Текст книги "Любовь в твоих глазах (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 32. Дамир, Аня
Меня передергивает от злости, когда я вижу их в окно. Не могу не смотреть. Может это новая форма мазохизма – не знаю. Но я стою и смотрю. Как они разговаривают, а потом обнимаются, словно самая крепкая пара в мире. Как будто и не было ничего. Как будто он не трахал другую у нее на глазах, а она не рыдала всю ночь из-за этого.
Я всегда говорю, что предательство, это одно из худшего, что может быть в жизни. Его нельзя простить, оно ломает изнутри всё, превращая в крошево. И я, блядь, не понимаю, как Аня может прощать Руса. Я не понимаю! Она так слепо его любит? Да не верю! Ну не совсем же дура она, в конце концов.
В голове нихера не укладывается, внутри пожарище, который не потушить. Аня мне ничего не должна, но сука, что ж так больно? Ухожу от окна, потому что невыносимо. Нахер. Я зря не зарыл все это в себе в самом начале, знал же, чем всё обернется.
Я слышу какой-то тихий стук, сначала думаю, что кажется, но потом он становится громче. Открываю дверь и застываю. Я ожидал увидеть кого угодно, но не ее.
М ы о чем-то говорим. Я херово понимаю, если честно, больше ради приличия поддерживаю диалог, а сам сдерживаюсь с трудом, чтобы не натворить глупостей.
До края сознания долетает громкое слово “расстались”, а потом какое-то странное инопланетянское признание, которое в тусклом свете лампочки в моей прихожей звучит круче всего в мире.
Я не могу себя контролировать. Всё, нахер, разучился. Всё, чему учился долгие годы, рухнуло под легкой улыбкой одной странной активистки.
И в этот раз я не собираюсь извиняться. Я сразу целую. Потому что пошло оно всё…
Аня
Я совершенно не понимаю, что происходит, но меня словно ураганом каким-то сметает и прибивает к стене. Я не успеваю вскрикнуть от неожиданности, я даже подумать не успеваю, как сильное и горячее тело прижимается катастрофически близко, а теплые губы накрывают мои.
Это совершенно иначе, чем в тот раз у фитнес-клуба, странно, но я успеваю сравнить. Это абсолютно другие эмоции. Я не берусь утверждать, что было внутри у Дамира в прошлый раз, но сейчас это точно что-то другое. Здесь… облегчение. Правда. Я слышу его выдох прежде чем он набрасывается на мои губы.
А еще здесь какой-то трепет. Несмотря на то, что он напирает ураганом и заставляет забывать обо всем одним только поцелуем, он довольно нежный. Рукой сжимает мою шею сзади, и я успеваю подумать о том, что ему всё еще может приносить это боль… Но он не отпускает и не говорит ничего, не отстраняется несмотря ни на что…
Он очень теплый, и я, вся мокрая от дождя, неосознанно прижимаюсь к нему ближе в отчаянных попытках согреться.
Этот поцелуй существенно отличается от того около фитнес-клуба, потому что… Потому что сегодня я Дамира не отталкиваю. Я не собираюсь кричать и плакать, не хочу обвинять его ни в чем и бросаться на него с кулаками. Я… я хочу целоваться.
Глупо, наверное, что так всё скоро, но мне так правильно. Мне хорошо именно здесь и сейчас, и я больше не хочу отказываться от этого и пытаться уговорить себя, что мои чувства к Дамиру только лишь дружеские.
Он целует меня очень страстно, меня окатывает волнами его эмоций сильно, от этого тяжело дышать. Поднимаюсь на носочки, чтобы обнять его за шею крепче, на секунду отстраняюсь, чтобы перевести дух, но Дамир не продолжает поцелуй. Что…
– Чёрт… – говорит он громко, и меня охватывает паникой. Только не говори, что ты передумал. Не разрушай всё, как сделала в прошлый раз я. Я же только поверила, я же… – Рано я, да? – вдруг он задает вопрос, от которого улыбка тянется по лицу.
Качаю головой, отвечая отрицательно. Он настолько по-настоящему обеспокоен, что мне летать хочется. Почему он каждый раз говорит, что плохой человек? Он один из лучших, кого я вообще встречала.
– И не будешь кричать и убегать сломя голову? – спрашивает еще раз, и я улыбаюсь еще шире. Он тянется снова, но в этот раз отстраняюсь я, хотя делать этого до ломоты в пальцах не хочется. Дамир смотрит на меня с долей испуга, и я спешу его успокоить, дрожащими губами произнося:
– Я действительно очень замерзла.
У меня стучат зубы, а вещи всё еще мокрые насквозь. С волос стекают ручейки прямо на пол прихожей, а в обуви целое озеро – хоть лягушек запускай.
– Чёрт, точно, – он так смешно реагирует на всё, что мне мигом становится плевать на весь холод. Мне, но не Дамиру. – Я принесу тебе что-то надеть, иди пока в душ.
Немного прихрамывая он идет в спальню и приносит мне свою толстовку и спортивные штаны. Наверняка я буду выглядеть в этом супер-смешно, потому что Дамир выше меня на голову и шире в плечах раза в три точно. Честности ради, мне хватило бы одной толстовки, но его забота о моем тепле кажется невероятно милой.
Я убегаю в душ под горячую воду и думаю обо всём, но для меня самой странно, что в мыслях нет места боли от расставания или грусти по Руслану. Скорее всего это эндорфины и эмоции от всего произошедшего, но честности ради, я совсем не хочу страдать. Я пережила уже очень много плохих эмоций. Во время болезненных наших моментов в отношениях, в наш перерыв, а потом когда застала его с другой. Мне хватило этого с головой и теперь я хочу наслаждаться настоящим.
Натягиваю на себя всё, что принес Дамир, а вещи развешиваю на сушилке для полотенец в ванной. Мокрые трусики прячу под низ вещей, чтобы не смущать никого из нас двоих, и в сотый раз хвалю себя за то, что всегда ношу запасные. Без белья было бы очень уж некомфортно…
Выхожу из ванной и ищу Дамира по квартире, а потом замираю, когда нахожу его на кухне. Потому что он стоит у коробки с лекарствами, опираясь рукой на столешницу и зажмурив глаза. Рядом открытая баночка обезбола, чёрт…
Ну почему он такой упрямый? Ну почему нельзя было остаться в больнице еще немного? Его раны и переломы – совершенно не шутка!
– Эй, ты как? – подхожу к нему и касаюсь рукой плеча, а он тут же “оживает” и делает вид, что в полном порядке. Ясно. Не слышал, как я вышла из душа и не успел войти в образ.
– Да порядок, мелкая, не парься. Зуб ноет.
– Совесть твоя ноет, что ты без разрешения из больницы ушел, – меня злит эта самодеятельность. Разве можно так относиться к своему здоровью?! Это не шутки! если врач еще говорил, что рано уходить, значит рано! Господи…
– Ань, не нагнетай, я в порядке.
– Ага, если ты в порядке, то я не утонула в твоих штанах, – привожу самое странное в мире сравнение, но я правда утонула! Могла бы спокойно влезть в одну штанину. Пришлось шнурки затянуть так, что штаны в поясе сложились почти пополам. – Пошли, – беру его за руку и осторожно веду в спальню. Ему нужно больше отдыхать, лежать, не напрягаться и не нервничать.
– Аня, я в норме.
– Слушай, – поворачиваюсь к нему лицом, когда останавливаемся в коридоре, – я тебе кровь свою отдавала, чтобы ты поправился, а не чтобы угробил себя, ясно? Ляжешь и будешь лежать.
– Ты командуешь? – спрашивает, удивляясь, сбивая меня с толк. Я командую?..
– Да, я командую! Раз ты сам позаботиться о себе не можешь, отныне этим буду заниматься я.
Глава 33. Дамир
Оу, фак, она не шутила, когда абсолютно командирским тоном говорила мне, что отныне будет заботиться обо мне. С одной стороны приятно до странного: обо мне вообще никто никогда не заботился. Буквально никто и никогда, за свои двадцать пять я ни разу не сталкивался с проявлением хоть каких-то нежных чувств в мою сторону. С другой стороны я свалил из больницы чтобы дышать свободнее, а активистка в моей квартире лазарет устроила, забыв спросить мое мнение по этому поводу.
Она то как ребенок маленький неуклюжий, то командирша, которой и слова поперек не скажешь. Уложила в кровать, лекцию прочитала. Я бы и рад сопротивляться, и потом обязательно так и сделаю, но сегодня мне чёт особенно хреново. В больничке-то каждый день обезбол и витаминчики, я и был огурцом. А тут все, ни одного, ни другого.
В очередной раз Аня заходит в команду с боевым настроем, это видно невооруженным взглядом, ей разве что ножа на бедре не хватает и двух полосок на щеке. В руках аптечка и ножницы, которые я даже понятия не имею где она достала, потому что в моей квартире я их последний раз видел около полугода назад.
– Что снова? – спрашиваю. На сегодня уже было измерение температуры, горсть витамин, бульон, чай, мокрая тряпка на лоб и массаж шеи, чтобы прошла головная боль. Последнее мне особенно в кайф было, ее пальцы точно волшебные, я чуть не кончил от прикосновений, с трудом сдержался чтобы не опозориться. У меня давно не было секса, и несмотря на то, что сейчас я не в лучшем состоянии и вряд ли осилю потрахаться, желание от этого никуда не девается. А тут еще и Аня. Ее нельзя не хотеть. Дохну ровно с того момента как запал на нее.
– Перевязки, тебе нужно обработать раны, забыл? Или зажило всё уже? – этот мнимый образ командирши меня до коликов радует, несмотря на то что немного всё-таки бесит. Я ей позволю поиграть в больничку, раз ей так хочется, чем бы дитя не тешилось. Не знаю, на сколько моего терпения хватит, но пока держусь.
Аня садится рядом со мной на кровати, показательно двигая меня чуть дальше к центру бедрами. Достает из коробки заживляющую подру, пластырь, что-то еще. Не смотрю толком, что она там колдует, залипаю на ней. Бля, какая она красивая…
– Ты чего? – ловит меня за разглядыванием и тут же краснеет… Порываюсь сказать ей, почему палился, но замолкаю сразу же. Блять. Надо поработать над выражением своих чувств, девчонка явно расстроилась из-за моего молчания, а расстраивать ее я не хочу. – Давай плечо.
Образ медсестры ей странно подходит, не хватает только халатика и будет копия. Жалею о спонтанной фантазии сразу же, потому что картинки в голове остановить уже невозможно. Бля-я-я-я… да я сдохну так! Раньше спортом отвлекался, убивался там и проще было, а сейчас мне что делать? Думать о дохлых крысах, чтобы отпустило?
Аня колдует над моими ранами со знанием дела, я даже спрашиваю, не в меде ли она учится, но оказывается, что учится активистка на сценариста. Талантливая инопланетянка, не удивлен даже.
С плечом разбирается быстро, с раной на боку тоже, только немного смущается, когда пальчиками касается мышц пресса, над которыми теперь надо пахать и пахать, чтобы вернуть нормальный рельеф.
– Так, закончили, – говорит, наклеивая пластырь на рану под ребрами, – теперь бе… бедро, – застывает и сразу краснеет. Бля, ну ангел, как такое в наше время вообще возможно? Она краснеет от слова член?
Я понимаю, что ей неудобно и не буду заставлять ее чувствовать дискомфорт. У меня в голове до сих пор та картина, когда ее Рус зажимал, а она отпиралась в подворотне. Тема всякой близости для нее явно болезненная, а я, повторюсь, больно делать ей не хочу.
– Забей, мелкая, заживет само.
– Да сейчас же! – говорит, глядя на меня как на идиота. Пальцем у виска разве что не крутит. – Снимай штаны.
– Так сразу? – пытаюсь увильнуть от этого как-то. Неудобство Ани не единственная проблема. Есть вторая: я сдохну от стояка если она меня там потрогает. – До свадьбы?
– Дамир, я не шучу! Раны нужно обработать, это серьезно. Давай, – сама же краснеет, но не отступает. Нереальная вообще.
Стягиваю штаны до колена и в следующие несколько минут, что она надо мной издевается, сдыхаю.
У нее либо хреновое зрение, либо она от сосредоточенности так делает, но она наклоняется очень близко во время процесса. Я заметил это еще когда она сырники готовила, но значения не придал. И если с плечом мне было почти нормально, с животом чуть хуже, но в целом терпимо, то тут… Это ахуеть можно. У меня нет других слов. Мне кажется что пульс под триста шкалит во время этой пытки, просто адской пытки!
Уверен, она видит мой стояк, уверен, это смущает ее до предела. В какой-то момент мне по-идиотски хочется за него оправдаться, но молчу, чтобы не акцентировать на этом внимание, раз она сама молчит.
Хер знает, как я продержусь с ней… Хорошо что в гипсе только одна рука, походу, мне частенько придется представлять Аню в душе.
– Вот теперь готово, одевайся, – говорит она с напряженной улыбкой и встает, чтобы сложить лекарства обратно в коробку Что такое? Почему напряжена? Я опять сделал что-то не так и всё испортил?
У Ани падает из рук пластырь, она очень странно себя ведет, а когда наклоняется за упавшей вещью хер пойми вообще каким чудом ударяется об стол запястьем. Я даже не успеваю уследить этот момент как она уже скулит и оставляет на своей руке крошечные поцелуи.
– Ты что делаешь?
– Мама всегда целовало, чтобы прошло, привычка осталась, – говорит она чуть не плача. Походу, больно ударилась.
И вот я мозгом-то понимаю что поцелуи точно никак боль не излечат, а тело опять мои мысли не слушает и делает все как ему вздумается.
Через секунду я целую запястье у Ани, осторожно и медленно, ловя себя на мысли, что никогда и ни для кого такого не делал. Она ломает меня, или наоборот исцеляет, я уже сам не понимаю, как это назвать правильно.
Спустя минуту она сидит около меня на кровати и мы целуемся еще жарче чем утром в прихожей.
Я всё еще не натянул штаны обратно, а Аня так и не собрала все лекарства в коробку.
Бля, как я её хочу. Это невыносимо. Сделать всё, что умею и научиться новому вместе с ней. Меня никогда так не крыло, я принял эти чувства с трудом, а теперь не знаю куда их деть, их слишком много, а вылить на Аню все сразу не могу: это будет перебор для нее пока.
– Дамир… – тихо скулит красавица мне в рот и я жмурюсь сильнее, стараясь не сдохнуть.
Сам не понимаю как, и кто из нас выступает инициатором, но в следующую секунду я возвращаюсь в сознание когда мы оба лежим на кровати и я немного нависаю над Аней, опираясь на локоть той руки, что в гипсе. Очень удобно, кстати.
Мне хочется сорвать с неё все тряпки, что сам ей и дал, хочется облизать всю с ног до головы, сделать столько всего… Но торможу, позволяя себе только бешеные поцелуи, но даже от них моя девочка задыхается.
– Жарко, хочу снять… – слышу я сквозь пелену возбуждения и в следующую секунду Аня скидывает мою толстовку, оставаясь… – Господи, я забыла, что я без майки! – она краснеет и бледнеет и хочет сбежать от неловкости, но я ее не пускаю. Она прикрывается руками, вся дрожит, но страха в ее глазах нет. Маленькая тоже возбудилась, раз настолько потеряла голову?
– Убери руки, – хриплю я в полубреду, то ли умоляя, то ли приказывая. – Я не сделаю ничего без твоего согласия.
– Я знаю… – шепчет доверчиво и, зажмурившись, опускает руки…
Глава 34. Дамир, Аня
У меня никогда такого не было. Чтобы прям вот так жестко. Когда и губы дрожат, и руки не слушаются, и сердце на разрыв просто из грудной клетки.
Я никогда и никого не чувствовал так остро. Я еще никогда никого не хотел настолько сильно.
Аня руки убирает, доверяет мне, а я дохну, глохну, слепну сразу. Только чувствую. Чувствую ее мурашки по животу и рукам, тяжелое дыхание и бешеный пульс. Оба сердца сейчас к чертям просто вылетят.
Аня не закрывается, отчего я еще сильнее схожу с ума. Лежит подо мной, дышит с трудом и смотрит из-под опущенных ресниц. Ждет, что я буду делать, но при этом ничего не запрещает. Не останавливает, хотя я уверен, дискомфорт или страх она бы не стала терпеть.
Опускаю голову и касаюсь губами ключицы. Аня вдыхает резко от прикосновения и замирает, всё еще не отталкивая.
Я сдохну от возбуждения, но не трону ее и пальцем, если она не захочет и не позволит. Но пока она позволяет, и я целую дальше, нагло продолжая прощупывать границы.
Аня
Мне кажется, что я умерла. Ну или точно умру в эту самую секунду. Я с трудом соображаю что происходит, только чувствую, как меня колотит и как оставляет отметины на моих ключицах и шее Дамир.
Я лежу под ним с оголенным верхом, тяжесть его тела немного перекрывает кислород, в голове пустота, а внизу живота бушует настоящий ураган. Дамир касается кожи губами очень медленно и аккуратно, но я вздрагиваю от каждого контакта, словно он бьет меня током, так остро всё чувствую.
Перед каждым движением он притормаживает и бросает на меня секундный взгляд, прощупывая границы. А я не могу его останавливать. Я не… я не хочу этого делать. Я позволяю себе пару секунд подумать о том, что мне странно не страшно. Сколько раз Руслан просто намекал на близость и я убегала в панике от него, то тут, я ближе чем с кем-либо, но мне не страшно.
Мне, чёрт возьми, так хорошо, что с губ срываются тихие вздохи.
– Бля, как ты стонешь, – хрипло шепчет Дамир, прикусывая кожу на груди. Дрожу, забываю нормально дышать и схожу с ума от количества чувств и эмоций, бушующих внутри.
Снова отключаюсь, умирая от горячих губ, не протестую против движений Дамира, только отзываюсь тихими стонами и тяжелым дыханием.
А потом резко прихожу в себя, когда его губы смыкаются у меня на груди.
Боже! Это слишком остро, я не выживу в этой гонке, я не…
Дамир
Она не сопротивляется и так сладко стонет, что у меня срывает все стоп-краны. Накрываю ртом один сосок, облизываю и чуть не кончаю от вкуса и наслаждения.
Аня стонет громче, срывает мне башню окончательно, но всё еще не тормозит. Кладет ладошку на затылок, пытаясь схватиться за короткие волосы, пока я жадно целую, облизываю и кусаю манящую грудь.
Не могу оторваться. Это какое-то безумие. Губы словно приклеило к ее коже, скольжу ниже к ребрам и возвращаюсь к шее, снова впечатываясь в губы.
Аня отвечает с еще большим рвением, отчего мне окончательно срывает башню. Малышка возбуждена, обнимает меня руками за спину, шею, гладит по затылку и сжимает мне ногу своими бедрами, вряд ли вообще отдавая отчет этому действию.
Она целует сладко, кусает губы и награждает очередной порцией стонов, которые я жадно сжираю, обещая себе что никто кроме меня эти звуки слышать не будет.
Наглею и свободной рукой накрываю грудь Ани, сжимаю аккуратно, боясь от возбуждения причинить боль, играюсь с соском, слыша тихое шипение.
Шипит, точно кошка, и выгибается ко мне навстречу также.
И всё еще не тормозит.
Мне сложно сдерживаться и я немного спускаю сам себе поводок. Она дает зеленый свет, а я слишком в ней утонул, чтобы давать заднюю.
Снова спускаюсь губами по телу: шея, ключицы, грудь, ребра, плоский подрагивающий живот…
Дохожу до резинки трусиков – мои слишком огромные для нее штаны чуть сползли вниз – и прохожусь губами по кромке, ходя по самому лезвию ножа.
Я слышу ее запах, вижу как она выгибается и чувствую, как сжимает бедра. Это, блядь, адский аттракцион для моей выдержки, хуже самых стрёмных американских горок.
Решаюсь пойти ва-банк. Всё или ничего. Только сейчас.
Поддеваю руками резинку штанов, начиная стягивать их вниз, и Аня тут же замирает…
Аня
Внезапно в голове целый рой мыслей. Когда лежу на спине в полубреду и смотрю на черные как ночь глаза, что сияют на уровне моего живота.
Он остановится, как только я замерла и посмотрела на него. Резинка штанов все еще сжата в его кулаке, но он не двигается и не продолжает свою затею.
Хочу ли я этого? Не пожалею ли я? Могу ли доверять Дамиру сейчас? Доверяю ли я ему в эту секунду?
И черт, да! Что бы ни было дальше – я доверяю. И я хочу.
Внутри совершенно нет страха, в груди не щемит и голова не болит. Мне свободно, тепло и комфортно так, как никогда до этого.
Я бросаю голову на подушку, окончательно сдаваясь и слышу облегченный вздох. Он боялся?.. Что могу остановить его? Господи… Я сейчас мигом в него влюблюсь.
А дальше всё как в тумане. Потому что когда Дамир стягивает с меня штаны и целует мои бедра – я не в силах мыслить здраво и понимать, что вообще происходит.
Это очень остро. Каждое его касание, что близко, на грани, катастрофически близко. Каждое его движение, каждый поцелуй, каждый вздох и громкий рык.
Дамир клеймит поцелуями всё мое тело, живот, бедра, колени… Он осторожно раздвигает их руками, целует внутреннюю поверхность бедра, заставляя меня в сотый раз потерять голову, а потом…
– Дамир!
Мир сужается до размеров этой кровати, всё вокруг перестает существовать. И я перестаю, совершенно точно перестаю. Умираю и попадаю в рай, улетаю куда-то за облака, где нет боли, предательства и совершенно несправедливого мира. Туда, где есть только его сильные руки, сладкие губы и сумасшедшее наслаждение.
Дамир целует меня там через ткань трусиков, но и этого мне хватает, чтобы потерять голову. Я словно со стороны слышу свои стоны и всхлипы, совершенно не могу это контролировать и прикусываю свой палец, чтобы не стонать так громко. Но иначе не получается!
Он не дает мне молчать, потому что сжимает рукой то бедра, то грудь, а потом отодвигает трусики в сторону и я окончательно теряю связь с реальностью.
Я чувствую его язык, который касается то медленно, то набирает темп и делает всё гораздо быстрее. Я чувствую как он проходит по клитору, вызывая приступы дрожи, или осторожно гладит половые губы, словно успокаивая меня.
Я мечусь по подушке из стороны в сторону, пытаюсь, честно пытаюсь не стонать на весь дом, но это невозможно.
Руки тянутся к Дамиру, я снова пытаюсь ухватиться за волосы, которых почти нет, и царапаю ноготками кожу на его затылке в порыве эмоций.
Чувства раскаляются до предела, это так остро, что почти больно. Я испытывала оргазм раньше, мне девятнадцать, конечно я мастурбировала, но то, что происходит сейчас… Это нельзя сравнить.
Я чувствую удовольствие, оно накрывает меня волнами, подводя к краю всё ближе и ближе.
Не могу больше думать, не могу стонать, не могу дышать. Все чувства замирают на короткий миг, я напрягаюсь неосознанно, а потом взрываюсь, выкрикивая имя этого невероятного мужчины.
Меня колотит так, словно я стою без одежды на морозе, руки не слушаются, а пальцы и губы немеют. Я чувствую пульсацию внизу, чувствую губы Дамира, которые оставляют еще несколько поцелуев, а потом крошечной дорожкой поднимаются вверх по моему уже расслабленному, но всё еще очень чувствительному телу.
Он накрывает мои губы своими, делится моим вкусом, но удивительно это не противно. Наоборот… Это оказывается очень возбуждающе, и я ловлю себя на мысли, что если бы Дамир продолжил – я зашла бы дальше почти не раздумывая.
Но он явно не собирается, с каждой секундой притормаживая только сильнее.
– Вам противопоказаны такие нагрузки, больной, – удивляю сама себя, когда вдруг решаю заговорить. Наврное, если бы не решилась, сгорела бы от смущения потом в тишине.
– Твой оргазм – лучшее лекарство, – он всё-таки заставляет меня гореть одной короткой фразой, даже не смущаясь. Он абсолютно серьезен, и я вижу в его глазах что-то, что никогда еще ни у кого не видела. Это… надежда? Но на что?
– Ладно, – отвечаю, смущаясь. Неловкость зашкаливает. А как вести себя теперь с ним? Господи, я всё еще голая… – И всё-таки, тебе действительно лучше соблюдать постельный режим.
– Мы были в постели, – добивает меня засранет. – Скажешь, когда снимут запрет? Я бы с удовольствием оближу тебя в душе и на кухонном столе.
