Текст книги "Развод. Я заслуживаю быть счастливой (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
37 глава
Первая мысль, а точнее, вопрос, который возникает в моей голове, если честно, не слишком уместен в данной ситуации... мне бы думать о том, что делать дальше, что ответить совету попечителей, но...
Мне чертовски интересно: это снимки с камер, которые были установлены господином Кулибиным, когда его наняла моя жена, или снимки откуда-то еще?!
По ракурсам не совсем ясно, потому что планы явно искусственно приближенные, порой даже до пикселей на нашей с Алиной коже.
Но если это Кулибин... черт, я его закопаю!
Причем мне кажется, что это действительно он.
С самого начала было ясно, что это невероятно скользкий, откровенно хитрожопый тип, который умеет пользоваться ситуацией с разных сторон и вытягивать деньги с разных участников одного и того же процесса...
Сначала он поимел деньги с моей жены, причем откровенно обворовав и обманув.
Потом он поимел деньги с меня.
Возможно ли, что после этого он обратился к Лидии Викторовне и другим членам попечительского совета и предложил еще и им некое сотрудничество?!
А может... может, он обратился к Алине, а та уже – к совету?!
Непонятно.
И непонятно, что делать.
Отрицать?! Бессмысленно. На фото все прекрасно видно.
Признать?! Тогда совет наверняка откажется финансировать школу.
Притвориться, что Алина – вовсе не моя любовница, и наши отношения вот-вот будут узаконены?! Бред. Я ведь не хочу разводиться с женой...
– Что скажете в свое оправдание, Виталий Сергеевич?! – спрашивает Лидия Викторовна, и на ее лице четко читается ироничная усмешка... даже издевка, что ли?!
А ведь когда-то она уважала, ценила меня.
Считала лучшим директором.
Именно Лидия Викторовна инициировала создание попечительского совета и вызвалась давать нам большие деньги.
Что изменилось?!
Неужели дело только в этих фото и в том, что у школы немного снизились показатели?!
– Скажу, что это совершенно недопустимо, – говорю я мрачно. – Да, совершенно недопустимо делать записи со скрытой камеры из моего кабинета, который, заметьте, является частной собственностью.
– Согласна, – кивает Лидия Викторовна. – Я тоже не поддерживаю такой формат выяснения информации, но... эти фото прислали нам анонимно.
Хм!
Вот оно что!
Анонимно!
Значит, вряд ли Кулибин.
Он бы действовал открыто и запросил бы денег.
А вот что это Алина – вполне возможно.
Маленькая наглая девчонка, не получив желаемое, а именно – меня и мои деньги, продолжает мстить, наступая на больные мозоли.
Через дочь она на меня уже воздействовала, теперь решила воздействовать через школу, мой бизнес, мой источник доходов...
Да, думаю, это она.
– Мы не собираемся идти с этим в суды, – продолжает Лидия Викторовна. – В суде это не примут как доказательство. Вы и сами это прекрасно знаете. Но нам это и не нужно. Мы надеемся уладить все мирно, по обоюдному согласию, полюбовно, так сказать...
– Сместив меня с должности директора?! – фыркаю я насмешливо.
– Мы не можем сместить вас, – миролюбиво говорит женщина. – Но мы можем полностью прекратить финансирование школы, и тогда следующий учебный год в вашей школе просто не начнется... Вы останетесь директором, но управлять будет нечем. Вы потеряете все. Уверены, что хотите этого, Виталий Сергеевич?! Уверены, что ваша гордость для вас важнее денег и бизнеса, на который вы потратили столько лет, столько сил, столько средств?!
Я вздыхаю:
– Правильно ли я вас понимаю: вы ставите мне ультиматум?! Либо я соглашаюсь заменить себя Романом Валерьевичем в должности директора, либо вы просто лишите меня финансирования?!
– Все верно, – говорит Лидия Викторовна, и в ее голосе – лед и сталь. – Увы, иных вариантов нет. Мы дорожим нашей репутацией и хотим сберечь репутацию школы. Поверьте: у нас общие цели.
Ну да, конечно, общие.
Не считая того, что если я покину директорский пост, то потеряю не только большие деньги, но и уважение собственных коллег.
Моя репутация, моя честь будут глубоко задеты, а я сам – откровенно унижен.
Но деньги, которые выделяет мне совет, конечно, во много раз больше и важнее.
И увы, Лидия Викторовна права.
Либо я цепляюсь за директорский пост и свою раненую гордость и шлю их к черту – и школа просто не начнет новый сезон.
Либо я уступаю место их министерскому засланцу – и сохраняю бизнес.
Выбор болезненный – но очевидный.
Я могу и дальше сопротивляться, но ни к чему хорошему это не приведет.
– Ладно, – киваю я в конце концов. – Предположим, я соглашусь на ваши условия. Но нам нужно обсудить, какие полномочия будет иметь Роман Валерьевич, какие решения останутся за мной, как за владельцем школы, и как мы поступим с фотографиями, которые оказались в вашем распоряжении...
– Мы просто удалим их и забудем, что они существовали, – говорит Лидия Викторовна, да так быстро, что сразу становится ясно: они уже все обсудили между собой, они уже все решили.
– А что с девушкой, которая там... изображена?! – спрашиваю я про Алину. – Она будет уволена или...
– О, это будет решать Роман Валерьевич по итогам беседы с... как зовут вашу любовницу?!
– Алина... Алина Игоревна, – признаюсь я.
– Вот, с ней.
– Ясно, – я хмыкаю, а сам думаю: о чем здесь вообще можно разговаривать?!
Он должен, просто обязан ее уволить!
Он ведь уволит ее, правда?!
38 глава. РОМАН
Не люблю Сочи.
Город-курорт, город-чил, город-расслабон, как говорит сейчас молодежь.
Никто не хочет работать, образование, медицина, сфера услуг – все в глубокой заднице.
Все вертится вокруг туризма.
Гостиничный и ресторанный бизнес, аренда квартир и автомобилей, туры и экскурсии, массаж горячими камнями и пилинг рыбками, семейные винодельни и медовые пасеки, где пробовать дают одно, а разливают по бутылкам – другое, сувениры и разноцветные целлофановые пакетики с подписями «морской воздух Сочи» и «горный воздух Сочи»... на чем здесь только не делают деньги!
Местные ненавидят приезжих и называют их бздыхами.
Приезжие кичатся тем, что живут в городе у моря и постят в соцсети кофейные стаканчики на фоне бирюзовых волн.
Цены кусаются.
Летом – жара невыносимая, пляжи забиты так, что народ друг на друге лежит, слоями, море грязное.
В общем, никакого истинного удовольствия, сплошной пафос.
Москва, конечно, тоже пафосная, но при этом – деловая, подвижная, гибкая, умная.
Москва – самое то для меня.
Сочи – нет.
И все-таки – я здесь, в Сочи, потому что министерство просвещения решило, что именно я с моими знаниями и моим опытом сумею спасти местную пафосную элитную частную школу-пансион «Scholars' Haven» от падения, которое организовал ей ее собственный владелец.
Я не просил об этом, я не стремился к этому.
И для меня это – всего лишь работа, которую нужно выполнить.
Можно сказать, продолжительная командировка, которая займет год или два, после чего я смогу вернуться в Москву, передав бразды правления тому, кого найду за это время и кому смогу доверить важную должность.
Вряд ли, конечно, это будет нынешний директор и владелец школы – Виталий Сергеевич Королев, местная элита, человек с большими деньгами и большими аппетитами... и это я сейчас не только про его уровень и стиль жизни, но и про то, что он променял свою жену, мать своей дочери, на молоденькую учительницу... Смело. Отчаянно. И бесконечно глупо.
Мне даже неприятно, что я теперь буду как-то причастен ко всей этой истории.
Но делать нечего.
Я мог отказаться, конечно, но это бы сказалось на моей репутации.
Работа есть работа.
И вот – я уже в директорском кабинете, вместе со всем попечительским советом школы во главе с Лидией Викторовной Нарусовой.
– Мы не можем сместить вас, – говорит Лидия Викторовна. – Но мы можем полностью прекратить финансирование школы, и тогда следующий учебный год в вашей школе просто не начнется...
О, угрозы пошли!
Неприятный, но очень действенный метод манипулирования.
– Вы останетесь директором, но управлять будет нечем, – продолжает между тем она. – Вы потеряете все. Уверены, что хотите этого, Виталий Сергеевич?! Уверены, что ваша гордость для вас важнее денег и бизнеса, на который вы потратили столько лет, столько сил, столько средств?!
Директор смотрит на нас испытующе:
– Правильно ли я вас понимаю: вы ставите мне ультиматум?! Либо я соглашаюсь заменить себя Романом Валерьевичем в должности директора, либо вы просто лишите меня финансирования?!
Конечно, он недоволен.
Он не хочет уступать свое место кому-то, тем более – незнакомому мужику, который приперся в Сочи аж из Москвы.
Знал бы Виталий Сергеевич, что я и сам не в восторге от того, чтобы занять его должность!
– Все верно. Увы, иных вариантов нет. Мы дорожим нашей репутацией и хотим сберечь репутацию школы. Поверьте: у нас общие цели.
Да уж...
Общие цели, продиктованные министерством просвещения, которое не хочет терять огромные деньги от богатых родителей...
– Ладно, – говорит в конце концов Виталий Сергеевич. Запал его постепенно гаснет, он понимает, что его загнали в угол... он примет наши условия – или потеряет школу. – Предположим, я соглашусь на ваши условия. Но нам нужно обсудить, какие полномочия будет иметь Роман Валерьевич, какие решения останутся за мной, как за владельцем школы, и как мы поступим с фотографиями, которые оказались в вашем распоряжении...
– Мы просто удалим их и забудем, что они существовали, – говорит Лидия Викторовна.
– А что с девушкой, которая там... изображена?! – спрашивает директор. – Она будет уволена или...
– О, это будет решать Роман Валерьевич по итогам беседы с... как зовут вашу любовницу?!
– Алина... Алина Игоревна.
– Вот, с ней.
– Ясно.
Наступает момент, когда мне пора вступить в диалог.
И я говорю, как бы продолжая за своей коллегой:
– Более того, я проведу беседу со всеми вашими сотрудниками, а если потребуется – и с учениками и их родителями, чтобы полностью уладить ситуацию. Понимаю, это неприятно – терять контроль над своим бизнесом, но поверьте, Виталий Сергеевич, не в моих интересах как-то навредить. Все, что я буду делать, пойдет во благо школе, а значит, и вашему бизнесу.
– Ну да, конечно, – говорит мужчина, и я вижу в его взгляде злость и презрение. Он тщательно скрывает эмоции, притворяясь доброжелательным, но ненависть так и сквозит.
Мне, честно говоря, плевать.
Я пришел сюда не выслуживаться перед ним, не строить с ним хорошие отношения, а работать и исправлять его косяки.
Будет сотрудничать – хорошо.
Не будет – его проблемы.
Я буду строг, но справедлив.
И я наведу в этой школе порядок.
39 глава. МАРИНА
Вит уходит.
Собирает вещи и уезжает к своей сестре... той самой, которая совсем недавно так ловко ему помогла, соврав мне, что это она потеряла сережку в сливе нашей ванной...
Теперь-то мне ясно: это была Алина.
Теперь-то я знаю, что мне врали все: муж, его сестра, любовница мужа, даже частный детектив, которого я наняла специально, чтобы узнать правду.
И только моя дочь, моя вредная, упрямая дочь-подросток, которую я так часто ругаю, в которой я так часто сомневаюсь, с первой минуты была со мной, на моей стороне.
Моя прекрасная любимая девочка.
Я больше никогда не усомнюсь в ней.
Она – мой тыл, моя настоящая семья... только она да моя мама.
А вот муж – он оказался изменником, предателем, да еще и первоклассным лжецом. Почти целый учебный год водил меня за нос, жил на две женщины, а когда я наконец прозрела и начала подозревать его – сделал все, чтобы я как можно дольше не узнала правду!
Видите ли, семью сохранить хотел!
А когда на другую бабу лез – о семье что, не думал?!
Двойные стандарты!
И ведь он все еще думает, что я прощу его, что все наладится!
Как бы ни так!
Ни о каком прощении и речи быть не может!
Я подам на развод.
Я найду хорошего адвоката.
Я засужу лжеца-детектива, чьими услугами я воспользовалась, которому отдала немало денег, а в итоге оказалась обманута.
Я не позволю выгнать себя из школы.
Я не дам обижать мою дочь... никому.
И я не опущу руки.
Потому что я заслуживаю правды, я заслуживаю счастья и я заслуживаю настоящей любви... а не того, чем оказалась на деле «любовь» моего мужа.
Встречу ли я другого мужчину в свои сорок семь, смогу ли вновь быть счастлива как женщина?!
Я не знаю.
Да и думать об этом пока не хочу, слишком уж свежи раны, слишком больно на сердце.
Но рядом с предателем я точно не останусь.
Так как Вита дома больше нет, на следующее утро нас с Милой забирает из дома и везет на работу и учебу Софа, моя подруга.
По дороге мы рассказываем ей, как выяснили-таки правду.
– Ну и дела! – ужасается подруга. – То есть, детектив, которого я тебе посоветовала, уважаемый Аркадий Павлович, лжец?!
– Скорей всего, – я киваю. – Конечно, можно было бы предположить, что он не виноват, что он честно выполнил свою работу и действительно не нашел ничего подозрительного в поведении Вита, но... я не верю, что такое возможно.
– Да уж...
– В его распоряжении были и телефонные переписки, и звонки, и записи с видеокамер. Думаю, он просто смонтировал все таким образом, чтобы я приняла своего мужа за честного человека. А на самом деле, они с Витом просто были заодно. С самого начала или нет – неважно.
– Думаешь, Вит узнал о нем, связался и предложил денег, чтобы тот тебе ничего не показывал и не рассказывал?!
– Да, или же Аркадий Павлович сам с ним связался и предложил скрыть от меня правду за определенную сумму.
– Надо выяснять! И судиться с ним! Представляешь, сколько еще может быть обманутых жен?! – Софа так и пышет праведным гневом.
– Представляю, – киваю я. – Много.
– А Миле и друзьям ее – премию!
Я смеюсь:
– Премию не обещаю, но Миле обязательно дам денег, чтобы она от моего имени с ними сходила куда-нибудь...
– В боулинг, – кивает дочь. – Катька обожает боулинг.
Я поясняю для Софы:
– Катины родители – детектив и прокурор, девочка точно взяла от них самое лучшее...
– Ага, и сама Катька пойдет учиться в полицию, – говорит Мила. – Тоже детективом будет.
– А ты кем будешь? – спрашивает Софа.
– Турагентом, – уверенно отвечает дочь, и я, кажется, впервые воспринимаю эти слова всерьез, с уважением.
Больше не думаю, что это блажь какая-то, несерьезная профессия, что надо идти на юриста, учителя или врача...
Молодое поколение – оно пусть и неопытное, но очень умное, очень гибкое... И вполне возможно, что оно гораздо лучше нас, пятидесятилетних родителей, знает, что им лучше.
Добравшись до школы, мы все расходимся по своим делам: Мила – в класс, Софа – в учительскую, а я – в хозяйственную часть, потому что нужно взять новую пачку мела для моего кабинета.
Еще по дороге я замечаю, что среди сотрудников и персонала – какая-то подозрительная активность, несвойственная раннему утру.
Все о чем-то шушукаются, переговариваются.
А еще, завидев меня, начинают переглядываться.
Какого черта?! Неужели сплетня о том, что Вит изменяет мне с Алиной, добралась до учителей?!
А я так надеялась, что этого удастся избежать...
Настроение, до этого боевое, моментально падает, и такая, понурая, захожу я в хозяйственную часть.
Там меня встречает Линда, заведующая частью.
– Доброе утро, – говорю я ей.
– Доброе, доброе, Мариночка Максимовна... а может, и не очень доброе! – отзывается она.
– Что случилось?! – спрашиваю я. – О чем все говорят?!
– О каком-то срочном собрании во время обеда. Поговаривают, что... – она смотрит на меня опасливо.
– Что?! – спрашиваю нетерпеливо.
– Ты-то, наверное, в курсе уже...
– Не в курсе.
– Поговаривают, что директор у нас будет другой...
Мне так и хочется ответить: чего, мать вашу?! – но я сдерживаюсь, только думаю про себя: так вот что за проблемы на работе были у Вита!
Неужели Лидия Викторовна и весь остальной попечительский совет усомнились в нем, как в хорошем руководителе, и пригрозили лишить финансирования, если он не оставит директорский пост?!
Вот это да!
Еще недавно я сочла бы такой поворот событий личным оскорблением, позором для семьи, но теперь я думаю иначе: сгорел сарай – гори и хата!
Забавно.
Выходит, Вит не только мужем плохим оказался, но еще и директором.
Интересно, что дальше будет.
И кого на его место думают поставить.
А главное – как воспримет это сам Вит и согласится ли, ведь для него это точно будет ударом по деловой репутации и бизнесу...
40 глава
Первые три урока проходят в состоянии перманентной тревоги и мыслей, которые крутятся в голове: что же будет?!
Одно хорошо: возможное назначение нового директора обсуждают пока только сотрудники школы, дети не в курсе, так что заниматься с ними можно спокойно, не переживая, что будут косо смотреть и задавать вопросы...
Я все равно не смогу ответить.
Я сама ничего не знаю.
Да и вообще, честно говоря, хочу максимально абстрагироваться от всего, хочу быть в данной ситуации обычным рядовым преподавателем, а не супругой того, кого планируется сместить с должности...
При этом, конечно, я прекрасно понимаю: меня это все равно коснется.
Будут вопросы, будут попытки выяснить мое мнение.
Школа, в конце концов, это наш с мужем семейный бизнес.
После развода, надо полагать, половина школы отойдет мне... если только Вит не выплатит мне эквивалентную данному активу сумму... только вот боюсь, что у него теперь денег не хватит...
Ну что же, посмотрим, что будет дальше.
Во время обеда нас всех – учителей младшей, средней и старшей школы, ассистентов, лаборантов, клинеров, дворников, сторожей, всю административную, учебно-воспитательную, методическую, кадровую, канцелярскую и хозяйственную части, сотрудников медицинского кабинета и кабинета психологической помощи, – собирают в актовом зале.
Не помню, когда у нас в последний раз было такое грандиозное собрание.
Возможно, перед новым годом, когда Вит поздравлял подчиненных с грядущими праздниками, а перед этим – на первое сентября... но оба раза это было планово, не так официозно, да и народу явно было поменьше...
А сегодня, кажется, пришли все... совсем все... даже те, кто был в отпуске.
И все – взволнованы.
В зале очень душно, очень шумно.
Все переговариваются, пересматриваются, ищут глазами моего мужа... когда натыкаются на меня – отводят взгляды.
Я знаю, что меня здесь любят, уважают, я всегда чувствовала себя уютно и безопасно и стенах нашей школы, но в последнее время, в связи с последними событиями, это начало меняться...
Неприятно.
Так или иначе, я стараюсь держаться спокойно и непринужденно.
Рядом со мной – моя верная Софа, и с ней гораздо легче.
– Все будет хорошо, – обещает мне моя боевая подруга, и я киваю:
– Надеюсь...
Наконец появляется Вит – и все вокруг замолкают.
Даже удивительно, как всего за пару мгновений бесконечный гул голосов вдруг сменяется напряженной тишиной.
С ним никого: видимо, новый директор и попечительский совет пока что где-то за дверьми, в тени.
Вит идет по залу, и все смотрят на него.
Он доходит до трибуны, поправляет микрофон, прокашливается и начинает говорить:
– Здравствуйте, уважаемые коллеги! Я рад приветствовать вас сегодня в актовом зале нашей школы-пансиона «Scholars' Haven»! Знаю, что по школьным коридорам уже поползли неприятные сплетни, и спешу вас заверить: все в полном порядке, все под контролем, никаких грандиозных сокращений или перестановок не предвидится, вы можете быть спокойны!
Среди коллег снова появляются перешептывания, а я сижу, смотрю издалека на своего мужа и даже так, на расстроянии, прекрасно вижу и понимаю, как же ловко он сейчас играет роль уверенного в себе управленца... так же ловко, как до недавнего времени играл роль верного любящего мужа...
– Однако, – продолжает тем временем Вит, и я понимаю, что пускай даже другие не замечают этого, мне совершенно ясно, что он очень взволнован. – Одно изменение нас все-таки ожидает. Очень серьезное, очень важное. Сначала расскажу, что послужило причиной. В нашем непрерывном рабочем диалоге с попечительским советом мы заметили, что в последние три года показатели нашей школы начали падать. Процент выпускников, сдавших ЕГЭ на высшие баллы, все ниже. Да, падение небольшое, но оно есть, и это имеет значение для школы нашего уровня. Количество выпускников девятых и одиннадцатых классов, поступивших в престижные колледжи и университеты, особенно в Москве и Санкт-Петербурге, все меньше. Количество победителей и призеров городских, краевых и всероссийских олимпиад по школьным предметам тоже уменьшается в каждым годом. Вы скажете мне: это не тенденция, это погрешность, Виталий Сергеевич! – и будете неправы. Я тоже поначалу думал так же. Но когда начал изучать вопрос, когда углубился в тему, понял, что нам просто необходимо работать в этом направлении, необходимо исправлять и даже повышать показатели, ведь наша школа задает тренды в образовательной сфере не только Краснодарского края, но и всего южного региона. Мы должны быть не просто хороши – мы должны быть лучшими!
В этот момент раздаются аплодисменты, и я хмыкаю про себя: да уж, оратор он хороший... жаль, что врет.
Для меня совершенно очевидно, что он не считает падение показателей серьезной проблемой, что он не хочет ничего менять, но... вынужденно прогибается под попечительский совет и, конечно, говорит так, чтобы все думали: это его собственное решение, его собственный выбор.
– В связи с этим я принял важное решение, – говорит Вит. – Временно, – он выделяет это слово. – Временно я передаю свой директорский пост человеку, который имеет гораздо больше опыта в работе с подобными ситуациями. Человеку, который позволит нам не скатиться в кризис, а выйти из ситуации с гордо поднятыми головами. Человеку, который поможет нам вернуть наши высокие показатели. Сейчас этот человек работает в Министерстве просвещения Российской Федерации и возглавляет Департамент государственной политики в сфере среднего профессионального образования и профессионального обучения. До этого он десять лет руководил частной общеобразовательной школой «Арбатские сезоны»: думаю, вы все прекрасно ее знаете... Прошу, встречайте: новый директор школы-пансиона «Scholars' Haven» Зеленцов Роман Валерьевич!
В этот раз зал не взрывается овациями: аплодируют только некоторые, видимо, те, кто слышали о Романе Валерьевиче в основном хорошее.
Те же, кто слышали в основном плохое, молчат.
Я сама нахожусь в ступоре.
Конечно, я знаю это имя. Слышала много раз. Слышала, что он прекрасный управленец и человек с огромным опытом.
Но также слышала, что он сноб, что он любит только Москву, а Сочи – ненавидит, что он очень строгий, даже суровый, что он неразговорчив и предпочитает одиночество.
И вот теперь этот неоднозначный персонаж – директор нашего семейного бизнеса... не по нашей воле.
Интересно. Любопытно. Странно. Немного страшно.
Но, видимо, выбора не было, раз Вит согласился.
Остается надеяться, что Роман Валерьевич и правда прибыл с добрыми намерениями.
