Текст книги "Принц со шрамом (ЛП)"

Автор книги: Эмили Макинтайер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

49. Сара Б.

Мои нервы на пределе. Раньше, когда я планировала убить короля, это было личное. И хотя это все еще так, теперь это мутировало во что-то с оттенком преданности. Как бы безумно это ни звучало.

Но именно преданность заставляет меня сунуть опий в маленький кармашек, пришитый к подолу юбки, и именно преданность заставляет меня хлопать ресницами и шептать Майклу на ухо нежные слова, спрашивая, можем ли мы уединиться.

Тристан уже много раз доказал, что если я упаду, он меня поймает. Если я разобьюсь, он будет хранить кусочки до тех пор, пока я не буду готова собрать их обратно. Так что, я сделаю то же самое для него и буду стоять рядом, помогая ему занять трон. Помогая ему отомстить.

Я чувствую боль при каждом движении, будто он все еще находится между моих бедер, чувствую его вкус на губах, будто он на моем языке, чувствую его в моих венах, как будто он питает меня всей своей кровью.

Мы неразрывны. Нам суждено быть вместе. Мы предназначены друг другу.

А может быть, мы просто безумны.

Но я с радостью буду жить сумасшедшей, если в конце концов он будет со мной.

– Как Вам ужин? – спрашивает Майкл, садясь рядом со мной на диван в своих личных покоях.

Камин потрескивает перед нами, а ковер из овчины мягко лежит под подушечки моих ног. Неприлично конечно здесь быть перед свадьбой, но Ксандера тут больше нет, чтобы вразумить короля, а Майкл думает членом, а не головой, когда речь идет о женщинах.

Все оказалось так просто, как я и думала.

Я улыбаюсь, опустив веки и глядя на него сквозь ресницы.

– Было восхитительно.

Он ухмыляется, его рука опускается на мое бедро и трется о метку Тристана.

– Надеюсь, у Вас еще осталось место для десерта? – спрашивает он.

Мой желудок поджимается к горлу, но я продолжаю, зная, что после этого пути назад уже не будет.

– Вообще-то, я бы хотела еще немного вина.

– Конечно.

Он отворачивается, чтобы схватить бутылку, стоящую на столе, и я использую свой шанс, откупоривая лауданум_{(опийная настойка)} и выливая его в его бокал, прежде чем он повернётся обратно, пот выступает у меня на лбу, а сердце так быстро бьется о ребра, что мне кажется, будто у меня может случиться сердечный приступ.

Он разворачивается, наливая вино в мой бокал, пока тот не становится почти полным. Я смотрю, как оно кружится, плещется о дно хрусталя, и представляю, что это похоже на то, как выглядят мои внутренности, которые перекручиваются и бурлят, грозя выплеснуться наружу от волнения.

Он отставляет бутылку, и я наклоняюсь вперед, хватая оба бокала, передаю ему его, прежде чем взять свой.

– Спасибо, сир.

Он садится и долго смотрит на меня, его глаза напряжены, и впервые за весь вечер по моим венам пробегает струйка беспокойства. Майкл никогда раньше не смотрел на меня так.

– Я устал от игр, – говорит он. – Вы здесь, чтобы отдаться мне, Сара?

От одной этой мысли желчь подкатывает к моему горлу, но я усмехаюсь сквозь тошноту, зная, что Тристан будет здесь меньше чем через час, и он смоет все эти грязные чувства.

Я провожу пальцами по ключице, запутываясь в тонкой цепочке отцовского кулона, в то время как мои глаза переходят на вино в его руке – то самое, из которого он до сих пор не сделал ни глотка.

– Я просто подумала, что мы могли бы узнать друг друга получше, – я улыбаюсь, придвигаясь ближе к нему на диване. – Мы скоро поженимся. Вам не кажется, что уже пора?

Он ухмыляется, отставляя стакан, и я внутренне ругаюсь, разочарование плотно обхватывает мою середину, сжимая ее так, что кажется, будто я сейчас лопну.

Его рука тянется ко мне, обхватывая мою талию и притягивая меня к себе. Мои руки взлетают, чтобы ухватиться за его грудь, и я вцепляюсь в ткань, моя задница практически сидит у него на коленях. Я сглатываю отвращение, поселившееся в груди.

– Что Вы хотели бы знать? – бормочет он, наклоняя голову и проводя губами по моей коже.

Я играю свою роль – несмотря на то, что, Боже, мне кажется, что это худший вид предательства – склоняюсь к нему, зная, что мне нужно быть убедительной. Тристан рассчитывает на меня. Мои руки перемещаются к его лицу, привлекая его глаза, чтобы они встретились с моими. Я прижимаюсь своим носом к его.

– Всё.

Он прижимает меня к себе, во рту кисло от подступающей тошноты, когда он вжимается в меня бедрами, его эрекция трется о меня. Он стонет, когда делает это, его пальцы сильнее обхватывают мою талию, и я откидываю голову назад, делая вид, что то, что он делает, возбуждает.

Внезапно он останавливается, его глаза похожи на две янтарные огненные ямы, и он тянется к столу, беря свой бокал с вином.

Облегчение проникает в меня. Но потом он подносит бокал к моим губам, и паника распространяется по моей груди.

От маленького глотка ничего не будет. Если только он выпьет остальное.

Я приоткрываю рот, но прежде чем я успеваю остановить его, он хватает меня за подбородок и опрокидывает весь стакан с жидкостью, пока она не выливается мне в горло, я захлебываюсь, мои глаза становятся все шире и шире, пока я пытаюсь выплюнуть вино.

Его лицо приобребает усмешку. Я пытаюсь слезть с него, но он хватает меня за волосы, дергает их так, что они не вырываются из моей головы, встает и тащит меня, мои колени не заскребут по полу, мои пальцы впиваются в кожу его запястья, пока я бьюсь, пытаясь освободиться.

– Ты глупая женщина, ты думала, что я не знаю?

– Я не…

Он бросает меня на землю, и я падаю, моя рука кричит от боли, ударяясь о дерево. Я переворачиваюсь на спину, пытаясь подняться, но далеко уйти не удается: его ладонь опускается и бьет меня по лицу, пока мое тело не летит, скользя по земле. Мое бедро пульсирует от удара.

Он наклоняется надо мной.

– Я всегда знаю.

Он берет меня за руку и тянет к себе, я морщусь от глубокой боли, расцветающей на моей щеке, которая, несомненно, уже опухла от его пощечины.

Я тянусь вниз, пытаясь поднять юбки и схватить лезвие, но он хватает меня за руку, сжимая до хруста костей.

– Не делай того, о чем потом пожалеешь. Мне бы не хотелось наказывать тебя на глазах у твоего любовника.

Мое сердце падает. Тристан.

Он притягивает меня к себе, пальцы проводят по линии волос. Я отворачиваю голову, стиснув зубы.

– Не хочешь навестить его? Уверяю тебя, он чувствует себя комфортно.

– Вы лжёте, – выплевываю я, не желая верить в его слова.

Он ухмыляется.

– Из нас двоих лжец не я, – я пытаюсь вырваться из его хватки, но он хватает меня за плечи. – Подойди, свяжи ей руки, – требует он.

У меня начинает кружиться голова, движения становятся вялыми, так как действие лауданума начинает действовать на мою психику, а дыхание сбивается, и я гадаю, с кем он говорит. А потом мои руки закручивают за спиной и заковывают в металлические наручники, я не успеваю даже моргнуть.

Отчаяние прокладывает свой путь через меня. Этого не должно было случиться.

Майкл улыбается, отпуская меня, а затем протягивает руку и притягивает кого-то к себе. И когда он это делает, мои органы кричат и сворачиваются, увядая, как будто в мои внутренности налили кислоту.

– Здравствуйте, миледи.

Я сжимаю челюсть, слезы предательства застилают веки.

– Офелия.

– Знаешь, – говорит Майкл. – Лучшее решение, которое я принял после твоего приезда, было посоветовать моей милой Офелии держать глаза и уши открытыми, – он смотрит на нее сверху вниз, приподнимая ее подбородок и прижимаясь поцелуем к ее губам. – Ты так хорошо справилась, милая.

Она улыбается ему, и в моём животе всё бушует, потому что, конечно же. Я должна была знать. Неужели я даже не подумала о том, что они были на моей стороне, надеясь добиться благосклонности короля?

– Ты феноменальная актриса, – говорю я ей, ненависть закипает глубоко в моем нутре.

Она усмехается, наклоняя голову.

– Спасибо, миледи. Я училась у лучших.

Я ухмыляюсь, хотя опиум создает гудящее спокойствие, вызывая сонливость. Я борюсь с ним всеми силами, не желая поддаваться настойке, пока не буду уверена, что Тристан в безопасности.

– Хотя, Его Величество и я, – продолжает она, потирая рукой его грудь, глядя на него снизу вверх. – У нас гораздо лучше получается быть незаметными, чем у вас и принца со шрамом. Жаль, что вы не были внимательнее.

Я смеюсь, потому что не могу не согласиться. Очевидно, где-то, каким-то образом, мы совершили ужасную ошибку.

– Большую часть ночи я пряталась в затемненных углах залов, ожидая и наблюдая. Обычно было скучно. Иногда, когда я следила за Вами, передо мной представало шоу, – она хихикает. – Я думала, что от Вас будет так легко избавиться, когда этот идиот Клавдий сунул руку Вам под юбки.

– Так это тебя я слышала? – я задыхаюсь, мой пульс замедляется по мере того, как наркотик проникает в меня.

Она кивает.

– Но потом принцу со шрамом нужно было всё испортить. Своровав его и сделав с ним Бог знает что.

Моя грудь судорожно вздымается. Тристан был там?

– А потом все вернулось к наблюдению. И ожиданию, – она вздыхает, и рука Майкла проводит вверх и вниз по ее руке. – Но прошлой ночью я видела, как он ворвался в Вашу комнату. Слышал, как вы оба занимались предательскими делами.

Ярость охватывает меня, что она была там, омрачая наши драгоценные моменты.

– Было так легко прижаться ухом к Вашей двери и слушать слова, которые вы произносили, – она улыбается. – Вы действительно должны быть благодарны сомой себе.

Глупая. Я такая глупая.

Майкл радостно хлопает в ладоши, улыбка растягивается по его лицу от уха до уха.

– Кстати, о моем брате, может, навестим его? Уверен, он отчаянно хочет убедиться, что с тобой все в порядке.

50. Тристан

Обжигающая боль распространяется от моих плеч и охватывает все тело, такого я никогда не испытывал раньше. Мои руки связаны за спиной и перекинуты через деревянную балку, установленную посреди двора. Время от времени охранник подходит и тянет, заставляя мое тело приподняться над землей на считанные дюймы.

Но я не дам им возможности кричать.

Меня разбудили самым грубым способом. С тряпкой, наполненной хлороформом, и полудюжиной охранников.

А теперь они перешли к страппадо. Форме пытки, которая лично нравится Эдварду. Ему доставляет удовольствие наблюдать за агонией на лицах своих жертв, когда их плечи вывихиваются, а конечности медленно отрываются от тела. Часть меня задается вопросом, не его ли это рук дело. Если он наконец-то предал меня и хочет отомстить за справедливое наказание, которое он понес от моих рук.

Но его нигде нет.

Это не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме страха, который пронизывает меня изнутри при мысли о том, что Сара у Майкла.

Они могут убить меня. Они могут пытать меня часами, и я с радостью пожертвую собой, лишь бы она была в безопасности.

Я не знаю, сколько времени прошло, только то, что солнце село, полная луна отбрасывает жуткий отблеск, прохладный ночной воздух прилипает к моей липкой, покрытой синяками коже, а костер бушует всего в нескольких футах от меня.

Со стороны Майкла было бы заносчиво помещать меня сюда, но мой брат любит устраивать хорошие шоу.

Голова раскалывается, кровь капает из порезов на туловище, где меня пинали и тащили охранники, но я уже давно смирился с болью, позволив ей стать частью меня, пока я не онемел. После целой жизни, в течение которой меня избивали до потери сознания, физическая боль теряет свою ценность.

– Сюрприз, – раздается голос моего брата, разжигающий уголек в центре моего нутра.

– Брат, – выдавливаю я из себя сквозь сухость во рту и пульсирующую боль в плечах. – Как мило, что ты пришел.

Он сильно смеется, и когда я поднимаю голову, этот уголек разгорается в инферно, опаляя каждую часть меня.

Сара с ним, ее руки скованы наручниками, а платье порвано сбоку. Но она жива.

Ее взгляд расфокусирован, а щека черно-синяя.

Я ненавидел своего брата за многое, но только сейчас, в этот момент, чистая и абсолютная ненависть разливается по моим венам.

– Удивлен? – Майкл широко улыбается. – Я подумал, вы двое захотите воссоединиться. В последний раз.

Я стискиваю зубы, не сводя глаз с Сары. Ее движения вялые и нечеткие, но когда ее взгляд встречается с моим, энергия обволакивает бьющийся орган в моей груди и заставляет его ускорить ритм. Я уверен, что встречу свою смерть. И я приму ее с распростертыми объятиями, как только убежусь, что Сару не постигнет та же участь.

Что хорошего в мире без нее?

– Ты всегда был любезным хозяином, – язвительно замечаю я.

Его ухмылка падает, превращаясь в оскал, его янтарный взгляд сужается, когда он опускает Сару на землю и идет ко мне, не останавливаясь, пока я не вижу черные крапинки в его глазах.

– Что мне с тобой делать?

Я улыбаюсь.

– Ты всегда можешь убить меня, может быть, превратить в трофей, чтобы поставить в своей комнате.

Он усмехается, отходит в сторону и берет что-то из рук охранника, а затем идет обратно. Когда он подходит, я понимаю, что это кочерга, та самая, которой он оставил мой шрам, только теперь ее конец ярко-оранжевый от раскаления огнём.

Мои внутренности напрягаются.

– Может быть, я сдеру кожу с твоих костей, – выплевывает Майкл, держа кочергу и наблюдая, как она светится. – Использую тебя как ковер в моей спальне, чтобы даже после смерти ты никогда не забывал о своем месте.

– О, брат, – я ухмыляюсь. – Мы оба знаем, что даже в смерти я буду преследовать тебя. Так же, как и наш отец.

Его глаза вспыхивают яростью, а рука устремляется вперед, раскаленное клеймо вонзается в мою грудь, прямо над татуировкой гиены, запах горящей плоти вьется в воздухе, когда я прикусываю язык так сильно, что кровь заливает рот.

– Тристан, – кричит Сара с того места, где она все еще лежит на земле, хотя и голос у нее невнятный.

– Я должен был знать, что это ты. Бежал, чтобы собрать остальных уродов в группу, – Майкл смеется. – А ты что думал, что будешь править Глорией Террой? Что ты убьешь меня?! – его голос повышается, маниакальный в своей высокой тональности.

Наконец, он убирает металл с моей кожи, ожог настолько сильный, что у меня мутнеет в глазах от боли.

Он подходит ближе, огненная кочерга висит сбоку от него..

Наклонившись, он прижимается своим лбом к моему.

– Кровь моей крови, ты так много сделал, чтобы опозорить наше имя. Когда я избавлю эту землю от тебя, ангелы запоют на небесах, а наши предки будут ликовать от радости.

Моя грудь напрягается, осознавая, что он победил, и с этим ничего нельзя поделать.

Все кончено.

– Я оставлю тебя здесь, чтобы ты подумал о том, что ты сделал, – шепчет он. – И я хочу, чтобы ты знал: в то время, как мои охранники будут резать и протыкать твою кожу, пока на ней не останется живого места, я буду разрывать твою лживую шлюху на части.

– Когда я освобожусь, – говорю я, сглатывая из-за сухости в горле. – Я убью тебя за то, что ты прикоснулся к ней.

Майкл смеется, откидывая голову назад, его рука лежит на груди.

– О, брат. Я не собираюсь прикасаться к ней. Я собираюсь заполнить каждую дырочку, пока она не разорвется, пока мое семя не будет сочится из кровоточащих ран, которые я создал в ее маленьком тугом теле. Я сотру твое существование в ней и заменю его своим собственным, прямо перед тем, как вырезать ее сердце и скормить его тебе на ужин.

Теперь он прижимает кочергу к моему другому боку.

И на этот раз я действительно издаю крик. Гортанный рев, обещающий насилие и боль, моя грудь взрывается, пока ярость не разливается по телу, как вода, хлынувшая из прорванной плотины.

– А потом я убью и тебя, и мы продолжим жить здесь, в Глории Терре, как будто тебя вообще никогда не существовало, – он дует на кончики своих пальцев и разжимает их. – Пуф. Вот так.

Мои глаза блуждают по траве, пока не останавливаются на фигуре Сары. Она без сознания, и мое сердце замирает.

– Сара, – хриплю я, хотя все мое тело горит от этого слова. – Сара! – кричу я громче, отчаянно желая, чтобы она пошевелилась, чтобы она показала мне, что еще дышит. Но она не двигается.

Она лежит на месте.

– Может быть, если ты будешь молиться изо всех сил, брат, Вас воссоединят в загробной жизни.

Майкл улыбается и передает кочергу охраннику справа от себя.

– Прижигай его каждый час, пока он не будет молить о смерти.

51. Сара Б.

Это мой первый раз в подземельях, и они оказались именно такими, какими я их ожидала увидеть. Темными, мрачными и пахнущими затхлостью.

Голова раскалывается от остатков лауданума, и я бьюсь закованными запястьями о мрачную каменную стену, зная, что они слишком крепкие, чтобы я могла их сломать.

Я понятия не имею, сколько времени прошло. Я не уверена, жив ли еще Тристан, хотя, как бы безумно это ни звучало, думаю, я бы знала, если бы его больше не было в мире живых.

Несмотря ни на что, в моей груди все еще теплится маленький огонек надежды, и это помогает мне держаться.

Не всё ещё потеряно, пока не потеряно.

Дверь захлопывается, и сквозь заколоченное железобетонное окно проникают маленькие лучики света. Мой желудок сводит судорогой, ледяные нити страха проникают в мою психику, когда я гадаю, не пришел ли это король, чтобы потребовать возмездия за мои грехи против него. Или это стражник, который хочет воспользоваться прикованной девушкой, не имеющей возможности сбежать.

Оказывается, ни то, ни другое.

Дверь камеры распахивается, и вбегает Марисоль, широкоглазая и диковолосая, прикрывая рот рукой, когда у нее вырывается приглушенный всхлип. Она подбегает и осматривает меня с головы до ног.

– Марисоль, – шепчу я, мой голос дрожит и напряжен.

– Миледи, – отвечает она. В ее руке ключ, и облегчение проникает в меня, пока меня не начинает трясти.

– Тихо. У нас мало времени.

Она оглядывается, расстегивая мои цепи, и кровь приливает к моим конечностям, когда они падают на землю. Я вздрагиваю, когда чувства возвращаются в мои руки, и поднимаюсь на колени, стиснув зубы от боли в мышцах, чтобы встать на ноги.

– Как? – спрашиваю я, потирая запястья, чтобы облегчить приток крови. Марисоль улыбается.

– Вместе мы правим, врозь – падаем.

От шока я застываю на месте.

– Ты мятежница? Но ты говорила о них так жестоко, я не…

– Когда-то давно я была молода, глупа и отчаянно влюблена, – она толкает меня вперед, из камеры, понижая голос до шепота, когда ведет нас в дальний угол подземелья, пока мы не оказываемся перед тем, что выглядит как сплошная каменная стена. – Он был человеком без гроша в кармане, без титула, – она качает головой. – Но я любила его больше всего на свете.

Она поворачивается ко мне и крепко сжимает мои плечи.

– Вы спрашивали Офелию о её семье, но Вы никогда не интересовались моей. Если бы Вы это сделали, Вы бы узнали, что мой отец – социальный альпинист. Так что… – слезы наворачиваются ей на глаза. – Не стоит удивляться, что он угрожал убить моего ребенка, чтобы сохранить славу нашего имени.

Мое сердце сжимается от боли за то, что она говорит.

– Но кто-то пришел мне на помощь и забрал моего драгоценного ребенка, спрятав его глубоко в тени вместе с мужчиной, которого я любила. Он кормил их, одевал и обещал безопасность, пока я помогала встретить новый рассвет.

Мое дыхание сбивается, надежда вспыхивает в груди.

– Тристан.

– Принц со шрамом, – она кивает. – Мятежный король. Он спас мою семью. Было необходимо, чтобы никто не знал о нашей связи. Так что да, я говорила отвратительные вещи. Но только потому, что жизнь моего сына зависит от нашего успеха. Я не могла доверять Вам, и поэтому не могла говорить.

Я открываю рот, мой мозг пытается наверстать упущенное и заново расставить кусочки головоломки по новым местам.

– Я…

Она качает головой.

– На это нет времени, миледи. Вы должны идти. Эдвард ждет Вас в чёрном лесу. Он отведёт Вас в тенистые земли, и Вы сможете возглавить мятежников, чтобы спасти нашего короля.

– Он жив? – слезы хлынули из моих глаз, и облегчение забурлило в моих венах, пока мои ноги не начали подкашиваться. – Тристан жив?

– Да, – она кивает, ее рука прижимается к камню, пока не открывается потайной ход. – Теперь идите, пока они не схватили нас обеих.

–

Эдвард не один. Шейна стоит рядом с ним, держа в руках мои сапоги, брюки и черный плащ, сверху лежат мои кинжалы. Эмоции раздуваются, как воздушный шар, при виде ее, и я падаю в её объятия, одежда валится в кучу у ее ног.

– Шшш, миледи. Все будет хорошо.

– Шейна, я не могу, я не… – моё тело дрожит, когда я прижимаю ее к себе.

Она гладит мои волосы, раскачивая нас взад и вперед, слезы текут по ее лицу так же сильно, как и по моему.

– Не волнуйся, Сара, – она притягивает мое лицо к своему. – Мы спасем его.

– Почему ты мне не рассказала? – шепчу я. – Ты могла бы мне довериться.

Она улыбается.

– Я могу сказать то же самое, лучшая подруга.

Я ухмыляюсь и перевожу взгляд на Эдварда, который кланяется.

– Миледи.

Подойдя вплотную, я беру его за руки.

– Тристан доверяет тебе. Могу ли я?

Его челюсть дергается, глаза пылают, когда он кланяется и целует тыльную сторону моей ладони.

– Я клянусь,

Кивнув, я отступаю назад, поворачиваясь, чтобы схватить одежду на земле, благодарная за то, что могу выбраться из этого испачканного и порванного платья.

– Шейна, помоги мне выбраться из этого, – я поворачиваюсь обратно к Эдварду. – А потом отведи меня к мятежникам.

Поход в тенистые земли занимает тридцать минут, через леса и задние переулки, но мы добираемся целыми и невредимыми. И вот я на втором этаже таверны «Слоновьи кости», смотрю на двойные двери, ведущие на балкон Джульетты, беспокойство переполняет меня, когда я смотрю на сотни людей, стоящих снаружи, разбросанных так далеко, что я задаюсь вопросом, сколько акров они охватывают.

– Моральный дух низок, – Белинда – женщина, которую я видела всего один раз, когда она выкатила отрубленную голову к моим ногам, – шипит, когда я пристегиваю клинки к бедру и беру пистолет из рук Эдварда и кладу его в кобуру на боку.

Она наблюдает за мной, ее взгляд насторожен.

– Ты мне не доверяешь, – говорю я.

Она наклоняет голову.

– Вы принадлежите королю.

Я протягиваю руку и кладу свою на ее руку.

– Я принадлежу вашему королю. И я спасу его с его людьми или без них.

Ее ухмылка расползается по гнилым зубам, и она машет рукой в сторону двери.

– Ну что ж, пора убедить его людей.

Мой желудок переворачивается, нервы угрожают разорвать меня изнутри, но я сглатываю их, закрываю глаза и пытаюсь пробиться сквозь эфир; найти силу Тристана и направить ее, пока она не проникнет в каждую мою клеточку.

Глубоко вздохнув, я делаю шаг через двери и выхожу на балкон. Воздух становится неподвижным и напряженным.

Я облизываю губы, глядя на мятежников, на гиен, и впервые вижу их лица. Маленькие дети смотрят вверх широко раскрытыми глазами, женщины и мужчины с печалью в глазах и изнеможением в порах.

Потрепанные и уставшие, но славные.

Эти люди – жизненная сила Глории Терры, как и мы в Сильве, и они заслуживают того, чтобы жить свободно.

– Я не ваш король, – начинаю я.

– Да вы что, – выкрикивает кто-то.

Моя грудь напрягается.

– Я в ужасе от того, что стою перед вами, настолько, что каждая моя жилка хочет развернуться и убежать. Но ваш лидер в беде.

Закрыв глаза, я представляю себе Тристана, сглатывая агонию, которая охватывает меня при мысли о том, что я больше никогда не увижу его, не почувствую, как его губы касаются моей кожи, как его любовь поглощает меня целиком. Я думаю обо всех секретах, которые он шептал мне в душу, о том, как я была его грязной девчонкой, и как он не мог дождаться, когда увидит меня в короне и рядом с собой. О его видении будущего и воспоминаниях о прошлом.

Мои глаза открываются.

– Я не буду претворяться, что знаю, через что вам пришлось пройти, но я видела борьбу и знала раздор, – я колеблюсь. – Когда я приехала в Саксум, я должна была убить Фаасов, всех до единого, включая принца со шрамом.

По толпе проносится гул.

– Но потом я узнала его… – моё горло раздувается. – И он заставил меня поверить в лучший путь.

Мои глаза сканируют их лица, замечая, что Белинда переместилась на передний край толпы внизу, Эдвард и Шейна стоят рядом с ней. Мой взгляд останавливается на моей подруге, и она кивает, придавая мне сил.

– Все кончено, – говорит женщина. – Они поймали его. Мы проиграли.

– Вы так легко сдаётесь? – спорю я. – Сколько раз он проявлял себя снова и снова? И все же при первых признаках борьбы вы отворачиваетесь?

Я качаю головой, молясь, чтобы мои слова попали в цель. Я не знаю ничего из этого наверняка. Я основываюсь только на том, что сказал Тристан, и верю, что он говорит правду.

Белинда делает шаг вперед, поворачиваясь к толпе.

– Он спас меня, когда я пошла в замок и мне была обещана верная смерть.

Гул становится громче.

Затем вперед выходит Шейна, и у меня замирает сердце.

– Он приносит вам еду, он одевает ваших детей.

Благодарность обхватывает мою грудь и тянет.

– Он рисковал своей жизнью, чтобы дать вам вашу, – вклиниваюсь я. – Но дело не только в нем. Я верну его с вашей помощью или без нее. Речь идет о том, чтобы встать и воспользоваться моментом. О мести за каждый раз, когда они убивали кого-то за то, что он просто говорил правду. За каждое проклятие, каждое имя, каждый синяк и сломанную кость, когда они кричали, что вы недостоины.

Лица в толпе меняются, электрическое чувство пульсирует в воздухе, нарастая с каждой секундой.

– У меня не очень хорошо со словами, – продолжаю я. – Я не могу завернуть жестокости того, что было, и реалии того, что будет, в красивый бантик и сделать так, чтобы все выглядело лучше для вас.

Я ударяю кулаком в грудь.

– Но вместе мы правим, а разделенные мы падем. Я прошу вас – умоляю вас – восстать со мной. Нет никого лучше Тристана Фааса, чтобы вести вас. И он заслуживает, чтобы за него боролись так же, как он всегда боролся за вас.

Белинда падает первой, ее голова склоняется, из горла вырывается громкий вой. А затем, словно в замедленной съемке, за ней следуют другие.

Один за другим они опускаются на колени, медленно начинается скандирование. Сначала я не понимаю, что они говорят, но оно растет, перекатывается по воздуху и ударяет мне в грудь так же уверенно, как если бы меня ударили в сердце.

«Да здравствует королева! Да здравствует королева!»

Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на них на людей – моих людей – жизненную силу Глории Терры, доверяющих мне вести их к их королю.

– Мы – воины! – повышаю голос я, пока он не разлетается над их головами, как стрелы. – Это революция! И пришло время нам вернуть наш дом.