Текст книги "Без разрешения (СИ)"
Автор книги: Эля Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 36
Альбина
– Привет, – говорит тихо. Взгляд необычайно серьёзный.
– Что тебе нужно? – церемониться желания нет абсолютно.
Оглядываю его с головы до ног. Штаны на резинке, худи. Он как будто мусор ходил выносить.
– Что, даже не поздороваешься? – криво улыбается одним уголком рта. Глаза по-прежнему остаются грустными.
– Я не намерена болтать с тобой о погоде. Говори, что тебе нужно. Или уходи.
– Просто выслушай меня.
Прищуриваюсь.
– Звучит, как просьба.
– Так и есть.
Осматриваюсь по сторонам в поисках знакомых. Ещё слухов на работе мне не хватало.
– Не здесь.
– Моя машина на парковке за углом, – указывает куда-то в сторону.
Поколебавшись немного, киваю.
Молча идём по направлению к автомобилю.
Я не произношу ни слова.
Это ведь он пришёл. Он хотел поговорить.
Милости прошу. Велком.
Зыстыв у двери Мазерати, опять колеблюсь. Замкнутое пространство. ЕГО пространство. Мне очень не хочется садиться в машину Захара. Я больше не чувствую себя с ним в безопасности. Но ещё больше мне не хочется привлекать внимание коллег и рядовых посетителей детской комнаты.
Забираюсь в салон. Захар включает зажигание. Делает тише музыку, прорвавшуюся из динамиков.
Сразу же отворачиваюсь к окну. Не могу на него смотреть. Не хочу. Зачем он вообще пришёл? У меня только всё начало налаживаться.
– Аля… – тихое.
Сжимаю челюсти. Я больше не позволю себя обмануть. Пусть тренирует свои приёмы на ком-нибудь другом.
– Говори, что хотел. И я пойду.
Молчит. До меня доносится свистящий звук его дыхания. Произносит скрипуче, как будто с усилием выталкивая из себя слова.
– Я не умею извиняться.
– А есть за что? – голос звучит стервозно, неожиданно для меня самой.
Не реагирует. Продолжает настырно.
– То, что произошло… Ты поняла всё неправильно.
– Серьёзно? А как это можно ещё понять? – мой тон так и сочится сарказмом.
– То, что я сделал…
Перебиваю.
– Захар. Тебе не идёт извиняться. Что бы ты ни сказал сейчас, это не имеет значения. Ты сделал то, что сделал. Я просто не понимаю, зачем всё это!.. – голос ломается.
Обернувшись, смотрю на него внимательнее. Он выглядит напряжённым. Глубокая складка в межбровье. Эта щетина… Спортивный костюм. В будни? В глазах читаю отчаяние. Или мольбу?
Это ожидаемо выбивает меня из равновесия.
– Ради Бога… – чувствую, как подступают слёзы.
Говорит тихо, почти шепчет.
– Я никогда не любил.
Непонимающе хмурюсь.
– До того, как… встретил тебя.
В груди всё опускается. О чём он сейчас? Это не то! Зачем? Не нужно…
– Я просто не знал, что это такое. Любовь для меня это что-то на уровне метафизики. Вроде есть, а вроде – и нет. Утопия…
Устало проводит по лицу ладонями снизу вверх от подбородка. Задерживается ненадолго в области глаз, затем прочёсывает волосы ото лба назад. Роняет руку на колени.
– Я не хотел, чтобы всё вышло именно так. Он пытался забрать тебя. Мне пришлось разыграть это дурацое увольнение. Пришлось!.. Я сделал это. Но не потому что хотел!
– Но ты всё-таки это сделал, – мой голос звучит глухо.
Опять отворачиваюсь. Моргаю быстро-быстро, чтобы остановить упорно набегающие слёзы.
– Я верила тебе. Ты обещал помочь.
– Я и помог! – отчаянно. – Не так, как планировал изначально. Но помог.
Внезапный приступ злости осушает мои глаза. Выискался тут благодетель! Оборачиваюсь резко.
– Так это тебя я должна благодарить? Ты за этим пришёл? Ну что ж. Спасибо! Всё?
Порываюсь уйти.
– Аля! – чувствую захват на своей руке. Непроизвольно вздрагиваю, ощутив холод его ладони.
Держит крепко. Делаю вдох-выдох в тщетной попытке успоиться. Подаюсь чуть ближе к нему.
Заглядываю в его лицо. Произношу медленно, стараясь донести до него смысл. Тот, что у меня на сердце.
– Это бесполезно. Понимаешь? Не трать своё время.
Стискивает крепче моё запястье.
Кладу свою руку поверх его, слегка сжимаю.
– Я сейчас не вру. И не притворяюсь. Спасибо тебе. Я тогда говорила серьёзно, – имею в виду разговор, состоявшийся в кабинете, когда он уволил меня.
– Спасибо. Ты… С тобой я почувствовала себя живой. Здесь, – прикасаюсь к своей груди. – Секс… секс был чудесный. Такого у меня не было… Никогда. Веришь?
Плотно сжимает зубы. Мышца на щеке справа слегка подёргивается.
– Может быть когда-нибудь. Но не в этой жизни.
Прикрывает глаза ненадолго.
Глажу его руку ласково, как ребёнка.
– Посмотри на меня. Захар.
Настойчиво ловлю его взгляд.
– Мне надоело, что каждый считает своим долгом проехаться по мне, как асфальтоукладчик. Мне просто осточертело!.. Чувствовать, что от меня ничего не зависит. Цепляться за кого-то рядом. Того, кто может в любой момент от меня отвернуться. Я не хочу так больше. Как г*вно в проруби… – горечь моих слов очевидна.
– Не веришь…
Пожимаю плечами.
– И это тоже. Что изменилось, Захар? Ещё вчера ты гнался за своими амбициями. Сегодня говоришь о любви. А завтра?
– Завтра будем ты и я. Если позволишь.
– Ты никогда не любил. Твои слова, не мои. Ты не знаешь, что такое любить. Как ты можешь быть уверен, что это оно?
Явно начинает злиться.
– По-твоему, я что, должен исходить тысячи миль в каменных башмаках, как в той сказке? Стереть ноги до кровавых мозолей, чтобы понять? – психует. – Когда у человека нет чего-то, он не чувствует его отсутствия. Ровно до того, как оно у него наконец не появится!
Перебегаю взглядом от одного его зрачка к другому.
– Я… больше не хочу рисковать. Мой лимит проб и ошибок исчерпан.
Молчит.
– Как ты там сказал? – улыбаюсь грустно. – Пирожное или сельдерей?
– Это бред, Аля. Я говорил несерьёзно. Я просто не знал, что сказать тогда!
Отрицательно кручу головой из стороны в сторону. Слегка повышаю голос:
– Неважно. Не имеет значения. Мой ответ – сельдерей. Я выбираю себя, Захар. Наконец-то я выбираю себя.
Поддавшись порыву, прижимаюсь к его застывшим губам. Они такие же холодные, как его руки.
– Спасибо. Спасибо, – шепчу сбивчиво. Целую уголок губ, задевая колючую щетину.
Отстраняюсь. Смотрю на него жадно, стараясь запомнить детали. Как будто в последний раз.
– Будь счастлив. И я постараюсь. Прощай.
Он не произносит ни слова. Покорно позволяет мне отнять свою ладонь.
Не даю себе ни минуты на раздумья, берусь за ручку пассажирской двери. Назад не оборачиваюсь. Слишком больно.
Слёзы горячими солёными дорожками прорезают моё лицо.
Иногда жизненно необходимо провести ампутацию, чтобы сохранить нечто большее.
Глава 37
Неделю спустя
Альбина
Сегодня у Мадинат день рождения. И, конечно, я не могу не позвонить ей.
Сначала я боюсь, как обычно. Много месяцев, проведённых в бегах, оставили плотный отпечаток во мне.
Понимание приходит неожиданно. А чего я боюсь, собственно?
Мурат дал мне развод. Я свободна. Больше меня никто не ищет. Так почему я боюсь? Или это уже привычка? Всё время чего-то бояться…
Решившись, набираю номер, который знаю наизусть. Мадинат берёт трубку после шестого гудка. Я считаю. Каждый из них отдаётся тревожным колокольчиком в груди. Слишком давно я не звонила домой. Не слышала родной и такой любимый голос.
– Алло? – Мадинат спрашивает осторожно, с опаской. Мой новый номер ей незнаком.
В горле пересыхает.
– Ма… Это я.
– Аля?… Алечка! – в голосе Мадинат столько эмоций, что меня тут же накрывает обратной волной. Всхлипываю.
– С днём рождения, Ма… Как ты? Как дела?
– Какое счастье, что ты позвонила сама. Родная, Алечка!.. – счастьем тут и не пахнет. Она начинает плакать, и я вместе с ней. – Плохо, Алечка. Беда, большая беда…
Сглатываю. Зажмуриваюсь, как в детстве, когда вовремя закрытые глаза спасали от любых печалей и неприятностей.
– Что случилось?
– Отец…
Она не договаривает до конца, но я сразу всё понимаю. Боль чёрной тупой стрелой врезается в моё истерзанное сердце. Зажимаю рот свободной рукой. Плачу беззвучно. Папа…
Мадинат что-то говорит в трубку. Её слова, как хлёсткие разрывные пули, проходят сквозь меня, застревая где-то на задворках сознания.
В среду… Плохо… Скорая… Поздно… Не пришёл в себя… Сердце…
Глаз цепляет лист бумаги, примагниченный к холодильнику. Тот самый лист, с планом, который я писала после увольнения.
Понимание того, что нужно делать, приходит ко мне, как взгляд на улицу через свежемытое окно.
Всё становится необычайно ясным.
Я возвращаюсь домой.
* * *
На похороны уже не успеваю. Я приезжаю в родной Владикавказ несколькими днями позже. Собрать вещи, уволиться, рассчитаться с Алёной, купить билеты. Всё это потребовало времени. Да я бы всё равно не успела. Поздно. Безвозвратно поздно…
Дом отца выглядит мёртвым. Вроде бы всё по-прежнему. Те же стены персикового цвета с кое-где облупившейся штукатуркой. Светлые рамы просторных окон. Сквозь низкое ограждение забора прекрасно просматривается придомовая территория, засаженная вишнёвыми деревьями. Некоторые из них уже зацвели.
Вроде бы всё по-прежнему, и в то же время совсем не так.
Я долго стою снаружи, прислушиваясь.
Наш дом расположен в жилом комплексе за городом. Этакая деревенька для небедных людей. Частная охраняемая территория. Здесь особенно ценят спокойствие и комфорт. Но всё равно: сегодня слишком безлюдно. Царящая вокруг тишина давит мне на мозги, вызывая в памяти сцены из фильмов ужасов. Из серии «все умерли, и на Земле остался только я».
Собравшись с духом, жму кнопку домофона.
Седой охранник, который скорее похож на вахтёра в доме культуры, запускает меня внутрь без лишних вопросов.
Это означает одно. Меня ждали.
Дверь не заперта. Стягиваю кеды, не наклоняясь, поочередно с каждой ноги. Вешаю джинсовую куртку на первый попавшийся крючок у входа. Чемодан с вещами остаётся тут же, в прихожей. Объёмную сумку хобо прижимаю обеими руками к животу, словно не в силах отпустить. Мне нужно за что-то держаться сейчас.
Опять прислушиваюсь. Ни звука. Как будто нет никого…
Иду в направлении кухни. Там должен быть хоть кто-то. На кухне – всегда жизнь.
Бесшумно ступаю по мягкому ворсу ковра, застилающего полы.
Я помню, у мамы часто мёрзли ноги. Она постоянно носила толстые вязаные носки вдобавок к привычным тапочкам, когда мы жили в общежитии. И хотя в этот дом мы заехали уже после её гибели, отец велел покрыть коврами абсолютно всё.
Из кухни доносится запах чего-то печёного. Запах чего-то из детства, давно забытого. Мучительно пытаюсь понять. Что это? Что-то сладкое. Пахнет ванилью и как будто… ягодами?
Застываю в дверях. Неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Мадинат сидит на диване. Вся в чёрном, как обычно. Голова укутана таким же чёрным платком.
Она не одна. Мой брат, Алан головой лежит на её коленях. Безошибочно узнаю его вечно расстрёпанную шевелюру.
Это так странно. Взрослый, большой мужчина практически свернулся клубочком.
Смуглой морщинистой рукой Мадинат ласково перебирает его тёмные волосы, кое-где уже поблёскивающие ранней проседью. Алану чуть больше тридцати, но время неумолимо. Помню, отец обзавёлся сединой примерно в этом же возрасте. Как умерла мама…
Они просто молчат.
Эта картина отзывается острым уколом в сердце. В груди пронзительно щемит. Не сдерживаю рвущийся наружу всхлип. Услышав меня, оборачиваются на дверной проём.
– Аля! – голос Мадинат.
Уронив сумку на пол, бросаюсь к ней. Она обнимает меня. Гладит везде, где может достать. Волосы, лицо. Целует. Плачем, уже вдвоём.
– Аля…
Как я, оказывается, скучала!..
Алан, словно большой добрый мишка, закутывает меня в свои тёплые объятия. Прижимаюсь к его груди, как маленький ребенок.
И я вспоминаю. Так пахнет балджын – осетинский пирог с вишней. Коронное блюдо Мадинат. Зажмурившись, счастливо улыбаюсь в крепкое плечо брата.
Я дома…
Глава 38
Альбина
Сижу на кровати в спальне отца. Его бывшей спальне.
Уже неделя, как я живу дома. Пора собираться с силами. И начинать что-то делать.
Шоковое состояние первых дней, накрывшее меня после получения известия о смерти, почти отпустило. Начался откат – мерзкое чувство вины. Оно точит меня, как червь – подгнившее дерево.
Последний раз я видела отца больше года назад. В конце января у него день рождения, и, по традиции, он собрал дома всю семью. Мой брат с женой и ребёнком. Я и Мурат. Сваты, братья, дядьки с семьями.
Мадинат сбилась с ног, занимаясь приготовлениями к празднику. Несмотря на то, что мой отец был обеспеченным человеком, в повседневной жизни он по-прежнему предпочитал простоту и непритязательность: домашнее застолье, приготовленную своими руками еду и отсутствие какого-либо дресс-кода.
Я поздравила отца, просто чмокнув его в щёку. Мурат вручил от нас обоих конверт с деньгами. Моя голова тогда была занята совсем другими вещами. Бывший муж упорно настаивал на том, чтобы я родила ребёнка. Мы постоянно конфликтовали на этой почве. Я молчала, он – злился. В те дни я только и делала, что продумывала свой побег во всех деталях.
На празднике мы с отцом сидели на разных концах длинного, застеленного вышитой белой скатертью, стола. В течение вечера особо не разговаривали. Сославшись на головную боль, я ушла раньше, чем вынесли десерт. С отцом не прощалась, он был слишком занят разговором. Если бы я знала тогда, что мы с ним больше не увидимся…
Потом был побег. Что подумал об этом отец, я не знаю. Доверительных отношений у нас никогда не было. Да и по понятным причинам, после побега я ему не звонила. Вряд ли он отнёсся с пониманием к моему поступку. Неслыханное дело – сбежать от законного мужа.
Вздохнув, провожу ладонью по поверхности покрывала, застилающего кровать. Встаю, иду вглубь комнаты. Распахнув дверцы шкафа, оцениваю будущее поле деятельности. Нужно перебрать папины вещи.
Понятия не имею, что делают с вещами умершего человека. Отдают нуждающимся?…
Но ведь это означает, что кто-то будет носить… например, вот этот папин свитер. Прижимаю лицо к шерстяному полотну тёмно-зелёного цвета. Кожу слегка покалывает. Не могу себе представить другого человека в папиной одежде.
Может просто сжечь? Непроизвольно морщусь. Только одна мысль об этом кажется мне жуткой.
Ладно. Решу потом. В любом случае, нужно всё рассортировать и разобрать. Навести порядок везде.
Папа завещал мне этот дом. Вчера состоялось вскрытие завещания. Я при этом не присутствовала, просто не посчитала нужным.
Завещание датировано тем годом, когда я вышла замуж. И оно вроде как революционное.
Ведь по всем законам логики и прочно укоренившимся местным традициям, я не должна была попасть в список наследников.
Во-первых, я – женщина. Во-вторых, я – женщина, которая вышла замуж, и таким образом выпала из семьи – перешла в зону ответственности другого мужчины.
Внезапно понимаю, что отец, скорее всего, был даже не в курсе, что я развелась. И теперь вновь Даурова. Всё произошло так быстро…
Я не должна была ничего наследовать, но, тем не менее, отец завещал мне этот дом и другое имущество. Всё, кроме бизнеса, который перешёл к Алану.
Я пока ещё не знаю, что со всем этим делать. Какие-то деньги, счета… Я не ждала этого и не просила. Но папа решил именно так.
Что это значит? Он… заботился обо мне?
Понимание этого факта обдаёт меня теплом изнутри. В полной растерянности продолжаю перекладывать вещи из шкафа на кровать.
Примерно через час в комнату заходит Мадинат.
– Долго ещё, Аль? Я пирог испекла.
– Не знаю… – скептически оглядываю комнату.
Кругом разложена одежда стопками. Ящики комода выдвинуты, дверцы шкафа нараспашку. Полный бардак…
– Сделай перерыв, дочка. Спускайся, выпьем чаю. Потом некогда будет, Алан скоро привезёт Сати.
Сати – это моя племянница, дочка Алана. Ей три, и иногда Мадинат сидит с ней. Жена Алана опять беременна. Носит она тяжело, частенько лежит на сохранении. Поэтому Сати некому заниматься.
– Вот с этим закончу и приду, – указываю на коробки на антресолях. – Помоги мне, – прошу Мадинат.
Придвигаю стул ближе к шкафу и, встав на цыпочки, кончиками пальцев цепляю коробку. Она поддаётся с трудом. Тяжёлая. Что там, чёрт возьми?
Мадинат помогает мне спустить груз на пол. Спрыгнув со стула, присаживаюсь на корточки. Что бы там ни было, его давно не открывали. Пыли – немерено.
С характерным звуком рву клейкую ленту, которой обмотана коробка. Открыв её, замираю.
В коробке – фотоальбомы. Перебираю их торопливо. Какие-то из них совсем старые. Вот свадебное фото родителей. А это мы с Аланом – маленькие. Есть и более свежие фото. Защита моего диплома. Свадьба с Муратом. Все фотографии явно разложены в хронологическом порядке и аккуратно вставлены каждая в свой карман.
Добираюсь до дна коробки. В недоумении смотрю на свой школьный дневник. Откуда он здесь? Похвальная грамота… А это что… моё сочинение!? Кажется, это второй класс. Вскоре после смерти мамы. Я помню, тема была «Моя семья». Мне было очень сложно писать об этом, так как всё время хотелось плакать.
– Откуда это? – в недоумении спрашиваю Мадинат, сидящую на кровати. Она смотрит на меня, наклонив голову на одно плечо.
– А ты как думаешь? – улыбается. Мне чудится лёгкая хитринка в этой улыбке.
Усаживаюсь на полу, обхватив руками колени.
– Он никогда… он ни разу не сказал, что любит меня, – имею в виду своего отца.
– Ох, детка… – тяжело вздыхает Мадинат. – Не всегда, когда молчат – не любят. И не всегда любят – когда говорят. Всё сложно.
– Ты говорила своему мужу, что любишь его? А детям? – её лицо вздрагивает. – Прости… Наверное, не стоило.
– Ничего, милая. Говорила… Но не так часто, как хотелось бы. Вернее, как надо было. В тот день, когда… это случилось, мы поругались. Он не хотел брать с собой детей. У них – каникулы. Мне – тяжело, я устала. Дети целыми днями маялись дурью взаперти. Я буквально заставила его взять их с собой… – её глаза наполняются слезами.
Придвигаюсь ближе к ней. Обнимаю за ноги.
– Это случайность, Ма. Никто не виноват.
– С годами я почти поверила в это.
Щекой укладываюсь на её колени. Кладёт руки мне на голову.
– Он любил тебя, дочка.
Прикрываю глаза на этих словах.
– Не всегда показывал и никогда не говорил. Но любил. Это совершенно точно. Зелимхан… был сложным человеком. Боль потери разделила его жизнь надвое, как и мою. Я могу его понять.
– Зачем он заставил меня выйти за Мурата? – поднимаю лицо к верху. Смотрю на Мадинат. Чувствую, как дрожат губы.
– Он хотел как лучше, дочка.
– Лучше? Лучше жить с нелюбимым!?
– Думаю, он боялся. Что с тобой что-то может случиться. Не хотел упустить тебя, как это произошло с твоей мамой. Он просто хотел, чтобы ты была под присмотром, в безопасности…
– В безопасности… – повторяю за ней задумчиво.
Что-то есть в её словах. Когда я оказалась «без присмотра», тут же вляпалась в неприятности. В Захара… В сердце болезненно колет при мысли о нём.
Мадинат мягко улыбается, продолжая. Ладонью оглаживает моё лицо.
– Ему было больно, детка. И он решил, что лучший способ избежать боли – всё рассчитать и предусмотреть. Я думаю так. Какой отец хочет боли для своих детей?
Вздыхает. Целует меня в лоб.
– Только вот он ошибся. Жизнь – это всегда боль. Ребёнок приходит в этот мир через кровь и боль. Он учится ходить, падая и разбивая себе колени. Испытывая при этом боль. Нет лёгкого пути.
– Как ты пережила это? Ну, когда они… – имею в виду гибель её семьи. – Как ты справилась?
Мадинат грустно усмехается.
– А кто сказал, что я справилась? Такое невозможно пережить, – кладёт руку себе на грудь – туда, где сердце. – Это навсегда со мной. Я просто верю, что там им лучше, чем здесь. И когда-нибудь мы обязательно встретимся. Но для этого мне нужно пройти свой путь. Поэтому каждое утро я просто встаю и иду дальше. Так я встретила тебя, дочка. И твоего брата. Я полюбила вас всей душой…
– Я тоже люблю тебя, Ма, – целую её руки. – Очень. Но я боюсь… идти. Там – больно. И страшно.
– Ты не такая слабая, какой себя считаешь, дочка. Никто не может знать, что ждёт его впереди. Человеку это просто не дано. Ты можешь остаться там, где сейчас. Позволить своему страху управлять тобой. Как это сделал твой отец. Что из этого вышло, ты сама знаешь… Никого это счастливым не сделало. Ни самого Зелимхана, ни тебя с Аланом.
Задумчиво смотрю на её колени, обтянутые чёрным платьем.
– А ещё, ты можешь попробовать, дочка. Только не торопись. Потихоньку. Маленькими шагами. Один день – один шаг.
Один день – один шаг…
Глава 39
Шесть месяцев спустя
Альбина
Жизнь идёт своим чередом. Говорят, человек ко всему привыкает. Могу сказать со всей уверенностью – это так.
Мурат дал мне свободу.
Отец… Странно и страшно думать об этом, а тем более произносить вслух, но своей смертью папа дал мне то, чего у меня никогда не было – финансовую независимость.
В период моей работы в Априори я скорее не жила, а выживала. Каждая копейка с полученной зарплаты шла строго по назначению: оплата аренды, продукты, покупки первой необходимости.
Теперь всё иначе. Теперь я – состоятельная женщина. Я могу позволить себе не задумываться о завтрашнем дне. И расслабленно приложив карту к платёжному терминалу, купить то, чего душа пожелает.
Но у этого нежданно-негаданно свалившегося на меня богатства есть и обратная сторона. У меня образовалась просто уйма времени для того, чтобы думать.
Когда базовые потребности человека в воде, пище и крыше над головой удовлетворены, он начинает мыслить совсем другими категориями. И это – бездонная пучина, скажу я вам.
Я по-прежнему живу в доме своего отца. Моём доме. Я до сих пор так и не привыкла к этой мысли.
Я оставила здесь всё, как было. За исключением того, что убрала эти бесконечные ковры. Пора перестать думать о мёртвых. Время – думать о живых.
Мадинат помогла мне засадить папин вишнёвый сад английскими кустовыми розами. Никогда не тяготела к грядкам и выращиванию растений. Поэтому с удивлением обнаружила, что копание в земле умиротворяет и успокаивает. И это, однозначно, лучше копания в себе. Мне нравится.
Первое время я просто плыла по течению. У меня не было определённой цели. Напряжение многих месяцев, а вернее сказать, многих лет, наконец, отпустило. Я расслабилась. Наверное, мне это было необходимо. Но заложенная во мне природой жажда деятельности дала о себе знать.
С чего начать, я себе совершенно не представляла. Однажды мой взгляд случайно зацепился за папин автомобиль, укрытый чехлом под навесом в глубине двора. Он оставил его мне, как и дом. Чёрный, большой – чисто мужской.
М-да, Альбина. Это всё, что ты можешь сказать о машине? Большая и чёрная? Серьёзно?
Так, совершенно случайно мне пришло в голову получить права. Отучившись в автошколе, я села за руль папиной машины. На первых порах было непросто, но постепенно я приобрела необходимый опыт и даже начала получать удовольствие от этого чувства свободы, которое даёт вождение автомобиля. Мне нравится.
Кроме того, я продолжила свои тренировки. Пойти в спортивный зал во Владикавказе и боксировать наряду с мужчинами я, конечно, не решилась. Но новенькую кожаную грушу прикупила, а после – повесила в комнате, переоборудованной под домашний зал. Я тренируюсь почти каждый день. Мне нравится.
С работой дела обстояли сложнее. Юридическая профессия в своё время была фактически навязана мне отцом. Я никогда не задумывалась, нравится или нет мне на самом деле юриспруденция. А просто делала, так как больше ничего не умела. Получалось у меня неплохо, ведь я по жизни старательная. Если уж берусь за какое-то дело, то делаю его от «а» до «я».
Но теперь, когда я, наконец, могу выбирать, чем заняться, меня настигает ступор. У меня, что называется, глаза разбегаются. Тот самый парадокс выбора. Чем больше у человека возможностей, тем сложнее ему принять правильное решение.
Пролистав сайт с объявлениями о работе от корки до корки и не найдя ничего, что бы меня заинтересовало, я задумываюсь. И набираю единственный пришедший мне на ум номер – той самой бесплатной консультации, где я проработала несколько лет после окончания университета. Может быть мне удастся туда вернуться?
Свободных вакансий в консультации нет. Знакомая девочка, которая работает там до сих пор, советует мне обратиться в некоммерческий центр помощи женщинам и детям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. И даже даёт необходимые контакты! По её сведениям, им как раз требуется юрист.
Дети… Мне вспоминается тот мальчик из детской комнаты, Артём, который не говорил. Его отец сказал, что это из-за пережитого стресса.
Прислушавшись к себе, понимаю, что мне нравилось там работать. Общение с детьми – это нечто особенное. Оно помогает взглянуть на мир под другим углом.
Направляю своё резюме на электронную почту Центра. Через неделю меня приглашают на собеседование. И берут! Работа не слишком хорошо оплачиваемая и временами сложная, поэтому конкурентов у меня раз, два и обчёлся.
Я готовлю материалы – статьи и юридические консультации для публикации в аккаунтах Центра в соцсетях. Также я занимаюсь оказанием правовой поддержки тем людям, которые обращаются за помощью в Центр.
Конечно, это непросто. Моё сердце обливается кровью, а волосы буквально встают на голове дыбом, когда я слышу все эти истории.
О женщинах, подвергшихся насилию. Целых семьях, потерявших дома и имущество в результате пожара или стихийного бедствия. Детях, оставшихся без попечения родителей. Всё это страшно и больно, но это… жизнь.
И я, чем могу, стараюсь помочь. Теперь у меня есть отчётливое понимание, что я не зря встаю по утрам. Дело, которым я занимаюсь – необыкновенно важное и нужное. Мне нравится.
Сегодня я отвожу Сати к брату. Весь день она провела со мной и Мадинат. Не так давно у Алана и его жены Зары родился сын. Алан назвал его в честь нашего отца – Зелимханом.
Новорождённый ребёнок в доме – это всегда море забот. Сати, которой через несколько месяцев исполнится четыре года, там как «не пришей кобыле хвост» сейчас. Детский сад она ещё не посещает. Алан хотел перевезти Мадинат к себе на первое время, но я воспротивилась. Жить одной в огромном пустом доме – жуть какая. Ну нет. Пусть лучше Сати приезжает к нам почаще.
Пока стоим в пробке, листаю ленту в социальной сети. Я редко публикую фото в своём профиле, но сегодня мне почему-то захотелось это сделать. Днём мы гуляли в парке, собирая сухие листья и жёлуди. Ранняя осень – удивительное буйство природных красок. Картинки получились очень яркие. Мы с Сати на них такие счастливые и радостные, что мне захотелось поделиться кусочком этой радости с миром.
Одну из фотографий, на которой я сижу на земле, а Сати подбрасывает над моей головой разноцветный ворох кленовых листьев, я и опубликовала сегодня.
Всплывающее уведомление оповещает меня о реакции. Лайк. Это Паша.
Мы переписываемся с ним порой. Ничего такого. Как дела, как жизнь? Простое любопытство.
Иногда он рассказывает мне о Захаре. Насколько я знаю, он по-прежнему трудится в Априори. На том же месте, начальником отдела по работе с юрлицами.
Место руководителя фирмы досталось Отморской.
Интересно, жалеет ли Захар о том, что сделал? О том, что потерял? О своём выборе…
Я не дура, и сложить два и два в состоянии.
Титан отказывается от услуг Априори. Захара не повышают.
Ясно же как день, что эти события связаны между собой.
Паркуюсь у дома брата, не заезжая во двор. Парковка – это пока единственное, что даётся мне с трудом.
Зара встречает меня у ворот. Бледная, без макияжа. На лице явные следы усталости. В руке – рация радионяни. Похоже, малыш даёт ей жару.
Передаю сонную Сати ей прямо в руки. Она задремала в машине. Спрашиваю одними губами:
– Алан здесь?
Утвердительно кивает мне в сторону беседки.
Иду туда. Уже стемнело, поэтому всполохи костра, горящего в кирпичной печи, видны мне издалека.
Алан сидит внутри, задумчиво перебирая струны своей гитары. Не говоря ни слова, присаживаюсь рядом. Наливаю себе чай из стоящего на столе заварочного чайника. Ещё не успел остыть.
Надламываю ниточку хвороста, уложенного горкой на расписном блюде. Зара ещё и печь успевает? Насколько я знаю, кухарки у них нет. Чудо-женщина, не иначе.
Брат нарушает молчание первым.
– Как Сати?
– Нормально, – выпечка хрустит под моими зубами. Оказывается, я проголодалась. – Мы прогулялись, покормили белок. Собрали кучу листьев. Ведь твоих тебе мало! – посмеиваясь, указываю на покрытую листвой лужайку.
Брат улыбается.
– С тех пор как родился Зелим, она стала неуправляемой.
– Ну-у… Вредничала немного. Но это нормально для ребёнка её возраста. Кризис трёх лет, братец. Слыхал о таком? Этап взросления, который необходимо пройти всем. К тому же у неё стресс. Шутка ли. В доме поселился младенец, с которым все носятся, как с писаной торбой!
Гитара бренчит рваными аккордами. Алан собирается петь, я чувствую. Настраивается.
Он выглядит каким-то грустным сегодня. Я знаю, что Алан, как и я, женился по воле отца. На девушке, выбранной им для своего сына. Мне было тогда семнадцать, но я прекрасно помню, как они спорили до хрипоты в отцовском кабинете. Кажется, у Алана была тогда другая любовь. И он не хотел этого брака. Но в итоге и он покорился…
– Зара очень устаёт, – брат говорит слегка рассеянно. Его взгляд застыл на языках пламени, пляшущих в портале печи.
– Ты когда-нибудь жалел, что женился? – спрашиваю тихо.
– У меня есть Сати. А теперь Зелим. Как можно жалеть о них? – говорит, не отрывая глаз от костра.
– Я не об этом.
– Об этом уже нет смысла говорить. Я там, где я есть. На своём месте. Слишком поздно для любых сожалений.
– А если… я не знаю, где моё место?
– Оно там, где твоё сердце. Иногда нужно просто отключить голову, малышка. И позволить себе чувствовать. Иначе после ты можешь горько пожалеть обо всём.
Замолкаем ненадолго. Алан начинает петь. Внимательно вслушиваюсь в каждое слово.
"В сигаретном дыму задыхалась душа,
Ты была как огонь, но так тихо ушла.
Шёпот ласковых слов, но до боли чужой,
Я судьбу променял, чтоб остаться с другой.
Чтобы ночью будил меня голос не твой,
Только ты все равно мой тревожишь покой…"
П. с. В главе использован текст песни «В сигаретном дыму». Исполняет автор – Зелимхан Темирсултанов (лучше live, конечно же). Лайтовая версия – от Ислама Идигова.
