Текст книги "Принц со шрамом (ЛП)"

Автор книги: Эмили Макинтайер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

18. Тристан

Наверху таверны «Слоновьи кости» есть узкий коридор с небольшой ванной комнатой и двумя спальнями по обе стороны, одна из которых содержится в чистоте на тот случай, если я решу остаться. Что, признаюсь, в последнее время случается нечасто. Я провожу больше времени в замке, потому что леди Беатро очаровывает меня, и потому что мне нравится быть доступным, когда Саймону нужно ускользнуть.

Но Эдвард сказал мне, что моральный дух упал, поскольку я не так часто появляюсь, так что сегодня я здесь, чтобы исправить это. Видимо, сожжения тела королевского командира было недостаточно, чтобы доказать, что я все еще нацелен на дело.

Я поднимаюсь по лестнице и иду по коридору к комнате, меня охватывает смятение, когда я слышу приглушенные звуки из-за двери.

Я хмурю брови и поворачиваю ручку, воздух обдувает мое лицо, и дверь распахивается, ударившись о стену. Она трескается, как будто может разлететься, и этого достаточно, чтобы испугать двух людей, лежащих в кровати голыми.

Они вскакивают, суетясь. Женщина визжит, когда мужчина отодвигается от нее, и хватается за простыни, притягивая их к груди, её глаза расширяются, когда она рассматривает меня.

Я наклоняю голову, изучая ее черты, и меня охватывает ярость, когда я замечаю ее вьющиеся светлые волосы и веснушки.

Фрейлина моей Маленькой Лани. Розовощекая и только что оттраханная моим самым верным солдатом.

Эдвард.

Как он посмел привести её сюда?

Мои кулаки сжимаются, взгляд мечется к нему, пока он натягивал одежду.

– Ваше Высочество, я…

Я поднимаю руку, прерывая его на полуслове, мои глаза следят за фигурой девушки, пока она сворачивается калачиком.

– Ты принес мне подарок, Эдвард?

Он сглатывает, заканчивая застегивать брюки и проводя рукой по своим взъерошенным волосам.

– Это так заботливо с твоей стороны, – продолжаю я.

Девушка отодвигается дальше на кровати, предположительно, чтобы увеличить расстояние между нами. Я подхожу к ней, пока не оказываюсь у края маленького матраса, и протягиваю руку, хватаю ее за обнаженную руку и сдергиваю с места, прежде чем толкнуть ее на деревянный пол.

Она издает пронзительный крик, и от звука её страха адреналин бурлит в моих венах. Это, кажется, выводит Эдварда из оцепенения, в котором он находился, и он двигается вперед, хватает одежду женщины и становится рядом со мной, набрасывая её на девушку.

Я усмехаюсь.

– Немного поздновато для скромности, тебе не кажется?

Её щеки пылают, и я успокаивающе машу рукой в воздухе.

– Не обращай на меня, милая. Одевайся.

Она подтягивает одежду ближе к груди и больше не двигается. Раздражение вибрирует в моих костях.

– Я не люблю повторяться.

– Шейна, пожалуйста, – умоляет Эдвард. – Делай, как он говорит.

– Я не хочу, чтобы он меня видел, – шепчет она, глядя в землю.

– Вот что я тебе скажу. Я дам тебе несколько минут, Шейна. Приведи себя в порядок, – я подхожу ближе и провожу рукой по ее спутанным волосам. – А потом спустись вниз, где мы сможем решить, что делать с этой… ситуацией.

– Она ничего не знает, – шепчет Эдвард.

Гнев обостряет мой язык.

– Она знает достаточно.

Он поджимает губы, и на мгновение я думаю, что, возможно, он будет бороться за неё. Но он просто опускает голову и кивает.

– Десять минут, – говорю я, поворачиваюсь к двери и направляюсь к лестнице.

Мои плечи напряжены, мысли несутся, борясь между неверием и разочарованием. Я никогда не сомневалась в преданности Эдварда. Но, опять же, он никогда не давал мне повода.

Я не хочу делать из него пример, но иногда такие вещи неизбежны.

Лестница скрипит, пока я спускаюсь по ней, и когда я оказываюсь внизу, я направляюсь прямо через комнату, пока не дохожу до Белинды, которая сидит на коленях у Эрла и проводит рукой по его растрепанной бороде, заливаясь смехом.

Они оба выпрямляются при моем появлении, и она вскакивает, падая на пол.

– Сир, – шепчет она.

– Там наверху женщина с Эдвардом. Проследите, чтобы они не ушли.

– Конечно, – она тянется ко мне, хватает мою руку и целует мои кольца, прилив удовлетворения растекается по моим венам от ее покорности.

Из всех моих последователей она, несомненно, самая преданная.

– Если они попытаются бежать, убей её. И приведи Эдварда ко мне, – она выпрямляется, её глаза маниакально сверкают.

Я прохожу на возвышение, где стоит единственное черное бархатное кресло с высокой спинкой; трон, с которого я могу наблюдать за своими людьми. Он и близко не похож на настоящий, на тот, которого я заслуживаю, но на данный момент пойдёт.

Мои сапоги стучат по дереву, когда я сажусь, широко расставив ноги и барабаня кончиками пальцев по ручке кресла, оглядывая комнату. Все заняты поглощением супа и хлеба, которые Пол прислал из замка, а на столах разложены пальто на меховой подкладке, чтобы подготовиться к зимним месяцам. Подарок за их преданность.

Проходит несколько минут, пока я не слышу тяжелые шаги. Мой взгляд устремляется в угол комнаты, за длинные столы, туда, где край барной стойки упирается в лестницу. Эдвард и его новая любовь спускаются вниз, их головы близко друг к другу, они направляются ко мне, Белинда толкает их в спину.

Я опираюсь подбородком на костяшки пальцев, наблюдая, как они пробираются через столы и скамейки, пока не достигают края платформы. Шум вокруг нас затихает, когда люди обращают внимание на происходящее, и меня радует, что не нужно привлекать их внимание.

– Преклони колени перед величием, девочка, – шипит Белинда, толкая девушку в плечи, пока она не опускается на колени.

Эдвард бросает на Белинду суровый взгляд и делает шаг вперед, становясь между ними.

Я ухмыляюсь его очевидной привязанности и жду, что он последует её примеру.

Он не делает этого, и моя ухмылка спадает, а внутри меня все кипит.

– Ты больше не преклоняешься передо мной, Эдвард?

Его глаза фиксируются на моих, когда он опускается на колени.

От его нерешительности по мне пробегает тревога.

– Друзья, – мои пальцы сжимают подлокотники трона, я наклоняюсь вперед и смотрю в толпу. – Похоже, среди нас появился новый товарищ. Так ещё и из замка.

По толпе пронесся ропот.

– Скажи мне, ты здесь, чтобы присоединиться к нашему делу? – мои пальцы царапают челюсть.

Шейна не отвечает, ее плечи дрожат в то время, как она смотрит на землю.

От ее непослушания у меня кровь стынет в жилах, хочется привязать ее и заставить кричать; использовать её как пример, чтобы показать, что бывает, если меня рассердить.

– А может, ты здесь только для того, чтобы тебя трахнул командир короля, – выплевываю я.

Она задыхается, её голова поворачивается к моей, её щеки становятся румяными.

Эдвард подается вперед.

– Остановитесь.

Это слово.

Это простое, глупое слово – нож, который разрывает мой контроль, и я вскакиваю со своего места, лечу вниз по платформе, пока не оказываюсь перед ним и тыльной стороной ладони наношу удар по его лицу. Его голова поворачивается в сторону, кровь брызгает на землю из тех мест, где мои кольца рассекли его плоть, и он спотыкается, поймав себя, прежде чем упасть.

Я жду, пока он выпрямится, чтобы схватить его руку и выкрутить до тех пор, пока связки не лопнут под моими пальцами. Он падает на колени, сквозь стиснутые зубы вырывается стон.

– Ты не смеешь говорить мне остановиться, – шиплю я.

Он вздрагивает.

– Я… я привел её сюда для Вас.

Мои брови вскидываются, удивление проникает в меня. Я не ожидал, что он это скажет.

– О? – спрашиваю я, глядя на неё и гадая, не пытается ли он просто спасти эту девушку от смерти. – Значит, ты и правда дар.

Я отпускаю Эдварда и двигаюсь к ней.

– Скажи всем своё имя, – приказываю я.

– Шейна, – шепчет она, слезы текут по ее лицу.

– Шейна, – я позволяю слогам сорваться с моего языка, раздумывая, стоит ли объявлять, что я знаю, кто она. Но в последний момент я решаю не делать этого. – А кто ты для короля?

– Никто.

Мои ноздри раздуваются, когда я пристально смотрю на нее.

– Говори громче, чтобы все слышали.

Она садится прямее, ее грудь вздымается от тяжелого дыхания.

– Я сказала… Я никто.

– А для его новой королевы? – я вздергиваю бровь.

Ее дыхание сбивается, и даже я чувствую взгляды людей, которые прожигают ее спину.

– На этот вопрос нет ответа, не так ли? – бормочу я, приседая и поднимая её подбородок. – А кто ты для меня?

Ее язык проводит по губам, и она сглатывает, глядя на Эдварда. Он кивает ей и ладонью растирает вверх и вниз свою руку.

Она оборачивается, ее тусклый взгляд останавливается на мне.

– Я та, кто Вам нужен.

Я выдыхаю небольшой вздох, сжимая её челюсть, прежде чем опустить руку и встать прямо. Она не верна делу, и даже если бы она и была, это не изменит того факта, что Эдвард привел чужака – опасного чужака – на нашу базу и в нашу операцию, не сказав мне. Но она – новый инструмент в моем арсенале, которому я могу найти применение.

Скрестив руки, я смотрю на нее сверху вниз.

– Можешь встать.

Она выставляет руки перед собой, отталкиваясь от грязного деревянного пола, и проводит пальцами по передней части платья. Подойдя вплотную, я глажу её по затылку, наклоняясь так, чтобы никто не слышал.

– Ты будешь верна мне, или я заставлю тебя смотреть, как я расчленяю всех, кого ты любишь.

Ее тело содрогается от моего прикосновения.

– А потом я посажу тебя на цепь, как маточную кобылу, и позволю гиенам совать свои члены куда им заблагорассудится, пока ты не будешь разорвана и сломана. Я сохраню твою жизнь исключительно для их диких удовольствий, – я отстраняюсь, чтобы посмотреть в её блестящие, испуганные глаза, и моя свободная рука касается её щеки. – Я буду продолжать, даже когда ты будешь умолять о смерти. Ты поняла меня?

Она кивает, а затем икает, её щеки мокрые от слез.

Я отступаю назад и улыбаюсь, обращаясь к остальной части комнаты с широко раскинутыми руками.

– Все поприветствуйте нашего нового воина. Она здесь, чтобы присоединиться к борьбе.

19. Сара Б.

– Я не идиотка, Марисоль, я знаю, как танцевать.

Она поджимает губы – её любимое занятие в эти дни – и кладёт руку на бедро.

– Это будет Ваш первый танец с Его Величеством.

Подойдя к краю бального зала, я беру стакан воды и отпиваю из него глоток, желая, чтобы этот ужасный "урок" поскорее закончился. Я беру уроки танцев с самого детства. Я знаю, что делать.

– Просто неловко, когда твой партнер – другая женщина, вот и все, – я поднимаю плечи.

Она хмыкает.

– Миледи, я просто не хочу, чтобы Вы опозорили и себя и короля.

Мои глаза сужаются, её тонко завуалированное оскорбление скользит по моей коже, как иголки.

– Нет, конечно, мы бы этого не хотели.

Она подходит к цилиндру фонографа, его большой колокол торчит, как у духового инструмента, и двигает узкий край вниз, пока не заиграет музыка. Вдохнув поглубже, я разминаю шею, как раз когда открывается дверь в бальный зал на дальней стороне восточной стены.

– Я пропустила что-нибудь интересное? – голос Шейны разносится по комнате, и я поворачиваюсь, улыбка расплывается по моему лицу.

– Шейна! Где ты была? Я скучала по тебе, – я раскидываю руки и обнимаю её, в груди теплеет.

– Я ужасно люблю пропадать, не так ли? – она крепче прижимается ко мне. – Мне так много нужно Вам рассказать, – шепчет она мне на ухо.

Кивнув, я разрываю объятия, мои ладони скользят по её рукам, пока я не сжимаю её пальцы своими. Любопытство пробирается в уголки моего сознания, задаваясь вопросом, что она хочет рассказать и где она была.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашивает она, оглядываясь по сторонам.

– Нет, если только ты не найдешь мне танцора получше, – я поворачиваюсь к Марисоль, сморщив нос. – Без обид.

Марисоль вздыхает, ее светлые брови нахмурились.

– Это бессмысленно.

У меня вырывается смех.

– Да ладно, Марисоль. Расслабься! – я подхожу к ней, протягиваю руку и хватаю ее за плечо. – Все будет просто замечательно. Ты прекрасно справляешься со всем, и мне жаль, что я усложняю тебе жизнь. Но я умею танцевать, клянусь.

Ее глаза смягчаются, уголки губ подрагивают, и она кивает, тяжело выдыхая.

– Простите, что я так… ну, Вы понимаете, – она пожимает плечами. – Планирование бала – это большое давление.

Я улыбаюсь.

– Именно поэтому я поручила это тебе. Уверена, ты справишься с этим лучше, чем кто-либо другой.

Её черты лица светлеют, когда она кивает.

– Почему бы тебе не пойти отдохнуть и дать нам с Шейной возможность поболтать, – я сжимаю ее плечо, надеясь, что она не будет спорить со мной. Я знаю, что она так же как и я не хочет тут находиться.

– Спасибо, миледи, – она делает реверанс, прежде чем пройти по полированному полу бального зала и исчезнуть в коридорах замка.

Только когда за ней захлопывается дверь, отражаясь от арочного потолка и каменных колонн, я опускаю плечи и расслабляюсь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на свою самую близкую подругу. На ту, которая чувствовала себя чужой с момента прибытия сюда.

Улыбка расплывается по моему лицу, и она отражает ее, и мы обе начинаем хихикать.

– Не думаю, что я ей нравлюсь, – говорю я сквозь смех.

Голубые глаза Шейны сверкают.

– Не думаю, что ей кто-то вообще нравится.

Мои руки ложатся на бедрах, голова наклоняется в сторону.

– Я уверена, что ей очень нравится мой будущий муж.

Ее брови поднимаются к линии волос.

– Нет, ты так думаешь? Она одна из его любовниц?

Я поднимаю плечо.

– Кто знает? Думаю, у него их несколько. Насколько мне известно, ты можешь быть одной из них.

Она толкает меня в плечо.

– Пожалуйста, Сара. Будь реалисткой.

– Ну, а что? Я взяла тебя с собой, чтобы ты стала моей фрейлиной, и все же ты была похожа на одного из призраков, которые, как ты утверждаешь, обитают в замке.

Ее улыбка спадает, пальцы сплетаются перед ней.

– Прости, не сердитесь. Я просто… – она смотрит в сторону, и ее щеки становятся румяными.

Моя грудь напрягается.

– В чем дело?

– Я встретила одного человека, – шепчет она. – Он генерал в армии короля и он… всё.

Мои глаза расширяются, удивление падает, как свинцовый груз в моем нутре.

– Уже?

– Он очень красив. И очень хорош в… других вещах, – розовый цвет на ее щеках становится пятнистым.

Я поднимаю брови, не в силах остановить ухмылку, расползающуюся по моим щекам.

– А ты называешь меня грешницей.

Ее руки взлетают вверх, чтобы закрыть лицо, и она стонет в них.

– Я глупая, – посмотрев вверх, она протягивает руку, чтобы взять мою ладонь в свою. – Но я больше не буду пропадать. Мне жаль, что я так поступила.

Середина моего живота горит в предупреждении, как это всегда бывает, когда моя интуиция укоряет меня, крича, чтобы я обратила внимание.

– Ну что, я смогу встретиться с этим загадочным мужчиной?

Черты ее лица напрягаются, и изменение в её энергии пронзает меня как стрела.

Что-то не так.

– Я буду только рада, – говорит она.

Но ее улыбка не достигает ее глаз.

–

– Я хочу вернуться в сад королевы. Не напомнишь ли ты мне, как туда добраться?

Я смотрю на Тимоти из-за обложки моей книги с поэзией. Он сидит в кресле у камина в моей гостиной, никогда не видела его таким расслабленным. С тех пор как ему пришлось заговорить со мной в лесу, он раскрепостился, и пока мы находимся в моих личных покоях – куда он, на самом деле, заходит теперь, пока присутствуют другие люди, – он одаривает меня своим прекрасным голосом.

Оказывается, он не такая уж и дохлая рыба, в конце концов.

– Зачем? – спрашивает он.

Мои брови поднимаются, и я откладываю книгу.

– Ну, я бы предпочла полностью покинуть замок, но уверена, что ты этого не допустишь, поскольку, по всей видимости, помолвка сродни регрессии в подростка, которому нужна няня.

Он наморщил лоб.

– Вы называете меня своей няней?

Я пожимаю плечами.

– А как еще это можно назвать?

Он поджимает губы.

– Я попросил быть Вашим охранником.

– Правда? – мой желудок подпрыгивает. – Не знаю, обижаться ли мне на то, что ты думаешь, что мне нужен охранник, или радоваться, что это ты.

Он наклоняет голову.

– Вы будете королевой. Если кому-то и нужна защита, миледи, так это Вам.

От его слов у меня по позвоночнику пробегает холодок, как будто он что-то знает, но не говорит.

– От кого? – я спрашиваю.

Его глаза переходят с меня на Офелию, которая подглядывает за нами из-за своего рукоделия. Когда я поворачиваюсь к ней лицом, она снова опускает глаза, делая вид, что не обращает на нас никакого внимания.

– Неважно, – говорю я, вставая. – Если ты не знаешь, как пройти в сад, просто скажи.

Он насмехается, поднимаясь со своего места.

– Я знаю каждый коридор в этом замке.

– О? – мои брови подпрыгивают. – Прям каждый?

Предвкушение зажигает мои внутренности.

– Офелия, мы собираемся на прогулку. Не хочешь пойти с нами? – я спрашиваю из вежливости, но все внутри меня надеется, что она откажется.

– Нет, миледи, Марисоль должна встретить меня здесь, чтобы обсудить меню ужина для бала.

Я сморщила нос.

– Звучит ужасно.

Она улыбается.

– Вот поэтому Вы и поручили это дело нам.

Подойдя к Тимоти, я переплетаю свою руку с его. Его челюсть подрагивает, когда он смотрит на то место, где мы соединены, и я ухмыляюсь ему, направляя нас к двери. Как только она открывается, он роняет мою руку, принимая ледяной вид; человек, который был несколько минут назад, растворился в воздухе.

Я молчу всю дорогу, запоминая наши шаги, чтобы незаметно ускользнуть и вернуться одной, но как только мы оказываемся у двери в сад, я поворачиваюсь и тычу пальцем ему в грудь.

– Ты сказал, что знаешь все коридоры.

– Да.

– Даже скрытые?

Его темные глаза смотрят на меня снизу вверх, как будто он раздумывает, как ответить, и одного этого достаточно, чтобы волнение пронеслось по моим внутренностям. Он знает, о чём я говорю.

– Покажешь мне? – настаиваю я.

Он молчит долгие, напряженные мгновения, мышцы его челюсти напрягаются снова и снова. Наконец, он кивает.

На моем лице появляется улыбка, удовлетворение прокладывает себе путь по моим венам.

Он тянется к своему боку, кладет руку на настенный бра. Я завороженно слежу за его движениями, мое сердце колотится в ушах.

Интересно, буду ли я вспоминать этот момент, как тот, когда я поняла, что все скрывается на виду? Потому что стена, на которую я только что смотрела, исчезает, открывая вместо себя темный и узкий проход.

20. Тристан

Когда мы с Майклом были детьми, мой отец часто был слишком занят, чтобы проводить с нами время, а матери было все равно. Даже если бы ей и не было наплевать, в монархии так не принято. Королевы не должны воспитывать своих детей; они должны только рожать их.

В результате, как и следовало ожидать, нас воспитывали няни. Другие дети, бродившие по коридорам, были семьями слуг, с которыми либо нам не разрешалось играть, либо им не разрешалось играть с нами. Но у Майкла каким-то образом всегда была своя компания друзей, и они никогда не упускали возможности найти меня и обрушить на меня дождь ужаса.

Я была легкой добычей. Мне не хотелось быть в центре внимания, и я предпочитал оставаться в стороне со своим этюдником, наблюдая за тем, как все остальные общаются.

Наблюдая со стороны, можно многое узнать о человеческой природе.

По какой-то причине моему брату это во мне не нравилось. Ни ему ничего не нравилось во мне, ни мне в нем. Нас связывает только кровь, и даже в детстве я представлял, как приковываю его за конечности и обескровлю его до последней капли, хотя бы для того, чтобы разорвать нашу связь.

Тогда, конечно, у меня не было на это сил.

И требуется всего лишь постоянно быть брошенным в грязь и быть названным уродом, чтобы поверить в это. Что раз ты немного отличаешься от других, значит, ты хуже, чем все остальные.

Это вбивали в меня злыми кулаками и отмахивались от проблемы под предлогом того, что «дети будут детьми». И то, что моя семья игнорировала меня и делала вид, что я неважен, только усугубляло это чувство. То, что я был вторым сыном, давало мне свободу, но они заставляли меня жить в тени Майкла.

Но, по крайней мере, какое-то время отец заботился обо мне.

Он брал меня на край утеса, показывал созвездия и то, как даже в самую темную ночь они освещают путь домой. Я дорожил тихими вечерами с ним, потому что это было единственное время, когда я чувствовал себя часть чего-то. Он видел меня и любил меня.

Но по мере моего взросления поздние ночные встречи становились все более далекими друг от друга, его время для меня сменилось подготовкой Майкла к роли короля.

Как и все остальные, в конце концов, я был забыт.

И звезды светят не так ярко, когда смотришь на них в одиночестве.

Майкл был коронованным принцем, а я была просто… собой. Поэтому я никогда не понимал, почему, когда у него было все, он всегда заботился о том, чтобы у меня было меньше, чем ничего.

Я думал, что когда мы станем старше, все наладится, но все оказалось наоборот. Толкания превратились в длительную пытку, а ушибленные ребра – в переломанные кости. Я ускользал в тайные туннели замка, чтобы просто убежать.

Тогда я понял, что они ведут через горы в глубь леса. И там же я впервые решил перестать быть жертвой Майкла, часами представляя день, когда я заберу все у него и у всех остальных, кто обидел меня или молча наблюдал.

В этом и заключается суть обиды. Она растет и обвивается вокруг каждой вашей частички, как плющ, питаясь гневом, пока не впитается настолько, что становится вами. Живым, дышащим, пульсирующим воплощением ненависти.

А у меня, мальчика, которого отбросили в сторону, как мусор, не было ничего, кроме времени, чтобы поливать сорняки водой. Позволить им гноиться и расти, пока они не затмят все остальное.

Майкл всегда был сильнее физически.

Но я намного умнее.

И он не заслуживает того, чтобы сидеть на троне.

Шрам на моем лице покалывает, и я стряхиваю с себя это чувство, стискивая зубы и снова обращаюя внимание на темное дерево сундука, который я храню под своей кроватью. Мои внутренности танцуют, когда я закрываю металлический замок спереди и ставлю его на место, прежде чем взять зажженную свечу и выйти из комнаты в коридор.

Я двигаюсь по коридорам, пока не попадаю в туннели. Это единственный способ добраться до офиса моего брата незамеченным, а поскольку сейчас глубокая ночь, никого поблизости не будет. Туннели темные и узкие, холод от камня просачивается сквозь стены и оседает в моих костях. Я ускоряю шаг, по моим венам струится безудержная радость, когда я представляю его лицо, когда он увидит, что я ему оставил.

Из-за угла доносится какой-то шум, и я замедляю шаги, наклоняя голову, чтобы снова прислушаться.

Кто может быть в туннелях в такое время?

Мало кто знает о них.

Глубокий вздох отражается от стен, и как только я его слышу, я расслабляюсь, вынимаю свернутый косяк из-за уха и прислоняюсь к холодному камню, поднося свечу к губам, чтобы зажечь его.

Я выпускаю облако дыма в воздух, перекрещивая свои ноги, пока жду, искры кусают мои внутренности. Внезапно шаги прекращаются, и, кроме прерывистого звука дыхания, вокруг меня воцаряется тишина.

– Очень смело для Маленькой Лани пробираться ночью в туннели.

Она не отвечает, и звук ее выдохов исчезает, как будто она пытается сохранить себя в тайне.

Как будто она может спрятаться от меня.

– Если Вы не выйдете, я буду считать, что Вы хотите, чтобы я поймал Вас. И между нами двумя, Вы окажетесь в крайне невыгодном положении, – я жду еще несколько мгновений, прежде чем бросить гашиш на землю и растоптать его углом ботинка. – Очень хорошо.

– Подождите!

У меня подпрыгивает живот, когда она появляется из-за угла, перед ее лицом горит маленькая масляная лампа, отчего она выглядит почти неземной в темноте.

Я не спеша рассматриваю ее, мой взгляд путешествует от кончиков ее сапог, по черным брюкам и темному плащу, до её волос, собранных в пучок на затылке.

По моему лицу расползается медленная ухмылка.

– Вы выглядите так, будто замышляете что-то совсем нехорошее.

Она поднимает бровь.

– О Вас можно сказать то же самое.

– Кто сказал, что я хороший?

Она ерзает, прикусив нижнюю губу. Это движение – прямой выстрел в мой пах, мне хочется почувствовать ее плоть между моими зубами, интересно, какова на вкус будет ее кровь на моем языке.

Она вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Вы не… Вы ведь никому не расскажете, что я была здесь?

– Это зависит от обстоятельств, – я придвигаюсь ближе. – Что мне за это будет?

Ее рот открывается.

– Я… что Вы хотите?

Я делаю еще один шаг, потом еще, пока кончики моих сапог не касаются её. Я так близко, что вижу, как работают мышцы ее шеи, когда она сглатывает, и мои пальцы напрягаются против желания протянуть руку и прощупать её пульс, просто чтобы увидеть, как быстро я смогу заставить его биться.

– Откройте мне секрет, ma petite menteuse, – шепчу я.

Пламя моей свечи вспыхивает в её глазах, и она поворачивает шею так, чтобы встретить мой взгляд.

– У меня нет никаких секретов.

Я усмехаюсь.

– У нас у всех есть секреты.

– И какой же Ваш? – она наклоняет голову.

– Мой – это бремя, которое я не пожелаю никому, даже Вам.

Она насмехается.

– Тогда скажите мне, как Вы меня называете.

Я поднимаю бровь.

– По-французски, – нажимает она. – Что это значит?

Я цыкаю, качая головой.

– Всегда так много вопросов.

– И никогда никаких ответов, – огрызается она. – По крайней мере, скажите мне, что Вы делаете здесь в три часа ночи.

Не в силах подавить желание, я поднимаю руку и прижимаю пальцы к её горлу, пока не чувствую ровный ритм её сердца. Она втягивает воздух, и он учащается под моим прикосновением.

– Может быть, я преследую Вас.

– Преследуете?

– А Вы бы хотели?

Она стонет.

– Вы на всё отвечаете другим вопросом? Это бесит.

Что-то теплое разливается в моей груди, и до меня доходит, что здесь, в туннелях, мы совершенно одни.

Я могу взять ее, трахнуть, сломать, и никто не узнает.

Искушение такое сильное, что мои пальцы подрагивают, а член дико дергается, когда я представляю её обнаженной и прижатой к холодному камню стены, её тело дрожит, когда я вхожу в неё, пока она не закричит. Я прижимаюсь к ней всем телом, желая, чтобы она почувствовала, что натворила.

Ее глаза расширяются от моего движения, ее пальцы крепче сжимают маленькую лампу.

– Вы так реагируете на него? – спрашиваю я, мой желудок переворачивается от этой мысли.

– Что?

– Когда мой брат прикасается к Вам, – я провожу рукой от её шеи вверх к челюсти, прохожусь по острым углам, прослеживая линии её лица. – Ваше дыхание становится поверхностным, а кожа краснеет?

– Это не Ваше дело, – вздохнула она.

Я опускаю кончики пальцев по ее горлу, нежно лаская, касаясь мурашек на ее коже.

– А Ваша сладкая киска течёт от одной мысли о нём, как, я знаю, она течёт для меня?

– Я не… – она дергается и задыхается, ее лампа падает на землю, а её рука хватается за мою рубашку. – Ау.

Взглянув вниз, я понимаю, что моя свеча капнула на кожу над её ключицей. Мой большой палец прижимается к остывающему воску, желание пронзает меня, пока мои ноги не начинают подгибаться, когда я замечаю, что он окрашивает ее плоть в красный цвет.

Я хочу вылить его на остальную часть её тела и отрывать кусочек за кусочком.

Ее рот открывается, язык проводит по нижней губе, и, черт бы меня побрал, если я не хочу наклониться и украсть её дыхание для своего собственного.

На несколько секунд воцаряется тишина; напряжение сжимает воздух, пока мы смотрим друг другу в глаза, не зная, а может быть, не желая признать, что между нами есть нечто большее, чем вражда.

Я поднимаю свечу выше, пламя пляшет, когда я наклоняю её, и мой член течет, когда капля воска падает на кремовые просторы её горла и скапливается в месте соединения ее шеи, скользя по обнаженной коже, создавая дорожку, по которой я хотел бы провести своими пальцами.

Ее глаза трепещут, и она наклоняет голову, давая мне больше доступа.

Моя рука перемещается к передней части ее торса, толкая её, пока мы не оказываемы у каменной стены.

– Тристан, – бормочет она.

Мой желудок подпрыгивает, похоть бушует в моей середине и обжигает горло.

– Скажите это еще раз.

– Что сказать? – спрашивает она.

– Моё имя, Маленькая Лань, – хиплю я. – Скажите моё имя.

Она выдыхает тяжелый вздох, и я втягиваю его, отчаянно желая почувствовать её вкус на своем языке.

– Тристан, – её пальцы путаются в прядях моих волос.

Я прислоняю свой лоб к ее лбу, чувство вожделения пронизывает меня насквозь, пока я не могу мыслить здраво от того, как сильно я хочу раздеть её догола и трахнуть её.

– Я должен убить Вас за то, что Вы заставляете меня чувствовать себя так.

– Тогда убейте меня, – шепчет она, поднимаясь на цыпочки и дергая меня за корни, её нос прижимается к моему.

– Смерть была бы подарком, – мои бедра прижимаются к её. – Я бы предпочел видеть, как Вы страдаете.

Наклонившись, я вдыхаю её запах, сдерживая стон, который так и просится наружу. Мои губы касаются застывшего воска на её шее, моё тело скручивает от желания вцепиться в её кожу и пометить для себя; даже если она не моя, я хочу, чтобы она была разрушена для любого другого

Но я не позволю этого.

Я ненавижу её за то, что она заставляет меня чувствовать себя так; за то, что заставляет меня жаждать еще одной вещи, которую получает мой брат. Она околдовала меня, и я предпочел бы стереть ее с лица земли, чем существовать в мире, где она искушает меня, но оставляет с пустыми руками.

Вырвавшись, я отступаю на противоположную сторону узкого туннеля, обида на моего брата, которая мариновалась двадцать шесть лет, переполняет меня и разливается по венам.

– Значит, Вы ещё и ведьма, вдобавок к тому, что Вы шлюха моего брата? – я выплёвываю.

Ее черты лица опускаются, взгляд сужается до щелей.

– Я…

Но прежде чем она успевает закончить, я поворачиваюсь и ухожу, отказываясь признавать, как сжимается моя грудь, когда она не решает последовать за мной.