Текст книги "Любовь в твоих глазах (СИ)"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37. Дамир

Мне пиздецки не нравится происходящее. Хотя бы потому что мне пришлось оторваться от Ани в такой момент… А еще потому что видеть Алёну нет никакого желания. Я слишком хренового о ней мнения, чтобы радоваться ее присутствию.

– Что тебе нужно? – спрашиваю сразу и ёжусь, когда вижу, как Алёна меня рассматривает. Я без футболки, а под тканью штанов виднеется каменный стояк, его наверняка слишком заметно. Она смотрит пристально, на гипс, на еще очень яркие шрамы, и стоит, не отходит. В квартиру не приглашаю, тут ей делать точно нечего.

– Я пришла поговорить, – оживает Алёна. – Впустишь?

– Нет.

Бля, нет конечно! Хотя бы по той причине, что за спиной стоит Аня, и ей как минимум неприятно происходящее, я уверен.

– Мне тут с тобой разговаривать? – хмурится и осматривает подъезд с пренебрежением. Как я вообще мог повестись на нее когда-то?

– Тебе лучше вообще не разговаривать со мной.

– А кто там? – она нагло заглядывает мне за спину. – Девушка твоя? Не верю, что с этой серой мышью ты вытворяешь всё то, что делал со мной.

Я слышу громкий выдох Ани. Она всё слышала и она злится. А у меня непроизвольно кулаки сжимаются. И хоть я не бью девушек, какими бы они ни были, кулаки всё равно чешутся. Она обидела мою девочку. За это я готов глотку перегрызть.

– Алёна, что тебе надо? Бабки кончились, таблетки? Не по адресу, – тяну на себя дверь, чтобы прекратить этот тупой диалог и пойти к Ане, как она хватает ручку и говорит громко:

– Я беременна.

– О боже… – слышу тихое и на мгновение встречаюсь глазами с испуганными Ани через зеркало, а потом она убегает на кухню, но я уверен – подслушивает.

– Залететь, когда употребляешь – не лучший вариант. Я причем?

– Так я от тебя беременна. У меня больше не было никого и мы с тобой без резинок трахались, если ты забыл. Готов стать папочкой? – несет откровенную чушь Алёна, пытаясь до меня дотронуться. Меня снова тошнит. Это до боли в горле противно, правда. Всё происходящее.

Больше всего меня волнует реакция Ани. Меньше всего я бы хотел, чтобы она слышала весь этот пиздец.

– Готов послать тебя нахер. С чего я должен верить тебе? После всего ты реально думаешь, что поверю? Проваливай.

– Ах так? – она на нервах. Сейчас я замечаю следы употребления колес. Руки дрожат, цвет лица серый, глаза потухли, погрызаны ногти. Нет больше той Алёны, на которую все мужики оборачивались. – Вот тебе доказательство! – она лезет в сумку, около минуты что-то там активно ищет, а потом швыряет в меня тестом на беременность, где отчётливо видно две ярко-фиолетовые полоски. – Убедился?

– Я не собираюсь верить тебе и куску не самого качественного пластика. Проваливай.

– И что, бросишь ребенка? – спрашивает с вызовом. – Оставишь его в детском доме и заставишь расти в таких условиях, как и сам рос? Или ты думаешь я не знаю ничего о тебе? Я знаю всё. Как твоя мать умерла от наркоты, а папа сразу сдал в детский дом, как ты сбегал оттуда и сам сидел на нар…

– Закрой рот, Алёна! – бью кулаком в стену в миллиметре от ее головы. Мне тошно слышать это, я не хочу чтобы это слышала Аня. – Тут стой.

Закрываю двери перед ее носом и лечу на кухню. Аня стоит у плиты и продолжает делать свои эти панкейки, делая вид, что всё в порядке. Но я-то вижу, что это не так. У нее слишком напряжена спина, плечи, от нее веет самыми дерьмовыми чувствами. Ей неприятно. Я не думаю что Аня позволила бы мне касаться ее без чувств, значит у нее ко мне что-то есть. Это и радует и пиздец как напрягает одновременно, потому что то, что она сейчас услышала… Блядь! Ну почему всё так не вовремя, сука, я только почувствовал вкус нормальной жизни, как всё пошло по пизде.

– Ань, – кладу руки ей на плечи, но она выворачивается. Неприятно? Это край. – Ань, пожалуйста, послушай меня, – разворачиваю ее к себе, смотрю в глаза. Сейчас я, кажется, открытая книга перед ней, всё готов выдать, только бы она успокоилась. Взгляд прячет, не смотрит на меня, губы кусает. – Я поеду с ней в больницу, чтобы убедиться в том, что она врет, а потом вернусь к тебе и мы поговорим, ладно?

– А если не врет? – хрипло шепчет. Поднимает взгляд – в глазах слёзы. Сука, сука, сука! – Если она не врет, Дамир?

Может ли она говорить правду? В теории – да. Мы реально трахались без резинок, я как кретин слепо верил в то, что она принимает таблетки. Благо она чистая была, в этом-то я сразу убедился: все посетители зала приносят свою мед. карту врачу клуба, там и подсмотрел, с чем дело имею.

– Она врёт, – говорю уверенно и наклоняюсь, оставляя на губах короткий поцелуй.

Быстро одеваюсь и выхожу в подъезд: сидит на ступеньках, дура набитая. Беременная? На холодном бетоне? Ну-ну.

– Дами-и-ирчик, – тянет противно и встает, пошатываясь на высоких каблуках. А мне снова тошно. Я давно не испытывал этого чувства. Мне вообще в последнее время было хорошо, но, видимо, долго хорошо мне не суждено себя чувствовать.

– Поехали, – не трогаю ее и иду к лифту. Параллельно вызываю такси, потому что колеса на тачке я всё еще не заменил, да и не вывезу за руль сейчас, ни морально, ни физически.

Мне неприятно рядом с ней. Она постоянно пытается завести разговор, а я молчу и только надеюсь, чтобы Аня поверила мне и всё правильно поняла.

Странно, но меня даже не парит, что Алёна правда может быть беременна. Я просто не верю ей, вот и всё.

В такси сажусь вперед, только бы с ней не пересекаться. На середине пути Алёна начинает спрашивать, куда мы едем, а таксист странно косится, но я молчу. Я заставлю ее пройти осмотр, чего бы мне это не стоило.

– Это что, больница?! – начинает нервничать. Сразу все становится ясно, но мне нужно сраное подтверждение. – Зачем мы сюда приехали, эй? Я не пойду туда!

– Пойдешь как миленькая, – вытаскиваю ее за руку из тачки и веду по дорожке ко входу. Она пытается вырваться, но сил у нее нет: последствия колес, которые она принимает.

– Зачем мы туда идем?

– Ну как же? Убедиться, что малыш развивается без отклонений. Мы же хотим здорового ребенка, правда? – меня колотит от злости, я хочу вернуться к Ане, но бля, мне надо быстро закончить это дерьмо и не давать Алене даже надежды на какой-то шантаж или еще что-то.

– Ладно, – внезапно успокаивается. – Я схожу ко врачу и докажу тебе, что у нас будет ребенок.

Записывают на УЗИ нас быстро, и когда перед кабинетом Алёна ухмыляется, глядя на меня, я понимаю, что она что-то задумала. И поэтому вхожу в кабинет следом не церемонясь.

– Посторонним запрещено, – сразу говорит медсестра.

– Я не посторонний, я муж, – сочиняю на ходу, вспоминая, как Аня прикинулась моей невестой, чтобы навещать меня. Моя девочка… Ты только дождись меня и дай всё объяснить! – Осматривай, доктор, скажи что с нашим ребенком всё в порядке и я пойду, – несмотря на то, что вид у меня всё еще не очень, стараюсь говорить максимально угрожающе. В целом, я реально готов сломать сейчас кого-нибудь, потому что злости внутри хватит на пару десятков человек.

– Ложитесь, – смиряется медсестра. Алёна в панике, по глазам вижу. Она хочет сказать что-то, но я взглядом заставляю ее закрыть рот. Мне надо убедиться, просто убедиться, что Алёна врет.

– А предположения о беременности в связи с чем были? – спрашивает медсестра, водя аппаратом по низу живота Алёны.

– Две полоски и задержка.

– Нужно будет сдать анализы. Так, Сергей Викторович, запишите, что увеличен яичник, но беременности у пациентки точно нет, – я даже не дослушиваю, сразу ухожу. Поднимаюсь и хлопаю тяжелой дверью.

Вот нахера? Нахера было снова портить мне жизнь? Её достаточно испортили за все мои двадцать пять, и когда я реально захотел жить так, как у меня получается, произошел очередной пиздец.

Выхожу на улицу и подкуриваю сигарету, меня колбасит от злости. Набираю Аню – не берет. Сука! Всё наперекосяк, всё через одно место.

Докуриваю сигарету и выходит Алёна. Бежит за мной, спотыкаясь, и хватается на гипс на руке, когда приближается.

– Вот нахера, а? – поворачиваюсь к ней и кричу в лицо. Меня рвет от эмоций на части, я давно не испытывал так много всего. – Объясни просто, блядь, зачем? Мало ты мне душу вытрепала? Мало стучала обо мне? Мало Дикому докладывала, да? Решила и дальше мне жизнь испортить? У меня только, сука, все наладилось, я только вкус жизни почувствовал, когда из больницы вычухался. Я влюбился впервые в жизни, а ты опять приперлась и все разрушила одним сраным днем! Зачем, ты можешь мне объяснить? Потому что я хоть убей не понимаю, нахера было разыгрывать весь этот спектакль.

– Дамир… – она снова трогает меня за руку, но я делаю шаг назад. Мне неприятно. – Его посадили, – ноет она за Диким. Бля, еще бы его не посадили. – Он подключил все связи, чтобы вылезти оттуда, но он слишком важная персона, там за него кучу людей на повышение пошли, сидеть ему так долго, что я даже произносить этого не хочу.

– Я причем? От его рук чуть не подох – жалеть не буду.

– А я одна осталась, понимаешь? Совсем одна. Я думала ты поверишь мне, мы вместе жить будем, и ребеночка бы сделали. Я буду хорошей женой, ты только не бросай меня, пожалуйста…

– Тебе лечиться надо, Алён. И от зависимости, и головой. Не лезь в мою жизнь никогда больше, поняла?

Ухожу, выбрасывая сигарету. Мне не стыдно, и жалости у меня к Алёне нет. Дерьмовый путь каждый сам выбирает и надо уметь с него сойти тоже самому.

Вызываю такси к ближайшему дому, дожидаюсь его во дворе и еду к Ане. Звоню еще трижды – не берет. У меня до ужаса плохое предчувствие, а может просто страх – не знаю. Но я пиздецки боюсь, что она ушла.

Залетаю по ступенькам, забывая и про лифт, и про ноющую боль в ноге. Плевать. Вот сейчас – на все плевать.

Дверь заперта, хотя я уходил и не закрывал на ключ.

Открываю и встречаю противную тишину. Слишком тихо. Противно тихо. Так, как всегда тут было раньше, до появления Ани. Так, как мне уже давно, оказывается, не нравится.

Захожу на кухню – стоят панкейки. Красивые, пахнут, полная тарелка.

В гостиной пусто. На балконе – никого. В спальне тоже Ани не нахожу.

Сажусь на кровать и роняю голову на руки. Это пиздец. Если она ушла, то вряд ли захочет даже слушать хоть какие-то оправдания.

Рычу. Ненавижу сам себя и жизнь эту снова всей душой ненавижу.

Встаю и бью стену, разбивая кулак в кровь. Эмоций снова с перебором, меня колотит от всего этого, я не умею больше с этим справляться.

Решаю найти Аню во что бы то ни стало. Поговорить, рассказать ей всё, как было. Надо будет – пойду к Русу узнавать ее адрес, а не скажет – весь город обойду, но найду точно.

Иду в прихожую, но посредине коридора зависаю. Потому что я слышу звук стекающей в ванной воды.

Дверь оказывается незапертой, а я снова люблю эту жизнь.

Потому что она не ушла. А это до ужаса многое значит.

Глава 38. Аня

За ним закрывается дверь, а я прикладываю все имеющиеся внутри силы, чтобы держать себя в руках. Мне хочется плакать, но я терплю и не разрешаю себе позволить эту слабость. Почему мне вообще хочется плакать?

Потому что я услышала слишком многое. Половину из этого я наверняка не должна была слышать, а вторую половину совершенно точно слышать и не хотела.

Трахались без резинок… Беременна… Эти слова стояк в горле противным комом, я пытаюсь отвлекать себя готовкой, переворачивая панкейки слишком агрессивно, но помогает, если честно, довольно плохо.

Мне ведь только стало казаться, что всё хорошо… Я очень быстро и довольно легко пережила предательство и расставание с Русланом благодаря Дамиру, я же, блин, и правда увидела в его глазах то, о чем говорили мне все поголовно. Я увидела в его глазах сумасшедшие чувства и очень быстро прониклась ими сама, потому что невозможно было иначе… Эта теплота и забота после холода и безразличия покорила за минимальный срок, и я… Боже, я влюбилась. Вот так быстро, едва ли порвав с парнем, влюбилась в другого. И ни капли не жалела об этом, потому что Дамир он другой. Я никогда таких людей не встречала. Он выглядит устрашающе, а порой ведет себя еще хуже. Сначала мне казалось, что он жестокий, а потом я увидела его совершенно другим. Таким, которым он мне и понравился.

Таким, в которого я и влюбилась.

Я почти отдалась ему, хотя до этого боялась близости как огня. Подпустила его так, как никого до этого, не сомневаясь и секунды в правильности своих действий.

Я разрешила себе ощущать все то, что есть внутри, и при этом не грызть себя, а потом… А потом случилась эта девица. И сказала все те слова.

Я слышала все, что она говорила, подслушивала, поступая некрасиво. Но она говорила такие вещи… Она сказала что он рос в детском доме в жутких условиях, что его мама умерла от наркотиков, а папа сразу же бросил. От этих слов у меня рухнуло что-то внутри, и до сих пор колет под ребрами. Это так больно. Осознавать, что это правда могло быть с ним. Я в секунду поняла его холодность, он наверняка никогда не чувствовал себя нужным. Его предали самые близкие люди, о какой вере в человечество может вообще идти речь?

Отсюда сразу страх: если она беременна, он ведь и правда наверное не бросит ребенка. Потому что его бросили, а он не такой, он совершенно точно не такой. С другой стороны… Не бросить ребенка ведь не означает жить с его матерью?

Боже, мне так плохо от всего этого, голова кругом и скручивает желудок. Я не понимаю, о чем мне думать и в какую сторону уводить мысли. Из каждого услышанного слово выливается страх того, что я больше никогда не смогу поцеловать Дамира, потому что по какой-то из причин он всё же решит остаться с ней. С ней и их, черт возьми, ребенком.

Не замечаю, как тесто заканчивается, убираюсь на кухне после готовки и невозможно сильно хочу уйти. Правда хочу. Я от слов этой дамы словно грязная, хотя по сравнению с тем, что она наговорила, слова в мой адрес – капля в море. Но даже тут она упомянула, что было между ними с Дамиром, и тупой, не имеющий на жизнь права, но всё-таки укол ревности, больно пырнул под сердце.

Я хочу уйти. Я очень хочу уйти и не участвовать больше в этом спектакле. Я боюсь, что он вернется с ней или… Или вообще не вернется. Мне страшно, что придется отпустить Дамира, а я ведь не смогу без него больше. Он за три дня показал мне, что такое любовь, а за все время нашего знакомства неосознанно научил столькому, что даже подумать страшно! А как без него теперь? Ну как?

Борюсь с собой, не разрешаю сдать позиции и снова стать слабой. Нельзя. Слабой я только рядом с ним быть могу, прячась за его сильной спиной, а сейчас нельзя. Нужно собрать всю волю в кулак.

Я дождусь его, боже, конечно. И не буду думать о том, что они вдвоем сейчас. Я буду только волноваться о состоянии Дамира, о его ребрах и уже заживших ранах. О его переломе и ноге, которая всё еще ноет.

А еще я пойду в душ, чтобы смыть с себя весь этот идиотский день и все те слова, что я не хотела бы слышать.

Конечно, я его дождусь. Как минимум – нам о многом нужно поговорить. Как максимум… да кого я обманываю? Я просто не хочу уходить.

Замыкаю входную дверь и захожу в душ, очень долго просто сижу на стиральной машине. Мне всё еще сложно переварить всё услышанное, а еще ожидание больно бьет по черепушке, где самые глупые мысли медленно отравляют организм.

Я не думаю, конечно, что Дамир с ней чем-то занимается или что он резко понял, что влюблен в нее, нет. Но просто если она и правда беременна… Это сильно усложнит всё.

Заставляю снять с себя одежду и залезть в душ, а потом слышу хлопок двери, так и не открыв воду. Молчу. Стою тихо и прислушиваюсь к каждому шороху, не специально, но делаю вид, что меня не существует.

Я словно пытаюсь понять, сколько человек только что вошло в квартиру, и путем недолгих подслушиваний понимаю, что Дамир один. Это облегчает жизнь немного и я выдыхаю, а потом замираю снова, когда слышу громкий рык, отборный мат, и глухой удар. Чёрт…

Он злится, потому что не нашел меня? Он думает, что я ушла?

Открываю воду, хотя логичнее было бы просто позвать Дамира по имени, чтобы он понял, что я не ушла. Но отчего-то логика покидает меня в этот момент, и я просто стою лицом к стене и смотрю на ровные швы плитки на стене, ожидая чего-то, чего я и сама знать не знаю.

Меня накрывает цунами из мурашек сразу, как только я слышу тихий щелчок дверной ручкой. Он услышал… И он здесь.

Не двигаюсь и не говорю ни слова. Мне страшно и хорошо одновременно, я не знаю, что мне делать, поэтому просто стою каменным изваянием.

Я чувствую, как Дамир приближается. Горячие струи стекают по телу, обжигая кожу, но мне настолько плевать, что я совсем не чувствую дискомфорта. Мне даже немного холодно. Он толпы мурашек и пронзительного взгляда.

Я не вижу, но чувствую, как он смотрит. Как всегда – пристально, не отводя взгляда ни на секунду.

Все еще не шевелюсь, словно боюсь спугнуть мгновение. Как будто если двину хоть рукой – всё рассыпется как песок.

Я слышу шуршание одежды. Меня накрывает необъяснимой волной жара от этих звуков. Слышу тихие шаги, открытие створки душевой кабины и легкий холод по спине. А потом горячее крепкое тело, прижимающееся ко мне со спины.

И так хорошо сразу становится… Я чувствую всё. Я слышу то, о чем он думает. Она не беременна и он точно не вернется к ней, я знаю это. Вот в эту секунду – точно знаю. Мне даже спрашивать не нужно, чтобы убедиться в этом. Он сам мне рассказывает, только не словами – прикосновениями.

Он наклоняет голову и упирается лбом в мой затылок, и в этом движении чувств и слов больше, чем в любом откровенном разговоре. А потом обнимает меня руками поперек живота, прижимая к себе близко-близко, и становится еще лучше…

До меня не сразу доходит, что на его руке нет гипса. Провожу кончиками пальцев по запястью и выше к локтю, словно спрашивая, где дел. По назначению врача носить надо было еще минимум пару недель.

– Снял, – отвечает на мой немой вопрос. – Мешал мне, рука не болит давно.

– Это может аукнуться, – наконец-то говорю, но так тихо, что за шумом воды сама едва слышу.

– Плевать.

– А мне нет, – разворачиваюсь в кольце его рук и поднимаю голову, заглядываю прямо в глаза. – Давай завтра сходим на рентген? И тебе скажут, можно ли уже снимать гипс. Хорошо?

– Вместе? – он спрашивает, а мне от надежды в его глазах выть от боли хочется. Сколько пережил этот мальчик внутри него, чтобы стать таким сильным мужчиной? Он правда боится, что я уйду. И предам, как все близкие люди.

Киваю. Просто осторожно киваю, отвечая на вопрос. Вместе, конечно. Я не готова жертвовать счастьем из-за какой-то наглой куклы. Пусть это будет слишком эгоистично. Я готова быть эгоисткой ради любви.

– Ты расскажешь мне? – он понимает, что я не о той девушке спрашиваю. Я о другой части его жизни, которая внезапно вскрылась при этом не самом приятном разговоре.

Он думает. Не привык открываться, не привык делиться болью. Скрытный, молчаливый, под маской холодности и безразличия, скрывающий в себе в сотни раз больше тепла и душевности, чем многие фальшивые люди.

А я целую. До губ не дотягиваюсь, потому что он стоит, задрав голову. Покрываю поцелуями ключицы и грудь. Крепкие мускулы давно манят попробовать их на вкус и я не отказываю себе в удовольствии распробовать кожу и горячие капли воды.

Дамир шумно выдыхает, а я не могу остановиться. Никогда не думала, что могу опьянеть от одного только вкуса кожи, но я и правда пьянею, потому что голова кружится и перед глазами плывет всё хлеще, чем от самого крепкого алкоголя.

– Ань… – слышу над головой, но не торможу. Во мне было столько эмоций и плохих мыслей, что сейчас срочно нужно их перекрыть чем-то хорошим. И поцелуи замечательно с этим справляются.

И они становятся только ниже, я не узнаю себя, и Дамир дышит только тяжелее. Я слышу надрывное: “Что ты делаешь?”, но ответить на вопрос не могу. Я сама не знаю, что. Делаю, что чувствую. И пусть сейчас эти чувства будут именно такими.

Даже в этом Дамир открывает меня! Даже в этом раскрывает другие грани привычной всем, и даже мне, Ани.

Руки опускаются вниз и я обхватываю ладошкой большой и твердый… черт. Я и правда не понимаю, что творю, но остановиться у меня уже не получается.

– Аня, Аня, стоп! – сильные руки обхватывают мою шею и щеки и поднимают наверх, и только тогда я понимаю, что практически стояла на коленях перед ним… – Остановись, что ты делаешь?

– То, что хочу…

– Хочешь? – он хмурится. Словно не верит, такой глупый…

– Очень. Я только, ну…Не особо умею, я никогда не…

– Бля, Ань, я сейчас только от этих слов кончу, – говорит Дамир надрывно и в шутку одновременно, и… Он улыбается. Улыбается! Это так сильно отзывается внутри меня, потому что я впервые вижу такую искреннюю и широкую улыбку от него. Это так ценно… Я очень хочу, чтобы он улыбался и дальше, правда, всегда.

Я не сдерживаюсь и целую его в губы, со всеми чувствами целую, со всеми эмоциями. Со всем, что внутри меня к этому человеку расцвело со скоростью света и продолжает цвести только ярче и ярче. Со всем отчаянием, что росло внутри меня, когда он уехал. Со всей болью, что я испытала, пока он лежал в больнице. Со всей радостью, что гремела в душе, когда он очнулся. Со всем ужасом, что я пережила, сидя на коленях возле его окровавленного тела.

Целую так, как никого никогда не целовала, потому что… Потому что целую с любовью. Настоящей и искренней, и понимаю, что внутри меня это чувство горит уже намного дольше, чем я даже могла себе представить.