Текст книги "Без разрешения (СИ)"

Автор книги: Эля Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Три дня назад

Захар

То, что со всей этой суетой я тупо не успел пообедать, вспоминаю слишком поздно.

Кидаю взгляд на часы на запястье. Двадцать минут осталось. Сходить куда-то я уже не успеваю.

Хочу набрать Настю, чтобы заказала мне доставку, но вовремя спохватываюсь. Она ведь сама на обеде. Чёрт.

Вздохнув, тащусь обратно на офисную кухню. Открыв холодильник, критически изучаю его содержимое. Подцепляю упаковку с нарезанной тонкими слайсами ветчиной. Пока варится кофе, делаю себе бутерброд.

За неимением лучшего сойдёт.

Весь режим летит к херам…

Ну, собственно, сегодня весь рабочий день – к херам. Идея Лисовецкого с тренингом безусловно крута. Но когда работы валом – не до этих игр, честно говоря.

Так ладно бы, ещё делом занимались, а не интриги плели. Отморская меня конкретно разочаровала… Я был о ней лучшего мнения.

Как с цепи сорвалась, честное слово.

Когда я сказал ей, что больше не могу продолжать наши личные отношения, мне показалось, она восприняла это абсолютно адекватно.

Женщины уровня Марго не умоляют, не плачут и не вцепляются в брючину уходящего от них мужчины. Да и что у нас было собственно? Ничего такого, о чём бы стоило сожалеть.

Но сегодня в этой дурацкой сцене с Альбиной меня серьёзно зацепила одна вещь.

Я знаю Марго уже много лет. И столько же работаю с ней. У этой женщины вместо крови в венах циркулирует лёд. Она расчётлива до мозга костей. Все её действия просчитаны на несколько шагов вперёд. Она никогда не совершает присущих слабому полу глупых и эмоциональных поступков. Робот, и тот, может ошибиться. Но не Маргарита.

Но сегодня, впервые я увидел, как она поддалась эмоциям. В её глазах было то, что ни с чем не спутать. Ревность. Какого хрена, Марго? И ты, Брут?

Когда неделю назад Лисовецкий вызвал нас обоих к себе, я ждал чего угодно. Но не того, что он объявит о своём уходе на пенсию. Твою мать, ему всего пятьдесят с небольшим. Какая нафиг пенсия?

Не то чтобы я возражаю. Хочет отдыхать? Завести огород, как Бэкхэм, и сажать лук-порей по лунному календарю? Да ради бога. На его место всегда найдутся желающие. В том числе и я.

Я давно уже достиг карьерного потолка в этой организации. Стены собственного кабинета давят мне порой. А куда дальше? В кресло гендира, естественно.

Лисовецкий сказал, что ищет преемника. Что человека со стороны брать он не хочет. Отдавать дело своей жизни в руки того, кто не имеет понятия, как всё здесь устроено, он не желает.

Я и Марго – равны в его глазах. Нас обоих он уважает и ценит одинаково. В ближайшее время он примет решение. И всё зависит только от нас. От того, как мы себя проявим, в том числе, в текущей работе.

Конечно же, первым делом я вспомнил о Титане. Вот – моя возможность, мой золотой шанс. Ну и что ты теперь будешь делать, Захар? Ставки слишком высоки.

Лисовецкий просил нас соблюдать правила здорового соперничества в этой гонке за место гендира. И это, по-твоему, здоро́во, Марго? Вмешивать в работу личную составляющую? Нет, не думаю.

Отморская совсем потеряла берега, замесив в одну кучу женскую обиду и рабочую конкуренцию.

Я нахожусь в своём кабинете около десяти минут, когда звонит Настя.

– Да?

– Захар Андреевич, тут… это… Титан, – мямлит в трубку.

Ну вот. Приплыли… Это должно было случиться, рано или поздно. Ослабляю узел галстука свободной рукой.

– Соедини.

– Вы не поняли, Захар Андреевич, – голос Насти слегка ломается. – Они здесь.

Откидываюсь на спинку кресла. Какого хрена?

– Кто?

– Господин Мамаев. Он хочет Вас видеть прямо сейчас.

Не даю себе возможности передумать. Прочищаю горло.

– Приглашай. Я готов.

Захлопываю крышку ноутбука. В кабинет заходит Мурат. Бритый наголо парень в черном костюме заглядывает внутрь, коротко осматривая пространство, и тут же исчезает. Охрана.

Оцениваю развернувшуюся передо мной сцену за несколько секунд, не более. Он приехал ко мне без Хасана. Значит, разговор будет скорее всего о личном.

– Добрый день.

– Добрый, – привстаю со своего места для традиционного рукопожатия. – Какая неожиданность, – жестом предлагаю ему присесть.

Сам тем временем набираю Пашу. Поднимаю палец вверх, сигнализируя Мамаеву – минутку.

– Паш? Занят?

Седов что-то бормочет в трубку, я не слушаю. Кровь, бешеными толчками циркулирующая в голове, заглушает происходящее вокруг. Я действую и говорю заученными шаблонами.

– Так освободись. Срочно тащи документы по Титану. В смысле, какие? Всё, что есть, Павел. Жду, – рублю коротко и сбрасываю звонок.

– Не думаю, что нам они понадобятся, – говорит Мурат, когда я кладу трубку. В его словах мне слышится явный подтекст.

Смотрю на него несколько секунд, не мигая.

Набираю Настю.

– Никого ко мне не пускай. До особого распоряжения. Кофе? – спрашиваю у Мурата. Тот качает головой.

Переключаюсь на Настю:

– Не надо кофе. Просто сделай так, чтобы нас не беспокоили, Анастасия.

Возвращаю своё внимание гостю.

– Слушаю Вас.

Мурат сидит в моём особом кресле для посетителей. Заложив ногу на ногу и вальяжно раскинувшись. Выглядит он так, будто ему очень комфортно здесь и сейчас.

Пробегаюсь по нему взглядом. Чёрный костюм. Графитового цвета рубашка. И такой же тёмный галстук.

Мне невольно вспоминается страшилка, которой мой брат любил пугать меня в детстве: в чёрном-чёрном городе на чёрной-чёрной улице в чёрном-чёрном доме… Отгоняю от себя эти странные мысли. Соберись, Захар.

– Я не привык ходить вокруг да около, – его вкрадчивый голос убаюкивает. – Этот вопрос я должен был решить ещё две недели назад. Но обстоятельства сложились так, что я был вынужден в срочном порядке вылететь во Владикавказ.

Смотрю на него ровно, почти равнодушно. Этот хрен с горы не единственный, кто умеет делать «покерфейс».

– Возможно, Вы слышали что-то об убийстве сенатора? В Моздоке. Очень резонансное дело.

Киваю. Давай уже ближе к сути.

– Так вот, – оглаживает подбородок ладонью. – Речь пойдёт, как Вы, наверное, уже догадались, о моей жене.

Эти слова набатом бьют мне прямо в мозг. Он продолжает неспешно:

– Думаю, нет смысла скрывать это. Я предпочитаю называть вещи своими именами.

Смотрит на меня испытующе, словно ожидая реакции.

– Я весь – внимание, – отвечаю нейтрально по максимуму.

В суде я делаю точно так же. Даю оппоненту высказаться в полном объёме, прежде чем вскрывать свои козыри.

– Мой визит это скорее жест доброй воли. Понимаете, о чём я?

– Не совсем.

– Я имею в виду, что бы Вы не решили сегодня, я осуществлю задуманное в любом случае. У меня есть на это все права. Она – моя жена. И она нужна мне. Дома.

Киваю понимающе, поощряя его.

– Я долго терпел эти её детские игры. Побегала – и хватит. Не знаю, как принято у Вас здесь. Но у нас брак – это серьёзные клятвы. Которые просто так нарушить нельзя.

Смотрит пристально мне в глаза.

– Я могу забрать её в любой момент. Среди бела дня на улице. Ночью из её конуры, – морщится брезгливо. – Никто и слова не скажет. Ни семья, ни люди. Наоборот, меня скорее поддержат. А её – осудят. Где это видано? Сбежать из дома…

Заканчивает мысль, припечатывая:

– Я могу это сделать. Но мне бы очень хотелось обойтись без жертв.

Аккуратно подталкиваю его в нужном мне направлении.

– Я не совсем понимаю, при чем здесь я?

Мурат усмехается.

– Захар… Можно на «ты»?

Киваю. Мне сейчас пох*й на этикет.

– Ты мужчина, и я – мужчина. Мы поймём друг друга, я уверен. Я хочу, чтобы ты уволил её.

Откидываюсь назад, приподнимая брови в изумлении.

– Ого. Серьёзное требование.

– Не настолько серьёзное, как перспектива сотрудничества между нами.

Осторожно прощупываю альтернативу:

– А если я не сделаю этого?

– Как я уже говорил, это ничего не изменит. Просто мне придётся применить г-м… несколько другие методы. Не такие деликатные. Понимаешь, о чем я?

– Мне нужно подумать

– Думай. Но недолго.

Встаёт, одёргивая пиджак. Направляется в сторону выхода. На полпути оборачивается.

– И Захар. Нет нужды говорить об этом, но я все-таки уточню один нюанс. Это моя жена. Я надеюсь, ты понимаешь, что любые неформальные отношения между вами недопустимы.

– Я всё понимаю.

– Вот и отлично. Обсуждение рабочих вопросов продолжим сразу после того, как ты примешь решение. Или не продолжим, – пожимает плечами весело.

Обхохочешься, ага.

Глава 32

Утро следующего дня

Захар

В ожидании Матвея сижу в кафе на так называемой городской набережной. Местная речка представляет собой скорее живописную декорацию, чем реку в том самом смысле. Её воды безнадёжно загрязнены в результате сброса отходов промышленными предприятиями и заводами, которыми изобилует город.

Бариста, молодая девчонка с причёской а-ля «мэрилин» и накрашенными, по классике, красной помадой губами, приветливо улыбается мне из-за стойки.

Сейчас раннее утро, и я чуть ли не один в этой кофейне. Не считая дедули за столиком в глубине зала, который, как говорил мой приятель, «ещё Сталина видел».

Бариста, по вполне понятным причинам, его «не считает», поэтому всё её внимание и очарование достаётся мне, как единственному половозрелому самцу в этом помещении.

Сдержанно наблюдаю за тем, как она, старательно виляя бёдрами, несёт мне мои блинчики. Я всегда заказываю здесь одно и то же: блины с клубничным вареньем. В этом кафе подают именно варенье с цельными ягодами, а не какой-то там сопливый джем.

Я никогда не признаюсь в этом прямо, но эти блины, и это варенье – вовсе не случайность, и не дело вкуса. В детстве меня крайне редко баловали подобными изысками.

Родители много работали. График был, как я сейчас это понимаю, абсолютно ненормированный. Воскресные завтраки всей семьёй – не-а, не слышали.

С тех времён мне запомнилась одна реклама, которую постоянно крутили по телеку. В ней сверкающий отбелёнными зубами мужчина, женщина в клетчатом фартуке и двое розовощёких вихрастых мальчишек-близнецов сидели за столом и дружно поглощали те самые заветные блины с вареньем.

Мы с Макаром были предоставлены сами себе с ранних лет. Макар – это мой брат, как несложно догадаться.

Захар и Макар. Чувство юмора у моих родителей – пушка-бомба. Так и хочется добавить – на первый-второй рассчитайсь!.. Что, в принципе, недалеко от правды.

Мой отец – военный. Мама – тоже военный, но врач. Всё моё детство прошло в разъездах между городами, в которые по долгу службы направляли отца.

Я поменял столько школ, что всех и не упомнить. Однажды, уже через много лет после получения аттестата, меня добавили в группу выпускников в соцсети. Я так и не смог сообразить, кто эти люди, и когда я с ними учился вообще.

Эти скитания, без сомнения, наложили свой отпечаток на мой круг общения. Постоянных друзей у меня не было. Да и как их завести сегодня, если завтра утром нас с братом могли поднять по команде и приказать собрать вещи для переезда.

Я научился не привязываться к людям. Ведь проще не иметь чего-то и жить в спокойствии, чем потерять и страдать от этого факта.

Единственный стабильно присутствующий в моей жизни ровесник был Макар. Он старше меня всего на год с небольшим.

Однажды, я подслушал разговор моей матери с соседкой. Они сидели на тесной кухоньке нашей служебной квартиры. Пили вино и дымили в приоткрытую форточку тонкие, пахнущие ментолом сигареты.

Мать сказала тогда, что после Макара не планировала больше рожать. Однако я был слишком настырным и хотел жить. Из-за сбоя в цикле после первых родов она попросту не заметила наступления беременности. Поняла она это лишь тогда, когда на пятом месяце я постучался в неё изнутри. Аборт делать было уже поздно…

Понимание того, что меня не хотели, обрушилось с треском на мою пятнадцатилетнюю голову. Макар был желанным ребёнком, а я – нет. Каково это осознавать?

Неописуемые ощущения, скажу я вам. Лучше бы я узнал ещё раз, что Деда Мороза не существует. Хотя, о чём это я? Мне кажется, я с самого начала был в курсе.

Где-то на грани моего подсознания всегда маячила мысль, что я хуже своего брата. Макар учился на одни пятёрки, я – нет. Макар побеждал в спортивных соревнованиях, я – лишь участвовал в них. Макар был по жизни лидером, я – болтался где-то в середнячках.

В старших классах отцу, наконец, предложили более-менее постоянное место. И мы осели там, где было определено нам волей случая – в индустриальном городке на берегу сибирской реки.

Родители взяли ипотеку и, как мне кажется, только из-за этого не развелись до сих пор. Как по мне, лучше до старости прожить одному, чем вот так.

Я не знаю, был ли Макар плодом их короткой любви, либо её никогда и не было. Мне всегда казалось, что эти двое живут друг с другом, потому что пришлось.

Знаете, как после распределения мест в общежитии, когда тебе подселяют совершенно случайного соседа по комнате. А там уже ты вроде как привык, и дёргаться или искать лучшие варианты просто неохота…

Макар пошёл по стопам матери. Он с успехом закончил медицинский и в данный момент занимает пост заведующего хирургией в областной больнице. Он в принципе всегда был – мамин.

Мне же досталось – то, что осталось. Суровый отец, который мечтал слепить генерала из непутёвого младшего сына.

Генерала из меня, конечно, не вышло. Как и какого-никакого захудалого майора.

Методы воспитания моего отца, как вы понимаете, отнюдь не были деликатными.

Помню, как в шесть лет он научил меня плавать. Мы тогда жили в небольшой деревушке на границе с Беларусью. Стояла ранняя осень. Папа повёл ни о чём не подозревающего меня на местный пруд. Мы взяли с собой удочки и наживку для ловли карасей.

Я случайно уронил с понтона ведёрко, заготовленное для рыбы, и не смог его вытащить. Когда отец понял, что я боюсь плавать, он посмотрел на меня как-то странно.

В этот день он столкнул меня в пруд с того самого понтона. Я барахтался, захлёбываясь в холодной сентябрьской воде. Каким-то чудом мне удалось зацепиться за деревянное покрытие причала. Задрав голову вверх и тяжело дыша, я увидел торжество в глазах своего отца, наблюдающего за мной.

«Вот так учатся настоящие мужчины», – сказал мне папа. Позже он заявил, что всё это произошло случайно

В детстве я много болел и был слаб физически. Отец изо всех сил боролся с моей врождённой хилостью. Утренняя зарядка – само собой. Закаливание – отдельный вид удовольствия. Хождение босиком. Обливание холодной водой. Я испытал всё это на своей шкуре.

Нет, поймите правильно, отец никогда не бил меня. Не пытал калёным железом. Просто у него были свои чёткие понятия о том, как воспитывать сына.

Расписанный поминутно режим дня. Подъём по будильнику, школа, уроки, затем внеклассные занятия. Затем снова уроки. Мой день сурка выглядел именно так.

Иногда я думаю, что моя страсть к дисциплине зародилась именно тогда. Привычка контролировать своё время, как ни странно, успокаивала меня и давала ощущение некоей опоры в жизни.

Однако, несмотря на все усилия отца, в военное училище меня не взяли. Поэтому после окончания школы я поступил на юридический. Само собой, с последующей перспективой карьеры в органах. На безрыбье и рак рыба.

Затем была прокуратура в Новокузнецке. Перевод в этот город. Скандал с участием жены Литвинова и позорное увольнение.

Последний мой разговор с отцом состоялся примерно тогда. Когда я вернулся домой в надежде начать всё сначала, он сказал мне, веско роняя слова: «Ты разочаровал меня». Это был мой приговор.

На следующее утро я взял билет обратно. Устроился на фирму Лисовецкого, и с тех пор я здесь. И вроде я больше ни перед кем не отчитываюсь и не исполняю чей-то амбициозный план на мою собственную жизнь, но иногда… я вновь чувствую себя подростком, который всё так же стремится доказать что-то отцу.

Матвей заходит в кафе, неловко придерживая дверь плечом. С удивлением обнаруживаю, что он не один. На руках у него сидит малыш, судя по цветовой гамме одежды, это мальчик. Года три-четыре, не больше.

– Привет! – Матвей бодро здоровается со мной, усаживая ребёнка на край дивана. Машет рукой баристе.

– Извините, у вас не найдется подушки или типа того? Чтоб повыше было, – указывает на уровень стола.

Снимает с пацана шапку, ослабляя узел под подбородком. Стягивает курточку. Тот с интересом осматривается по сторонам.

Когда его взгляд находит меня, улыбаюсь ему и слегка подмигиваю. В ответ он несмело растягивает в улыбке рот, полный зубов.

Матвей представляет нас друг другу, параллельно листая меню свободной рукой.

– Захар, это Артём. Тёма, это Захар.

В минутном импульсе протягиваю пацану руку. Тот смотрит на неё настороженно. Молчит. Матвей объясняет:

– Так здороваются мужчины. Помнишь, я тебе показывал? Смотри как надо.

Пожимает мне руку.

– А теперь сам, давай. Давай, – подталкивает детскую ручку в направлении моей раскрытой ладони.

Трясу слегка его ладошку. Пацан опять улыбается, не произнося ни звука. Кажется, ему понравилось.

Бариста приносит нам две небольшие подушки малинового цвета. Матвей садит ребёнка в дальний угол дивана, ограничивая ему выход своим телом. Делает заказ.

Быстро пролистав что-то на своём телефоне, включает мультик. Слышится знакомая мне по рилс в соцсетях навязчивая мелодия: «По полям, по полям синий трактор едет к нам…»

– Это твой сын? – киваю в сторону ребёнка. Мы с Матвеем общаемся в основном по работе и в подробности его личной жизни я не посвящен. – Сколько ему?

– В декабре три исполнилось.

– Ого. И часто ты так? – имею в виду, что на встречу по рабочему вопросу он пришёл с сыном.

– Бывает. Няня заболела и не смогла с ним остаться сегодня. А его мама… – его голос ломается. – Она… в общем, её нет.

– Извини. Я не хотел.

Махнув рукой, делает глоток из чашки.

– Ладно. Давай по делу. Он плохо спал ночью. Скоро начнёт исполнять.

– Ты выяснил, что я просил?

– Ну почти. По первому вопросу всё ясно, – достаёт из сумки и кладёт на стол бутылочку сока, затем игрушечный грузовик. С недоумением наблюдаю за его манипуляциями. Наконец, на свет появляется планшет в кожаном чехле серого цвета.

Матвей разворачивает экран по направлению ко мне.

– Листай.

Там фото. Какой-то мужик с густыми, словно насупленными бровями и морщинами, глубоко прорезавшимися на гладком в целом лице. На этом фото ему лет сорок с небольшим. С ним рядом двое. Подростки – мальчик и девочка. При взгляде на последнюю моё сердце перестаёт биться на несколько секунд. Альбина…

– Это отец, – поясняет Матвей. – Крупный предприниматель в Республике. Из наших. В молодости работал в органах. После смерти жены уволился и подался в бизнес.

Киваю.

Смахиваю фото. Опять Альбина. Судя по всему, выпускной класс. Её лицо, обрамлённое длинными вьющимися волосами, зелёные глаза, будто подёрнутые дымкой, тонкие кисти рук – всё это, в совокупности, настолько прекрасно, что мне становится трудно дышать.

– Отправь мне это, – практически хриплю.

Матвей пожимает плечами, мол, ради бога. Сам говорит:

– Она закончила юридический во Владике. Затем несколько лет работала в бесплатной консультации. Ничего интересного. Ни скандальных дел, ни крупных процессов.

– А дальше? – спрашиваю, прекрасно зная, что было дальше.

– Вышла замуж. Мамаев Мурат, фактический владелец группы компаний Стройтэк, – начинает перечислять. – Сюда входят: уже известный нам Титан, Альянс-Инжиниринг, Алания-Строй и другие. Старший сын Шалико Мамаева. В определённых кругах известного как Мамай. В 1990-е серьёзно подозревался в связях с криминальным миром. Против него были выдвинуты обвинения в незаконной поставке оружия в Чечню. Доказать ничего не удалось, но я тебе могу сказать со всей уверенностью… – Матвей качает головой.

Твою мать. Ещё криминала в этой истории не хватало.

– Что ещё? – спрашиваю обречённо.

Матвей салфеткой вытирает лицо пацанёнку, перепачкавшемуся сметаной. Отвечает, повернувшись ко мне вполоборота:

– Мамаев собирается баллотироваться в парламент РСО этой осенью. Видимо, поэтому он приехал за сбежавшей женой.

– Похоже на то… – задумчиво размешиваю свой уже остывший кофе серебристой ложечкой с логотипом кофейни.

– Я нашёл ещё кое-что. Опыта в банкротных делах у меня маловато, но интуиция прям кричит: здесь что-то нечисто.

Открыв следующий файл на планшете, передаёт его мне.

Читаю. Строчки пляшут перед глазами, но картинка начинает понемногу складываться.

– Ты уверен? – мой голос сейчас максимально серьёзный.

– Более чем. Но реальные доказательства нужно искать внутри системы. У меня туда доступа нет.

– Зато у меня есть, – допиваю кофе одним глотком.

Встаю. Кидаю на стол несколько купюр.

– Ты красавчик, Мот. Впрочем, как всегда.