Текст книги "Любовь в твоих глазах (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20. Аня
Что он…
Я не успеваю ничего понять. В голове громко звучит это неожиданное “прости”, а потом громкий выдох, сильные руки и губы такие горячие, что обжечься можно.
Я так сильно теряюсь, что правда не успеваю ничего понять.
Что он делает? Зачем это? И к чему извиняться, раз все равно натворил?
Он целует сразу глубоко и жадно, так сильно, что меня не то что волной, меня накрывает цунами. Я такие поцелуи только в фильмах видела: они отчаянные и болезненные, со вкусом битого стекла и крови истерзанного сердца.
Мне в секунду на самом деле ответить хочется, накрывает этой пустотой и болью, но потом я оживаю. Прихожу в себя, а вырваться не выходит: он так крепко держит, что можно с ума сойти.
Голова кругом, я смыкаю губы, мычу и бью Дамира по плечам, а потом, сама от себя не ожидая, умудряюсь вырваться и… и я бью пощечину.
Звук громкий оглушает, а ладонь болит от силы удара. Дамир сжимает челюсти и делает шаг назад.
Он сейчас выглядит так опасно, что у меня колени подкашиваются. Его кулаки сжаты, глаза черные, ноздри подрагивают. А я стою… Бежать надо подальше, а я стою. Знаю, что не тронет меня. Хотя… а знаю ли теперь?
Мы секунд десять просто стоим друг напротив друга и просто сверлим взглядами. Мой наверняка потерянный и испуганный, а его… В нем столько всего, что месяцами разбираться нужно. А у меня нет этого времени. Девчонка внутри меня заходится в истерике, она же еще раз бьет Дамира по груди и начинает горько плакать.
– Что ты творишь? – и еще удар ладонями. Он не сопротивляется, просто стоит. Смотрит-смотрит, даже руки не хватает, чтобы остановить меня. – Кто дал тебе право целовать меня? Зачем? Как мне теперь Руслану в глаза смотреть? Да и вообще, как теперь все… Господи!
Я сама не понимаю, почему, но я плачу так горько, что начинает болеть горло. Я задыхаюсь, мне катастрофически воздуха не хватает, это что-то… Я не знаю, как все это описать и не умереть от эмоций.
– Забери! – засовываю ему в карман эти чёртовы наушники. Делаю пару шагов назад, все еще глядя на него, а потом разворачиваюсь и убегаю прочь.
Не хочу, не хочу, я не хочу!
Я не хочу и не могу поверить, что он сделал это. Зная, что у меня есть парень, спасая меня от него же он просто взял и так нагло…
Я плачу еще сильнее, размазывая остатки макияжа после тренировки и душа по щекам.
Слышу громкий мат сзади, но стараюсь не думать о том, по какой причине его так сорвало на эмоции.
Зачем он сделал это… Мне наивно казалось, что мы подружимся. Правда. Дамир – закрытая книга, которую по одной страничке хотелось читать, открывая всё новое. Он столько раз меня спасал, он был другим рядом со мной, даже сказал “спасибо”, хотя я видела, как его ломало от этих слов. А сейчас…
Что мне делать со всем этим? Как смириться? Как смотреть в глаза Руслану и как признаться ему? Я не готова смотреть на разборки между ними, но и врать не смогу. Делать вид, что все здорово? Не выйдет. Ни черта не здорово. Я даже не оттолкнула сразу! Да я почти ответила! Позволила ему воспользоваться моей слабостью, позволила подключить язык и прикусить нижнюю губу…
Я подпрыгиваю от громкого звука гудка и поворачиваю голову. Мама. Она никуда не уехала? Ждала меня на парковке? И… и всё видела?
Еще пару часов назад мы смеялись над тем, какие у Дамира плечи, а сейчас он творит такие вещи, что эти плечи я больше в жизни видеть не хочу.
– Садись, мышка.
И она ничего не спрашивает, не дает советов, не говорит. Делает музыку потише и мы просто едем. Я даже не знаю куда. Мне так горько. Он даже не спросил меня! Господи, ну зачем…
Для него все это наверняка глупые шутки, но для меня всё гораздо сложнее. Поцелуй, который большинство молодых людей в мире не считают чем-то серьезным, для меня является очень многим. А я не готова была к этому многому не со своим мужчиной.
В ту же секунду звонит Руслан. Мне становится еще хуже и я сбрасываю вызов, но следом приходит сообщение, которое я не готова читать.
Если там снова намеки, я перестану верить в людей.
– Мам, зачем он так, мам? – не выдерживаю. Мне нужно проплакаться. Очень нужно. – Я же верила в то, что он хороший и другой. А он такой же как все они, да? Ему только одно нужно. Он даже не спросил у меня! Воспользовался моментом, как самый настоящий…
– Как самый настоящий влюбленный идиот, – говорит мама, и я замираю. Даже слёзы застывают в глазах. Что? – Не смотри так, мышка. Я много лет уже живу, и много мужчин знаю, и историй любви в жизни тоже много видела. Этот парень буквально ломается рядом с тобой. Мне хватило увидеть с вами две сцены, чтобы всё понять.
Это чушь.
– Он не должен был делать это без моего согласия.
– Я его не выгораживаю. Называю причину.
– И он никогда не говорил мне даже чего-то приблизительного, – всхлипываю. Остановка истерики от секундного замешательства и шока прошла, и мне снова становится тяжеловато дышать. – Он наоборот ледяной как айсбрег.
– Возможно, для этого есть причины, – она пожимает плечами так просто, словно ничего не произошло. Для меня одной поцелуи – это не шутки? – Я не призываю тебя разбираться в этом. Я просто называю очевидную причину. Не плачь, мышка, – она тянет руку ко мне и поглаживает меня по щеке, пока мы стоим на светофоре. – Жизнь, к сожалению, очень непредсказуемая штука. К папе или ко мне?
– К папе. Он в командировке, а я хочу только спать.
– Обещай не плакать весь вечер, а просто отпустить ситуацию. Подумай обо всем завтра, хорошо?
– Обещаю, мам.
Но не сдерживаю обещание.
Потому что как только оказываюсь одна в своей комнате, меня прорывает.
Ну как это вообще? Ну почему все это произошло? Чем он думал? Зачем?
В голове столько мыслей, что она лопается. Я пытаюсь расставить их по полочкам, но не выходит. Там каша, причем из горечи и боли, и ничего вкусного в этой каше совершенно нет.
Я намеренно игнорирую звонки и сообщения от Руслана. Я не могу умолчать все, что случилось, но и рассказать ему тоже не могу!
Мне плохо и больно.
Мне казалось, что Дамир стал каким-то островком спокойствия, хотя таковым он не выглядит вовсе. Но рядом с ним все было иначе. Я чувствовала себя спокойнее чем с кем либо, я могла доверять ему и будучи едва знакомой с ним пойти переночевать и отчего-то быть уверенной, что не тронет. Мне хотелось, чтобы он стал более общительным, мне хотелось тянуть из него то, что ему давалось сложнее всего, просто потому что… Да не знаю я, почему. Просто Дамир другой.
Он казался мне другим.
Пока так же, как многие, не воспользовался моей слабостью.
Я не могу выбросить из головы этот момент. А еще слова мамы. Они кажутся мне полным абсурдом, но то, что было в его глазах…
Я устала. И не хочу думать ни о чем.
Хочу, чтобы приехал папа. Этот мужчина точно никогда не позволит себе обидеть меня.
Глава 21. Дамир
Я разбил фонарь у фитнес-клуба. Кулаком, одним ударом. Круглый белый плафон разлетелся на осколки в разные стороны, а из руки почти сразу потекла кровь.
Я наорал на какого-то прохожего, который толкнул меня плечом, когда я шел в магазин.
А потом выкурил несколько подряд горьких сигарет и успокоился только когда в груди уже стало больно.
Хер знает, от сигарет ли. Но меня попустило.
Почти.
Потом ещё после всех клиентов на полтора часа убил себя в зале. Целый час силовой и полчаса молотил грушу. Так сильно, что ко мне подошёл какой-то мужик и со смехом спросил, что бедная груша мне сделала.
Она – ничего.
Я сам себе сделал. И теперь ненавижу себя.
Потому что Аня меня тоже терпеть не может. Я для неё враг номер один, предатель, а ещё наверняка «такой же как все».
Ненавижу себя за то, что не сдержался. Я долгие годы убивал в себе все то, что тянулось за мной из прошлой жизни, и эмоциональность была одним из пунктов, от которых я мечтал избавиться. Я дохера сил и времени потратил на то, чтобы быть спокойным и холодным всегда. Это не была моя маска, это был я настоящий. Просто научился выражать эмоции словами через рот, а не действиями или порывами какими-то. Я научился сохранять ровное лицо и холодность во всём. Но Аня… она просто сорвала всё. Оставила первую версию Дамира: того мальчика, которого бросили в детском доме как старую игрушку за ненадобностью. Просто так вышло, что Дамир никому оказался не нужен. И Аня вернула меня в те годы. Когда эмоции были моим главным оружием в борьбе с несправедливостью мира.
Я не выиграл борьбу и решил закрыться, глупо надеясь, что это поможет.
Не помогло ничего, к слову. И я вернулся в исходную точку.
В того Дамира у которого и внутри и снаружи ураган целый. Мне тяжело справиться с этим быстро, это дело не одного дня.
Принимаю ледяной душ в зале и смываю с кулаков запекшуюся кровь. Больно. Хорошо. Боль отрезвляет. Она перенимает внимание на себя и не дает думать о чем-то другом.
Но я всё равно думаю.
Когда натягиваю толстовку, выхожу из клуба и нащупываю в кармане эти ебаные наушники.
Чем она думала, решая сделать это? Научили ее, бля, отдавать то, что сломала. Да хер бы с ними с теми наушниками…
Я ж спать не смогу теперь, зная, что она для меня стояла и выбирала своими фиолетовыми глазами их. Обо мне думала, ходя по магазину.
Рука не поднимается выкинуть. Замахиваюсь уже, чтобы влупить их в асфальт, а потом возвращаю в карман и пинаю какой-то камень, снова вспоминая Аню с той дурацкой шишкой на улице.
Она везде. В каждой клетке, в каждом более-менее нормальном воспоминании.
Моя толстовка насквозь пропахлась ее жуткими духами, да я весь уже пропахся, кажется…
Даже этот фитнес-клуб теперь ассоциируется с ней. Как работать тут теперь – понятия не имею.
Везде она. Куда голову не поверни.
Завтра утром повезу колеса на шиномонтаж, и в этом воспоминании тоже она. Растерянная, заплаканная, наивная и ревущая у меня на груди.
Душ дома – она и шум воды, пока я отчаянно пытался читать книгу. Одежда – она в моей футболке. Завтрак – она, готовящая сырники на моей кухне. Комната – она в одном полотенце, жмущаяся у двери. Минуты перед сном – шуршание одеяла, пока она спала на моем диване.
Даже поздороваться с бабой Валей без мыслей о ней не выходит.
Аня умудрилась за такой короткий срок заполнить собой вообще всё пространство вокруг меня. И сейчас, когда она исчезнет из моей жизни, мне будет проще сдохнуть, чем выгрести из этого.
А я уверен, что она исчезнет.
А если нет – исчезну я.
Иду домой.
Мне отчаянно хочется врубить музыку, но рука не поднимается. Казалось бы – просто наушники, но сука, как же тяжело…
Замечаю сзади свет фар. Опять в той же подворотне где ни одного фонаря и живой души.
Вернулся мой сопровождающий? Ну что ж…
Разворачиваюсь. В прошлый раз не прокатило. Никто не вышел, на том и закончили.
Сегодня настроение такое что я готов вытрясти из машины того, что там сидит. Мне плевать на все, если честно. Вообще похер.
Стою лицом к машине. Свет фар лупит по глазам, щурусь, ни черта не видно.
Слышу, как глушат движок, но фары не вырубают. Мы встретимся? Интересно…
Дверь тачки хлопает, из-за фар всё еще ни черта не вижу, но кровь внутри уже бурлит. Что-то мне подсказывает, что эта встреча мне не понравится.
Ко мне подходит мужик, его очертания различаю шагов за пять до меня. Невысокий, худой, в костюме. Руки в карманах. Уложить такого и сломать что-нибудь – дело тридцати секунд. Но сегодня мне интересно послушать.
– Ну привет, Али, – говорит, а меня прошибает током. Я не знаю его. Но он, судя по всему, знает меня. А ничем хорошим такие встречи не заканчиваются.
Хмурюсь. Я не понимаю, кто он такой. Стоит напротив, на лице противная ухмылка. Мне кажется, что я его где-то видел, но где…
– Че тебе надо от меня? – спрашиваю в лоб. Меня эта слежка порядком подзаебала.
– О, да ты не узнаешь меня, – ухмыляется, демонстрируя золотой зуб. Какие конченные понты. – Ну-ну, поднапряги извилины.
Я пытаюсь вспомнить. И ближайшее – он в ресторане с Алёной. Ровно в тот день, когда я узнал, что она замужем. Сколько там лет? Десять?
– А, – киваю, – обиженный муженек пожаловал?
– Думай глубже, мальчик мой.
Какого…
Я всматриваюсь в его глаза и меня шибет током.
Я его не боюсь. Но я его помню.
Это Дикий. Ну или банально Сережа. Это мразь, каких только поискать.
Когда я сбежал из детдома, я попал в его лапы. Он говорил что помогает брошенным с работой и жильем.
Но таскать по городу закладки и продавать наркоту в подворотнях – это не работа. А засранный матрас на полу в каком-то подвале – не жилье.
Нас у него было несколько. И каждого из нас он подсадил на наркоту, чтобы не сбежали. Это было просто. Сначала он подмешивал в воду, потом предложил попробовать, а потом, когда нас ломало, с барского плеча выдавал по таблетке, обещая, что это в долг.
У меня был там друг, Саня. Он был на год младше, такой же беженец из детдома и брошенный всеми на произвол судьбы. Саня скололся в пятнадцать. Скопытился прямо на соседнем матрасе. В тот момент я понял, что надо бежать.
Я не знаю, был ли сам Дикий зависим. Тогда я думал, что точно да. Сейчас – сомневаюсь.
Я сбежал от него полуживой, без еды, воды, одежды и денег. Я воровал, пытаясь выжить. Дох от ломки в подвалах домов, но пообещал себе никогда в жизни не срываться. На самом деле мне повезло – я не кололся, и у меня не было такой сильной зависимости как у Сани. В противном случае я бы не слез.
– Вижу, вспомнил, – улыбается Дикий противно. Я ненавижу его. За всё, через что мне пришлось пройти. За всё, что я видел в том гребанном аду. За то, что я был слабым и поддался. За всё ненавижу.
– Ты ее муж? – меня удивляет этот факт сильнее, чем его появление. – Серьезно?
– Очередная шлюха, за дозу готовая стать кем угодно.
– Она не сидит, я бы заметил, – хмурюсь. Алёна не похожа на наркоманку, это дерьмо какое-то.
– Таблетки по вечерам, чтобы скрыться от депрессии. Её муж бросил, вообще-то. Как хорошо, что в ее жизни так вовремя появился я. И веселье даю, еще и мужика, который ее трахал, нашел. Нравилась куколка? Она неплохо отсасывает, правда?
– Ты серьезно? Подложил ее под меня, чтобы следить?
Меня выбивает из колеи этот разговор. Это большее, чем я мог ожидать. В миллионы раз большее.
– Мне же надо было знать, как ты живешь. Я скучал.
– Иди нахер, – выплевываю в его лицо. Я не собираюсь слушать весь этот бред. – Что тебе надо? Бабки? Скажи сколько, я найду, а потом катись так далеко, чтобы я забыл, что ты вообще существуешь.
– Мы оба знаем, что ты не забудешь.
Как бы ни было херово признавать – он прав. Я не забуду.
И это еще одна причина, по которой я исчезну от Ани и не буду больше с ней контактировать. Даже спустя десять лет мое прошлое не дает мне покоя. А Аня слишком светлый человек, чтобы я посмел окружать ее этой темнотой.
– Скажи, сколько, – повторяю. Я не хочу находиться с ним рядом. Мне противно.
– Не нужны мне бабки, посмотри на меня. Я раскрутил империю, от твоих копеек мне легче жить не станет.
– Тогда что? – сжимаю кулаки и говорю сквозь зубы. Я на грани.
– Я хочу, чтобы ты страдал. Мне было мало, – улыбается мразь и я не сдерживаюсь и бью ему со всей силы и злости, что накопилась во мне.
Под костяшками хрустит челюсть, громко, наверняка больно. Урод падает на землю и мычит от боли. Орать он еще долго не сможет. Жрать тоже.
Наклоняюсь к нему и рычу, не сдерживаясь. Я больше не умею скрывать свои эмоции.
– Я надеюсь, что сдохнешь ты так же мучительно, как все дети, которые умерли от твоих рук. Я бы с удовольствием удавил тебя собственноручно, но на убийство даже такой твари, как ты, я не способен.
Пинаю его под дых и ухожу, пытаясь собраться. Надо собраться. Взять себя в руки и просто прийти домой.
Выкуриваю сигарету в две затяжки, горло сразу дерет от горького дыма, но я сразу достаю вторую, а потом торможу.
Я почти дошел до дома. Та самая подворотня у двора, где я застал тогда Аню с Русом.
Три амбала. Один напротив, другие стоят под стенами.
Ясно. Этого стоило ожидать.
– Закурить есть? – выдает банальное и я бросаю пачку ему под ноги, закатывая рукава толстовки.
Примерно прикидываю, сколько шагов понадобится каждому из них, чтобы добраться до меня и сколько у меня есть время на то, чтобы отбиться.
Это сложно. Но шансы всегда есть. Три – не десять. Да и я не немощный.
И первого я даже успеваю уложить. Он попадает мне в челюсть, немного дезориентируя, но я делаю захват и ломаю ему запястье, оставляя выть на земле.
Со вторым сложнее. Особенно когда подключается третий.
Я пытаюсь отбиться до последнего, а потом слышу щелчок ножа. Он отрезвляет в этой суматохе, я пытаюсь заметить, у кого в руках он блестит, чтобы остановить удар.
Но я не вижу четвертого.
Я только чувствую острую боль по всему телу и теплую кровь. Она, кажется, льется отовсюду.
Я нихуя не понимаю, очень быстро отъезжаю, падаю на землю.
Кто-то орет, куча шагов.
А потом темнота. Тишина.
И спокойствие.
Глава 22. Аня
Одной дома становится почти невыносимо. Папа в командировке задерживается еще на пару дней, мама звонит с вопросами, как я и что я надумала.
А что я могу надумать?
Хоть я и не отвечала на поцелуй Дамира, но чувствую вину перед Русланом, и никуда это ощущение деть не могу.
Он тоже не подарок, и он часто меня обижает, но… Но он никогда не был замечен в предательстве в отношении меня. Я знаю о его многочисленных девушках, но несмотря ни на что мы вместе уже почти месяц.
И я подумала… Может, месяц, это уже достаточно, чтобы…
Я не знаю. Меня очень волнует эта тема. У меня еще никогда не было мужчины, и переступить через это не так просто, как кажется. Но сейчас мне так странно в душе, что я просто не понимаю, чего хочу.
И несу чушь, кажется.
Правильно сказала мама, нужно быть готовой, сколько бы ни пришлось ждать. У меня просто такой сумбур в голове… А еще мне очень стыдно перед Русланом, поэтому и лезут всякие мысли.
Он звонит сразу, как только о нем думаю.
– Малых, я соскучился, – произносит, как только поднимаю трубку.
Он правда хороший. Я не могла влюбиться в плохого. Да, у него тяжелый характер и свое видение отношений, но… Но он ведь со мной, а не с кем-то другим.
– И я тоже, – говорю, прикусываю губу. Голос наверняка сонный, я дремала около часа.
– Приезжай, посидим со всеми, – говорит, а у меня кровь в жилах стынет. Со всеми? И Дамир там будет? Я вряд ли смогу находиться рядом с ним после того, что он сделал.
Да он хуже Руслана! Тот ко мне хотя бы на правах официального парня пристает… А этот что? Что это было вообще, что на него нашло…
– Да я не знаю, вы там мальчиками собираетесь, слушать ваши разговоры…
– Да сеструха Яра обещала подтянуться, подлетай! – уговаривает Руслан. – Потом погулять сходим, если хочешь.
Когда он предлагает провести время вместе, я таю. А еще думаю о том, что все разговоры о нем – глупости. Он внимательный и заботливый. И он скучает по мне.
С другой стороны – я же не буду бегать от Дамира теперь всю жизнь? Пусть сам держится от меня подальше! Это он меня обидел, он полез! А у меня есть парень, который всегда защитит.
Точно решаю для себя и иду собираться, вызываю такси и приезжаю в уже такой знакомый двор. Здесь было столько всего… И даже воспоминания с Дамиром были классные. Тогда он еще не распускал руки.
– Малыха, – встречает меня Руслан и сразу глубоко целует. Так, как еще, кажется, не целовал никогда. Я даже подумать не успеваю ни о чем, как его язык хозяйничает у меня во рту, а руки лезут под свитер, поглаживая спину. – Хочу тебя, – отрывается от моих губ и шепчет.
И я почти оправдываю его, ведь он просто делится своими желаниями, но он буквально сразу начинает вести меня к подъезду, и я тут же торможу.
Он снова рушит все, что я так трепетно собираю обратно, прощая его каждый раз.
– Руслан, – говорю негромко, надавливая руками на его грудь.
– Снова нет?
– Прости…
– Да лан, порядок, – его улыбка слишком непохожа на “порядок”, но разбираться в этом сейчас я не буду. Я сказала “нет”, я была не готова. Всё. Это самое важное. – Пошли ко всем, – говорит и отворачивается, уходя вперед.
И я снова так глупо чувствую какую-то вину… За то что почти целовалась с Дамиром при живом парне, за то что своего отталкиваю, как чужого.
Но я стараюсь гнать эти мысли прочь, зная, что этих тараканов в голове нужно травить, а не выращивать.
Иду следом за ним и сажусь уже на привычное место. Привычно рядом не хватает только Дамира, но я очень сильно заставляю себя не думать о нем вообще. Он сделал плохо, я долго плакала, и я не должна о нем думать и тем более по нему скучать.
Но признаться самой себе проще простого: я правда скучаю.
Потому что сестра Яра так и не приходит, не знаю причину, а сами парни обсуждают футбол и машины, пока я чувствую себя абсолютно ненужной.
Удивительно, но самый асоциальный Дамир всегда выручал меня от такого состояния. Он соглашался гадать со мной по руке, абсолютно в это не веря, отвечал на странные вопросы и просто был рядом. Он даже пару раз поддавался мне в карты, а потом помогал завалить Руслана почти целой колодой.
Чёрт… я скучаю.
Это ненормально, наверное, после всего. Да и с чувствами своими ненормально скакать из угла в угол. Но я ничего не могу с собой поделать. Я даже сама от себя порой устаю.
– Чё за звуки? – вдруг затихает Ярослав и все, кто за столом, начинают прислушиваться. – С той стороны, слышите?
– Да трахается наверное кто-то как обычно, – смеется, кажется, Саша. Они тут двое близнецов, я не различаю вообще. – Пойди посмотри, порнуху снимешь.
– Да нет, там чёт другое, я серьезно, – отчего-то мне становится неспокойно. Прислушиваюсь к звукам и по спине бегут мурашки. Там точно не секс. Я хоть и неопытная, но там явно что-то другое.
Ярик не выдерживает и встает из-за стола, уходя в сторону той подворотни, а буквально через десять секунд на весь двор громко и даже испуганно орет:
– Али бьют, сука!
Руслан взлетает за секунду, пробегаясь по столу, близнецы и еще один общий друг летят следом, а я сижу, как парализованная еще пару секунд, а потом в страхе бегу за всеми.
Я не понимаю ничего. Они толпятся, кто-то убегает, кому-то помогают убежать.
Близнецы бегут за ними и хватают двоих, кажется, но я точно могу ошибаться.
Здесь темно и не видно почти ни черта.
Но Дамир лежит. И молчит. И… господи, он не двигается.
Кто-то включает фонарики на телефонах и меня бросает в дрожь. Я еще никогда не видела столько крови.
– Скорую и ментов, срочно блядь, быстро! – орет Руслан. Ярослав пытается нащупать пульс, кто-то уже звонит по телефону, я слышу гудки, Руслан осматривает всё тело.
А я… а я умираю, кажется.
Я стою столбом. Меня парализовало. Я не могу сдвинуться с места и сделать хоть что-то, хоть чем-то помочь. Мальчики делают что-то, кто-то кричит, а я просто смотрю. Смотрю на безжизненное тело и закрытые глаза…
И начинаю рыдать.
Это так страшно, господи, как это страшно!
Я словно со стороны слышу свой крик, и чувствую хватку на плечах, только это дает мне понять, что я сижу на коленях у лица Дамира.
– Не смей, слышишь! Не смей умирать, ты еще не научил меня драться, ты помогаешь старушке, тебе еще нужно починить машину, не смей!
– Ань, Ань, отойди от него, Аня! – я плохо понимаю, что несу абсолютную чушь. Я даже не понимаю, кто меня оттаскивает от Дамира, крепко держа за плечи.
Меня накрывает натуральной истерикой, мне так страшно, как никогда до этого.
Я вижу людей в халатах, скорая приезжает очень быстро. Я смотрю как они грузят его на носилки и закрывают двери. А он всё еще не шевелится.
Вместе с ним вызывается ехать Ярослав, и только в ту секунду я понимаю, что держал меня всё это время он.
Ищу глазами Руслана. Он стоит с близнецами и теми двумя, кого им удалось задержать.
Подхожу на негнущихся ногах, глазами провожая скорую.
У меня полное ощущение, что я сплю. Или попала в какой-то фильм ужасов. Я не понимаю, я иду на автопилоте, с трудом сдерживая тошноту от огромной лужи крови.
– Руслан, – зову хрипло. – Давай пожалуйста поедем к нему.
– Малых, сейчас приедут менты, а у нас тут вот, – он кивает на двоих мужчин, смотреть на которых я просто не могу. Не хватает на это сил. – Я наберу Яру, спрошу в какую больничку его укатили, и тогда езжай с Филом, идет?
Я, кажется, киваю. И иду к Филу – это тоже один из компании парень. Наверное, это он вызвал скорую.
Он сгребает меня одной рукой к себе и укачивает как ребенка, когда подхожу к нему.
– Боишься? – спрашивает, отводя меня в сторону машину.
– Очень, – киваю. Мне не просто страшно. Мне жутко от всего, что произошло. И почти холодно от понимания, что Дамир может…
Господи.
Я снова реву. Фил узнает номер больницы и мы едем туда. Тут совсем недалеко.
Тут суета. Все куда-то бегают и делают что-то. Нам удается найти Ярослава и это проще, чем спросить что-то у врачей.
– Что с ним? – шепчу не своим голосом, падая на лавку рядом. Мне кажется, у меня отобрали все силы.
Я так сильно по нему скучала, сидя во дворе.
А сейчас я просто молюсь, чтобы он жил.
– У него три ножевых. Под ребра, плечо и в бедро. Там какая-то артерия, что ли, я не разбираюсь нихуя. Короче крови дохерища потерял. Пульс никакой, давление так же. А еще хер знает, задето ли что-то внутри. И есть ли переломы от ударов тоже пока неизвестно.
– Господи… – закрываю лицо руками и стараюсь глубоко дышать. Это… это невозможно просто. За что ему всё это?
Мы сидим долго. Кажется, целую вечность, молча пялясь в одну точку, пока к нам не выходит врач.
Я подскакиваю тут же, забывая обо всех правилах приличия. Мне плевать на них сейчас.
– Доктор, как он?
– Жив, – кивает. Уже легче, – но состояние тяжелое. Была повреждена бедренная артерия, мы остановили кровотечение и наложили швы. Также была задета часть кишечника и мягкие ткани. Перелом двух ребер и руки. Но парень потерял очень много крови из-за повреждения артерии. Очень много.
– Возьмите мою, – вскакивает Ярослав.
– Дело в том, что у вашего друга очень редкая группа крови. И хоть она является универсальной, во избежание иммунных реакций следует переливать только группу крови, идентичную той, что у пациента. Он не в том состоянии, чтобы бороться еще и с попаданием другой крови в организм. У нас было немного крови четвертой отрицательной группы, но к сожалению этого очень мало. Если вы найдете доноров, то…
– У меня четвертая отрицательная, – говорю, отмирая. Кровь мне досталась от папы. Самая редкая. Никогда не думала, что может пригодиться. – Сколько нужно, только спасите его…
– Ань? – говорит Яр, но я не отвечаю. Чувствую, как в глазах снова собираются слёзы.
– Подпишете согласие на прямое переливание?
– Что угодно, – шепчу дрожащими губами.
– Тогда пройдемте со мной.
