения в тайне. Но в его осуществление были вовлечены десятки тысяч человек. Гиммлер, обращаясь к высшим офицерам СС в октябре 1943 г., отозвался о нем как о «не записанной и не подлежащей записи странице славы в нашей истории». Слухи распространялись быстро, особенно благодаря сделанным солдатами фотографиям, запечатлевшим массовые убийства евреев в Советском Союзе. Вначале мало кто из обывателей знал, что евреев истребляют индустриальным способом с помощью газа. Но в различных аспектах «окончательного решения» было задействовано такое количество немцев и столькие извлекали выгоду от конфискации еврейской собственности: предприятий, жилья, имущества, – что очень скоро немалая часть немцев получила довольно четкое представление о происходящем.

Если вначале, когда евреев обязали носить желтую звезду, по отношению к ним еще выказывали определенную долю сочувствия, то с началом депортаций сограждане перестали видеть в евреях людей. Немцы предпочитали не задумываться об их судьбе. Позже они убедили себя, будто ничего не ведали, тогда как на самом деле речь шла скорее о нежелании признать очевидное. Как писал Ян Кершоу: «Дорога в Освенцим была построена ненавистью, но вымощена безразличием».

С другой стороны, немецкому гражданскому населению едва ли было что-то известно об изуверских медицинских экспериментах, проводившихся в Освенциме доктором Йозефом Менгеле и его коллегами. Даже сегодня подобные эксперименты, осуществлявшиеся врачами СС на русских, украинцах, белорусах, поляках, цыганах, чехах, югославах, голландцах и немецких политических заключенных в Дахау остаются сравнительно малоизвестными. Более чем 12 тыс. человек умерли преимущественно в неописуемых страданиях в результате экспериментов и варварских операций и ампутаций. Среди жертв были те, кого преднамеренно заражали болезнями; те, кого по заказу люфтваффе подвергали высокому и низкому давлению; погружали в ледяную воду для исследования условий выживания экипажей самолетов, сбитых над морем, насильно поили соленой водой и подвергали экспериментам с пункцией печени. Кроме того, эсэсовцы заставляли заключенных снимать с трупов (не немцев) кожу и выделывать ее «для изготовления седел, бриджей для верховой езды, перчаток, тапочек и дамских сумочек» отличного качества.

Профессор Рудольф Шпаннер из Анатомического медицинского института в Данциге обращался в расположенный по соседству концентрационный лагерь Штутгоф с заявками на умерщвление «поляков, русских и узбеков», чтобы он мог проводить эксперименты по утилизации их трупов для изготовления мыла и кожаных изделий. Такой менталитет у врача, возможно, за пределами нашего понимания, но как сказал Василий Гроссман, потрясенный описанием ужасов Треблинки: «Долг писателя – рассказать страшную правду, а гражданский долг читателя – знать ее».

Несмотря на все нарастающую индустриализацию процесса «окончательного решения», «истребление пулями» не прекращалось ни в рейхскомиссариате «Остланд», ни в рейхскомиссариате «Украина». Хватали во время облав и расстреливали даже тех евреев, которых ранее оставили в живых как квалифицированных рабочих. Начиная с ранней весны и на протяжении всего лета 1942 г. айнзатцгруппы и девять полков полиции порядка как бы соревновались в ликвидации всех евреев, оказавшихся на контролируемых ими территориях, проводя Grossaktionen («большие акции»). В июле немецкий военный казначей писал домой: «В Березе-Картузской, где я провел свой обеденный перерыв, накануне были расстреляны 1300 евреев. Их доставили к яме за пределами города. Мужчин, женщин и детей заставили раздеться донага и убили выстрелами в затылок. Их одежду продезинфицировали для дальнейшего использования. Я убежден, что если война продлится еще долго, то евреев будут перерабатывать на колбасу и кормить ею русских военнопленных и уцелевших квалифицированных рабочих-евреев».

Полиция окружала одно гетто за другим. Некоторые еврейские коммерсанты пытались купить себе жизнь взятками. «Девушки-еврейки ради спасения жизни предлагали себя полицейским. Как правило, женщин ночью использовали, а утром убивали». Полиция со своими подручными приезжала в первые часы после рассвета или еще до рассвета с яркими прожекторами или осветительными ракетами. Многие евреи пытались скрыться в подполе, но убийцы бросали под их лачуги ручные гранаты. В некоторых случаях дома поджигали.

Схваченных во время облавы отвозили к яме на месте казни. Там их заставляли раздеться и расстреливали на краю ямы, или вынуждали ложиться в нее – метод «сардины в банке». Всякий раз убийц поражала покорность евреев. Многие палачи были пьяны и не могли добить своих жертв. Многие оказывались похороненными заживо. Кое-кому даже удавалось затем откопаться.

Не все были так покорны. Так называемые «Лесные евреи» – те, кто избежал облав, – либо вступали в советские партизанские отряды, либо создавали свои собственные, особенно в Белоруссии. Антипартизанские зачистки под командованием обергруппенфюрера СС Бах-Зелевски продолжались до весны 1944 г. Во Львове и вообще в Галиции немецкая полиция безопасности и украинцы из Hilfspolizei («вспомогательной полиции», т. е. полицаи), которых немцы сокращенно называли хипо, продолжали убийства. Попытки сформировать группы Сопротивления в гетто редко бывали успешными до отчаянного восстания в Варшавском гетто в январе 1943 г. Были также попытки сопротивления в гетто Львова и Белостока, но по размаху и решимости их нельзя сравнить с Варшавой.

Евреи, которые первоначально выступали против Сопротивления, теперь узнали правду: немцы хотят уничтожить их всех. После депортации более чем 300 тыс. евреев в течение 1942 г. в Варшавском гетто осталось всего 70 тыс. человек. Большинство оставшихся были молодыми и сравнительно здоровыми: больных и старых уже забрали. Различные еврейские политические группы: бундовцы, коммунисты и сионисты, – договорились сражаться. Они начали с того, что убили коллаборационистов, а затем заняли подготовленные оборонительные позиции, связанные с подземной канализационной системой. Оружие и взрывчатку получили от Армии Крайовой, сохраняющей верность правительству в изгнании, а также от польского коммунистического движения Сопротивления – Гвардии Людовой. Несколько сотен пистолетов и револьверов были приобретены у жителей Варшавы, которые припрятали оружие, несмотря на смертельный риск. Первое вооруженное столкновение произошло в январе 1943 г., когда немцы согнали для депортации 6500 евреев.

Разъяренный Гиммлер приказал уничтожить Варшавское гетто. Но попытка решительного штурма была предпринята лишь 19 апреля. Войска СС вошли с северной стороны гетто, где на подъездных путях заключенных сажали в вагоны для скота, для отправки в концлагеря. Попав под шквальный огонь, нападавшие вскоре отступили, забрав раненых, понеся тяжелые потери и оставив единственную имевшуюся у них бронемашину, подожженную бутылками с зажигательной смесью. Узнав о провале, Гиммлер был потрясен и снял командира с должности. После этого эсэсовцы атаковали гетто мелкими группами в разных точках.

После обреченной на поражение обороны фабрик, которые немцы подожгли из огнеметов, защитники гетто скрылись в канализационной сети. В разных местах они выходили на поверхность и обстреливали немцев с тыла. Эсесовцы залили канализацию водой, пытаясь утопить их, но еврейским бойцам удалось спастись или отвести поток воды в сторону. Другие захватили большое здание, ранее использовавшееся оружейной фирмой, и держали оборону там. Бригадефюрер Юрген Штрооп приказал своим солдатам поджечь здание. Евреи выпрыгивали с верхних этажей. Эсэсовцы, называвшие их «парашютистами», старались подстрелить бойцов прежде, чем те коснутся земли.

После войны Штрооп, все еще возбуждаясь при воспоминании о сражении, описывал его сокамернику: «Шум был чудовищный, – рассказывал он. – Горящие дома, дым, огонь, искры, кружащиеся перья из подушек, запах обожженных тел, гром пушек, треск гранат, отблески пламени, евреи с женами и детьми, прыгающие из окон горящих домов». Он признал, однако, что «боевое мужество» евреев застало врасплох его самого и его людей.

Ожесточенное сопротивление продолжалось почти месяц, до 16 мая. Тысячи погибли в бою. 7 тыс. из 56 065 пленных были казнены сразу. Остальных отправили в Треблинку для умерщвления газом или тяжелым принудительным трудом. Гетто сровняли с землей. Василий Гроссман, который вошел в Варшаву с Красной Армией в январе 1945 г., описал это зрелище: «Волны камня, битый кирпич, море кирпича. Ни одной стены, редко попадется хоть один кирпич целый. Ужасен гнев зверя». Ярость нацистского зверя была ужасной.

Глава 20
Японская оккупация и битва за Мидуэй
Февраль–июнь 1942 г.

Японская оккупация Гонконга, задуманная как умеренный режим, быстро стала жестокой и неконтролируемой. Европейцы пострадали сравнительно мало, однако местных жителей пьяные японские солдаты продолжали насиловать и убивать, наглядно демонстрируя лицемерие лозунга «Азия для азиатов». Японские империалисты выказывали определенное уважение к своим собратьям по империализму – английским империалистам, но отнюдь не к собратьям-азиатам, и уж тем более китайцам. Говорят, что один японский командир приказал казнить девять солдат, виновных в изнасиловании англичанок-медсестер госпиталя в Хэппи-Вэлли. Для сдерживания насилия в отношении китаянок не делалось ровным счетом ничего.

Почти никак не ограничивалось мародерство и грабежи, которыми занимались как японские солдаты, так и «триады», и сторонники нанкинского марионеточного режима Ван Цзинвэя, которых использовали в качестве вспомогательной полиции. Вскоре военные власти разрешили «триадам» открывать игорные дома и притоны. Мелкие банды действовали тоже безнаказанно. Японцы сделали попытку привлечь на свою сторону индийскую общину, поощряя ненависть индийцев к англичанам и предоставляя им привилегированный статус и увеличенный паек. Сикхов и раджпутов брали на работу в полицию и даже выдавали им оружие. Политика «разделяй и властвуй» в отношении индийской и китайской общин продолжалась до конца 1942 г., когда после размолвки между японцами и Лигой индийской независимости в Сингапуре оккупационные власти вдруг лишили индийцев всех привилегий, и те оказались в еще худшем положении, чем прежде под властью англичан. Жестокий режим, установленный кэмпэйтай – японской военной полицией безопасности, – очень скоро заставил гонкогских китайцев, включая даже «триады», затосковать по британскому правлению.

Новый японский губернатор стремился привлечь на свою сторону тех, в чьих жилах текла кровь и европейская, и азиатская, а также наиболее известные китайские купеческие семьи, чтобы экономика порта снова расцвела. В то же время высшие японские офицеры, возбужденные накопленными на складах Гонконга богатствами, организовали их систематичный грабеж: частично ради собственной наживы, но также для сбора трофеев и отправки их в Токио. Как и на многих других оккупированных японцами территориях, положение осложнялось соперничеством военно-морских и сухопутных сил. Армия хотела использовать Гонконг в качестве базы для дальнейшей войны против националистов Чан Кайши, в то время как ВМС планировали использовать порт для экспансии на юг.

Шанхай, который был занят японскими войсками с невероятной быстротой – уже 8 декабря 1941 г., – номинально перешел под юрисдикцию марионеточного правительства Ван Цзинвэя. В портовом городе крупного бизнеса, городе безудержной коррупции, проституции и дансингов резко ухудшились условия жизни оставшихся европейцев, общины русских белогвардейцев, в особенности же – китайских бедняков. От эпидемии холеры гибли тысячи людей, трудно было найти продукты питания, а черный рынок разросся до угрожающих размеров. Все и вся выставлялось на продажу.

Шанхай был столицей шпионажа Дальнего Востока. Абвер и гестапо шпионили за японцами, а те не оставались в долгу. Недоверие японцев к своим союзникам особенно возросло с момента ареста в октябре 1941 г. советского разведчика Рихарда Зорге, немецкого коммуниста. Но японских оккупантов раздирало и соперничество собственных спецслужб. Нет более жестокого противостояния, чем шпионские игры.

В Сингапуре 17 февраля 1942 г. кэмпэйтай устроила облаву на перанакан – потомков китайцев, давным-давно поселившихся в Малайе, Сингапуре, Индонезии. Их хотели наказать за поддержку борьбы националистического Китая. Генерал Ямасита приказал всей общине заплатить 50 млн долларов в качестве «искупительного дара». Большинство мужчин в возрасте от двенадцати до пятидесяти лет подлежали казни. Многих связали, отвезли в район Чанги-Бич на окраине Сингапура и там расстреляли из пулеметов. Офицеры кэмпэйтай впоследствии признали, что ими было убито не менее 6 тыс. человек – за «антияпонскую» деятельность. Но истинное число жертв было во много раз больше, особенно если считать и тех, кого казнили на материке. За «антияпонскую деятельность» карали, как правило, коммунистов или тех, кто раньше находился в услужении у англичан. Японцы убивали и тех, у кого на теле были татуировки – считалось, что это знак принадлежности к преступным группировкам.

Колючая проволока вокруг казарм в районе Чанги, которая должна была помочь англичанам держать оборону, теперь мешала побегу военнопленных. Их принудительно выстроили вдоль улиц во время парада в честь генерала Ямаситы, получившего теперь почетное прозвище «Тигр Малайи». Отель «Раффлз» был превращен в бордель для старших офицеров. Женщинами для утех служили либо насильно привезенные молодые кореянки, либо красивые китаянки, которых хватали прямо на улице.

В тюрьму Чанги заключили большинство европейских женщин и мужчин из числа гражданских, изолировав их друг от друга. Две тысячи человек поместили в здание, рассчитанное на шестьсот заключенных. Улучшить питание или добиться медицинской помощи можно был только за взятку. Очищенный рис, который им давали, содержит мало питательных веществ, и вскоре среди наиболее истощенных английских и австралийских военнопленных начались случаи авитаминоза. Среди охранников были корейцы, а также не любившие англичан сикхи, которые дезертировали из армии Британской Индии, а затем перешли на службу к японцам. Они, не забывшие жестокой бойни в Амритсаре, были довольны унизительным положением бывших хозяев: одни, подражая японцам, отвешивали пощечины пленникам, если те не кланялись охране; другие просились к японцам в расстрельные команды. В городе Сингапур тем временем рубили головы мародерам и грабителям, а потом выставляли эти головы, как в Средние века, на кольях на всеобщее обозрение. На Дальнем Востоке всегда считалось самой худшей долей быть похороненным без какой-либо части тела.

Многие малайцы поверили заявлениям японской пропаганды, что Императорская армия несет им освобождение. Они приветствовали японские оккупационные войска, размахивая флажками с изображением восходящего солнца. Вскоре они убедились в том, что жестоко заблуждались. Сингапур наводнили японские авантюристы, которые присосались ко всем формам сомнительного бизнеса: дансингам, наркотикам, проституции и азартным играм.

В Голландской Ост-Индии японские военные власти были в ярости от того, что большинство нефтяных скважин и оборудования было уничтожено перед капитуляцией. За это голландцы и другие европейцы тяжко поплатились. На Борнео и Яве почти все белые мирные жители были расстреляны или обезглавлены, а многие из их жен и дочерей подверглись групповому изнасилованию. Как голландок, так и яванок превращали в женщин для утех и давали им ежедневные «нормы»: двадцать солдат утром, два сержанта после обеда, а ночью – офицер. Если несчастные молодые женщины бежали из этого ада или проявляли строптивость, их жестоко наказывали, мстили их родителям или родственникам. В общей сложности, по принятым оценкам, Императорская армия превратила в сексуальных рабынь до 100 тыс. девушек и молодых женщин. Значительную часть из них составляли кореянки, которых отправляли в японские гарнизоны на Тихом океане и в странах по берегам Южно-Китайского моря. Но были среди них и малайки, и китаянки, и перанакан, и филиппинки, и яванки, и женщины других национальностей, которых хватала кэмпэйтай. Политика использования женщин покоренных народов для ублажения своих солдат, несомненно, получила одобрение верхов японского правительства.

Молодой индонезийский националист Ахмед Сукарно служил пропагандистом и советником японских военных властей в надежде, что они предоставят бывшей голландской колонии независимость. После войны никто не обвинил его в сотрудничестве с оккупантами, хотя многие его сограждане пострадали от голода и японских притеснений. Он стал первым президентом независимой Индонезии. Считается, что в результате японской оккупации на юге Восточной Азии погибло пять миллионов человек. По крайней мере миллион из них составили вьетнамцы. Их рисовые поля насильственно отчуждались под другие культуры для японцев, а рис и зерно изымались для производства технического спирта.

Политические партии и свободная пресса были запрещены. Кэмпэйтай, используя жестокие пытки, подавляла любую попытку не только подрывной деятельности, но даже малейших намеков на «антияпонские» настроения. В рамках программы японизации в ряде областей вводили японский язык и японский календарь. Оккупированные страны подверглись ограблению: продукты питания и сырье вывозились, а безработица выросла до такого уровня, что Великая восточноазиатская сфера взаимного процветания вскоре стала известна как «сфера взаимного прозябания». С неудержимым ростом инфляции японская оккупационная валюта стала восприниматься как дурная шутка.

В Бирме многие люди в надежде на независимость приветствовали поначалу японцев, хотя этнические меньшинства на севере остались лояльными к англичанам. Японцы призвали почти 30 тыс. человек на службу в Бирманскую национальную армию, но относились к ним, как к людям «второго сорта». Так, офицеры-бирманцы должны были отдавать честь японским солдатам. Японцы также набрали около 7 тыс. индийцев – из числа захваченных в Малайе и Сингапуре – в Индийскую национальную армию, которую предполагалось использовать для освобождения их страны от британского колониального господства.

Плененные в Сингапуре англичане и австралийцы, включая больных, ослабленных и истощенных, были направлены трудиться на печально известной Бирманской железной дороге. Они страдали от черной лихорадки, бери-бери, дизентерии, дифтерита, лихорадки денге, малярии и пеллагры. Медикаментов пленным не давали, а при расчистке джунглей через разорванную шипами кожу в организм проникала инфекция, развивался раневой сепсис. Узники должны были кланяться не только офицерам, но и солдатам. Пленных били по лицу, били плашмя саблей. Несоблюдение субординации или неподчинение каралось излюбленной пыткой: насильно напоив пленника водой так, что у него раздувался живот, охранники укладывали несчастного на землю в позе распятия, а затем прыгали ему на живот. Любого военнопленного, пойманного после неудачной попытки побега, публично обезглавливали.

«Быстро! Быстро!» – кричали японские надзиратели, подгоняя изнемогающих пленных. Их постоянно избивали, морили голодом и жаждой и при этом заставляли работать. Военнопленные, искусанные насекомыми, работали полуголыми на жутком солнцепеке. От обезвоживания многие теряли сознание. В общей сложности, из 46 тыс. британских военнопленных треть погибла. Но еще ужаснее были условия каторжного труда для 150 тыс. местных жителей, из которых погибло около половины.

Японская оккупация Французского Индокитая существенно не изменилась после подписания 29 июля 1941 г. первоначального соглашения с адмиралом Дарланом в Виши. Дополнительное соглашение о защите Индокитая было подписано генерал-губернатором адмиралом Жаном Деку в декабре, и вишистская администрация функционировала до марта 1945 г. Главным отличием в положении Индокитая стало то, что он, фактически отрезанный от Франции, оказался в японской экономической сфере влияния. Некоторые группы вьетнамских националистов в надежде получить независимость от Франции приняли сторону японцев. Но японский командующий подтвердил неизменность французского колониального режима. Рузвельт, напротив, твердо решил, что Индокитай не должен после войны возвратиться к Франции.

9 апреля 1942 г., перед подписанием акта о капитуляции американских и филиппинских войск на полуострове Батаан, генерал-майор Эдвард Кинг-младший спросил полковника Моту Накаяму, хорошо ли будут японцы обращаться с пленными. Накаяма ответил: «Мы же не варвары». Однако японские офицеры не ожидали захватить на Батаане такое количество пленных. С момента вступления в армию каждому японцу внушали положения «кодекса бусидо», согласно которым солдат никогда не сдается. Любого сдавшегося в плен врага они поэтому считали недостойным уважения. Их злоба была особенно несдержанной по отношению к врагу, который так яростно оборонялся.

Из 76 тыс. американцев и филиппинцев по меньшей мере 6 тыс. были тяжело ранены или слишком истощены, чтобы самостоятельно передвигаться. Уже и без того измученные боями и голодом, около 70 тыс. пленных были вынуждены совершить стокилометровый марш до лагеря О’Доннелл. Батаанский «марш смерти» стал горькой насмешкой над заверениями Накаямы относительно гуманного обращения с военнопленными. Избиваемые и обворованные, без питья и еды, подгоняемые уколами штыков, пленные подвергались преднамеренной жестокости и унижениям в отместку за стойкое сопротивление. В последующие кошмарные дни мало кто из конвоиров позволял им отдохнуть в тени или прилечь. Более 7 тыс. пленных американских и филиппинских солдат, сражавшихся на Батаане, умерли. Около 400 филиппинских офицеров и сержантов 91-й дивизии были зарублены мечами во время резни в Батанге 12 апреля. Из 63 тыс. тех, кто добрался до лагеря живым, ежедневно погибали сотни. Из оставшихся в живых защитников Коррехидора две тысячи умерли от голода и болезней в течение первых двух месяцев плена.

Целая серия катастроф, капитуляций и унижений, испытанных союзниками, вызывала презрение у китайских националистов, которые четыре года оказывали сопротивление гораздо более значительным силам японской армии. Англия не пожелала просить их помощи в обороне Гонконга, не сумела вооружить местных китайцев, чтобы те могли себя защитить. Все это ставило под сомнение претензии англичан на возвращение колоний в случае победы над японцами. Чунцинское правительство Чан Кайши в любом случае решительно выступало против иностранного присутствия в китайских портах на основании навязанных Китаю договоров. Администрация президента Рузвельта целиком сочувствовала таким антиколониальным настроениям. Американское общественное мнение также поддержало идею, что США не должны помогать восстановлению британских, французских и голландских колониальных владений на Дальнем Востоке.

Причиной неспособности англичан противостоять японскому вторжению во многом можно считать их колонизаторское поведение. Тем не менее, одно это нельзя считать исчерпывающим объяснением. Ведь для Англии основные боевые действия проходили за тысячи километров от Дальнего Востока, на западе. В первой половине 1942 г. английское правительство, нехотя уступая давлению Вашингтона и Чунцина, склонно было отказаться от Гонконга, но в конце года Лондон согласился лишь на то, чтобы обсудить вопрос о его передаче в конце войны. Националисты, уверенные, что их силы первыми займут город, не стали настаивать на своем.

Чан Кайши считал, что поскольку Англия утратила на Дальнем Востоке статус великой державы, эту роль следовало признать за националистическим Китаем. Рузвельт был бы рад с этим согласиться, но знал, что Сталин не даст согласия на присоединение Китая к «Большой тройке». И Чан Кайши, будучи реалистом, тоже знал, что ему – независимо от того, что он думал об англичанах, – потребуется поддержка Черчилля. Это отчасти и объясняет его гибкость в деле отсрочки обсуждения вопроса о Гонконге. С другой стороны, националистов возмущало, что английское Управление специальных операций сотрудничает с китайскими партизанами-коммунистами на юге: на Восточной реке и Новых территориях Гонконга. Коммунисты помогали пленным англичанам, бежавшим из лагерей. Однажды группу китайских коммунистов даже пригласили на ужин у костра с гусем и рисовым вином. Английский офицер научил партизан петь «Британских гренадеров» и «Песню гребцов Итонской школы».

Тем временем в Индии серьезно ухудшились отношения между англичанами и партией Индийский национальный конгресс (ИНК), которая боролась за независимость страны. Вице-король Индии лорд Линлитгоу оказался самонадеянным и некомпетентным как в политике, так и в экономике. В 1939 г. он не пошевелил и пальцем, чтобы договориться с лидерами ИНК и заручиться их поддержкой в войне. Черчилль со своими романтическими представлениями об империи и британском владычестве, которое индийцы называли «радж» – «власть, правление», показал себя ничуть не лучше. Вынужденный направить в Индию миссию во главе с сэром Стаффордом Криппсом, которого сам он сильно недолюбливал, Черчилль вообще принимал в штыки идею предложить Индии после войны статус доминиона. Махатма Ганди классически определил это предложение, как «просроченный чек», а руководители ИНК отнеслись к предложению без интереса. 8 августа 1942 г., побуждаемый Ганди, Конгресс обратился с призывом к англичанам «оставить Индию» немедля, но сохранить там свои войска для обороны от японцев. На следующее утро британские власти арестовали руководителей партии. Последовали массовые демонстрации и волнения. Тысячи человек были убиты, сотни тысяч – брошены в тюрьмы. Беспорядки укрепили Черчилля в его предубеждении относительно неблагодарности и коварства индийцев.

Оккупация Бирмы японцами весной 1942 г. сократила поставки риса в Индию на 15 процентов. Цены взлетели вверх. Торговцы и купцы, в надежде взвинтить цены еще больше, припрятывали продукты питания, началась безудержная инфляция. Бедные просто не могли позволить себе роскошь поесть. Правительство в Дели не делало ничего, чтобы взять под контроль неуклонно расширяющийся черный рынок. Ответственность перекладывали на областные администрации, которые реагировали «нездоровым провинциальным протекционизмом». Регионы страны, имевшие излишки – такие, как Мадрас, – отказались продавать их тем областям, где была острая нехватка риса.

Основную тяжесть этой катастрофы несла на себе Бенгалия. Не менее 1,5 млн человек умерло непосредственно от голода, который начался в конце 1942 г. и продолжался в течение всего следующего года. По оценкам медиков, примерно такое же количество людей погибло от болезней: холеры, малярии и оспы. Люди были настолько истощены, что утратили всякую сопротивляемость болезням. Черчилль, в гневе на Индию, отказался помогать, хотя программа поставок продовольствия могла бы облегчить положение. Только в сентябре 1943 г., когда вице-королем Индии был назначен фельдмаршал Уэйвелл, правительство взяло ситуацию в свои руки. К распределению запасов продовольствия привлекли войска. Такая политика сделала Уэйвелла еще более непопулярным в глазах Черчилля. Вся эта страница в истории британского владычества в Индии стала, наверное, самой позорной. Кроме всего прочего, был полностью развенчан империалистический аргумент, что британское правление якобы защищает индийских бедняков от богачей.