Текст книги "Принц со шрамом (ЛП)"
Автор книги: Эмили Макинтайер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
13. Сара Б.
– Я бы хотела поговорить с дядей Рафом, – говорю я Ксандеру, который сидит напротив меня, пока Шейна закалывает мои волосы. Она беззаботно сплетничает с Офелией, которая вяжет крючком в стороне.
Он поправляет очки, подносит толстую сигару ко рту и попыхивает концом. Запах табака, сладковатый и дымный, попадает мне в ноздри и напоминает о том, как я часами сидела в кабинете отца, пока он работал. Тоска по дому пронзает мое нутро, заставляя скучать по солнечным дням в Сильве.
– Я всё устрою, – говорит Ксандер.
Я заставляю себя улыбнуться. Дядя говорил мне, что Ксандер будет моим доверенным лицом. Тот, на кого я смогу положиться; козырь в замке. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше недоверие сменяет уверенность, с которой я приехала.
– Шейна, Офелия. Оставьте нас, – говорю я.
Их болтовня прекращается, и они обе без единого слова выходят из комнаты. Офелия не оглядывается, но Шейна оборачивается, ее широкие глаза скользят между мной и Ксандером, прежде чем она поворачивается и закрывает за собой дверь.
Последние пару дней она была тише, чем обычно, и когда я наблюдаю за ее уходом, я беспокоюсь, что она несчастна здесь. Если бы представилась возможность, она сбежала бы домой и оставила меня в окружении незнакомых мне людей. Это не будет концом света, но она меня утешает. Маленький кусочек чего-то знакомого в неизведанном месте.
Я скрещиваю руки на коленях, глядя на Ксандера, позволяя тишине затянуться надолго после их ухода. Может быть, я и женщина, но я не дура, и я больше не позволю ему обращаться со мной, как с таковой.
– Кузина, – начинает он.
– Не кузинкай мне, Александр.
Он застывает в своем кресле.
– Я устала сидеть здесь, как будто ничего не происходит, – продолжаю я. – Твой отец сказал мне, что я могу доверять тебе. Могу ли я правда?
– Сара, пожалуйста, – он барабанит пальцами по деревянной ручке кресла. – Ты здесь из-за меня. Но на все эти дела нужно время, они хрупкие. Деликатные.
Моя грудь напрягается.
– Время движется гораздо медленнее, когда тебя используют как реквизит.
Он насмехается, качая головой.
– Ты хоть представляешь, что для этого потребовалось? Что потребовалось, чтобы доставить вас сюда? – стул скрипит, когда он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. – Я знаю, что трудно ждать, но все становится на свои места. Тебе просто нужно терпение.
– Ничего не происходит, – я смахиваю упавший локон с лица. – Сколько мне еще сидеть здесь и притворяться, что я счастлива, сплетничая с придворными дамами? Я хочу отомстить за своего отца, Ксандер. Может быть, ты не понимаешь этого, потому что никогда не чувствовал боли от потери единственного, кого любил.
Он покатал сигару между пальцами.
– Через час ты отправишься на городскую площадь с Его Величеством, где он пообедает с тобой и сделает предложение на глазах у всего народа. У нас будет бал в честь помолвки, – он делает паузу. – Там будут все.
У меня перехватывает дыхание, облегчение сменяется напряжением, которое узлом завязалось в моем позвоночнике.
– А потом мы сделаем ход?
Ксандер кивает.
– Тогда мы сделаем свой ход, – он качает головой. – Происходит что-то еще?
Теперь это моя поза выпрямляется, вспышки вчерашнего дня проносятся в моем мозгу.
– Что еще может происходить? Я совершенно одна в огромном замке, где нет ничего, кроме моих мыслей и моего… доверия.
Ксандер поджимает губы.
– Ну, как только будет объявлено о твоей помолвке, ты станешь гораздо более занятой. Курсы этикета и планирование свадьбы, конечно же.
Я морщу нос.
– Не забывай, зачем ты здесь, кузина. Для чего все это, – умоляет он, понижая голос и наклоняясь ко мне. – Мы должны действовать точно, а не поспешно.
– Я знаю, – я вздыхаю. – Но от этого не легче.
Он проводит пальцами под оправой очков, сжимая переносицу.
– Мне жаль, что ты чувствовала себя такой одинокой и в неведении. Это никогда не было моим намерением. Я исправлюсь.
Путаница в моем животе ослабевает.
– Спасибо.
– Свадьба состоится через шесть месяцев, – он встаёт, застегивая пуговицы на своем черном пиджаке, его рука проводит по волосам.
– Шесть месяцев? – мои глаза расширяются.
Он пожимает плечами, его глаза становятся серьезными, когда он смотрит в мои.
– Никто не говорил, что ты должна тянуть до шести месяцев. Используй это время, чтобы сыграть роль… чтобы мы могли вырвать их с корнем.
– Я знаю, что делать, – огрызаюсь я.
Его губы трогает небольшая ухмылка.
– Хорошо. Тогда никаких забот(Hakuna Matata в переводе с суахили – Никаких забот).
– Абсолютно никаких, – я поднимаю руки вверх, ухмыляясь.
Этот разговор должен успокоить меня. В конце концов, он наконец-то говорит со мной, как будто я часть планов. Но есть что-то в том, как разрежается воздух, что посылает тревогу, щекочущую мою кожу, заставляя волосы вставать дыбом, и меня осеняет, что, возможно, мой кузен Ксандер не такой человек, каким его считает мой дядя.
Тошнота в моем желудке усиливается, нарастая, как надвигающаяся буря.
–
– Леди Беатро, Вы выглядите потрясающе.
Голос Майкла разносится по двору, пока я с моими фрейлинами идёт к автомобилям, выстроившимся у ворот.
В воздухе витает прохлада, хотя на дворе уже сентябрь; и когда на небе нависают тучи, я снова начинаю скучать по солнечному свету Сильвы. Меня удивляет, как два места в одной стране могут быть настолько разными, но при этом сосуществовать в одних и тех же границах.
Полагаю, это потому, что границы созданы человеком, а мать-природа не ограничивает себя человеческими правилами.
Если бы только нам всем так повезло.
– Спасибо, Ваше Величество.
Я делаю реверанс, когда подхожу к нему, жесткие косточки корсета делают мое дыхание поверхностным. Я уверена, что Офелия затянула его слишком туго, но я не обращаю внимания на дискомфорт.
– Куда Вы меня сегодня ведете? – спрашиваю я, глядя на Тимоти, который стоит у задней двери с протянутой рукой.
Майкл машет рукой, пока Тимоти помогает мне сесть в машину.
– Не беспокойтесь об этом, – говорит он, как только мы оказываемся на задних сиденьях. – Просто наслаждайтесь этим днём и всем, что приходит с Вашим нахождением со мной.
Я сдерживаю издевку, которая так и норовит сорваться с моего языка, и наклоняю голову, глядя на него. Почему люди находят его очаровательным? Как по мне, он высокомерный и самовлюбленный.
– А разве может быть по-другому?
Тимоти пересаживается в сидение напротив нас, и мой взгляд падает на герб на его груди, а мысли возвращаются ко вчерашнему дню – к охраннику, который ушел с Тристаном. Я была глупа, позволив принцу загнать меня в угол так, как он это сделал; такие простые действия могут иметь катастрофические последствия. И кто он для меня?
Никто.
Хуже этого.
Фааса.
Но это не мешает моему желудку подпрыгивать при воспоминании о том, как он прижимался ко мне в темном углу. Его руки касались меня так, как никому не позволено касаться.
И тогда я думаю о том охраннике – о том, кто не сделал ничего, кроме того, что оказался не в том месте и не в то время – и хотя я не могу сказать наверняка, что произошло, когда они ушли, в глубине души я знаю правду. Когда глаза Тристана встретились с моими, между нами было сказано нечто большее, чем то, что мы произнесли в воздух.
Я не желаю смерти невинным душам. Но иногда приходится идти на жертвы ради общего блага.
Автомобиль подъезжает к воротам, и мой взгляд устремляется во двор, зацепившись за большую плакучую иву вдалеке.
Я ненавижу себя за то, что мое сердце замирает, когда я не вижу нефритово-зеленых глаз, наблюдающих за мной из тени.
14. Тристан
Моя будущая невестка стала немного навязчивой идеей.
Отвлекающим фактором, если хотите. На который у меня нет времени.
Я убежден, что единственная причина, по которой она занимает мои мысли, заключается в том, что она – головоломка, которую я не смог решить, а поскольку читать людей – моя специальность, то тот факт, что она представляет собой вызов, делает её невыносимо интересной.
Деревянные полы скрипят, когда я шагаю через зал второго этажа таверны «Слоновьи кости», заглядывая в окна балконных дверей. На пустующей территории за зданием, наверное, сотни людей сгрудились в ожидании моего обращения к ним.
Предвкушение проносится сквозь мне, как порыв ветра, пока каждое нервное окончание не загорается от волнения за будущее. Моё будущее.
То, которое должно было быть моим с самого начала.
В последние два года, после смерти моего отца и последующего восхождения на трон моего брата, насилие только усилилось. Все считают, что это случайность. Никто не знает, что это я дергаю за ниточки, раздувая пламя их гнева. Легко обострять проблемы, когда люди голодны и забыты. А еще легче завоевывать доверие людей и размещать их в стратегически важных местах по всему королевству, чтобы они терпеливо ожидали моего зова.
Я прохожу через шаткие двойные двери во внутренний дворик и выхожу на балкон Джульетты. Раздаются аплодисменты, и я встаю прямо, наслаждаясь их восхищением. Кровь бурлит в моих венах, приливая к паху, пока мой член не становится твердым. Это возбуждает, когда все они смотрят на меня. Я наслаждаюсь тем, что меня почитают так, как это должно было быть всегда.
– Здравствуйте, друзья, – я проецирую свой голос. – Вы слышали шепот, так позвольте мне первому подтвердить. Король Майкл женится.
– Кто? – кричит кто-то.
– Кто – неважно, я уверен, вы узнаете, когда они сделают официальное объявление, – у меня в голове появляется лицо моей маленькой лани, и моя грудь сжимается. – Важно то, что вы знаете, что кто-то разместил её очень стратегически по одной причине – завоевать ваше доверие. Чтобы заставить вас думать, что солнечные дни уже на горизонте. Товарищи. Я здесь, чтобы сказать вам, что единственное пламя на горизонте – это оранжевый отблеск огня, когда мы сожжем их короля на костре.
Раздаются крики, сапоги топают по земле до вибрации в воздухе, создавая низкий гул.
– Сжечь королевскую шлюху! – кричит кто-то еще.
Мои глаза устремляются туда, откуда доносится голос, мышцы напрягаются.
– Её нельзя трогать.
Аплодисменты стихают после моих резких слов, на меня смотрят растерянные лица. Мой взгляд падает на Эдварда, стоящего в дальнем углу с Белиндой и её мужем Эрлом, ожидающего моего сигнала.
Когда наши глаза встречаются, я вижу, что в них мелькает удивление.
Он не ожидал, что я скажу это. Я не ожидал, что скажу это.
Но вот мы здесь.
– Важно не раскрывать наши карты слишком рано, друзья, – продолжаю я. – Мы должны выждать время. Позволить им поверить, что она – их маяк надежды.
– И мы должны просто доверится тебе? – раздается голос. – Ты один из них!
На толпу опускается тишина, и у меня подрагивает челюсть. Я развожу руки в стороны.
– Если у тебя есть проблемы с моим руководством, ты можешь подойти сюда и забрать его у меня. Я – не я, если не буду справедливым.
Никто не двигается, и я позволяю тишине затянуться, мои глаза сканируют толпу, чтобы увидеть, кто осмеливается думать, что может спрашивать с меня.
– Не будь трусом сейчас, когда твой голос был таким громким.
Я продолжаю осматриваться, и мой взгляд останавливается на молодом человеке в рваной одежде и с пыльно-рыжими волосами, его челюсть сжата, когда он смотрит на балкон.
– Это достойная восхищения черта и честный вопрос, – я машу рукой в его сторону, раздражение колет на моей коже. – Пройди вперед. Встань здесь, спереди, чтобы все тебя видели.
Его тело напрягается, но он пробирается сквозь толпу, пока не оказывается впереди всех, вынужденный вытягивать шею, чтобы поддерживать зрительный контакт.
Я улыбаюсь.
– Разве я недостаточно отдал, чтобы заслужить твоё доверие? Сколько раз мне нужно доказать свою ценность?
– Прошло два года, – убеждает он, качая головой.
– Для меня прошло гораздо больше времени. И мы говорим о предательстве. Одного неверного движения будет достаточно, чтобы убить нас всех, – я поднимаю пальцы вверх и щелкаю. Эдвард движется сквозь толпу людей, неся труп Антония Скаренбурга – командующего армией короля.
Возбужденный ропот раскатывается по воздуху подобно грому.
– Не совершай ошибку, полагая, что когда я не с вами, я не сражаюсь за вас.
Глаза рыжеволосого мужчины расширяются, когда тело Антония падает к его ногам, его мундир обгорел, а кожа посинела от трупного окоченения.
Эдвард снова двигается, а я стою на месте, ожидая, пока он берет ведро с керосином и возвращается назад, готовясь вылить его на труп.
– Пусть он это сделает, – говорю я, указывая на дурака, который поставил под сомнение мою власть.
Эдвард смотрит на меня, затем кивает и передает ведро.
Молодой человек долго смотрит вниз, рассматривая обгоревшие и почти неузнаваемые знаки отличия на груди Антония, его лицо становится все злее с каждой секундой. Затем он опрокидывает ведро, позволяя жидкости вылиться на тело, забрызгать землю и образовать лужи вокруг его ног.
Его действия сопровождаются громкими криками мятежников.
Мои глаза встречаются с глазами Эдварда, и между нами проносятся невысказанные слова. Этот человек не доживет до нового заката.
Но сейчас я позволю ему это мгновение. Это полезно для морального духа.
Вытащив из кармана плаща спичечный коробок, я подношу пламя к боку.
– Грубая сила может выиграть войну, – начинаю я, тепло пляшет на кончиках моих пальцев. – Но наша сила в терпении. В планировании. Это то, что разрушает империи. Вместе мы правим, врозь – падаем.
Тело Антония вспыхивает, когда я бросаю спичку, запах горящей плоти становится сильным, когда он вьется в воздухе в виде дыма.
– Долой МайклаФааса! – кричит кто-то.
– Смерть королю! – вторят другие.
– Мы скоро двинемся, друзья, а пока, – я улыбаюсь. – Будем ждать.
15. Сара Б.
Я здесь уже неделю, но это первый раз, когда я решилась выйти за стены замка в настоящий город Саксум. В центре площади возвышается башня с часами, а по обеим сторонам мощеных улиц выстроились предприятия, совершенно новые, блестящие фонарные столбы подчеркивают тротуары. Я никогда раньше не видела уличных фонарей, и у меня внутри все клокочет, когда я понимаю, насколько процветает главный район Саксума, в то время как Сильва борется без всего.
Мы с Майклом сидим в «Шоколадном ущелье» – кондитерской, известной тем, что здесь готовят лучшие сладости в регионе. Тимоти, Ксандер и мои дамы расположились за столиком напротив нас, несколько королевских стражников охраняют вход, но кроме них, здесь никого нет.
– Здесь всегда так пусто? – спрашиваю я, отодвигая свою тарелку с десертом.
Майкл ухмыляется, его зачесанные назад каштановые волосы сверкают под светом.
– Не мог допустить, чтобы простолюдины мешали мне, когда я пытаюсь завоевать Вас.
У меня щемит в груди, когда я смотрю в передние окна, где полдюжины людей выстроились вокруг баррикад, пытаясь заглянуть внутрь, чтобы увидеть своего короля.
– Вы часто сюда приходите?
Он пожимает плечами.
– Не был с тех пор, как был ребенком. Мой отец приводил сюда Тристана и меня раз в сто лет.
У меня кровь стынет в жилах, когда он упоминает своего брата, но я не обращаю на это внимания. Я не позволю ему влиять на меня, когда его даже нет рядом.
Тем не менее, я не могу не воображать Тристана и Майкла детьми, поедающими все шоколадные конфеты и сладости под пристальным наблюдением отца. Всё, что я слышала о наследии короля Майкла II, – это то, как он подвел свою страну. Мне трудно представить его человеком, который заботился о своей семье, и во мне разгорается любопытство, я хочу узнать больше.
– Это очень мило, – говорю я.
Майкл насмехается, его глаза проходят мимо моих, а затем возвращаются обратно. Он улыбается, но я вижу вспышку боли, которая преследует его черты.
– Сара Беатро, у Вас действительно доброе сердце, не так ли?
Я сажусь прямее.
– Разве это не то, что Вы должны хотеть видеть в своей королеве?
Он наклоняет голову.
– А Вы так уверены, что станете моей королевой?
Выдохнув, я уставилась на свои колени, прежде чем взглянуть на него из-под ресниц.
– Я уверена, что меня вырастили специально для Вас, Ваше Величество. Думаю, Вы окажете себе медвежью услугу, если не будете держать меня рядом с собой.
Он хмыкает, его пальцы поднимаются, чтобы потереть челюсть.
– Выращена для меня?
Я киваю, протягиваю руку, чтобы взять свою чашку чая и сделать глоток, прежде чем поставить её обратно на стол.
– Мой дядя отказал многим женихам, надеясь, что однажды я буду принадлежать Вам.
Говорить ему об этом – авантюра, и это грубое преувеличение, но я рассчитываю на то, что Майкл любит, когда тешат его самолюбие, и собственнически относится к своим игрушкам. Мне говорили об этом задолго до приезда сюда, и это заметно по тому, как он превозносится, когда ему делают комплимент, и дуется, когда что-то идет не по его сценарию.
Надеюсь, узнав, что я предназначалась ему с самого начала, он захочет схватить меня и хранить, как сокровище.
Он наклоняется через стол, его брови поднимаются.
– А что насчет Вас, Сара? Скажу честно, меня не очень интересует, чего хочет Ваш дядя.
Мои глаза встречаются с его, груз ответственности опускается в мое нутро и выталкивает слова из моего рта.
– После встречи с Вами? Я больше ничего не хочу.
Медленная улыбка ползет по его лицу, и он опускается обратно в кресло, довольный взгляд пробегает по его чертам.
– Сир, – прерывает Ксандер, вставая рядом со столом. – Снаружи расположился журналист, готовый сделать ваши фотографии, а потом нам нужно вернуться в замок на встречу с Тайным советом.
Майкл кивает, бросая взгляд на передние окна. Его лицо искажается, нос вздергивается в явном отвращении.
– Так много людей снаружи.
– Они за баррикадами, сир, они к вам не подойдут, – успокаивает Ксандер.
Майкл встает, надевает на голову шляпу и протягивает мне руку.
– Шоу начинается, Сара Беатро. Ты хочешь этого? Сделай так, чтобы это
выглядело правдоподобно.
Я ухмыляюсь ему в ответ, хотя мне кажется, что на моей груди сидит слон. Мои пальцы обхватывают его локоть, когда я поднимаюсь, живот сжимается в предвкушении.
Тимоти идет первым, открывая перед нами дверь, и мы выходим на улицу, охранники становятся по бокам от нас. Люди на тротуаре переговариваются, а впереди стоит мужчина в твидовом костюме, рядом с ним большой штатив с камерой на вершине. Он кланяется, когда мы подходим.
– Ваше Величество. Миледи.
Майкл смотрит на мужчину свысока, его челюсть подрагивает. Скольжу взглядом между ними двумя, раздражение действует мне на нервы, меня бесит, что он даже не признает во внимание мужчину.
– Вы репортер? – спрашиваю я.
Он смотрит на меня, на его губах появляется небольшая ухмылка.
– Да, мэм.
– Очень хорошо, – вклинивается Майкл. Он поворачивается ко мне, подмигивает, как будто собирается устроить розыгрыш, а затем лезет в карман и берет мою руку в свою. – Леди Беатро, для меня будет величайшей честью, если вы вступите со мной в брак.
Я смотрю на него, выгнув шею, чтобы встретиться с его глазами из-под шляпы. Он прочищает горло, его глаза с каждой секундой становятся все тверже.
Его хватка на моей руке крепнет. Я выныриваю из оцепенения, понимая, что это было его грандиозное предложение. Никаких коленопреклонений, никаких проникновенных речей. Только несколько торопливых слов и ожидание. Я не понимаю, почему я стояла здесь как дура, ожидая чего-то другого. Я удивлена, что он вообще сделал это на публике – первые пару дней я ждала, что он сделает официальное предложение, а когда этого не произошло, я решила, что так и предполагалось.
Приняв удивленное выражение лица, я поднимаю свободную руку к груди.
– Это прекрасно, – говорю я, глядя на массивный бриллиант, с каждой стороны украшенный жемчужиной. – Для меня будет величайшей честью стать вашей женой.
Он достает кольцо из богато украшенной коробочки и надевает его мне на палец.
– Это принадлежало моей матери. Надеюсь, Вы оцените мои чувства.
Я сохраняю улыбку на лице, когда он притягивает меня к себе, хотя и мысль о том, чтобы надеть что-то, принадлежавшее вдовствующей королеве, заставляет желчь подниматься к горлу. Майкл поворачивает нас, принимая лучезарную ухмылку для камеры. Люди за баррикадами аплодируют, слова поздравлений взлетают в воздух.
Но все это смешивается с внезапным гулом в ушах, когда мой взгляд останавливается на высокой фигуре в плаще на другой стороне улицы, прислонившейся к одному из блестящих черных фонарных столбов.
Мое сердце замирает.
Я не вижу его лица, но каким-то образом я знаю, что это он.
Тристан.
Майкл поворачивает нас, чтобы помахать людям за баррикадами, а затем ведет к автомобилю. Я следую за ним, улыбка на моем лице словно папье-маше, сердце колотится в груди, хотя я не уверена, почему так происходит.
Охранники толпятся вокруг нас, пока мы направляемся к машине, скрывая все от глаз, и только когда я оказываюсь на заднем сиденье, я могу снова начать поиски.
Но он уже ушел.
–
Я ходила на воскресную службу всю свою жизнь.
Когда я была младше, скамьи всегда были полны. Но с течением времени и сокращением ресурсов посещаемость стала реже. Оказывается, люди теряют веру, когда сталкиваются с бесконечными трудностями.
Сама церковь была простой: маленькие деревянные скамейки и бежевые стены, потемневшие от недостатка средств и силы воли. Вот что происходит, когда источник средств к существованию вырывают с корнем. Когда люди, облеченные властью, решают не выделять средства и забывают, что вы – часть того, что делает их полноценными.
И когда я сижу в прекрасном соборе, пристроенном к замку Саксум, я не могу избавиться от чувства горечи за то, что люди здесь имеют всё, в то время как все мои остались без ничего.
Мы – одна и та же страна, но мы – разные миры.
Сам собор прекрасен. Арки из темного дерева и серого камня вырезаны замысловатыми узорами, украшенными золотыми деталями. Парящие потолки покрыты красочными произведениями искусства, на создание которых, я уверена, ушли десятилетия, а единственный свет, кроме пламени свечей, – это приглушенный солнечный свет, проникающий сквозь витражи и рассыпающийся калейдоскопом красок на бежевую и коричневую каменную плитку.
Служба закончилась, и пока все остальные исчезли, включая моего суженого, я все еще тут, сказав, что хочу немного помолиться.
По правде говоря, я жду Ксандера.
Я ерзаю на своем месте, из-за деревянной скамью онемели ноги. Когда я оглядываюсь вокруг и убеждаюсь, что здесь больше никого нет, я встаю и иду к дорожке между скамьями. Мое бледно-розовое платье целует пол, а руки в одинаковых перчатках проводят сначала по рукавам, а затем по передней части юбки, разглаживая складки. Мои шаги ступают по кафелю, отражаясь от стен, когда я направляюсь к алтарю.
Распятие находится в центре, и что-то тянет в груди, когда я смотрю на скульптуру, пустота печали плетет паутину в моем сердце.
Я никогда не сомневался в своем долге перед семьей и в справедливости, которую мы ищем. Это всё, что я когда-либо знала, даже до смерти отца; всё, чего они привили мне желать. Но впервые я сочувствую участи Иисуса, хотя никогда не осмелилась бы сказать об этом вслух.
Как несправедливо, что он должен был принести себя в жертву, чтобы очистить наши грехи.
Наконец, я отвожу взгляд и двигаюсь в сторону тени, понимая, что в затемненном коридоре в передней части комнаты висит большая масляная картина.
На портрете изображен король.
Черные волосы выглядывают из-под его украшенной драгоценностями короны, пронзительные нефритово-зеленые глаза, оживающие на картине; яростные и суровые. Дрожь пробегает по моему позвоночнику.
– Это мой отец.
Мое дыхание вырывается из груди, желудок подпрыгивает к горлу, когда я поворачиваюсь лицом к лицу с Тристаном. Моя рука летит к груди.
– Вы напугали меня.
Уголок его губ подрагивает, когда он подходит ко мне, его руки в карманах, он смотрит на портрет.
Я смотрю на него боковым зрением, гадая, какие у него были отношения с отцом. Майкл пробудил моё любопытство, и хотя я не ожидаю, что Тристан откроется, я не могу удержаться от того, чтобы вопрос не слетел с моего языка.
– Вы скучаете по нему?
Что-то темное промелькнуло на его лице, челюсть напряглась.
– Да.
Мой рот открывается, я поворачиваю голову, чтобы изучить его.
– Я тоже скучаю по своему отцу.
Это всё, что я могу придумать, чтобы сказать. «Я счастлива, что он умер, и надеюсь, что он сгниет в аду» кажется не совсем подходящим ответом.
Он смотрит на картину, и я следую его примеру, рассматривая углы лица короля Майкла II и то, насколько они похожи на лицо Тристана.
– Он похож на Вас, – замечаю я, снова взглянув на него краем глаза.
Его бровь приподнимается.
– Вы имеете в виду невыносимо привлекателен?
Я улыбаюсь.
– Ужасающе.
– Хм, – он кивает, поворачиваясь ко мне. – А Вы бежите от своих страхов, Сара Беатро? Или Вы смотрите им в лицо?
Мое сердце ударяется о ребра, а во рту пересохло.
– Я не верю в бегство.
– Нет? Возможно, живя здесь, Вы измените свое мнение.
Мой желудок опускается, хорошее чувство исчезает.
– Это угроза?
– Предупреждение, – отвечает он.
– Я видела Вас вчера, – бурчу я. – На городской площади. Вы прятали лицо, как маленький извращенец… Это потому, что Вы не хотели, чтобы Вас увидели?
Он подходит ближе, пока его фигура не возвышается над моей, пряди его взъерошенных черных волос падают на брови.
– Так много вопросов для той, кто ничего не дает взамен.
Мои ноги застывают на месте, как будто я ступила на мокрый цемент и позволила ему засохнуть вокруг моих ног.
– Что Вы хотите знать?
– Всё.
– Это может занять много времени.
– Вы собираетесь вступить в семью. У нас только и есть, что времени. Если только Майкл не устанет от Вас до свадьбы и не выберет вместо Вас одну из своих шлюх, – он качает головой, его глаза калькулируют, обжигая мою кожу. – Или, может быть… у Вас есть тайный план.
Раздражение проносится в моей груди, расширяясь, как тепловая волна.
– Я не шлюха, – кулаки сжимаются по бокам. – И если у Вас нет склонности к морали, это не значит, что это распространяется на других.
Он поднимает руку и берет меня за подбородок, его большой палец проводит по моим губам.
– Такой острый язык. Жаль, что мой брат не знает, как его приручить.
Огонь полыхает в моих венах так быстро, что желудок сводит судорогой.
– Меня не нужно приручать.
– Нет? – он ухмыляется.
– Я сама по себе.
– И все же Вы приходите сюда каждое воскресенье, посвящая свою жизнь человеку на небе.
Я вытягиваю шею, чтобы сохранить зрительный контакт, когда он прижимается ко мне, его дыхание обжигает мой рот, заставляя напряжение пробираться по позвоночнику.
– Если Вам нужен бог, которому можно поклоняться, ma petite menteuse(моя маленькая лгунишка), не нужно искать так далеко.
Насмехаясь, я поднимаю руку, чтобы оттолкнуть его, даже когда возбуждение разливается по центру и оседает между ног.
– Вы отвратительный.
Он хватает меня за запястья, притягивая к своему телу, пока я не чувствую каждый сантиметр его члена, напрягающегося под тканью одежды.
– Я бы научил Вас любить умолять у моих ног.
У меня сокращается сердце, когда его слова касаются моих губ, и я втягиваю их, как будто его дыхание – это мой воздух. Мои пальцы сжимают его рубашку, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, я притягиваю его ближе.
– Я устала от Ваших игр со мной, – шиплю я.
– Это то, что я делаю? – спрашивает он.
– Прекратите, – злость клокочет в моих нервах. – Ничто не встанет на моем пути к тому, чтобы стать невестой Майкла. Даже Вы.
Он откидывается назад, его глаза вспыхивают, когда его хватка крепче сжимает мои запястья.
И только тогда я понимаю, что я сказала.
Глупая девчонка.
– Понятно, – одна из его ладоней опускается с моей руки и поднимается вдоль моего бока, мурашки пробегают по всем местам, которых он касается.
– Вы жаждете власти? – хрипит он, его пальцы пробегают по моей ключице, а затем обхватывают мое горло. – Я могу наполнить Вас ею, пока Вы не закричите.
Мой желудок трясется так быстро, что дрожат ноги.
Его взгляд падает на мой рот.
Громкий удар эхом отражается от стен собора, и я вскакиваю, ледяной ужас проникает в мои внутренности.
– Оставьте меня в покое, – умоляю я, толкая его в грудь.
Он проводит большим пальцем по нижней части моей челюсти, прежде чем отпустить меня. Мое тело холодеет, когда он отступает, но я не свожу с него взгляда, даже когда моё сердце ударяется о грудную клетку, когда я слышу шаги, приближающиеся к нам.
Еще секунда, и кто-нибудь увидит.
Тристан не сводит с меня глаз ещё секунду, а затем разворачивается и исчезает в коридоре, как один из призраков, которые, по слухам, обитают в этих коридорах.
Но его прикосновение остаётся на моей коже.
И когда я оборачиваюсь, передо мной стоит Ксандер, его глаза-бусинки сужены, а уголки губ опущены.
