Текст книги "Вторая мировая война"

Автор книги: Энтони Бивор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

Вера Стилуэлла в главенствующую роль войны в Китае склонила генерала к тому, чтобы сосредоточиться на Бирме, через которую пролегали пути снабжения националистов. Англичане, со своей стороны, рассматривали силы Чан Кайши как средство защиты Индии, а затем – в качестве союзника, который поможет им восстановить утраченные имперские владения в Бирме и Малайе. Гонконг был делом гораздо более щекотливым, так как они знали о намерении Чан Кайши вернуть его Китаю.

Несмотря на частичную ответственность Стилуэлла за катастрофу в Бирме, американская пресса, пребывая в вопиющем неведении относительно истинного положения дел в Китае, рисовала его героем. На самом деле националисты успешно вели войну вплоть до 1941 г., умудряясь балансировать между удовлетворением потребностей сельской экономики с ежегодным призывом двух миллионов человек и необходимостью всех их прокормить. Но японское наступление с юга Шэньси и захват жизненно важного транспортного узла – Ичана, отрезало большую часть националистических армий от их запасов продовольствия в Сычуани.

Чан Кайши был недоволен тем, что Стилуэлл после долгого отвода войск из Бирмы в 1942 г. отступил в Индию вместе с двумя лучшими китайскими дивизиями. Он справедливо подозревал, что Стилуэлл пытается установить свое собственное независимое командование, но терпел, так как еще более опасался, как бы эти соединения не перешли под контроль англичан. Эти две дивизии, 22-я и 38-я, были повторно экипированы из резервов поставок по ленд-лизу, предназначенных для армии Чан Кайши в Китае – новые поставки по захваченной японцами Бирманской дороге стали невозможны. Только транспортные самолеты, перелетая через «Горб», т. е. над Гималаями, могли перевезти небольшое количество военного снаряжения. Большую часть помощи, предназначенной для националистов, теперь либо складировали в США, либо передавали англичанам. Контроль Стилуэлла над поставками по ленд-лизу приводил к напряженности и подозрительности в его отношениях с генералиссимусом, начальником штаба которого он считался. Стилуэлл был твердо убежден, что распределение помощи нужно использовать как рычаг давления на Чан Кайши.

Тихоокеанская война, где особое значение приобретала поддержка десантов морской пехоты с моря и с воздуха, очень отличалась от континентальной войны в материковой части Китая. На Филиппинах генерал Макартур придержал основные силы своих войск, когда японцы 10 декабря 1941 г. осуществили небольшие десанты на северной оконечности главного острова Лусон. Он догадался, что это были отвлекающие удары, имевщие целью разделить его силы. Два дня спустя японский десант осуществил еще одну высадку на юго-восточном побережье Лусона. Основного нападения пришлось ждать до 22 декабря, когда 43 тыс. солдат 14-й армии высадились на побережье в 200 км к северу от Манилы.

Два основных десанта указывали, что Императорская армия намерена взять филиппинскую столицу в тиски. Теоретически Макартур располагал силами в 130 тыс. человек, но подавляющее большинство этих войск составляли вспомогательные филиппинские подразделения. У него была только 31 тыс. американских и филиппинских солдат, на которых он действительно мог полагаться. Закаленные в боях японские войска с танками в авангарде быстро оттеснили его силы к Манильскому заливу. Макартур ввел в действие план «Апельсин», утвержденный на случай чрезвычайных обстоятельств.

Согласно этому плану, он должен был отвести свои войска на полуостров Батаан на западной стороне Манильского залива и закрепиться там. Островок Коррехидор в устье длинного узкого залива позволял контролировать вход с помощью береговых батарей и защищать юго-восточную часть полуострова протяженностью в пятьдесят километров.

Не имея достаточного количества транспорта для переброски своих частей на юге, Макартур экспроприировал в Маниле пестро раскрашенные городские автобусы. Вечером 24 декабря, в сопровождении президента Мануэля Кесона и его правительства, Макартур покинул столицу на корабле. Он разместил свой штаб в крепости под названием Скала на острове Коррехидор. Огромные нефтехранилища вокруг Манилы и на военно-морской верфи подожгли, и в небо потянулись столбы густого черного дыма.

Отход 15 тыс. американских и 65 тыс. филиппинских солдат на Батаан и создание первой линии обороны вдоль реки Пампанги прошел с большими трудностями. Многие филиппинские резервисты улизнули, чтобы вернуться домой. Другие же ушли в горы, чтобы продолжить партизанскую войну против захватчиков. На противоположном берегу залива японцы вступили в Манилу 2 января 1942 г. Самой большой проблемой Макартура была необходимость прокормить 80 тыс. солдат и 26 тыс. беженцев на полуострове – теперь японский флот надежно блокировал Батаан, а в воздухе господствовала японская авиация.

Атаки японцев начались 9 января. Силы Макартура, удерживающие полуостров Батаан, были разделены посередине горой Натиб. Непролазные джунгли и овраги на западной стороне и болота на восточной стороне вдоль Манильского залива создавали поистине адские условия. Малярия и лихорадка денге массово поражали войска Макартура. Хинина не хватало, как, впрочем, и других лекарств. Большинство солдат уже и до этого были ослаблены дизентерией, которую в Корпусе морской пехоты США называли «стремнина Янцзы». Главной ошибкой Макартура было то, что он рассредоточил припасы, вместо того чтобы сосредоточить их на Батаане и Коррехидоре.

22 января, после двух недель жестоких боев, японцы прорвались в гористый центр и заставили войска Макартура отступить вглубь полуострова на вторую линию обороны. Больные солдаты, в изодранной в клочья форме, покрытые гноящимися в условиях джунглей ранами, доходили до изнеможения. Новая угроза появилась в виде четырех японских десантов, высадившихся на юго-западной оконечности полуострова. Они были обнаружены и отбиты с большим трудом и тяжелыми потерями с обеих сторон.

Сопротивление американских и филиппинских войск было настолько сильным и наносило японцам столь значительные потери, что в середине февраля генерал-лейтенант Масахару Хомма отвел свои войска на отдых, а также – в ожидании подкрепления. Хотя боевой дух защитников немного повысился и они воспользовались шансом для укрепления обороны, но болезни и осознание того, что помощи в ближайшее время ждать неоткуда, тоже сказывались на их состоянии. Многие из «сражающихся ублюдков Батаана», как они себя называли, озлобились на Макартура, убеждавшего их (из безопасного укрытия в туннелях Коррехидора) и дальше выкладываться до предела. Он приобрел прозвище «Блиндажный Дуг» (Dugout Doug). Макартур хотел остаться на Филиппинах, но получил прямое указание от Рузвельта эвакуироваться в Австралию, чтобы готовиться к ответным ударам по японцам. 12 марта Макартур с семьей и сотрудниками отплыл на четырех быстроходных торпедных катерах.

Те, кто остался воевать под командованием генерал-майора Джонатана Уэйнрайта, понимали, что их положение безнадежно. Вследствие голода и болезней лишь менее четверти из них могли драться. Войска генерала Хоммы, с другой стороны, получили в подкрепление 21 тыс. солдат, бомбардировщики и артиллерию. 3 апреля японцы снова атаковали превосходящими силами. Оборона рухнула, и 9 апреля войска на Батаане под командованием генерал-майор Эдварда Кинга-младшего капитулировали. Уэйнрайт на Коррехидоре еще держался, но Скалу разнесли в щепки постоянными бомбардировками, огнем с кораблей и артобстрелами. В ночь на 5 мая японские войска высадились на острове, и на следующий день обессиленный Уэйнрайт был вынужден сдаться в плен с оставшимися 13 тыс. своих солдат и офицеров. Однако муки защитников Батаана и Коррехидора на этом далеко не закончились.

Глава 18
Война по всему миру
Декабрь 1941–январь 1942 гг.

Хотя война с Германией и война с Японией представляли собой как бы два отдельных конфликта, их взаимовлияние было гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Советская победа на реке Халхин-Гол в августе 1939 г. не только способствовала решению японцев направить свою агрессию на юг, что привело к вовлечению в войну США, но также означала, что Сталин мог перебросить сибирские дивизии на запад, противодействуя попытке Гитлера взять Москву.

Советско-германский пакт, ставший настоящим потрясением для Японии, повлиял также на ее стратегическое мышление. Сказалось и поразительное отсутствие взаимодействия между Германией и Японией, которая подписала со Сталиным договор о нейтралитете всего за два месяца до гитлеровского вторжения в СССР. Фракция «удара на юг» в Токио преобладала не только над теми, кто хотел войны с Советским Союзом, но также и над теми в Императорской армии, кто считал необходимым сначала закончить войну в Китае. В любом случае советско-японский пакт означал, что США теперь стали главным поставщиком вооружений и припасов для китайских националистов. Чан Кайши все еще пытался убедить президента Рузвельта оказать давление на Сталина, чтобы СССР вступил в войну против Японии. Однако Сталин был твердо убежден, что Красная Армия должна воевать одновременно только на одном фронте.

Значительно увеличенная Рузвельтом в 1941 г. поддержка Чан Кайши разъярила Токио. Но решение Вашингтона ввести эмбарго на поставки нефти японцы сочли равносильным объявлению войны. Тот факт, что это решение было ответом на оккупацию Индокитая и предостережением от вторжения в другие страны, не укладывался в их логику, основанную на гипертрофированном чувстве национальной гордости.

Убежденные в своем превосходстве, японские милитаристы, как и германские нацисты, склонны были путать причину и следствие. Как можно было предвидеть, они были возмущены Атлантической хартией Рузвельта и Черчилля, в которой японцы видели попытку навязать всему миру англо-американский вариант демократии. Они могли бы, пожалуй, указать на кажущийся парадокс того, как Британская империя продвигает идею самоопределения народов. Но ведь их собственная идея «освобождения» колониальных стран и создания Великой восточноазиатской сферы взаимного процветания была гораздо деспотичнее. На самом деле их «новый азиатский порядок» был поразительно похож на фашистский «новый порядок», а их отношение к китайцам вполне соответствовало отношению нацистов к славянским Untermenschen.

Япония никогда бы не осмелилась напасть на Соединенные Штаты, если бы Гитлер не развязал войну в Европе и Атлантике. Война в двух океанах предоставляла Японии единственный шанс против военно-морской мощи США и Британской империи. Именно по этой причине японцы в ноябре 1941 г. хотели получить заверения от нацистской Германии, что Гитлер объявит войну Соединенным Штатам, как только будет атакован Перл-Харбор. Риббентроп, все еще раздосадованный тем, что Япония отказала немцам в требовании начать наступление в июле на Владивосток и Сибирь, отвечал поначалу уклончиво. «Рузвельт – фанатик, – заявил немецкий министр, – нельзя предугадать, что он станет делать». Генерал Хироси Осима, японский посол, прямо спросил, как же поступит Германия.

«Если Япония будет вовлечена в войну против Соединенных Штатов, – вынужден был ответить Риббентроп, – Германия, конечно же, немедленно вступит в войну. При таких обстоятельствах возможность заключения Германией сепаратного мира с США совершенно исключена. Фюрер категоричен в этом вопросе».

Японцы не посвятили Берлин в свои планы, поэтому сообщение о нападении на Перл-Харбор, по свидетельству Геббельса, было «как гром среди ясного неба». Гитлер воспринял это известие с огромной радостью. Японцы отвлекут Америку, рассуждал он, и война в Тихом океане неизбежно сократит объем американских поставок Советскому Союзу и Великобритании. Гитлер рассчитал, что США вступят в войну против него в ближайшем будущем, но не в состоянии будут вмешаться в европейские события как минимум до 1943 г. Он ничего не знал о политике «Германия важнее», согласованной между начальниками штабов США и Англии.

11 декабря 1941 г. американского поверенного в делах в Берлине вызвали на Вильгельмштрассе, где Риббентроп зачитал ему текст объявления нацистской Германией войны Соединенным Штатам. В тот же день, выступая в Рейхстаге, под приветственные возгласы «зиг хайль!» депутатов, Гитлер заявил, что Германия и Италия вместе с Японией находятся в состоянии войны с Америкой, как предусмотрено Тройственным пактом. На самом деле Тройственный пакт представлял собой союз взаимной обороны. Германия ни в коем случае не обязана была помогать Японии, если та выступала агрессором.

Объявление Гитлером войны США в то время, когда немецкие войска отступали от Москвы, представляется по меньшей мере поспешным. Такое решение отдавало высокомерием, особенно когда Риббентроп (вероятно, подражая высказываниям самого Гитлера) патетически заявил: «Великая держава не позволяет, чтобы ей объявляли войну – она сама объявляет войну». При этом Гитлер даже не проконсультировался с OKW и видными военачальниками – такими, как генералы Альфред Йодль и Вальтер Варлимонт.

Они были встревожены таким непродуманным решением, тем более что предыдущим летом Гитлер говорил о нежелательности войны с Америкой, пока он не разбил Красную Армию.

В один миг гитлеровская стратегия, исходившая из того, что победа над СССР в конечном итоге заставит Англию выйти из войны, была перевернута с ног на голову. Теперь Германии действительно предстояла война на два фронта. Генералы были обеспокоены явной недооценкой Гитлером индустриальной мощи Америки. Даже рядовые обыватели уже начали опасаться, что конфликт затянется на долгие годы. Позднее, к концу войны, можно было обнаружить поразительный факт: очень многие немцы сумели внушить себе, что это США объявили войну Германии, а не наоборот.

Немецкие солдаты на Восточном фронте, слушая новости, старались воспринять их в наиболее выгодном свете. «11 декабря мы имели возможность прослушать речь фюрера, событие исключительное, – пишет ефрейтор 2-й танковой дивизии, хвастая, что они побывали в двенадцати километрах от Кремля. – Теперь началась настоящая, правильная мировая война. Это было неотвратимо».

Ключевым элементом в рассуждениях Гитлера на этот момент времени была война на море. Все более агрессивная политика Рузвельта по принципу «стрелять без предупреждения» – он приказал американским военным кораблям атаковать немецкие подводные лодки, где бы они ни встретились, – и предоставление конвоев караванам судов к западу от Исландии начали обеспечивать союзникам перевес в Атлантическом противостоянии. Гросс-адмирал Редер давил на Гитлера, требуя разрешения «волчьим стаям» нанести ответный удар. Гитлер разделял его досаду. Но пока японцы не связали ВМС США в Тихом океане и не дали формального обещания не искать сепаратного мира с Америкой, он не решался на такой дерзкий ход. Теперь же западная часть Атлантического океана и вся береговая линия Северной Америки могли превратиться в зону неограниченной «торпедной войны». А это, с точки зрения Гитлера, открывало, наконец, другую возможность: поставить на колени Англию еще до завоевания Советского Союза.

Контр-адмирал Карл Дениц, командующий подводным флотом, просил Гитлера в сентябре 1941 г. предупредить его заранее о сроках объявление войны Соединенным Штатам. Ему необходимо было время, чтобы подготовить свои «волчьи стаи» для нанесения беспощадного удара американскому флоту вдоль всего западного побережья, когда противник еще не будет готов к такому нападению. Но случилось так, что внезапное решение Гитлера о начале войны с США пришлось на момент, когда в регионе практически не оказалось немецких подлодок.

Одержимость Гитлера антисемитизмом привела его к убеждению, что Соединенные Штаты – это нордическая страна, управляемая еврейскими поджигателями войны. И это было еще одной причиной неизбежности столкновения его «нового порядка» с Америкой. Однако он не осознавал, что нападение на Перл-Харбор сплотило американцев гораздо сильнее, чем мог надеяться Рузвельт. Изоляционистское лобби со своим лозунгом «Америка превыше всего» полностью затихло, и теперь объявление Гитлером войны играло только на руку Рузвельту. Без этого президент не мог рассчитывать, что Конгресс до бесконечности будет терпеть положение «необъявленной войны» в Атлантике.

Эта вторая неделя декабря 1941 г., несомненно, стала поворотным пунктом войны. Несмотря на чудовищные сообщения из Гонконга и Малайи, Черчилль теперь знал, что Англию ни за что не победят. Узнав о Перл-Харборе, Черчилль, по его словам, «лег спать и спал сном спасенного и благодарного». Провал наступления немецкой армии под Москвой также показал, что Гитлеру вряд ли удастся добиться победы и на суше, над своим самым упорным противником. Кроме того, временно снизился накал в битве за Атлантику, и даже из Северной Африки пришли на этот раз обнадеживающие вести: в результате наступательной операции «Крестоносец» генерала Окинлека войска Роммеля были вытеснены из Киренаики. Поэтому Черчилль с большим оптимизмом снова отплывал в Новый Свет, в этот раз на линкоре Duke of York – корабле-близнеце линкора Prince of Wales. Серия его встреч с Рузвельтом и американскими начальниками штабов получила кодовое наименование «Аркадия».

Пересекая Атлантический океан, Черчилль обдумывал свое видение на будущее хода войны. Его переполняли идеи, которые он тут же обсуждал с начальниками штабов. Так оттачивались элементы стратегического планирования. Не следует предпринимать никаких попыток высадки на севере Европе, пока германская промышленность – в частности, выпуск самолетов – не сократится до минимума из-за бомбежек немецких заводов соединениями английских тяжелых бомбардировщиков. Англичане хотели, чтобы в этой кампании приняла участие и авиация США. Американцы и англичане должны высадиться в 1942 г. в Северной Африке, чтобы помочь разбить Роммеля и взять под контроль весь район Средиземноморья. Тогда возможны высадки союзного десанта в 1943 г. на Сицилии и в Италии или на северном европейском побережье. Черчилль соглашался, что американцы должны наносить японцам ответные удары с авианосцев.

22 декабря, после нелегкого перехода через штормящие моря Duke of York наконец прибыл в США. Черчилль, тепло встреченный Рузвельтом, расположился в Белом доме, где в ближайшие три недели показал себя крайне утомительным гостем. Но он был в своей стихии, и его обращение к Конгрессу было воспринято с восторгом. Лидеры двух стран вряд ли бы могли быть более несхожими. Рузвельт был, несомненно, великим государственным деятелем. Но при всем своем умении очаровывать напускным дружелюбием, изображая старого знакомого, он был, по существу, довольно холодным, расчетливым и тщеславным человеком.

Черчилль, напротив, был эмоциональным, экспансивным, сентиментальным и переменчивым. Его знаменитая депрессия, «хандра» (black dog, как ее называл сам Черчилль) заставляла подозревать наличие у него некоего психического расстройства. Наибольшее различие между ними заключалось в их отношении к империи. Черчилль гордился своим происхождением от знаменитого герцога Мальборо и оставался закоренелым империалистом. Рузвельт же считал такие взгляды не просто устаревшими, но глубоко ошибочными. Рузвельт внешне отвергал политику с позиции силы, однако никогда не упускал случая навязать малым странам свою волю. Энтони Иден, снова занявший пост министра иностранных дел Великобритании, вскоре сухо заметит по поводу трудностей трехсторонних отношений (с участием СССР): «политика США преувеличенно моральна; по крайней мере в том, что не затрагивает интересы Америки».

Американские начальники штабов заверили британскую делегацию, что по-прежнему придерживаются политики «Германия важнее». На это решение, однако, повлияла проблема с доставкой военных грузов. Из-за огромных расстояний каждое судно за год могло сделать на театр военных действий в Тихом океане только по три рейса в оба конца. Но проблема с перевозками означала также и то, что сосредоточение американских войск в Британии для вторжения через Ла-Манш потребует больше времени, чем предполагалось. Эта проблема начнет решаться только с запуском программы серийного производства транспортных судов типа «Либерти».

США, вступая в войну, должны были стать чем-то большим, чем «великий арсенал демократии». Уже начиналась программа «Победа», первоначально предложенная Жаном Монне, одним из немногих французов, которых американская администрация по-настоящему уважала. Следуя плану увеличения численности сухопутных войск США до восьми миллионов человек и более, наращивая вооружения: самолеты, танки, боеприпасы и корабли, – необходимые для победы над Германией и Японией, американская промышленность переходила полностью на военные рельсы. Бюджет вырос до 150 млрд фунтов стерлингов. Размах военных проектов становился ошеломляющим. Как заметил один из генералов: «Американская армия не решает свои проблемы, она сокрушает их».

Распространение ленд-лиза на СССР тоже было одобрено Конгрессом в октябре. Кроме того, медикаменты на сумму 5 млн долларов были поставлены через американский Красный Крест. Рузвельт внимательно контролировал осуществление поставок Советскому Союзу. Черчилль, напротив, вызывал подозрения Сталина, давая щедрые обещания помощи, которые затем не в состоянии был выполнить. 11 марта 1942 г. Рузвельт сказал министру финансов Генри Моргентау: «англичане не сумели выполнить ни одного обещания, данного ими русским… Нас же русские уважают только потому, что до настоящего времени мы выполняем все свои обещания». Черчиллю он писал: «Я знаю, что Вас не покоробит моя грубая прямота, если я скажу вам, что, кажется, лично я способен ладить со Сталиным лучше, чем ваше министерство иностранных дел или мой госдепартамент. Сталин терпеть не может всех ваших высокопоставленных чиновников. Он считает, что я ему больше по душе, и я надеюсь, он и далее будет придерживаться этого мнения». Высокомерная и несколько преувеличенная уверенность Рузвельта в своем влиянии на Сталина станет опасным фактором, особенно к концу войны.

Сталин хотел, чтобы Англия признала претензии СССР на Восточную Польшу и страны Прибалтики, захваченные в рамках советско-германского пакта, и оказывал давление на Энтони Идена, добиваясь его согласия в этом вопросе. Вначале англичане отказались обсуждать это вопиющее противоречие Атлантической хартии, провозглашавшей самоопределение народов. Но Черчилль, опасаясь, что Сталин может по-прежнему стремиться к заключению сепаратного мира с Гитлером, обсудил с Рузвельтом вопрос о возможности удовлетворения требований советского вождя. Рузвельт тут же категорически отмел такую возможность. Но затем, как ни парадоксально, именно Рузвельт своим несбыточным обещанием дал Сталину основания для самого серьезного недоверия советского вождя к союзникам. В апреле 1942 г., не изучив вопрос, он пообещал в том же году открыть Второй фронт.

Зная склонность Рузвельта определять политику за спиной начальников штабов, генерал Маршалл был в ужасе от свободного доступа к президенту, которым пользовался Черчилль в Белом доме. Он был еще более потрясен впоследствии, когда обнаружил в июне 1942 г., во время очередного визита Черчилля, что Рузвельт согласился с его планом высадки в Северной Африке. В операции «Гимнаст» многие высшие американские офицеры видели происки англичан, направленные на сохранение империи.

Черчилль вернулся из США, ликуя по поводу достигнутого успеха. Но вскоре, измученный и больной, он был сражен целой серией новых катастроф. В ночь на 11 февраля 1942 г. и в течение следующего дня немецкие линейные крейсеры Scharnhorst и Gneisenau вместе с тяжелым крейсером Prinz Eugen, в условиях крайне плохой видимости, выполнили «рывок через Ла-Манш» из французского Бреста в воды Германии. Многочисленные атаки бомбардировщиков Королевских ВВС и торпедных катеров Королевских ВМС на всем пути их следования оказались безуспешными. Страна была встревожена и возмущена. Кое-где даже возникли пораженческие настроения. Затем, 15 февраля, пал Сингапур. Казалось, унижение Британии беспредельно. На Черчилля, почитаемого военного лидера, теперь посыпались нападки со всех сторон: в прессе, в парламенте, со стороны правительства Австралии. Хуже того, многолюдные митинги и демонстрации стали требовать: «Второй фронт немедленно», – чтобы помочь Советскому Союзу. Но эту наступательную операцию Черчилль не мог и не хотел брать на себя.

Но самая большая угроза, нависшая над страной в тот момент, не имела ничего общего с военными просчетами Англии. ВМС Германии только что изменили настройки шифровальной машины «Энигма», добавив еще один ротор. Теперь специалисты из Блетчли-Парка не в состоянии были расшифровать ни одно из перехваченных сообщений. «Волчьи стаи» Деница, развернувшись в полной мере в северной Атлантике и вдоль североамериканского побережья, стали наносить противнику потери такого масштаба, который соответствовал самым необузданным мечтам Гитлера. В 1942 г. они потопили в общей сложности 1769 судов союзников и 90 судов нейтральных стран. После эйфории Черчилля в момент вступления в войну США, Англия столкнулась с перспективой голода и экономического коллапса, если битва за Атлантику будет проиграна. Неудивительно, что проблемы и унижения, свалившиеся на голову британского премьера, заставляли его завидовать успеху Сталина в отражении немецкого наступления на Москву.

Несомненные достижения Красной Армии в битве за Москву в декабре 1941 г. вскоре поставил под угрозу сам Сталин. Вечером 5 января 1942 г. он созвал в Кремле совещание Ставки и ГКО. Советский вождь, опьяненный жаждой мести, убедил себя, что настал момент для общего наступления. Немецкие войска были в полном беспорядке. Они не подготовились к зиме и будут неспособны отразить крупное наступление, если начать его до наступления весны. Вышагивая взад и вперед по своему кабинету и попыхивая трубкой, Сталин настаивал на своем плане: начать мощное наступление с целью окружения немецких войск на центральном участке фронта напротив Москвы; на севере прорвать блокаду Ленинграда, а на юге теснить армию Манштейна, наступать на Крым, на Донбасс, вернуть Харьков.

Жуков, которому рассказали об указаниях, данных Сталиным Ставке, ужаснулся. На встрече со Сталиным он убеждал, что наступление следует сосредоточить на «западной оси» под Москвой. Красной Армии для общего наступления не хватало продовольствия, ресурсов и особенно боеприпасов. Войска, участвовавшие в обороне Москвы, понесли тяжелые потери и были серьезно ослаблены. Сталин выслушал, но проигнорировал все предостережения Жукова. «Выполняйте приказ!» – сказал он. На этом совещание закончилось. Только потом Жуков обнаружил, что зря пытался увещевать Сталина: подробные инструкции уже были даны командующим фронтами без его ведома.

Немецкая армия действительно была измождена и измучена. Ее обмороженные солдаты, кутающиеся в отобранную у крестьян одежду, с рас-трепанными бородами, облезшими от мороза носами и обветренными щеками, были абсолютно не похожи на тех, кто летом бодро маршировал на восток под марши и песни. Немецкие войска последовали местной практике отпиливания ног мертвецов, чтобы, разморозив их над огнем, снять сапоги. Даже обертывание обуви тряпками не помогало избежать обморожений у часовых, а не залеченные вовремя, обмороженные конечности вскоре поражала гангрена, и их приходилось ампутировать. Армейские хирурги в полевых госпиталях были настолько перегружены работой, что просто выбрасывали отпиленные руки и ноги в снег, в одну кучу.

Однако противники всегда недооценивали способность немецкой армии оправиться от катастрофы. Почти полностью развалившаяся дисциплина была быстро восстановлена. В ходе хаотичного отступления немецкие офицеры, беря инициативу в свои руки, формировали из бегущих на запад солдат т. н. «боевые группы», включавшие в себя пехотинцев и саперов и усиленные несколькими самоходками и танками. По настоянию Гитлера, к началу первой недели января все села были превращены в опорные пункты. Если земля оказывалась промерзшей слишком глубоко, чтобы рыть окопы, в ней с помощью взрывчатки или снарядов делали глубокие воронки либо создавали минометные гнезда и огневые точки из утрамбованного снега, укрепляя его льдом и бревнами. Иногда приходилось сгребать снег прикладами винтовок. Немецкие солдаты до сих пор не получили зимней одежды. Они пытались снимать телогрейки с убитых советских солдат, прежде чем трупы промерзали насквозь, но в сильные морозы это редко удавалось. Дизентерия, которой страдали почти все солдаты, при таких температурах была двойным проклятием, поскольку приходилось ежечасно спускать штаны на морозе, а поедание снега при обезвоживании, сопровождающем дизентерию, усугубляло заболевание. 16-я армия Рокоссовского и 20-я армия генерала Андрея Власова атаковали противника к северу от Москвы, а в прорыв был введен 2-й гвардейский кавкорпус при поддержке танков и лыжных батальонов. Но, как и предупреждал Жуков, немцы уже не были настолько дезорганизованы. Советские части вскоре обнаружили, что, пытаясь окружить немцев, они сами рискуют оказаться отрезанными от основных сил. Они обошли некоторые немецкие соединения, но те стояли твердо на своих позициях и продолжали сражаться, получая боеприпасы с помощью самолетов. Крупнейшее из таких формирований, оказавшихся в советском котле, состояло из шести немецких дивизий, окруженных вблизи Демянска на Ленинградском шоссе, неподалеку от Новгорода.

Еще дальше к северо-западу Волховский фронт генерала Кирилла Мерецкова снова попытался прорвать блокаду Ленинграда силами 54-й армии и 2-й ударной армии. Сталин принудил его преждевременно начать атаку с необученными бойцами и не имевшими прицелов пушками, пока о доставке прицелов не позаботился генерал Воронов. 2-я ударная армия форсировала реку Волхов и быстро продвигалась в немецкий тыл, угрожая отрезать немецкую Восемнадцатую армию. Но ее дальнейшее продвижение замедлили немецкие контратаки и тяжелые зимние условия. «Чтобы проложить путь через глубокие сугробы, они вынуждены были формировать колонны по пятнадцать человек в шеренге. Первая шеренга шла вперед, утаптывая снег, который местами доходил до пояса. Через десять минут первая шеренга переходила в хвост колонны. Трудность передвижения усугублялась тем, что время от времени они натыкались на полузамерзшие участки болот и ручьев, покрытые тонким слоем льда». Промокшие на морозе ноги грозили массовыми обморожениями. Не получающие достаточного корма лошади были измождены, и солдатам приходилось нести боеприпасы и провиант на себе.