Текст книги "Развод. Я заслуживаю быть счастливой (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

25 глава

Я с трудом дожидаюсь момента, когда звучит звонок с урока.

– Пожалуйста, не забудьте про домашнее задание! – перекрикивая звон, прошу я. – Проверять буду строго, скоро контрольная по теме!

Мне, конечно, никто ничего не отвечает, максимум – кивают.

Девятый класс быстро собирает учебники и тетради в сумки и рюкзаки и пестрой шумной толпой движется в сторону двери.

Я вылавливаю из общего потока Милу и шепчу одними губами:

– Задержись, пожалуйста.

Дочь смотрит на меня мрачно: она явно не в восторге от этой идеи.

Мила вырывает руку, продолжает движение, но как бы невзначай пропускает одноклассников вперед – и в итоге все-таки остается в кабинете наедине со мной.

Я закрываю дверь, а она садится за первую парту, лениво подпирая кулаком щеку, и спрашивает:

– Ну, что?!

– Ты... – я не знаю, как правильно начать, чтобы не травмировать ее, не обидеть. – Ты в курсе, что было в той записке?!

– Ну... примерно представляю, – фыркает Мила, закатывая глаза. – Потому что это не первая такая записка за сегодня... а началось все вообще в прошлую пятницу, кажется. По крайней мере, я узнала в пятницу.

– Что узнала?!

– Что отец спит с кем-то из училок.

– Ты в это веришь?!

Мила пожимает плечами:

– Фиг знает... а ты?!

Я ничего не отвечаю.

Иду к урне, достаю оттуда записку, расправляю лист бумаги и кладу перед дочерью:

– Знаешь, кто это написал?!

– Нет. В пятницу Лешка нашел у себя в кармане первую такую записку. Он не знал, кто отправитель. Он сообщил мне. Мы договорились, что он никому ничего не скажет, но...

– Но он рассказал?!

– Не знаю. Вполне возможно, что не только ему такую записку подсунули.

– И что, никто не в курсе, кто это начал?!

– Не-а.

– Вы что, почерка друг друга не различаете?!

– Не всегда. Многие умеют писать несколькими способами, чтобы не палиться.

– Офигеть! – выдыхаю я.

– Но теперь все только об этом и болтают, – признается дочь. – И не только наш класс, само собой. Еще как минимум второй девятый, восьмые и десятые... и одиннадцатые тоже уже, наверное.

– Какой ужас. Отец в курсе?!

– Нет, – фыркает дочь. – Куда ему до сплетен старшеклассников...

– Ну, это вопрос его репутации.

– Ну, вот и расскажи ему, – Мила пожимает плечами. – Но меня в это не впутывай, ясно?!

– Не буду, – обещаю я и отпускаю ее.

Обед уже позади, так что достаточно времени, чтобы побеседовать с мужем, будет уже после окончания уроков.

Дождаться этого момента оказывается непросто.

Хорошо хоть, что остальные классы, которые приходят ко мне – пятые, шестые и седьмые, – ничего не знают о новой школьной сплетне, и я могу заниматься с ними спокойно, не боясь, что за моей спиной перешептываются, посмеиваются и посылают какие-то записки.

Перед последним уроком приходит отчет от Аркадия Павловича.

Он содержит почти два десятка файлов с фото, видео, скринами переписок и другой информацией, а также экспертное мнение:

«Марина Максимовна, здравствуйте.

Неделя работы закончена, все материалы предоставлены.

Однако, скажу сразу: изучать там особенно нечего. Как я и говорил ранее, по моим сведениям, ничто не указывает на измены вашего мужа Королева Виталия Сергеевича. Всю прошлую неделю он был обеспокоен состоянием вашего здоровья, а также рабочими вопросами.

Мне удалось выяснить, что попечительский совет школы-пансиона недоволен статистическими данными за последние годы и предлагает на место директора другого кандидата, а именно – Зеленцова Романа Валерьевича.

В данный момент Роман Валерьевич работает в Министерстве просвещения Российской Федерации. До этого руководил частной общеобразовательной школой, еще раньше – работал там же заведующим старшими классами, а еще раньше – учителем математики.

Думаю, с этим вопросом связаны сейчас основные тревоги вашего супруга. В остальном, я не вижу ничего странного, подозрительного, и искренне желаю вашему браку счастья и процветания!»

Я перечитываю это сообщение дважды... трижды... вздыхаю, качаю головой.

Пишу ответ:

«Окей, спасибо!» – потому что что здесь еще написать?!

Не могу же я написать: «Все равно я не верю!»

Окей, предположим, мой муж чист.

Откуда тогда такие слухи по школе поползли?!

Кто и зачем их пустил?!

Не понимаю.

– И я не понимаю, – говорит Вит, когда после последнего урока я почти врываюсь в его кабинет и кладу перед ним смятый листок бумаги с запиской. – Коряш, в курсах, говорят, что наш дир какую-то училку пялит, прикинь... – сморщившись, читает Вит, потом смотрит на меня: – Что это вообще?!

– Разве не очевидно?! Дети распустили слухи, что ты изменяешь мне с кем-то из учителей, – говорю я.

– Что за бред?!

– Не знаю.

– Кто написал это?! Давай его – или ее, – сюда. Я исключу этого маленького ублюдка из школы.

– Боюсь, при таком подходе слишком многих исключать придется, – хмыкаю я. – Сплетню уже обсуждают все классы от восьмых и до одиннадцатых.

– И откуда они взяли этот бред?!

– Ты мне скажи, – говорю я и смотрю на него пристально, глаза в глаза, почти не моргая.

Мне кажется, что он взволнован, встревожен.

Но почему?!

Просто потому что ситуация неприятная?!

А может, потому что это правда?!

Может, моя интуиция не ошиблась?!

Но тогда, черт возьми, почему все чисто, по словам детектива?!

26 глава. ВИТ

Я вспоминаю слова, которые сказал мне господин Кулибин неделю назад:

«Женщины коварны. И она не исключение. Ваша любовница твердо намерена разлучить вас с супругой. Особенно теперь, когда вы отправили ее на аборт. Она обижена – и она будет мстить. На вашем месте я бы попросил у нее прощения».

Само собой, я не стал просить у Алины прощения.

За что, блин?!

Да, я отправил ее на аборт, но она даже не была беременна!

Она сама через несколько дней сообщила мне, что была у гинеколога, что тест ошибся и что у нее пошли месячные.

Соврала, конечно, она и не думала, что беременна, просто за нос меня водила, но... какая разница?!

Чего она ждала вообще?!

На что рассчитывала?!

Неужели правда думала, что я брошу к ее ногам весь мир, немедленно подам на развод и сразу сделаю ей, будущей матери моих детей, предложение?!

Наивная душа.

Впрочем, скорее даже – меркантильная душа.

Думала, что сможет меня таким образом привязать, вынудить расстаться с женой.

Но я Марину бросать не планирую.

Ни о каком разводе и речи нет.

Теперь вот и господин Кулибин отписался мне, что предоставил Марине липовый отчет, согласно которому я чист и невинен, как барашек, отправленный на заклание... несчастная жертва, не более!

И вдруг... как гром среди ясного неба:

– Дети распустили слухи, что ты изменяешь мне с кем-то из учителей.

– Что за бред?! – я смотрю на свою жену, широко распахнув глаза, и не верю в ее слова, потому что точно знаю: никто – зуб даю, никто и никогда! – из учеников не видел меня с Алиной!

– Не знаю.

– Кто написал это?! Давай его – или ее, – сюда. Я исключу этого маленького ублюдка из школы.

– Боюсь, при таком подходе слишком многих исключать придется, – нервно посмеивается Марина.

Я вижу, что ей и самой невесело.

Да, она подозревает меня в измене, но, во-первых, детектив только что отправил ей сообщение, что никаких измен нет, а во-вторых, она прекрасно понимает, что все это влечет репутационные и бизнес-риски для нас обоих.

– Сплетню уже обсуждают все классы от восьмых и до одиннадцатых, – добавляет она.

– И откуда они взяли этот бред?! – возмущаюсь я снова.

– Ты мне скажи.

– Да нечего мне говорить, Марина, клянусь! – говорю я ей, а сам думаю: проклятая Алина! Сто процентов, это именно она распустила слухи! Больше банально некому! Маленькая проворная дрянь!

– Я не знаю, могу ли тебе верить, – Марина качает головой.

– Обещаю, я разберусь, любимая.

Она морщится: видимо, мое ласковое обращение режет ей слух, – но в итоге кивает.

И я действительно разберусь.

Сейчас же поеду к Алине домой и спрошу ее, какого хрена?!

– Ты правда считаешь, что это я?! – возмущается Алина, когда час спустя я предъявляю ей претензию. – Ты что, совсем больной, Вит?! Зачем мне это делать?! Ты же знаешь, как я люблю детей! Разве я стала бы им вредить?! Разве стала бы впутывать их в такое дерьмо?! Особенно твою дочь?!

– Мою дочь?! – не понимаю я. – А она-то здесь вообще при чем?!

– При том, что... ну... она ведь тоже обо всем этом узнает, разве нет?! Раз по школе пошли какие-то слухи! Думаешь, я настолько мразь, что стала бы впутывать во все это твою дочь?! Малышку, которую ты так любишь?! Которую я и сама успела полюбить, потому что веду у нее уроки географии?! Мила – такая умная и чувствительная девочка, я бы не позволила себе ее обидеть! Как ты вообще мог так подумать, Вит, а?! Тебе не стыдно?!

Я даже не замечаю, в какой момент вместо того, чтобы оправдываться и просить прощения, Алина сама набрасывается на меня с обвинениями.

Умно. Ловко.

А самое интересное – непонятно, искренна она или нет.

Непонятно, снова она со мной играет и врет, или на этот раз она действительно ни при чем?!

Может, это я где-то ошибся, просчитался?!

Может, кто-то из учеников или учителей видел, как Алина заходит в мой кабинет и проводит там слишком много времени?!

Может, кто-то что-то подсмотрел или подслушал?!

Не обязательно даже в школе, может, например, в каком-нибудь ресторане, где мы ужинали?!

Вот черт!

Как узнать правду?!

Вернувшись домой, я, сама не веря, что делаю это, пишу господину Кулибину:

«Не хотите поработать на меня еще?! Плачу на двадцать пять процентов больше, чем вы обычно берете».

«Как интересно!» – сразу отзывается Аркадий, а следом присылает еще одно сообщение:

«Что от меня требуется?!»

Я пишу:

«Продолжить слежку за моей любовницей Алиной. Нужно выяснить, она начала школьную сплетню о том, что я изменяю жене, или нет. Возможно, вы были правы про месть, и это именно она».

«Я всегда прав», – безапелляционно заявляет господин Кулибин.

Неприятно осознавать это, но он, кажется, имеет право так говорить.

Он, конечно, мудак, но профессионал своего дела.

Мы обговариваем детали работы, и я перевожу ему аванс.

Может, и правда стоило попросить тогда у Алины прощения?! Сказать ей, что не нужно делать аборт, что я рад буду воспитывать с ней малыша?!

Беременности-то все равно не было.

Рано или поздно ей пришлось бы сказать мне об этом.

Теперь же меня ждут новые траты и потери.

А если еще и моя дочь окажется впутанной во все это, я землю носом буду рыть, чтобы выяснить, кто виноват.

И если это окажется Алина... черт, да я ей голову оторву, честное слово!

Потому что Мила – это святое!

27 глава. МИЛА

– Мил, ты чо там застряла?! – спрашивает Катька, когда я наконец выхожу из кабинета матери.

Катька, конечно, как и все мои друзья, как и все мои одноклассники, как и вся школа, блин, в курсе, что Марина Максимовна, учительница русского и литературы, и Виталий Сергеевич, директор школы, – мои родители.

У нас, блин, у всех троих фамилия одинаковая – Королевы.

Логично, да?!

– Из-за записки, да?! – уточняет Катька, потому что на предыдущий вопрос я отвечаю просто:

– Да так... фигня...

Но подруга, конечно, все прекрасно понимает.

– Ага, – киваю я в итоге.

– Ругала тебя?!

– Нет, с чего бы, – фыркаю я. – Не я же отправила эту записку. Я вообще не в курсе, кто все это начал.

– Может, еще раз спросить у Лешки?! – предлагает Катька. – Ведь это он в прошлую пятницу нашел у себя в кармане первую записку... а потом уже пошло-поплыло...

– Ну а толку?! Я спрашивала уже.

– Вдруг он что-то новое узнал?! Сплетня-то расползается.

– Ну ладно, – я закатываю глаза. – Давай спросим.

Меня, честно, все это страшно бесит.

Сплетня о том, что мой отец изменяет моей матери с какой-то молодой – а может, и не очень молодой, вообще-то, – училкой, уже привела к тому, что все на меня смотрят, посмеиваются, обсуждают... как будто это я виновата, что мой папаша не в состоянии удержать член в штанах! И вообще, это все еще доказать надо! Может, и нет никакой измены! Может, кто-то клевещет! Непонятно только, кто и зачем... Отца всегда уважали. А теперь...

Мы с Катькой идем к Лешке.

Я, правда, сомневаюсь, что у него появилась какая-то новая информация, но вдруг...

Лешка стоит в компании других парней из нашего и параллельного класса, обсуждают какие-то геймерские штуки.

– Приветик, – первой подает голос Катька.

– Привет, – вторю ей я.

– Здорóво! Привет! Хай! Свэ-э-эг! – здоровается с нами разноголосая компания.

– Чо почем?! – спрашивает Лешка, потому что ясно: мы пришли именно к нему.

– Можно тебя... на пару минут?! – спрашиваю я.

– Для тебя – что угодно, Милаша, – фыркает Лешка и выходит из толпы.

– Не называй меня так, сколько раз просила, – морщусь я.

Лешка давно оказывает мне знаки внимания, время от времени выкатывает комплименты, даже на свидание звал... я не пошла: меня парень есть, вообще-то. Гриша – классный. Правда, щас он на больничном, с четверга в школе не был, но он тоже в курсе ситуации, поддерживает меня, говорит, чтобы я не грузилась... но это непросто, конечно.

– Леш, – говорю я, когда мы отходим в сторону. – Ты все еще не в курсе, кто подсунул тебе ту дурацкую записку?!

– Нет, Милаш, прости, – он из вредности продолжает обращаться ко мне именно так. – Клянусь, если бы узнал, сразу рассказал бы тебе.

– Ну да, – я поджимаю губы, а потом обращаюсь к Катьке: – Ну, видишь... бесполезно. Пойдем отсюда.

– Окей, – кивает подруга.

Но отойти далеко мы не успеваем.

Андрей Кострюченко, парень из параллельного, увидев нас с подругой, громко присвистывает.

Мы с Катькой замираем, не понимая, какого хрена.

А он уже кричит:

– Эй, Королева, а ты знала, что твой папка какую-то училку пялит?!

Я, честно, впадаю в ступор.

Потому что до этого момента никто не задавал мне таких вопросов, не издевался, не травил.

Да, обсуждали за спиной, переглядывались, посмеивались... но не так открыто! И вообще далеко не все! А теперь...

Я не успеваю ответить, потому что первой за меня вступается Катька, моя героиня, моя пантера:

– Э, Кострюченко, а ты не оборзел ли?!

– Я не с тобой разговариваю, Липская! Не защищай свою подружку! Может, она вовсе и не директорская дочка! Кто знает, сколько лет ее предки друг другу изменяют!

– Ты больной?! – спрашиваю я. – Не смей оскорблять моих родителей! Может, это ты ту записку Лешке подсунул, а?!

– Мне что, делать нефиг?! – ржет Кострюченко.

Пока я соображаю, что ответить ему, сбоку в поле моего зрения вдруг влетает Лешка, злой, как собака.

– Ты страх потерял что ли, стручок?! – орет он.

– О, а вот и наш рыцарь на белом коне! – ржет Андрей. – Прибежал спасать принцессу?! Только ты забыл, Сверлов, что принцесса-то не твоя, а Гришкина! Думаешь, щас вступишься за нее, и ледяное сердце оттает?!

Такими словами Андрей еще сильнее выбешивает Лешку, и тот бросается на него, валит на пол и принимается бить.

Андрей отвечает тем же, завязывается драка.

Парни наблюдают и ржут.

Девчонки визжат.

Я думаю про себя: твою мать! – а потом бросаюсь разнимать этих придурков, потому что знаю: Кострюченко сильнее, а я не хочу, чтобы Лешку покалечили.

– Вы достали, оба! – ору, пытаясь поймать то одного, то другого за руки. – Хватит уже!

Катька пытается меня оттащить.

Потом парни наконец растаскивают Лешку и Андрея.

Еще через мгновение над всеми нами грозно звучит голос заведующей старшими классами:

– Кострюченко! Сверлов! Королева! Липская! Все – в мой кабинет! Немедленно!

Вот блин.

Раздается звонок на урок, все остальные расходятся по классам, а мы четверо тащимся в кабинет Ольги Викторовны.

Андрей и Лешка по пути переругиваются, Катька шепчет мне:

– Зачем ты пыталась их разнять?! – а я думаю только о том, что все это расскажут моей матери, а она и так только после операции, и так подозревает отца, и так на нервах...

28 глава

Ольга Викторовна отчитывает нас, как маленьких детей.

Говорит, что школа – не место для публичных разборок, что школьная администрация несет за нас всех ответственность, и если с кем-то что-то случится – их затаскают по судам.

Говорит, что драться – опасно, а пытаться разнять – еще опаснее, потому что можно получить травмы.

Говорит, что мы, вроде бы, уже взрослые сознательные люди, девятый класс, а мозги до сих пор набекрень, надо бы думать, чем в жизни дальше заниматься, а не кому бы в морду вмазать.

Говорит, что мы все наказаны: должны к пятнице принести какие-то дурацкие рефераты о важности дружбы, сотрудничества и командной работы.

Твою мать, ну что за бред?!

В чем именно причина драки, она спрашивает только мельком, как бы между делом, потому что это – не ее работа, а школьного психолога.

К нему, кстати, нас всех тоже записывают – на завтра.

Потом Ольга Викторовна нас наконец отпускает, но я прошу Катьку подождать меня в коридоре, а сама остаюсь.

– В чем дело, Королева?! – спрашивает у меня заведующая.

– Ольга Викторовна, – обращаюсь я к ней. – Я прошу прощения за этот инцидент. Я должна сказать, что суть его в том, что Андрей оскорбил меня, Леша вступился, между ними началась драка, я испугалась и попыталась их разнять, а моя подруга Катя попыталась оттащить меня...

– Мила, меня это не касается, – пытается остановить меня Ольга Викторовна, но я продолжаю:

– Знаю, что это не ваша работа – разбирать конфликт, это работа Лилии Анатольевны, нашего психолога, но все же... я очень прошу не быть строгой к Леше и Кате. Они ни в чем не виноваты и лишь пытались меня защитить. Кроме того, я очень прошу не рассказывать о случившемся моим родителям...

– Мила, ты же знаешь, что я обязана...

– Я понимаю, но и вы попробуйте меня понять, – перебиваю я мягко, но настойчиво. – Вы ведь и сами в курсе, что моя мама сегодня вышла на работу первый день после операции, она еще восстанавливается, физически и психологически, и я не хочу, чтобы она зря волновалась... потому что, блин, не о чем, типичный банальный конфликт в нашем возрасте! А отец... он непременно передаст все ей, они еще и поругаются, что как-то неправильно меня воспитывают, хотя я здесь вообще ни при чем, клянусь!

Ольга Викторовна смотрит на меня, подозрительно прищурившись под роскошной золотой оправой:

– Что-то ты темнишь, Мила Королева...

Боже, что за тупое выражение?!

Кто вообще так говорит сейчас, блин?!

– Я не темню, – говорю твердо. – Я беспокоюсь о здоровье своей мамы, вот и все.

Конечно, я не говорю ей о сути конфликта.

Не говорю, что оскорбляли не только меня, но и моих родителей.

Не говорю, что по школе ползут слухи о том, что мой отец изменяет моей матери с кем-то из учителей...

Рано или поздно это дойдет и до администрации, но пока лучше придержать коней.

К счастью, Ольга Викторовна обещает ничего пока не рассказывать моим родителям.

Я искренне благодарю ее, а потом, выйдя из ее кабинета, первым делом прошу Катьку и Лешку завтра, на сессии с психологом, ничего не говорить о школьной сплетне.

Кострюченко, я уверена, и сам догадается об этом молчать.

Он ведь понимает, что именно он – зачинщик.

Лишние проблемы ему не нужны.

Как и никому из нас.

А я, блин, в первую очередь реально хочу защитить маму.

Да, она уже знает про сплетню.

Но она не должна знать, что на меня это тоже влияет, что дебил Кострюченко начал меня травить, что все дошло до заведующей и психолога.

– Что теперь делать будем?! – спрашивает у меня Катька после следующего урока, когда мы выходим из класса в коридор.

– В смысле?! – не понимаю я.

– Ну, надо же как-то выяснить, кто все это начал!

– Зачем?! – все еще удивленно хлопаю глазами.

– Ну а ты что, хочешь просто проглотить это все?!

Катька – моя героиня, моя пантера, я уже говорила это, но я и не думала, что это заденет ее настолько сильно! Ведь оскорбили-то меня и моих родителей, а не ее! Но лучшая подруга на то и лучшая подруга, видимо, чтобы ввязываться во все, что касается близкого человека. И я ей дико благодарна, конечно, я очень люблю ее, я сама за нее в огонь и в воду, но здесь – мертвый номер.

– Вряд ли есть способ это выяснить, – качаю головой.

– Я уверена, что есть.

– Что, предлагаешь всех напоить и сыграть в «правду или действие»?! – фыркаю я, потому что знаю: на наших тусовках все сплетни обычно обсуждаются именно таким образом.

– Нет, – Катька качает головой. – Я верю, что Лешка ничего не знает. А кто знает – может и не прийти на тусовку. Но знаешь, что я думаю?! – она наклоняется ко мне, словно планирует сказать какую-то тайну. – Я думаю, что начали все не мы... не ребята, короче. Я думаю, что все начала какая-то училка.

– Любовница моего отца?! – ужасаюсь я. – Ты веришь, что это правда?!

– Не обязательно любовница. Возможно, училка, которая просто в него безответно влюблена. А может, та, которая, наоборот, ненавидит твою мать. Знаешь таких?!

– Да нет, вроде...

– Надо выяснить. Надо собрать список училок, которые могут быть к этому причастны. Отсеять мужиков, тех, кто не работает со старшими классами, слишком старых... ну, понимаешь, да?!

– И что потом? – спрашиваю я.

– Установить за ними слежку.

– В детектива поиграть захотелось, что ли?! – фыркаю, не сдерживая насмешки.

– Зря ты так, – обижается подруга. – У меня мать детектив, помнишь?! А отец – прокурор.

– Блин, ну да, точно... Ладно. Давай попробуем. Мы ведь не вдвоем будем это делать, правда?!

– Нет, конечно. Привлечем твоего Гришку, моего Петьку, Лешку, конечно же, еще можно Лопырева из десятого... ну и девчонок, конечно: Веру, Машу, Зину из параллельного.

– Окей, – я киваю.

Все это странно, но... почему бы и нет?!

Было бы круто узнать правду.

Выяснить, откуда пошли это проклятые записки.

Правда ли, что отец изменяет матери?!

И если да – то с кем?!