Текст книги "Вторая мировая война"

Автор книги: Энтони Бивор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]

Генерал Власов, которого еще недавно превозносили за его участие в обороне Москвы, был прислан Сталиным, чтобы принять командование 2-й ударной армией. Власову обещали подкрепление и продовольствие, но ничего не отправили вовремя. Боеприпасы сбрасывали на парашютах, но большая часть грузов приземлилась в тылу у немцев. Армия Власова вскоре была полностью окружена в березовых лесах среди замерзших болот. Мерецков предупреждал Сталина о надвигающейся катастрофе. Вскоре после наступления весенней оттепели 2-я ударная армия практически перестала существовать. Около 60 тыс. человек погибли. Только 13 тысячам советских солдат и офицеров удалось выйти из окружения. В июле озлобленный Власов попал в плен. Немцы вскоре убедили его сформировать Русскую освободительную армию (РОА). Большинство из тех, кто вступил в нее добровольно, сделали это лишь для того, чтобы избежать голодной смерти в лагерях для военнопленных. Реакция Сталина на предательство Власова продемонстрировала его наводящую ужас одержимость времен Большого террора и чистки РККА: «Как мы прозевали его до войны?» – спрашивал он Берию и Молотова.

Сталинские эмиссары, в том числе зловещий и абсолютно некомпетентный комиссар Лев Мехлис, попросту травили командующих фронтами, виня их за любые недостатки в обеспечении, за отсутствие резервов и транспортных средств, хотя от тех это никак не зависело. Никто не смел доложить Сталину о хаосе, вызванном его нелепо амбициозным планом, предполагавшим даже освобождение Смоленска. Немцы перебросили подкрепления из Франции. Новоприбывшие немецкие войска тоже были без зимнего обмундирования. Их сразу отправили в бой против советских дивизий, многие из которых сократились в результате потерь до двух с небольшим тысяч солдат.

Попытка создать крупный котел окружения вокруг Вязьмы не удалась. Жуков даже приказал части 4-го воздушно-десантного корпуса высадиться в тылу у немцев, но люфтваффе нанесли ответный удар по аэродромам вокруг Калуги, совсем недавно оставленным немцами, а потому хорошо им знакомым. По всему Восточному фронту, от Ленинграда до Черного моря, немецкие опорные пункты не допускали серьезных прорывов советских войск. В Крыму Манштейну удалось локализовать советскую десантную операцию на Керченском полуострове, которая была попыткой прорвать осаду Севастополя.

Наиболее критическим для немцев было положение их войск под Ржевом, где немецкой Девятой армии грозило полное окружение. Генерал Вальтер Модель, ставший одним из любимцев Гитлера благодаря своей беспощадности и энергии, был направлен туда принять командование немецкими войсками. Модель не только проявил выдающееся мужество, но также продемонстрировал определенную моральную стойкость, неоднократно оспаривая приказы Гитлера. Он сразу же начал контратаку, застав советские войска врасплох. Ему удалось восстановить линию фронта, и советская 29-я армия оказалась в ловушке. Но попавшие в окружение солдаты Красной Армии, зная, какая судьба их ждет, окажись они в плену у Моделя, стояли насмерть.

Другой фаворит Гитлера, генерал-фельдмаршал фон Рейхенау, который был назначен командующим группы армий «Юг» после отставки Рундштедта, к этому времени пал жертвой войны, но не на поле боя. 12 января он совершил утреннюю пробежку недалеко от своего штаба в Полтаве. В обед он плохо себя почувствовал и слег с сердечным приступом. Гитлер приказал немедленно доставить Рейхенау в Германию для лечения, но в пути фельдмаршал скончался. Незадолго до своей смерти Рейхенау, Шестая армия которого помогала зондеркоманде СС во время массовых расстрелов в Бабьем Яре, убедил Гитлера назначить командующим этой армией его начальника штаба, генерал-лейтенанта Фридриха Паулюса.

Немцам также удалось наладить снабжение своих войск, окруженных в Демянске, Холме и Белом. Соединениям, оказавшимся в большом котле в Демянске, грузы доставляли «юнкерсы» Ю-52, обеспечивая более ста транспортных рейсов ежесуточно. Этот успех имел серьезные последствия для немецкой армии год спустя, когда Геринг заверил Гитлера, что сможет снабжать Шестую армию Паулюса в кольце окружения под Сталинградом так же, как это ему удалось в 1942 г. Но хотя немецкие войска вокруг Демянска получали достаточно продовольствия для поддержания боевой формы, русское население внутри котла было на грани голодной смерти.

В районе Курска войскам Тимошенко в отчаянной борьбе удалось заставить немцев отступить. Поле боя представляло собой застывшую на морозе tableau mort – картину смерти. Офицер Красной Армии Леонид Рабичев наткнулся на «красивую девушку, телефонистку, которая пряталась в лесу с тех пор, как пришли немцы. Она попросила взять ее с собой. Я велел ей садиться на телегу». И далее он вспоминает: «Огромное пространство до самого горизонта было заполнено нашими и немецкими танками, а между танками – тысячи стоящих, сидящих, ползущих, заживо замерзших наших и немецких солдат. Одни, прислонившись друг к другу, другие – обняв друг друга, опирающиеся на винтовки, с автоматами в руках. У многих были отрублены ноги. Это наши пехотинцы, не в силах снять с ледяных ног фрицев новые сапоги, отрубали ноги, чтобы потом в блиндажах разогреть их и вытащить, и вместо своих ботинок с обмотками надеть новые трофейные сапоги. Гришечкин [его ординарец] залез в карманы замороженных фрицев и добыл две зажигалки и несколько пачек сигарет. Девушка равнодушно смотрела на то, что уже видела десятки раз, а на меня напал ужас. Танки налезали друг на друга, столкнувшись друг с другом, поднимались на дыбы, а люди, и наши, и враги – все погибли, раненые замерзли. И почему-то никто их не хоронил, никто к ним не подходил. Видимо, фронт ушел вперед, и про них – сидящих, стоящих до горизонта и за горизонтом – забыли».

Страдания мирных жителей были еще более жестокими. Гражданское население находилось в тяжелейшем положении между жестокостью немцев и безжалостностью собственной Красной Армии и партизан, по приказу Сталина уничтожавших любые здания, которые немцы могли бы использовать для укрытия. В каждом из недавно освобожденных районов войска НКВД задерживали крестьян, подозреваемых в сотрудничестве с немцами. Почти 1400 человек были арестованы только в январе, хотя тонкую черту, разделявшую коллаборационизм и выживание, определить было сложно. Наступающие советские войска натыкались на виселицы и слышали от местных жителей о других злодеяниях немцев. В некоторых случаях немецкие солдаты проявляли также и милосердие. О таких примерах жителям лучше было помалкивать, чтобы избежать обвинений в измене Родине.

Неуместные ожидания того, что вермахт повторит судьбу Великой армии Наполеона, не оставляли Сталина до самого апреля. К этому времени советские потери возросли до более чем миллиона человек, из которых половина – убитыми или пропавшими без вести.

Поскольку первостепенное значение придавалось транспортировке и снабжению воинских частей, население Москвы голодало. Разрастался «черный рынок», где одежду и обувь обменивали на продукты. Пожилым людям вспоминались голодные годы времен Гражданской войны. Дети страдали от рахита. Не было ни топлива, ни дров для печи, из-за этого замерзали водопроводные и канализационные трубы. Сто тысяч женщин и детей отправляли в окрестные леса за дровами. Электричество подавалось на короткое время, и то часто с перебоями. От туберкулеза умерло в два раза больше людей, чем в предыдущем году, а общая смертность утроилась. Опасались эпидемии тифа, но благодаря самоотверженным усилиям московских медиков этого удалось избежать.

В блокадном Ленинграде условия были неизмеримо хуже. Немецкая артиллерия обстреливала город регулярно, четырежды в день. Оборона держалась в основном на корабельной артиллерии Балтфлота. Часть орудий была снята с кораблей и установлена на берегу, а остальные вели огонь по врагу с военно-морской базы в Кронштадте и с борта кораблей, пришвартованных у берегов Невы.

Власти прилагали напряженные, но зачастую тщетные усилия, чтобы сохранить хрупкую связь города со всей лежавшей на востоке страной. Поскольку немцы удерживали южный берег Ладожского озера, единственным маршрутом была «Дорога жизни» по льду Ладоги. Лед на озере стал достаточно прочным для автомашин и гужевого транспорта только после третьей недели ноября, когда в городе оставалось продовольствия всего на два дня. Большую опасность представляла угроза внезапной оттепели.

На восточной стороне немцы 8 ноября 1941 г. захватили Тихвин. Это вынудило местные власти построить дорогу через леса на север, вымостив ее березовыми бревнами. Несколько тысяч подневольных рабочих – крестьян, заключенных ГУЛАГа и солдат войск тыла – умерли в ходе этих каторжных работ. Их тела топили в грязи под деревянной дорогой. Все эти жертвы и усилия оказались напрасными, поскольку войска Мерецкова, опираясь на поддержку партизанских отрядов в немецком тылу, отбили Тихвин 9 декабря – через три дня после завершения строительства дороги. Таким образом, железнодорожный перевалочный пункт был восстановлен, что значительно сократило путь к юго-восточной точке Ладожского озера.

Двустороннее движение по ледовой поверхности озера – оборудование ленинградских оборонных заводов на восток и продовольственные грузы на запад – стало выдающимся достижением. «Дорогу жизни» обороняли пулеметные гнезда – на случай нападения отрядов немецких лыжников – и расположенные прямо на льду опорные пункты зенитной артиллерии, прикрывавшие дорогу от налетов вражеской авиации. Для красноармейцев в таких местах имелись палатки, где можно было укрыться от ветра. Советские специалисты также разработали бронированные аэросани с авиационным двигателем и расположенным сзади пропеллером, наподобие болотного глиссера. Вдоль ледового пути были организованы медицинские пункты и посты регулировщиков, направлявших движение. Но обращение с мирными жителями, эвакуированными из Ленинграда, часто отличалось жестокостью и невообразимой некомпетентностью. Даже НКВД нарекал на «безответственное и бессердечное отношение» и «бесчеловечные» условия в поездах. Ничего не было сделано, чтобы помочь выжить тем, кто достиг «Большой земли». Их выживание зависело только от наличия родни или друзей, которые могли бы дать им пищу и кров.

Даже после освобождения Тихвина ленинградцы были настолько слабы от голода, что многие из них, в напрасных поисках топлива или еды, падали на заснеженных улицах города. Их карточки на питание немедленно похищались. Хлеб вырывали из рук у людей, возвращающихся из магазинов. Ничто не разрушает основные моральные устои быстрее, чем голод. Когда член семьи умирал, труп часто скрывали в неотапливаемом помещении, чтобы получать паек умершего.

Тем не менее, несмотря на опасения властей, попыток разграбления хлебных магазинов было не много. Только у партийных начальников и лиц, близких к системе распределения продуктов, по всей вероятности, имелась возможность поддерживать свои силы. У тех же, кто не имел привилегий, кто не работал на заводе с ведомственной столовой, вряд ли были шансы выжить. Голодающие старились так быстро, что даже близкие родственники не узнавали их. Вороны, голуби и чайки были съедены первыми; затем пришла очередь котов и собак (даже знаменитые собаки Павлова в Институте физиологии были съедены). И, наконец, люди перешли на крыс.

По дороге на работу или в очередь за хлебом люди вынуждены были останавливаться и отдыхать через каждые несколько метров, так они были ослаблены из-за недостаточного питания. На детских санках возили дрова. Вскоре на них стали вывозить в братские могилы трупы, которые называли «мумиями», потому что они были завернуты в бумагу или ткань. Дерево нельзя было переводить на гробы – оно было необходимо для обогрева, чтобы остаться в живых.

Из 2 280 тыс. населения Ленинграда в декабре 1941 г. к весне 514 тыс. человек были эвакуированы на «материк» и 620 тыс. умерли. Для пожилых граждан блокада была вторым большим голодом, который им пришлось пережить. Первый начался в 1918 г., вместе с Гражданской войной. Было много случаев, когда сообщение о смерти появлялось за несколько суток до фактической смерти человека. Это происходило в тех случаях, когда люди из последних сил обращались к руководству предприятия, на котором они работали, чтобы предупредить, что они не выйдут на работу, и просили позаботиться об их семье.

Ленинград, гордившийся своим интеллектуальным наследием, превратил гостиницу «Астория» в больницу для писателей и художников. Там их лечили витаминами в виде свежей сосновой хвои, перемолотой для приготовления горького питья. Делались также попытки позаботиться о сиротах. «Они больше не были похожи на детей, – рассказывает завуч одной из школ. – Странно молчаливые, с сосредоточенным выражением в глазах». Но в некоторых детских учреждениях работники кухни растаскивали еду для своих семей, оставляя сирот голодать.

Городские власти не сумели запасти дров до начала блокады, поэтому многие жителей домов пытались согреться, сжигая книги, а также разбивая мебель и двери, чтобы топить их обломками «буржуйки». Старые деревянные здания были разобраны на дрова для отопления общественных зданий. В январе 1942 г. температура в Ленинграде нередко падала ниже минус 40 градусов. Многие люди, укладываясь в постель, чтобы согреться, замерзали и умирали. Смерть от голода подкрадывалась тихо, молча. Жизнь на грани в какой-то момент преходила эту грань. «Вы не знаете, что это такое, – рассказывала одна женщина журналисту-англичанину. – Вы просто перешагиваете через трупы на улицах и на лестнице! Вы просто перестаете обращать внимание». Большинство умирало от сочетания голода и холода. Переохлаждение и постоянный стресс в сочетании с голодом так расстраивали обмен веществ, что организм терял способность нормально усваивать те немногие калории, которые человек потреблял. Теоретически солдатам полагался паек больше, чем гражданским, но во многих случаях пайки до них не доходили. Офицеры похищали их для себя и своих семей.

«Люди превращаются в животных у нас на глазах», – читаем в дневнике того времени. Некоторые от голода сходили с ума. Советские историки пытались делать вид, будто бы каннибализма не было, но как устные предания, так и архивные источники свидетельствуют о противоположном. За время блокады около 2 тыс. человек были арестованы за «использование человеческого мяса в пищу». Из них 886 в первую зиму 1941–1942 гг. «Трупоядение» – это потребление мяса уже мертвых людей. Некоторые даже похищали тела из моргов или братских могил. В пригородах Ленинграда некоторые солдаты и офицеры поедали трупы и даже ампутированные в полевых госпиталях конечности.

«Людоедство», случавшееся реже, – это преднамеренное убийство человека с целью его съесть. Не приходится удивляться, что родители не выпускали детей из дома, опасаясь того, что может с ними случиться. Говорили, что мясо молодых женщин уступает по нежности только детскому. Несмотря на многочисленные истории о бандах, продающих человеческое мясо в виде котлет, почти весь каннибализм происходил в многоквартирных домах, когда обезумевшие родители съедали собственных детей или соседи похищали соседских. Несколько голодных солдат 56-й стрелковой дивизии 55-й армии подстерегли и убили снабженцев с пайками и забрали всю провизию. Они захоронили трупы в снегу, а потом возвращались, чтобы по кусочкам съесть их.

Но при том, что голод выявлял в людях самое худшее, были также и примеры жертвенного альтруизма по отношению к близким и даже к совершенно незнакомым людям. У детей процент выживаемости был выше, чем у родителей, потому что взрослые отдавали им часть своего пайка. Женщины, как правило, выживали дольше, чем мужчины, но часто затем падали от истощения. Женщины также оказывались перед страшной дилеммой – поддаться на голодные мольбы детей или съесть паек самим, чтобы сохранить силы, необходимые для заботы о семье. Уровень рождаемости резко упал, отчасти от недоедания и крайнего истощения, так как у женщин прекратились менструации, а мужчины стали бесплодными, а также и потому, что большинство мужчин было на фронте.

Красноармейцы и краснофлотцы в Ленинграде были уверены, что немцы никогда не прорвутся. Они были убеждены, что основная причина столь упорной осады – это стремление немцев удержать в войне Финляндию. Ленинградцы были вне себя от того, что западные союзники неохотно рассматривают Финляндию в качестве вражеского государства. Советские люди не могли допустить, что нападение Сталина на Финляндию в 1939 г. было полностью неспровоцированным. Ненависть к врагу постоянно нагнеталась службой пропаганды Красной Армии. На плакатах маленький мальчик с широко раскрытыми глазами на фоне горящей деревни кричал: «Папа, убей немца!».

Общее наступление Сталина было не единственным в новом, 1942 году. 21 января Роммель использовал против англичан в Северной Африке фактор внезапности. С того момента, как его снабжение стало понемногу улучшаться, честолюбивый Роммель запланировал новое наступление. Усиление немецких войск на средиземноморском театре военных действий зависело от быстрого завоевания СССР. Но провал операции «Тайфун» по захвату Москвы не остановил Роммеля. Как только 5 января в Триполи прибыл караван, доставивший пятьдесят пять танков, бронемашины и противотанковые орудия, окрепла его решимость нанести ответный удар, пока имелось временное преимущество.

Английская Восьмая армия пребывала в плачевном состоянии. 7-я танковая дивизия, проходившая в то время переоснащение в Каире, была заменена неопытной 1-й танковой дивизией. Другие войска, обладавшие боевым опытом, в том числе австралийские, перебросили на Дальний Восток. Немцы были хорошо осведомлены об английской армии благодаря перехватам сообщений американского военного атташе в Каире, чей шифр они легко взломали. Но Роммель, вынашивавший идею промчаться ураганом через Египет и весь Ближний Восток, не уведомил о своем замысле ни итальянское Supremo Comando (Верховное командование), ни немецкое OKW. Большинству его солдат не терпелось снова идти в наступление. Солдат 15-й танковой дивизии 23 января писал домой: «Мы снова роммелим вперед!».

Нанеся ответный удар в Киренаике 21 января, Роммель не стал обращать внимания на приказы остановиться. Одна колонна двигалась по дороге вдоль побережья к Бенгази, а в это время две танковые дивизии повернули вглубь страны. Немецким танкам путь давался нелегко, но за пять дней боев англичане потеряли около 250 танков и бронемашин. Гитлер торжествовал и произвел Роммеля в генерал-полковники. Бесталанный и несоответствующий своей должности генерал Ричи предположил, что немцы всего лишь устроили короткий рейд. Но вскоре он обнаружил, что его 1-я танковая дивизия находится под угрозой окружения. К счастью для англичан, чрезмерные амбиции Роммеля и медленное продвижение двух его танковых дивизий позволили вовремя подтянуться большей части британских сил. Ричи быстро отвел их всех обратно на «линию Газалы», оставив большую часть Киренаики. Уставшие и израсходовавшие почти все топливо войска Роммеля не стали их преследовать. Они знали, что смогут разделаться с англичанами потом.

Немецкие солдаты из подкреплений, прибывших через Средиземное море, были счастливы и горды правом присоединиться к «малому Африканскому корпусу» в пустыне. Унтер-офицер медицинской службы благосклонно оценил «колонизационную работу» итальянцев в Триполи. «Итальянские военные корабли, сопровождавшие наш караван, тоже показали свою лихость», – писал он домой. Но восторженные первые впечатления длились недолго. В Ливийской пустыне выяснилось, что «пейзаж здесь никогда не меняется: песок и камень, камень и песок». Война в Северной Африке была «совсем, совсем другой», чем в России, подчеркнул унтер. Тем не менее, немецкие солдаты тосковали по дому, когда кто-нибудь играл на губной гармошке вечером под звездами, и думали о том, что дома, в Германии, вот-вот придет весна.

Глава 19
Ванзее и архипелаг СС
Июль 1941–январь 1943 гг.

Обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих был энергичным заместителем Генриха Гиммлера. Он возглавлял Главное управление имперской безопасности (RSHA), которое курировало рост бурно развивающейся империи CC. Гейдрих – высокий, лощеный скрипач и антисемит. По слухам, в жилах обергруппенфюрера текла немалая толика еврейской крови, что, кажется, только усиливало его ненависть к евреям.

Летом 1941 года Гейдриха стал раздражать путанный и непоследовательный подход к решению «еврейского вопроса» и отсутствие в этом руководящей программы. Наряду с массовыми расстрелами евреев, осуществлявшимися органами безопасности на местах, на восточных территориях, некоторые сатрапы CC начали экспериментировать с уничтожением людей в промышленных масштабах. В Вартегау с неудовлетворительными результатами были проведены испытания схемы с отведением выхлопных газов автомобильных моторов внутрь герметично закрываемых фургонов. В генерал-губернаторстве начальник полиции генерал СС Одило Глобочник начал строить лагерь смерти в Белжеце близ Люблина. Гиммлеру между тем не терпелось решить проблемы психологического стресса, испытываемого солдатами айнзатцгрупп в ходе их деятельности.

Гейдрих поручил Адольфу Эйхману составить проект документа, который Геринг подписал 31 июля. Согласно этому документу, Гейдриху поручалось «обеспечить решение еврейского вопроса путем эмиграции или эвакуации». Документ обязывал его «предпринять все необходимые организационные, технические и материальные мероприятия для полного решения еврейского вопроса в немецкой сфере влияния в Европе». Примерно месяц спустя Эйхмана вызвали в канцелярию Гейдриха, где ему было сказано, что Гиммлер получил от Гитлера указание продолжить «физическое уничтожение евреев». Вообще верховные нацистские функционеры любили при случае без особых оснований сослаться на фюрера, продвигая собственные решения. Но в данном случае немыслимо допустить, что Гиммлер или Гейдрих осмелились бы на подобный волюнтаризм в столь важном вопросе.

Были забыты прежние тезисы, что полное уничтожение евреев произойдет только по достижении полной победы. Впервые возникает непонятное беспокойство по поводу того, что нельзя упустить шансы, предоставляемые войной на востоке. Растет также давление внутри Германии и в оккупированных странах, включая Сербию и Францию: они должны переселить своих евреев на восток. В Париже военный губернатор генерал Карл Генрих фон Штюльпнагель приказал французской полиции провести облавы на французских и иностранных евреев. В результате этой операции, начавшейся 20 августа, были схвачены 4323 человека.

Инструкция Гиммлера от 18 сентября гласила, что гетто отныне будут использоваться в качестве «накопительных» лагерей. В польских гетто умерли от голода и болезней более полумиллиона евреев. Но такой процесс рассматривался как слишком медленный. В результате дальнейшего обсуждения был разработан план помещения всех евреев в концлагеря. Но даже в тоталитарном государстве имелись юридические проблемы, требующие преодоления. Например, как поступать с евреями, имеющими иностранный паспорт, и что делать с теми, кто состоит в браке с арийцами?

29 ноября 1941 г. Гейдрих направил приглашения на совещание старшим чиновникам Ostministerium (министерства оккупированных восточных территорий) и других министерств и ведомств, чтобы обсудить с ними и представителями RSHA общую политику в этом вопросе. Совещание назначили на 9 декабря. В последний момент оно было отложено. 5 декабря маршал Жуков начал масштабное контрнаступление, а двумя днями позже японцы напали на Перл-Харбор. Требовалось время, чтобы оценить возможные последствия этих знаменательных событий. А затем, 11 декабря, Гитлер сообщил в Рейхстаге об объявлении войны Соединенным Штатам. На следующий день он вызвал лидеров нацистской партии в рейхсканцелярию. Там он припомнил свою угрозу от 30 января 1939 г. относительно того что, если вспыхнет мировая война, «зачинщики этого кровавого конфликта» должны будут поплатиться за это жизнью.

После объявления Гитлером войны США и японского наступления на Дальнем Востоке конфликт приобрел поистине глобальный характер. Согласно извращенной логике Гитлера, евреи должны были расплатиться за свою вину. «Фюрер полон решимости провести чистку, – записал Геббельс в своем дневнике 12 декабря. – Он предрекал евреям, что если они еще раз устроят мировую войну, результатом станет их собственное уничтожение. Это высказывание не было фигуральным. Мировая война уже идет, и уничтожение евреев должно стать неизбежным ее следствием. Этот вопрос должен рассматриваться без какой-либо сентиментальности».

Менее чем через неделю Гитлер провел встречу с Гиммлером для обсуждения «еврейского вопроса». Однако, несмотря на то, что Гитлер горячился, всякий раз возвращаясь к своим довоенным предсказаниям о том, что евреи сами накличут на себя собственную погибель, он все еще не давал бесповоротного распоряжения по «окончательному решению». Вопреки своим апокалиптическим обличениям евреев, он, кажется, крайне неохотно выслушивал подробности о массовых убийствах, а также уклонялся от просмотра картин страданий в бою или вследствие бомбежки. Его стремление видеть насилие как нечто абстрактное представляется значительным психологическим парадоксом, учитывая, что сам он поощрял насилие как никто другой в истории.

Откладывавшаяся несколько раз конференция Гейдриха состоялась, наконец, 20 января 1942 г. на принадлежавшей RSHA большой вилле на озере Ванзее, на юго-западной окраине Берлина. Председательствовал обергруппенфюрер СС Гейдрих, а оберштурмбанфюрер СС Эйхман вел протокол. Не считая других руководителей RSHA, большинство присутствующих представляло имперскую канцелярию и высший эшелон власти оккупированных территорий. Среди участников были четыре статс-секретаря и ведущие чиновники ключевых министерств. В частности, на совещании присутствовал доктор Роланд Фрайслер из министерства юстиции, который позже приобрел печальную известность как обвинитель июльских заговорщиков в 1944 г. Министерство иностранных дел представлял помощник статс-секретаря Мартин Лютер, тезка гораздо более известного и влиятельного антисемита. Он прибыл с тщательно подготовленным меморандумом, озаглавленным «Идеи и пожелания МИД в связи с предполагаемым окончательным решением еврейского вопроса в Европе». Более половины присутствующих имели ученые степени, а значительную часть составляли юристы.

Гейдрих начал с того, что подтвердил свои полномочия по подготовке «окончательного решения» на всех территориях и по линии всех ведомств. Он представил статистику по всем еврейским общинам Европы, в том числе даже по евреям Англии, которые будут «эвакуированы на восток». Их общее число – по его оценкам, одиннадцать миллионов в общей сложности – будет сначала сокращено применением тяжелого принудительного труда. Затем с выжившими «поступят соответствующим образом». Пожилые евреи и те, которые сражались за кайзера, будут направлены в образцово-показательный лагерь Терезиенштадт в Богемии.

Лютер от имени МИД призвал к осторожности и предостерег от поспешного устройства облав на евреев в таких странах, как Дания и Норвегия, где это может повлечь негативную реакцию международного масштаба. Много времени было посвящено сложному вопросу относительно лиц частично еврейского происхождения, так называемых Mischlinge («полукровок»), а также тех, кто состоит в браке с арийцами. Как, по-видимому, и ожидалось, представители генерал-губернаторства призвали покончить прежде всего с их евреями. Наконец за коньяком после обеда участники обсудили различные методы достижения своих целей. Но в протоколе заседания сохранились обычные эвфемизмы – «эвакуация» и «переселение».

Однако одно обстоятельство было очевидным для всех участников совещания. Все идеи «территориального решения» сошли на нет. Непредсказуемость сталинского общего наступления после битвы под Москвой не оставляла подходящей оккупированной советской территории, куда можно было бы депортировать евреев на голодную смерть. Единственным надежным решением сейчас казалось только умерщвление в промышленных масштабах.

Нацистскую администрацию в Берлине, а особенно в вотчине Франка, генерал-губернаторстве, охватило нетерпение поскорее приступить к решению вопроса. Гауляйтер Артур Грайсер хотел ликвидировать в Вартегау 35 тыс. поляков, страдающих туберкулезом. Юристы СС даже обсуждали возможность уничтожения немецких и других заключенных, которые имели несчастье выглядеть, «как адские выкидыши». Во время «истребления пулями», «убийцы в оккупированном СССР пришли за [своими] жертвами, но при «истреблении газом» жертв приводили к убийцам». Этот план нацисты начали приводить в действие сначала в лагере смерти Хелмно (Kulmhof), где использовали душегубки, а летом продолжили в Белжеце, Треблинке, Собиборе и Освенциме-Биркенау.

Чтобы заняться евреями, которые еще не умерли в гетто или не были расстреляны, был создан мощный административный аппарат. Эйхман, ответственный за облавы и сбор всего еврейского населения за пределами Польши, тесно сотрудничал с группенфюрером СС Генрихом Мюллером, руководителем гестапо. Эйхман, тоже скрипач-любитель, раз в неделю играл с Мюллером в шахматы, и за очередной партией они обсуждали свою неподъемную задачу. Наиболее существенным элементом операции был транспорт.

Решающее значение имели планирование и определение сроков. Reichsbahn (Управление германских государственных железных дорог) с 1,4 млн работников было самой многочисленной организацией в Германии после вермахта и извлекало из участия в операциях по уничтожению евреев значительную выгоду. Евреев перевозили в товарных вагонах и вагонах для скота по тем же тарифам, что и при перевозке в пассажирских вагонах в один конец. Поездки же конвоиров из состава полиции порядка – Ordnungspolizei – оплачивались как проезд в оба конца. Гестапо брало деньги на оплату этих перевозок у евреев. Но идеологическая одержимость Гитлера, Гиммлера и Гейдриха часто противоречила требованиям войны, которую они пытались выиграть. Вермахт начал жаловаться на изъятие квалифицированных еврейских рабочих в военной промышленности и на отвлечение огромного количества железнодорожного транспорта, столь необходимого для снабжения Восточного фронта и доставки туда подкреплений.

Руководителям еврейских общин рекомендовали организовывать собственный полицейский надзор за исполнением «переселения» под угрозой, что в противном случае этим займутся СА (отряды штурмовиков) или СС. Еврейские старейшины понимали, что это чревато по меньшей мере проломленными черепами. Они также должны были составлять списки на «отправку». Направленных в «Остланд» расстреливали сразу по прибытии, в основном в Минске, Каунасе и Риге. Большинство, в зависимости от пункта отправления, вскоре попадало в лагеря смерти. Пожилые и «привилегированные» евреи, отправленные в Терезин, не знали, что их смертный приговор попросту временно отсрочен.