Текст книги "Любовь в твоих глазах (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 26. Аня
Неделю спустя
Все меняется очень быстро. Я практически не успеваю за всем происходящим, мне приходится бежать, чтобы ничего не пропустить.
Дамира перевели в обычную палату и теперь посещение не ограничено одним часом, хотя и целый день я у него торчать не могу. Как минимум, это странно…
Он очень быстро идёт на поправку, врачи дают хорошие прогнозы. Быстрее всего заживают рёбра и рана на плече, но даже несмотря на то, насколько рана на бедре серьезная – Дамир уже встаёт. На костылях ему никак – обе руки повреждённые, поэтому он хромает, но упорно идёт до уборной самостоятельно, уверяя меня, что ему вообще не больно.
Мальчики привезли ему одежду – он вручил им ключи от квартиры, которые до этого отдала ему я, а я так и таскаю апельсины, которые, оказывается, он очень сильно любит.
С Дамиром сложно. Каждую помощь он воспринимает в штыки, потому что решает, что это показатель его слабости. Дурак. Я на самом деле не знаю никого, кто был бы сильнее него. Во всех смыслах…
В полиции все ещё лучше, чем в больнице. Того, кто заказал убийство Дамира, нашли. И да, это должно было быть убийство, просто Ярослав вовремя услышал шум и все ринулись помогать. А иначе… да я даже думать не хочу, что было бы иначе.
В общем, нападавших задержали, потому что под долгими уговорами правоохранительных органов они сдали друг друга. А главного найти было просто – ему пришлось обратиться за помощью в больницу, потому что Дамир сломал ему челюсть и зубы. В домашних условиях с личным врачом это исправить нереально.
Так что… мальчики помогли следствию, осталось провести суд и закрыть дело.
А с Русланом… мы не общаемся. Пару раз мы виделись здесь, в больнице. Они толпой приходили к Дамиру, а я как раз была в палате. Руслан странно смотрел на меня, а я тоже не могла оторвать от него взгляд. И мне хотелось бы сказать что-то, но выяснять отношения в больнице – затея слишком глупая.
Наша пауза затянулась, превратившись в красный «стоп». Это не просто «давай отдохнем друг от друга», это буквально «давай расстанемся».
Но мне банально некогда грустить. И ещё пока я не услышала этих слов официально, плакать не буду. Но у меня папа дома, скучающая по мне мама, Дамир, которому я таскаю обеды, а ещё учеба и куча домашних дел – мне правда некогда сесть и плакать над тем, что все рушится. Это выглядит так, словно мне все равно, хотя это неправда. Просто время летит слишком быстро и голова постоянно забита чем-то.
Залетаю в палату к Дамиру уже как к себе домой. В руках привычные апельсины, а еще уже неприятно, но тоже привычно, что-то тянет в пояснице. Это старость? Не думала, что она наступает так быстро.
Чуть морщусь, открывая дверь, потому что как-то не так наклоняюсь к странно низкой ручке, и застываю на месте, всё с тем же выражением лица и чуть согнувшись.
Потому что Дамир сидит на кровати в одних трусах. Из “одежды” на нем только повязки и гипс. Чувствую, как краснею. Мне уже приходилось его в таком виде застать, но тогда это было еще более неловко.
– Что ты кривишься, всё так плохо? Заплыл без тренировок, – говорит он так легко, что я тут же выравниваюсь и без тени смущения (по крайней мере я стараюсь выглядеть именно так) прохожу в палату.
Ну, честности ради, он вообще не заплыл. Я вообще не представляю, сколько этому каменному торсу надо не тренироваться, чтобы заплыть. После того как на него даже мама моя пялилась, я запретила себе считать это чем-то постыдным, поэтому пока прохожу в палату и ставлю апельсины на тумбочку – краем глаза поглядываю.
Мы начали немного общаться. Дамир на удивление стал даже разговорчивым. Ну. По сравнению с тем, каким он был раньше. Я не знаю, что на него так действует, но есть ощущение, что мы. Я, мальчики, даже заботливые доктора. Потому что кроме нас к нему не приходит никто. Вообще ни единого раза. Мне очень хочется спросить у него, а где родители, или хотя бы кто-то, но не решаюсь. Почему-то мне кажется, что этот разговор не будет для Дамира долгожданным.
– Тебе жарко? – задаю резонный вопрос, ну потому что что за вид вообще? Мне неловко.
– Нет, я пролил на себя чай, разделся, а одеться не успел – ты пришла.
– Тебе нужна помощь? – спрашиваю, потому что понимаю, что в его состоянии одеться самостоятельно почти нереально.
– Нет, – отрезает громким рыком. Он нервничает, каждая моя помощь сопровождается тихими нервами, а потом еще более тихим смирением. Никогда бы не подумала, что Дамир такая истеричка.
– Как знаешь, – пожимаю плечами и усаживаюсь на стул позади него, хватая одну апельсинку. Спина снова ноет, но я стараюсь не обращать на нее внимание, заинтересованно глядя на упрямого Дамира.
– Что? – он оборачивается и смотрит на меня. Качаю головой и усмехаюсь. Я уже выучила его. Сейчас он повыделывается, а потом согласится, чтобы я помогла. При этом будет пыхтеть как паровоз, называя себя немощным. – Это тебе не стриптиз-клуб.
– Ну и ты не танцуешь, – хохочу, когда вижу, как он сжимает челюсти.
Пыхтит, но спортивные штаны умудряется надеть сам, чему я почти готова поаплодировать. Правда. С момента, как он пришел в себя, прошла всего неделя. А он уже делает такие успехи. Мне кажется любой другой лежал бы пластом еще очень и очень долго.
– Хорошо, – говорит, но дальше не продолжает. Это я в своей голове уже понимаю, что там еще молчаливое “помоги мне надеть эту чертову футболку, потому что пока я справиться с этим не могу”.
Подхожу к нему и беру в руки чистую вещь, выворачивая ее на лицевую сторону. Дамир на меня не смотрит, а я стараюсь на него не смотреть. Пока это немного неловко, если честно… Я во многом ему помогала здесь: выпить воды, поесть, даже встать с кровати или сделать первые пару шагов из упрямости. Но одевать… Нет.
Продеваю руку с гипсом в короткий рукав и аккуратно проделываю все то же самое со второй, стараясь не задеть рану на плече. Надеваю футболку на голову и медленно спускаю ткань по спине, задевая голую кожу. Чёрт… Он такой горячий, как будто у него температура, и я буквально чувствую, как он вздрагивает от моих ледяных пальцев.
Если бы был прибор, измеряющий неловкость, он бы пищал сейчас от того, что отметка залетела бы за самый высокий предел. Мне дышать тяжело становится, когда я наклоняюсь, чтобы поправить одежду до конца, но я тут же вскрикиваю от боли в спине, в такой же позе и оставшись.
– Чёрт!
– Инопланетянка, ты чё?
– Да спина, третий день ноет и хватает, а сейчас очень сильно, – хнычу и стараюсь выровняться, и неожиданно мне на помощь приходит Дамир. Он встает сразу же и аккуратно меня выпрямляет, как будто у него уже ничего не болит. Действует быстро и профессионально.
– Развернись, – командует.
– Что?
– Спиной сказал повернись ко мне, – говорит чуть громче, и я подчиняюсь, разворачиваясь на сто восемьдесят. – Вот тут болит? – спрашивает и надавливает пальцем мне куда-то, отчего я громко стону от боли и чуть не валюсь с ног. – Понял, не отвечай. Расслабься.
– Что ты делать собрался?
– Я сказал – расслабься. У тебя защемление, сейчас вправим.
– У тебя рука болит! – говорю очевидные вещи, даже не додумываясь, что если бы он не смог – он бы не полез.
– А у тебя спина, еще будем очевидными фактами обмениваться? Расслабься, сказал.
– Не командуй мной, – ворчу и краснею, мне снова неловко и это уже начинает бесить.
– Аня! – он рявкает так громко, что я не только рот закрываю, я даже думать перестаю. Напрягаюсь на две секунды, а потом расслабляюсь, как он и просил. Дамир немного задирает мою майку, я устаю вспыхивать в сотый раз, что-то трет, куда-то давит, а потом…
– Ай!
– Всё, – отходит от меня, и я понимаю, что секундная резкая боль прошла, и поясницу больше не тянет.
– Офигеть, ты волшебник? – поворачиваюсь к нему. Судя по его выражению лица, эта процедура ему далась гораздо больнее чем мне. Но он всё равно помог, несмотря ни на что…
– Инопланетянин, – добивает меня Дамир практически незаметной улыбкой. – На какую-то часть.
Глава 27. Аня
Я сижу и слушаю, как Ярослав рассказывает Дамиру всякий пацанский бред. Точнее… я присутствую при этом разговоре, но в суть его не вникаю. Потому что мне пишет Руслан.
Мы не общались уже десять дней, виделись, но кроме банального “привет” ничего не говорили друг другу, а теперь он вдруг пишет. Судя по опечаткам в словах, он либо куда-то идет и пишет мне на ходу, либо просто не очень трезвый.
Руслан: Бортуешь мння, а я вообщето с тобой не как со всеми, ты мне правла нрвишься.
Прикусываю губу. Так себе признание, конечно, но из уст, скорее всего не трезвого бабника, это почти даже мило. Руслан часто говорил громкие слова для того чтобы получить от меня что-то, но от них никогда правдой не веяло. А тут веет. Даже теплотой немного.
Аня: Ты пьяный?
Руслан: Да. Но я правду говрю, сам себя раздржаю что обижаю тебя. Малых, прости, а.
Ох, черт… Это всё гораздо сложнее, чем я могла себе представить.
Не общаться с ним десять дней казалось слишком просто. Я не вспоминала и не плакала, я была вся в заботах и не могла найти время на душевные терзания. А сейчас отчего-то ёкает внутри. Его слова не кажутся пустым звуком, я всем нутром чувствую, что в этих корявых сообщениях он настоящий. Извиняется…
Откладываю телефон, так и не ответив, и долго-долго думаю. О том, что было, какими были наши отношения до паузы и о том, что могло бы нас ждать впереди. У меня нет никаких надежд, но просто как-то ноет внутри, как будто очень много недосказанного осталось.
– Ау, куколка, ты тут? – дергаюсь от голоса Ярослава и от его пальцев, которыми он щелкает у меня перед глазами.
– А?
– Говорю ты домой едешь, тебя подвезти?
– А, да, если тебе не сложно, – улыбаюсь и пытаюсь прийти в себя. Слишком я ушла в свои мысли, сидела тут для мебели.
– Яр, – зовет его Дамир, – просьба есть. У меня в доме на третьем этаже старушка живет.
– Баба Валя? – вставляю свои пять копеек.
– Она, – кивает Дамир. – Я ей за продуктами хожу, помогаю иногда. Короче, надо проведать. И сказать что я жив, она наверное там уже весь двор на уши подняла. Сделаешь?
– Да без вопросов, – кивает Ярик, даже не думая сопротивляться. Он прекрасный друг, и я рада, что Дамиру есть на кого положиться.
– И тогда загляни ко мне, – он тянется к тумбочке и достает ключи от квартиры, – ну просто чтобы там все норм было. Мало ли.
– Цветок полить? – смеется Ярослав.
– Они засохли все в первый месяц моей жизни в этой квартире.
– Подарю тебе на выписку фикус, – говорит со мешком и пожимает руку Дамиру, а потом быстро выходит из палаты.
– Эй, а я?
– Жду в коридоре.
Дверь закрывается и мы снова остаемся вдвоем. Каждый раз это очень неловко, несмотря на то, что я почти с уверенностью могу сказать, что мы подружились. Просто… Мы не обсуждали ни разу то, что произошло утром того страшного дня, но я уверена, он точно так же каждый раз вспоминает сцену у фитнес-клуба.
Я до сих пор не понимаю, зачем ему потребовалось меня целовать. Он даже извинился перед самим поцелуем. Зачем? Что это было? Я не могу забыть и не думать, хотя я давно перестала обижаться и отпустила. Ну просто… это так странно! Этот момент словно к нам из параллельной вселенной прилип, он был абсолютно “не наш”.
– Я пойду, – разрываю громкое молчание, впервые в жизни осознавая, что оно действительно может быть громким. – До завтра? – спрашиваю, а не утверждаю. Я каждый раз боюсь, что он попросит не приходить, но он каждый раз тихонько кивает, успокаивая меня.
Выхожу к Ярославу и мы молча идем к его машине. Никогда не видела его за рулем, кстати…
– Куда тебе, мелкая?
– А можно с тобой к соседке Дамира? Мы с ней знакомы, я к ней за мукой забегала, она очень милая женщина!
– Можно, – усмехается Ярик, заводя машину. – И я даже не буду спрашивать, при каких обстоятельствах ты забегала к ней за мукой, – говорит многозначительно, а я мысленно бью себя по лбу. А еще жутко краснею, зеленею и бледнею. Господи, почему такая дура? Ярик – друг Руслана, он сейчас что-то не так подумает, расскажет тому, и будет скандал. Несмотря на нашу паузу это можно выставить в таком грязном свете, что я до конца жизни не отмоюсь.
– Просто Дамир вовремя оказался рядом и не дал мне ночевать на улице, когда Руслан обидел, – пытаюсь найти самое нормальное описание того вечера.
– Я не спрашивал, – но он снова усмехается, несмотря на слова.
– Но тебе интересно, – закатываю глаза, когда он кивает. А еще говорят девчонки сплетницы. – Не говори Руслану, я боюсь что он поймет неправильно. У нас правда ничего не было, я просто оказалась ночью на улице, а потом спала на диване Дамира.
– И сейчас постоянно носишь ему обеды и сидишь у него целыми днями из чувства благодарности, да?
Я бы могла подумать, что он меня осуждает, если бы на его лице не было улыбки и очень хитрого взгляда. Хотя я не слишком хорошо знаю Ярослава, возможно, он очень профессионально маскирует все свои эмоции.
– Ты осуждаешь меня из-за друга? – спрашиваю.
– Я вообще никого никогда не осуждаю, Ань. Даже если ты скажешь что любишь Дамира, а Руслан был ошибкой. Жизнь – херня сплошная, сам не знаешь, что завтра случится и в кого доведется влюбиться.
– Говоришь так, словно влюбился в того, в кого влюбляться нельзя.
– Ты телепат, мелкая, – и больше его улыбка не такая лёгкая, как была до этого…
Дальше мы едем в тишине, каждый ныряет в свои мысли. Я еще раз перечитываю сообщения от Руслана и вспоминаю все моменты, из-за которых я и настояла на перерыве в отношениях.
– Какой там этаж? – спрашивает, паркуясь у дома.
– Идем за мной.
Мы поднимаемся на нужный этаж и я по памяти нахожу квартиру. Бабуля открывает с третьего раза. На руках у нее рыжий котенок, а в глазах видно волнение.
Она узнает меня сразу, улыбается, а потом испуганно спрашивает, что с Дамиром. Он был прав, она очень волнуется.
Нам не удается отказаться от чая с вареньем, и минут сорок мы навещаем бабушку, рассказывая ей выдуманную историю о том, что Дамир заболел и лежит в больнице. Конечно, она нам не верит, потому что только глухой не слышал в огромном дворе об избиении их соседа, тем более что многих опрашивала полиция.
Но успокоить нам ее всё-таки удается, она вздыхает с облегчением, когда узнает, что с Дамиром все и правда в порядке. Ну… насколько это возможно.
Мы уходим, когда я начинаю активно чихать от присутствия кота в квартире – аллергия никогда не давала мне жить. Обещаем заглянуть к ней еще раз, чтобы она не скучала, а еще передать Дамиру большой привет и такой же большой кусок домашнего пирога.
– В квартиру к нему заглянем, – Ярик крутит ключи на пальцах, – и тогда тебя отвезу.
– Слушай… Ты иди, а я… А я наверное пойду поговорю с Русланом, хорошо?
Ярослава явно удивляет мое желание, но говорить он мне ничего не решается. Обещает только всё-таки дождаться, ну или подождать меня хотя бы какое-то время.
Выбегаю на улицу и нахожу глазами окна Руслана в соседнем доме: свет говорит, значит, он действительно тут.
По рукам какая-то дрожь бежит, от предвкушения, наверное.
Я, если честно, не знаю, что буду ему говорить. Наверное, хочу послушать его. О том, что он написал мне в смс. Вдруг у нас выйдет всё наладить? Мы поговорим, он объяснит, почему вел себя со мной так, а я признаюсь ему в чувствах. Мы будем долго целоваться и потом у нас будет все в разы лучше, чем было раньше.
Я целых десять дней о нем почти даже не думала, а сейчас, когда у меня на это появилось время, меня трясет от предвкушения и волнения. Казалось бы, разлука совсем не страшная, но нет! Страшно! Особенно после его сообщений.
Пока поднимаюсь по ступенькам, сердце то замирает, то стучит с бешеной скоростью, предвкушая встречу.
А потом леденеет и разбивается на мелкие осколки, когда дверь квартиры Руслана оказывается не заперта и я по глупости решаю туда войти.
Он не один. Мне видно только его голую задницу и женские стройные ноги в туфлях, обернутые вокруг его талии, пока он двигается быстро, тяжело дыша.
Меня никто не замечает, а я в мгновение вылетаю из квартиры, оглушенная громким стоном той девушки и собственным неожиданным всхлипом.
Ярослав, как и обещал, ждет меня у подъезда. А еще он не задает лишних вопросов, а просто обнимает меня за плечи и спрашивает, куда меня отвезти.
– Там папа, я не хочу сейчас, – говорю сквозь боль. Чёрт… я правда не думала, что это настолько тяжело. – Можешь мне дать ключи от квартиры Дамира? Сейчас для меня это лучший вариант.
Глава 28. Дамир
Я замахался валяться здесь. У меня ни сил, ни желания продолжать лежать в больнице. Ну нахера? Пластырь на плечо я сам себе прилепить могу, на ногу – тоже, и на живот. Рёбрам почти норма, с гипсом на руке я и дома могу походить. Раны затянулись, швы мне сняли, ну чё делать-то тут ещё?
Ночь ещё какая-то дурацкая была, я не спал почти, вертелся туда сюда, хер пойми о чём думал. Яр с Аней уехали, а я так до утра и смотрел в потолок считай. И вот сейчас жду утренний обход и спрошу, когда меня отсюда отпустят. Потому что я уже не могу.
Утром заходит медсестра с уже привычным градусником и противно хорошим настроением, как будто не она работала всю ночь.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает сразу.
– Как пациент, готовый уйти домой.
– Раз готов, значит уйдешь. Врача дождись, он, кажется, думал о твоей выписке.
Никогда не думал, что такие слова могут поднять настроение, но реально могут. Я домой хочу так, как никогда не хотел. Мне не хватает идиотской каши из пакетиков, трахающейся на балконе соседской парочки, нормального душа и даже бабы Вали с миллионом странных вопросов.
Доктор приходит только через три часа, осматривает, опрашивает, я уже всё, что он сделает, наизусть знаю.
– Динамика положительная, у нас все отлично! Дня три полежим и, я думаю, можно будет домой.
– А раньше трёх дней никак? – спрашиваю, потому что даже три дня уже перебор. Я тут сколько валяюсь-то? По ощущениям год.
– Лучше ещё побыть под наблюдением, – говорит с издевательской улыбкой и выходит из палаты.
Да нахер! Я не могу тут больше валяться, какие к черту три дня? Максимум – пару часов. Потому что в это время врачи уезжают, а медсестры приходят только если зовёшь.
Это время почти смиренно нахожусь в палате, аккуратно складывая вещи в сумку. У меня не много всего, шорты и футболка помимо того, что на мне, телефон, зарядка, кружка, запасные ключи, книга и ещё немного апельсинов от Ани. Плечо и ребра ещё болят, но донести смогу.
Ближе к обеду становится тихо, меняю больничные тапки на нормальную обувь и стараюсь быть как можно тише. Сумка в руке неприятно тянет повреждённое плечо, а из-за пореза в ноге не могу не хромать, но упорно иду дальше, потому что я не собираюсь лежать тут до нового года.
– Алиев, далеко? – звучит сзади голос медсестры. Та самая, которая за мной в реанимации ухаживала и Аню ко мне пускала. Бля ну чё глазастая-то такая…
– Воздухом подышать, – говорю, не оборачиваясь.
В спину пару секунд тишины, потом громкий вздох, а потом тихое:
– Невесте привет передавай.
Невесте…
– Передам.
Я чувствую себя пиздец слабым, когда даже один лестничный пролет оказывается для меня испытанием. Приходится идти к лифту, которыми я вообще не пользуюсь. Докатился. Или допинали, если точнее сказать.
Выхожу на улицу и так хорошо… как будто реально пару лет в палате валялся. Всегда бесила фраза «всё познается в сравнении», но сейчас понимаю что в ней огромный смысл заложен.
Прохожу от силы метров десять, как сбоку слышу голос Яра:
– Я не понял, ты далеко собрался?! Я ему тут бананы везу, а он пиздует куда-то. Али, разворот на сто восемьдесят, братва подъехала.
Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Я лет триста не улыбался, повода не было, а тут губы сами тянутся. Разворачиваюсь к Яру и вижу его рядом с тачкой.
– До дома подбросишь?
– Тебя выписали или ты в самоволку? Прыгай. Ну или ковыляй.
– Мудак, – говорю с усмешкой, но реально ковыляю в сторону тачки. Неожиданно он тут появился, но очень вовремя. Сумка всё-таки тяжеловатая для меня сейчас, а до остановки идти не очень близко.
– У тебя ключи запасные есть? Я не знаю, ушла Анька от тебя или нет. Ключи мне не отдавала, а тебе? – говорит мне, когда уже едем, а я зависаю.
– Куда ушла? Точнее, откуда ушла? Какая Анька? Бля, чего?!
– А, ага, – говорит, подкуривая, пока у меня мозг взрывается. – Не с того начал. К тебе Аня приезжала сегодня?
– Нет.
– Мы вчера от тебя уехали, она вызвалась со мной прокатиться, домой не захотела. Мы зашли к твоей соседке, кстати, бабуля прелесть. Накормила нас, чаем напоила, мы еле смылись. Потом надо было идти твою квартиру проверить, но Аня захотела к Русу сходить. У них там чет траблы какие-то последнее время, Рус рассказывал, я не вникал. Ну короче она ушла к нему…
На словах о том, что она пошла к Русу, невольно сжимаются кулаки и челюсть. У меня нет никакого морального права ревновать, но сука, меня буквально от ревности разрывает на части.
– И?
– Ну и выбежала оттуда в слезах минут через шесть, я ее на улице ждал. Не стал спрашивать че случилось, но сильно вряд ли это были слезы радости. Я ее хотел домой отвезти, а она сказала там папа, она не хочет, попросила твои ключи, я ее до квартиры проводил ну и всё. Не думаю, что ты был бы против, тем более что она уже у тебя оставалась.
Последнюю фразу он говорит с хитрой улыбкой. Смысла нет так улыбаться, Яр, я в тот раз от напряжения чуть не сдох.
– Ничего не было.
– Да насрать мне, – выбрасывает окурок в окно. – Короче я не знаю, че там у них случилось, но сегодня из подъезда Руса утром какая-то красотка сбегала. Вероятность, конечно, не стопроцентная, что она уходила от него, но что-то мне подсказывает, что именно эти длинные ножки стали причиной слёз нашей принцессы.
– Сука… – стараюсь дышать. В драке я сейчас даже сильно злой вряд ли смогу что-то путное сделать, а Руса прям размотать хочется. Вот бля, я так и знал, что исход именно таким будет. Что он бросит ее, как и всех других, а она дура потом страдать и плакать будет.
Вот и че мне делать? Если она до сих пор у меня, как вести себя? Я поддерживать не умею, максимум, что я могу сказать, что это всё было ожидаемо и она не первая, но сильно вряд ли это то, чего ждет активистка.
Бля… Вот не было печали мне. Резко захотелось вернуться назад в больницу.
– Так ключи-то запасные есть у тебя? – спрашивает, и я только в этот момент понимаю, что стоим мы уже возле моего подъезда.
– А? А, да, есть. Спасибо, что подбросил.
– Кровь принцессы подействовала на противного принца и он стал благодарным? Вау, Али, свершилось чудо!
– Сходи нахер, Яр.
– А не, не свершилось.
Не отвечаю ему больше, слышу сдавленный смешок и иду к дому. У меня внутри странные чувства, я не знаю, чего хочу больше, чтобы Аня осталась там, или чтобы даже не было заметно, что она была в моей квартире.
Одновременно хочется и того и другого, я снова терпеть себя не могу за эти качели и чересчур сильные эмоции, но реально кровь принцессы меня ломает, как и сама принцесса. Это как быть зомби, а потом превратится обратно в человека, которым последний раз был много-много лет назад.
Я никогда, кажется, не был в лифте нашего дома, и оказывается тут очень тесно. Кидаю сумку на пол, пока он тарахтит до нужного этажа, трачу лишние секунды, чтобы сумку поднять, и медленно иду к двери, хотя состояние позволяет ходить чуть быстрее.
Я просто ссу, как школьник сопливый, вот и все.
Потому что я понятия не имею, что буду делать, если она всё-таки внутри. А особенно если плачет.
Она рыдала при мне однажды, и тоже из-за Руса, но в тот раз я оказался рядом случайно и она вцепилась в меня как в единственного кто был рядом. А сейчас что?
Открываю дверь вторым ключом и тихо прохожу в квартиру.
Тут почти гробовая тишина, признаков жизни не обнаружено, и я кидаю сумку на пол и снимаю обувь, полной грудью вдыхая запах дома.
И торможу сразу же, потому что запах противных духов инопланетянки ударяет в нос нещадно и резко. Она точно здесь была, и теперь я даже не обнаружив тут ее хер заставлю себя думать о том, что ее не было.
Прохожу сразу в комнату, хочу скинуть вещи и срочно попасть в душ, потому что мне кажется я провонялся больницей буквально насквозь.
Подхожу к шкафу, достаю чистую футболку, шорты, и только собираюсь выйти в душ, слышу позади себя какое-то тихое шуршание.
Поворачиваюсь. Лежит. Свернувшись калачиком на самом краю кровати спит и сопит в подушку так тихо, что я даже не заметил ее сразу. Даже отсюда видно красные припухшие веки и нос. Всю ночь ревела, поэтому в обед дрыхнет?
Рядом лежит телефон, он без звука, но разрывается от звонков. Подхожу, беру тот в руки, стараясь не разбудить мелкую, и выхожу на кухню.
Там “мама”, и меня от этого окатывает какой-то странное волной.
О ней заботятся, ее любят, волнуются, а она отключила телефон из-за какого-то мудака и заставляет родных переживать. Вот же…
– Да? – сам не понимаю, как уговариваю себя, но беру трубку.
– Боже, мышка! Ты в порядке? – начинает тараторить по ту сторону точно голосом Ани. Даже все интонации те же. – Папа сказал ты не ночевала дома, я волнуюсь, звоню с самого утра! Я обзвонила всех твоих подруг, уже собралась ехать в больницу к этому мальчику, которого ты навещаешь! Почему ты не брала трубку?
– Эм… – это пиздец как неловко, – это не Аня.
– Господи… что с ней?
– Да нормально всё, она просто спит. Короче она наверняка потом сама все объяснит, но сейчас просто дрыхнет. Жива, здорова.
– А вы… ее парень, Руслан, – спрашивает та самая мама и я слышу в ее голосе напряг.
– Я Дамир.
– Ах, Дамир! Боже, у меня голова взрывается… Вас выписали, или мышка спит в больнице?
– Выписали, – вру безбожно, но рассказывать тут истории и затевать полноценный телефонный разговор я не собираюсь. – Аня у меня дома. Она в порядке.
– Я верю вам, – странно для меня отвечает мама Ани, потому что как можно верить тому, кого не знаешь? – Аня доверяет вам, а значит и я доверяю. Спасибо. Как проснется, пусть позвонит, хорошо?
– Передам, – говорю и бросаю трубку, опуская голову и упираясь одной ладонью в подоконник.
Ну и что мне делать с тобой, спящая красавица?
