Текст книги "Принц со шрамом (ЛП)"

Автор книги: Эмили Макинтайер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

29. Тристан

– Думаете, это мятежник? – говорит Эдвард, поправляя манжету своего мундира. – Кто-то, кто стал беспокойным и взял дело в свои руки?

Укол ярости пронзает мою грудь при мысли о мятежнике, не подчиняющемся мне, и я смотрю на Эдварда, недоверие проносится в моем сознании.

– Зачем кому-то желать себе мучительной смерти от моих рук? – спрашиваю я. – Они должны понимать, что их ждет именно это.

Он кивает, потирая щетину на челюсти.

– Может Александр? Эта жалкая птичка?

– Думаю, что на данный момент все под подозрением.

Я поднимаюсь со своего места, прохожу в угол комнаты Эдварда и смотрю в зеркало, расположенное на комоде.

– Даже леди Беатро?

Оборонительная реакция обрушивается на меня, как бетонная стена, раскалывая своим напором мой фундамент. Я поворачиваюсь к нему лицом, наклоняя голову.

– Если ты хочешь меня о чем-то спросить, Эдвард, сделай это. Я не выношу игры в угадайку.

Он сглатывает, поднимая плечо.

– Я ничего не имею в виду… но она действительно привлекательная женщина.

Я сжимаю челюсть, подавляя желание отрезать ему язык за то, что он говорит о ней так, как будто у него есть на это право. Как будто он имеет хоть какое-то представление о том, насколько она разрушительно красива.

– Она принадлежит моему брату.

Он смотрит на меня сбоку, пока стоит рядом со мной у зеркала.

– И все же Вы предупредили мятежников не трогать ее.

Я вздыхаю, уставая от его линии вопросов.

– Я буду тем, кто убьет её, Эдвард. Желательно, пока за этим будет наблюдать Майкл.

Я вспоминаю ужин, когда она прикоснулась к моему члену, а затем вложила те же пальцы в руку Майкла, улыбаясь ему так, словно он был ее миром.

Внезапная мысль ударяет меня, как резкая пощечина.

Что, если это она виновна в смерти Такана?

Она всегда прокрадывается туда, где ей не место, к её бедру прикреплены ножи, она играет роль заботливой королевской особы, хотя я точно знаю, что она – змея с серебряным языком.

Она также сидела рядом с лордом Таканом на банкете.

Я выдыхаю воздух, когда кусочки головоломки складываются в единое целое, и холодная струйка расслабления проскальзывает по моим внутренностям от осознания этого.

Конечно, это была она.

Моя маленькая лгунья.

Я ожидаю появления гнева, но вместо этого я возбуждаюсь, радуясь тому, что если это она, то это делает ее гораздо более подлой, чем я думал. Мне хочется надавить на неё, посмотреть, как далеко она зайдет, пока не сломается.

Мой член оживает от ее коварных поступков, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу, сдерживая стон, понимая, что она стала еще более привлекательной для меня, чем уже была.

Я поправляю свой черный жилет, затем иду к своему черному фраку, брошенному на стул, поднимаю его и продеваю руки в рукава.

– Это ничего не меняет в наших планах, – говорю я Эдварду, лукавая ухмылка ползет по моему лицу. – С тем же успехом можно сделать сегодняшний вечер акцией «два по цене одного».

–

Последний бал в замке Саксум состоялся, когда Майкл вступил на престол, устроив самое пышное мероприятие с начала века.

Я не присутствовал.

Должно быть, из головы вылетело.

Тем не менее, я знал, что, представив леди Беатро ко двору, она окажется в центре внимания.

Однако я не ожидал, что это повлияет на меня так сильно.

Я наблюдаю за ней из тени бального зала, моя кровь бурлит, как чан с кислотой, когда я вижу, как она расхаживает под руку с дюжиной разных мужчин, каждый из которых жаждет возможности потанцевать со своей будущей королевой.

Мой брат сидит рядом с матерью в отгороженной зоне, предназначенной для королевской семьи, под мерцающим черно-золотым навесом из тончайшей драпировки.

– Она просто красавица, не так ли? – раздается позади меня невнятный голос.

Я оглядываюсь, раздражение пробирает меня до костей, что кто-то считает, что может говорить о ней. Это раздражение только усиливается, когда я вижу невысокого и коренастого мужчину со слишком большим количеством драгоценностей и рыжими волосами, яркими, как солнце, который покачивается на месте, а вино плещется в его бокале.

Лорд Клавдий, барон Сульты, города на равнинах Кампестрии, недалеко от южной границы. Он проводил лето с нашей семьей в загородном поместье и всегда очень завидовал моему брату, почти до одержимости.

– Привет, Клавдий, – вздыхаю я. – Рад видеть, что ты все еще такой же маленький извращенец.

Он ухмыляется, опрокидывая свой бокал и осушая вино.

– А вы, Ваше Высочество, все еще скрываетесь в тени. Все еще прячетесь от своего брата, как в детстве?

Усмехаясь, я поворачиваюсь к нему лицом, затмевая его своей тенью.

– Тебя вообще приглашали сегодня, малыш? Или ты пробрался сюда тайком, чтобы быть поближе к Майклу?

Я протягиваю руку и хватаю его за плечо.

– Может, если ты наденешь платье, тебе удасться обмануть его, заставив думать, что ты шлюха, и он позволит тебе отсосась свой член так, как ты мечтал все эти долгие годы.

Его лицо искажается в яростной гримасе, и он вырывается из-под моей руки, уходя прочь, не говоря ни слова. Мои глаза следуют за ним, пока он идет к центру бального зала, трогает за плечо молодого человека, танцующего с леди Беатро, и заменяет его, его грубые пальцы обхватывают её талию и притягивают к себе.

Злость разъедает мою кожу изнутри, когда он прикасается к ней, ее улыбка становится принужденной, глаза вспыхивают от беспокойства.

Обычно я наслаждаюсь ее дискомфортом. Но только когда причиной являются мои руки.

Он кружит их в простом фокстроте, его ладонь продвигается все ниже по ее талии, пока не оказывается над изгибом ее задницы.

Я в двух секундах от того, чтобы проложить себе путь через бальный зал и переломать все его пальцы, но прежде чем я успеваю это сделать, она вырывается из его хватки.

Он кланяется, когда она удаляется, направляясь по блестящему кафельному полу в коридор.

Ожидание сжимает мои мышцы, пока его глаза-бусинки следят за ней, и я вижу момент, когда он принимает решение. Спотыкаясь о пол, он выходит вслед за ней из дверей бального зала.

Я смотрю на брата, ожидая, что он будет кипеть от ярости, но вместо этого он занят тем, что смотрит в сторону комнаты, строя глазки одной из девушек-служанок, стоящих у дальней стены.

Отвратительно.

Хрустнув шеей, я взвешиваю всё варианты. Я могу последовать за ними или проигнорировать это.

Сара Беатро – не моя проблема.

В обычной ситуации мне было бы все равно.

Мне должно быть все равно.

Но это не так.

30. Сара Б.

Я почувствовала его за спиной раньше, чем увидела.

Я едва успела дойти до двери дамской уборной, как меня развернули и втащили в темный угол главного коридора, прижав к камню.

– Уберите от меня руки, – шиплю я, глядя на румяное лицо лорда Клавдия. Его дыхание, пропитанное вином, гнилостное, еще более непостоянное, чем во время танца.

Это последняя капля моего рассудка, после того, как мне пришлось шествовать под руку с несколькими мужчинами, танцуя до онемения ног. Когда Марисоль заставляла меня тренироваться, я предполагала, что буду танцевать с будущим мужем, а не со всеми присутствующими.

Но Майкл за весь вечер едва удостоил меня взглядом. Он произнес полусерьезную речь о том, что его кузен был болен задолго до этого вечера, и что ему повезло, что я была рядом с ним в горести его потери, но с того момента он стал призраком, отмахивающимся от меня, как от обязательства, от которого он хочет поскорее избавиться.

– Вы пожалеете об этом, когда протрезвеете, – пытаюсь я снова, надавливая на лацканы его смокинга.

– Вы красивая женщина, миледи, – говорит он. – Никто не осудит меня за то, что я опробовал товар.

– Его Величество осудит Вас, – отвечаю я, паника пробирает меня до мускулов. – Вас предадут смерти.

Его толстые пальцы скользят по передней части моего бального платья, сминая атлас и кружева, его предплечье прижимается к моей трахее, усиливая давление, пока мои дыхательные пути не начинают закрываться.

– Никто Вам не поверит, – он усмехается. – Вы практически умоляете об этом.

Острые бритвы вонзаются в мое горло, пока я пытаюсь дышать. Я оглядываю коридор изо всех сил, надеясь увидеть кого-нибудь рядом, чтобы успокоить ситуацию.

Но здесь никого нет.

Его бедра прижимаются ко мне, толстый гребень его эрекции упирается мне в живот, а его ладонь обхватывает мои бока. Я пытаюсь пошевелить руками, надеясь, что смогу достать до кинжалов на бедре, но вес его тела давит на меня, и я не могу контролировать свои конечности.

Отец учил меня мастерски владеть мечом и кинжалом, а из пистолета я целюсь почти идеально.

Но он не обучил меня достаточно хорошо для этого.

Я позволяю своему телу ослабнуть в борьбе с ним, надеясь, что если я перестану бороться, может быть, он ослабит хватку. Он ворчит, вжимаясь в мой живот, и ухмыляется, когда слюна вылетает из его рта на мою шею. Он тянет за мои юбки, звук рвущейся ткани как стрела вонзается в мою грудь, страх проникает внутрь, смешиваясь с ударами моего сердца. Он продолжает свой путь, пока не обнажаются мои чулки, запускает руку под сорочку, его мясистые пальцы скользят по внутренней стороне бедра, минуя кружевную оборку моих трусов, пока не встречаются с моей кожей.

Я благодарна ему за то, что он либо не почувствовал холодный металл моих кинжалов, либо слишком пьян, чтобы заметить это, и желчь подползает к моему горлу, тошнота накатывает так резко, что я молюсь, чтобы меня вырвало на него, может это заставит его отступить.

– Чертовы тяжелые платья, – бормочет он, его рука сильнее прижимается к моему горлу. Он отодвигается назад, чтобы устроиться получше, его рука в сантиметрах от того, чтобы коснуться мягких кучеряшек между моих ног, и я пользуюсь возможностью, мое сердце бьется в груди, когда я тянусь рядом с его ладонью и достаю одно из лезвий с моей кожаной подвязки.

Я подношу его к его горлу, прижимая острие к его яремной ямке.

Он роняет мое платье и отступает назад, спотыкаясь о свои же ноги, его глаза расширяются.

– Будьте осторожны с теми, кого Вы загоняете в угол темных коридорах, – шиплю я, жидкий жар разливается по моим венам. – Никогда не знаешь, у кого из нас спрятаны когти.

Теперь это я надвигаюсь на него, провожу нас назад, пока он не врезается в противоположную стену, его руки взлетают вверх в знак капитуляции.

– Может мне закончить Вашу жизнь здесь? – спрашиваю я, проводя рукой по его лицу, отвращение и ярость смешиваются, пока я не начинаю задыхаться от вкуса. Я обхожу пояс его брюк и сжимаю его яички в ладони, выкручивая ткань, пока он не вскрикнет.

– В конце концов, – продолжаю я, приближая губы к его уху. – Вы практически умоляете об этом.

Я сжимаю сильнее, поворачиваю запястье, чтобы его кожа натянулась еще больше, и чувствую, как его адамово яблоко дергается под моим ножом, толкая мою руку движением.

Когда я вдавливаю лезвие сильнее, появляется тонкий порез, кровь стекает по пищеводу и по галстуку-бабочке, окрашивая белоснежную рубашку.

Было бы так легко перерезать ему горло, и мое тело вибрирует от желания. Я стискиваю зубы, заставляя лезвие входить глубже, его затрудненное дыхание обдает мои ноздри зловонием.

Из коридора доносится громкий стук ботинок, и я отступаю назад, пряча лезвие за спину, не желая, чтобы кто-то видел, что оно у меня есть и что я умею им пользоваться.

Мы оба стоим, ошеломленные и молча, Клавдий покачивается на месте.

В конце концов, шаги исчезают.

Мое тело летит вперед, когда я отталкиваюсь от его коренастой фигуры, и я начинаю бежать по коридору, пока он тоже не исчезает из моего поля зрения.

Несколько мгновений я думаю о том, чтобы погнаться за ним, но адреналин уже выветрился, сменившись тяжелым тошнотворным чувством, отягощающим меня от кончиков пальцев ног до макушки головы. Прижавшись к каменной стене, я подношу руку ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Я закрываю глаза, пытаясь остановить слезы, боясь позволить им упасть; не желая давать этому жалкому оправданию мужчины больше власти, чем он уже заполучил.

Но несколько слезинок все же вырываются наружу.

Они горячие, стекают по моим щекам, и они очень похожи на неудачу.

Ты в порядке. Ты остановила его. Ты сильная.

Я встаю на шаткие ноги и иду в туалет, мое тело вздрагивает от каждого скрипа, мои нервы не что иное, как потрепанные края, распутавшиеся у шва.

Он не далеко зашёл, но почему-то я всё еще чувствую, что он лишил меня чего-то моего.

Мой кинжал дрожит в ладони в то время, как я протягиваю руку и включаю кран, проводя лезвием по воде, чтобы смыть мелкие капли крови, надеясь, что, возможно, таким образом очистятся и раны, которые он нанес моей душе.

Потому что, хотя он и не забрал мою невинность, он забрал нечто гораздо худшее.

Моё достоинство.

И я не знаю, как его вернуть обратно.

31. Тристан

Я следую за ними.

Конечно, я следую. Как я могу не пойти?

Но когда я нахожу их, уже слишком поздно, и передо мной предстают грязные руки Клавдия, рвущие ее платье, и его отвратительные бедра, вжимающиеся в ее. Моя логика вылетает в окно, грудь сокращается, а легкие сжимаются, обугливаясь от ярости, бушующей внутри меня.

Я не могу двигаться.

Я не могу слышать.

Я не могу говорить.

Я могу думать только об одном.

Моя.

Это слово сотрясает меня, как землетрясение, разрушая мой фундамент и всю защиту, которую я выстроил, создавая пропасть такой глубины, что я уже оттуда никак не смогу выбраться.

Леди Беатро – Сара – она моя.

Я вижу наше будущее ясным как день: я сижу на троне, а она рядом со мной. Почему бы и нет? Почему бы ей не быть рядом со мной?

– Чертовы тяжелые платья.

Бормотание Клавдия выводит меня из застывшего состояния, и я двигаюсь вперед, сосредоточившись на том, чтобы добраться до него и убить; купаться в его крови одновременно с тем, как заявить права на ее тело и душу.

Мои конечности дрожат от насилия, бурлящего внутри меня, его когти царапают поверхность моей кожи, пока она не потрескается и не начнет кровоточить.

Как он смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Она сдвигается с места, энергия меняется, когда она приставляет клинок к горлу Клавдия, и мое сердце замирает, мой член становится твердым, когда страстные слова слетают с ее маленьких красивых губ, угрожая убить мужчину прямо там, где он стоит.

Я успеваю сделать два шага, прежде чем снова замираю, наблюдая, как эта свирепая, невероятная женщина, которая может перевоплощаться в любую форму, необходимую ей для выживания, сама справляется с угрозой. Внезапный укол возбуждения смешивается с гневом, создавая ощущение, которого я никогда не испытывала.

Это не нежелательное чувство. Больше нет.

С принятием приходит ясность.

Моя Маленькая Лань – вовсе не лань.

Она охотник, притворяющийся добычей.

Я прислоняюсь к стене, моя рука ложится на сердце, крепко прижимаясь к нему, чтобы оно не вырвалось через грудную клетку и не взорвалось.

Она – гребаное видение. Из тех, что должны висеть в галереях и почитаться массами.

Идеальный вид искусства.

Моя.

Вдалеке раздаются шаги, и я быстро двигаюсь, чтобы меня не заметили, не останавливаясь, пока не оказываюсь в конце коридора, рядом с портретом моего прадеда.

В конце концов они стихают, и меня окружает только густая тишина. Я напрягаю слух, но не слышу ни звука. Интересно, убила ли она его? Разочарование поселяется в моей груди, я жалею, что не увидел, как она это сделала; что не смог присоединиться к развлечению.

Но тут раздается звук шагов, и я вижу гримасу на лице Клавдия, который бежит по коридору ко мне.

Моя рука вырывается прежде, чем мой разум успевает осознать произошедшее, мои кольца врезаются в кожу пальцев, и я хватаю его за шею, притягивая его к себе, его спина врезается в меня.

Он вырывается из моей хватки, но моя ладонь зажимает ему рот, другая рука сжимает его горло, чувствуя, как мышцы хрустят под моим прикосновением.

– Шшш, не бойся, – бормочу я.

Я убираю ладонь от его губ и тянусь вверх, наклоняя портрет моего прадеда в сторону, стена исчезает у меня за спиной. Я погружаюсь во вход в туннели, увлекая за собой корчащегося Клавдия.

Как только стена возвращается на место, я поворачиваю нас, бросая его на землю, наслаждаясь звуком трескающегося черепа о твердый каменный пол. От удара брызгает кровь, и он начинает стонать, перекатившись на спину, его руки поднимаются, чтобы схватиться за голову.

Злость закипает в моем желудке, и я пытаюсь подавить ее, закрыв глаза и глубоко вздохнув. Он пытается встать, его рука дрожит, когда он отталкивается от земли, и я делаю шаг вперед, нависая над его торсом, толстая подошва моего сапога упирается ему в грудь и толкает его обратно вниз.

– О, Клавдий, – говорю я, доставая из-за уха косяк и откусывая зубами конец, пока роюсь в кармане в поисках спичек. Я достаю одну из коробка и ударяю ею о бок, звук громкий в тесном пространстве.

Вдохнув, я приседаю, давая сладковатому привкусу гашиша осесть на языке.

– Что мне с тобой делать?

Он стонет, его глаза затуманены и расфокусированы.

Я бью его по лицу с такой силой, что руку покалывает.

– Никакой потери сознания. Встань и иди со мной.

Его брови хмурятся.

– Нет.

Протягивая руку, я хватаю его за руку и поднимаю, согнув конечность под углом девяносто градусов у него за спиной. Его колени подгибаются, но я удерживаю его в вертикальном положении.

– Я тебе не давал выбора.

Адреналин бурлит в моих венах, подпитывая мою силу, когда я наполовину несу его через туннели в темный лес, пока мы не достигаем моей хижины в лесу.

На тропинке нет света, но я проходил ее столько раз, что знаю наизусть, так что путь был быстрым. Я открываю дверь ударом ноги, оставляя пыльный отпечаток подошвы ботинка, и забрасываю Клавдия внутрь, его тело падает на изношенное дерево пола. Косяк свисает с моего рта, когда я поворачиваюсь к нему лицом, сужая взгляд.

– Ты всегда был очень непослушным мальчиком, Клавдий. Но я не думаю, что в этот раз смогу оставить это без внимания.

Я вынимаю гашиш изо рта и кладу его в пепельницу на маленьком овальном столике, стоящем справа от меня, прежде чем подойти к нему. Он пытается сесть, кровь стекает по его затылку и шее, тонкая рана в месте, где Сара порезала его горло, уже затянулась и засохла.

– Твой… твой брат… услышит об этом, – бормочет он, его слова медленные и невнятные.

Я вздыхаю, выдыхая воздух, пока мои щеки не надуваются.

– Ты всегда недооценивал меня.

Он скалит зубы.

– Все в порядке, – машу я рукой, направляясь к шкафам, где я храню все инструменты, используемые для содержания хижины. – Я привык к этому. Мир недооценивает меня, и это будет их гибелью, так же как и твоей.

Я хватаю то, что мне нужно, прежде чем повернуться и медленными уверенными шагами направиться к нему. Его голова откидывается в сторону, а тело опускается, падая с того места, где он опирался на локти, обратно на пол.

– О нет, – говорю я, вертя в руке молоток. – Только не говори мне, что ты вот-вот потеряешь сознание. Мы как раз собираемся перейти к самому интересному.

Улыбаясь, я останавливаюсь, когда оказываюсь рядом с его головой, наклоняюсь и снова бью его, раздражение сжимает мою грудную клетку от того, что он думает, что может потерять сознание и не испытать ни йоты боли, которую я собираюсь ему причинить.

Его глаза открываются, и он снова пытается выпрямиться.

– На твоем месте я бы этого не делал, – я обхожу его тело и приседаю, чтобы нависнуть над его коленями, по одной ноге с каждой стороны его тела. – Ты знаешь, почему ты здесь со мной, Клавдий?

– Потому что ты безумен? – он поднимает голову и плюет мне под ноги. – Я барон Сульта и друг твоего брата. Ты не можешь сделать это и остаться безнаказанным, – выдавливает он.

– Оооо, – ухмыляюсь я. – Трясусь от страха.

– Ты не в себе! – кричит он.

– Они все так говорят, – моя улыбка спадает, и я поднимаю молот. – Но я также твой принц, и я делаю то, что хочу.

Я опускаю молот, и его громкий крик пронзает воздух, заглушая звук дробления коленной чашечки.

– Да, – я морщу нос, удовлетворение скапливается в основании позвоночника и вытекает наружу. – Держу пари, это больно.

Вздохнув, я начинаю водить острой кромкой обратной стороны молота по верхней части его неповрежденных костей.

– Ты здесь, потому что прикоснулся к тому, что тебе не предназначалось.

– Ты сумасшедший.

Подняв молот, я чешу им уголок своего лба.

– Говоря о моем психическом здоровье, я не выношу оставлять вещи неодинаковыми.

Его голова склоняется набок.

– Это сводит меня с ума, – я упираюсь тупым краем металла в его колено. – Заставляет меня чесаться. С тобой такое бывает?

Его крики становятся еще более восхитительными после второго удара, слезы текут по его лицу и смешиваются с соплями, каждая частичка того человека, которым он был, исчезает, пока он задыхается от боли.

Я отбрасываю молот в сторону, наклоняюсь вперед и провожу кончиком пальца по ране на его горле, той самой, которую оставила Сара, гордость вспыхивает в моей груди, как фейерверк.

Встав, я обхожу его искалеченные ноги, пока не оказываюсь возле его головы, и хватаю его за плечи. Его крики переходят в хныканье, когда я тащу его по полу к задней части хижины, где к стене прикреплены два больших куска дерева.

Крест, с кожаными наручниками, прикрепленными к нижней части и обеим сторонам.

Ворча, я поднимаю хромого Клавдия и прижимаю его к балкам, опираясь весом своего тела на него, чтобы удержать его на месте, хватаю одну из его рук и заключаю ее в кожаный наручник.

Он вдыхает, кровь стекает по его лбу.

– Тристан, – шепчет он, икая на полуслове. – Пожалуйста.

Я улыбаюсь его мольбе, работая над тем, чтобы прикрепить его второе запястье.

– Ты больше не хочешь играть?

– Нет, – шепчет он хриплым голосом.

Я опускаюсь на корточки, сводя его ноги вместе и заставляя его снова кричать, пока я привязываю лодыжки к нижней части креста.

Встав на ноги, я смотрю ему в глаза, в моем взгляде сквозит отвращение.

– Я тоже не хотел, чтобы ты играл с леди Беатро. Но вот мы здесь, потому что ты это и сделал.

– Я не…

– Ш-ш-ш, – я прижимаю пальцы к его рту. – Больше никаких слов, или я отрежу твой член и заставлю тебя подавиться им.

Я отступаю назад, осматривая свою работу и убеждаясь, что он связан крепко.

– Должен признаться, я предпочитаю огонь, – перемещаясь по маленькой комнате к шкафам, я роюсь на полках, пока не нахожу разделочный нож, верчу его перед лицом, чтобы осмотреть острый край. – Но наказание должно соответствовать преступлению.

– Я не совершал никакого преступления, – хрипит он, его голос слабый и жалкий.

– Ты прикоснулся к тому, к чему не имел права прикасаться. На самом деле, я недавно пришел к выводу, что она принадлежит мне, – возвращаясь к нему, я провожу лезвием по его руке, пока не дохожу до указательного пальца его левой руки. – И то, что ты знаешь, какова на ощупь её кожа? Ну… для меня это неприемлемо.

Я вдавливаю изогнутую часть ножа в кончик его пальца и провожу им по нижней стороне, чувствуя, как его плоть отслаивается от кости, словно кожура от яблока. Он кричит, тело бьется о тугие кожаные крепления.

– Уже больно? – спрашиваю я, наклоняя голову. Как только тонкий кусок оказывается у ладони, я отрываю его у него с руки и подношу к его лицу. – Довольно мерзко выглядит, не так ли?

Тело Клавдия сотрясается так сильно, что заставляет дрожать дерево креста.

– Один есть, осталось девять! – я понижаю голос. – Знаешь… это так весело. Напоминает мне о том, как мы были детьми… когда ты помогал моему брату, пока он избивал меня до полусмерти.

Ярость захлестывает мой желудок и разливается по груди, и я бросаю кусок кожи, придвигаясь еще ближе к его руке.

– Пожалуйста, Боже, – плачет он.

Усмехаясь, я хватаю его второй палец.

– Теперь я твой бог. И я не слышу твоей мольбы.