Текст книги "Развод. Я заслуживаю быть счастливой (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

33 глава. МАРИНА

Мне совсем не хочется говорить с Алиной – но я обещала дочери, а обещания нужно выполнять.

Решаю, что сделаю это в самом начале рабочего дня, перед первым уроком, чтобы потом уже не думать о этом и не строить в голове неприятные сценарии того, как пройдет этот разговор.

А что он может пройти как-то не по плану – я предчувствую.

И не только потому, что я именно Алину подозреваю в тайной любовной связи с моим мужем.

Но и потому, что Алина – лицемерная, скользкая стерва, которая себе на уме.

Не исключено вообще, что это она подкинула тогда сережку в нашу ванну, а теперь подкидывает записки... так сказать, лицом не светит – но при этом старательно дает всем понять, особенно мне, что Вит теперь – не мой.

Я натыкаюсь на нее в учительской, подхожу и говорю негромко:

– Здравствуйте, Алина Игоревна, могу ли я поговорить с вами наедине?! Разговор пойдет о моей дочери Миле.

– Здравствуйте, Марина Максимовна! – она сразу расплывается в улыбке, словно и нет между нами никакой недосказанности, никаких подозрений. – Да, конечно, все что угодно для вас...

Мы отходим в сторону, туда, где посторонние уши не услышат нас, и я говорю:

– Алина Игоревна, моя дочь рассказала мне, что вы не дали ей тему для проекта, которую она предпочла бы получить. Как я поняла, Мила неоднократно сообщала вам о своем желании делать проект именно по этой теме, но вы все равно отдали ее другим ученикам.

– Ооо, да, вы правы, Марина Максимовна! – Алина даже не отрицает. – Но я объясню свой выбор. Дело в том, что личные пожелания учеников – это не единственный критерий, по которому я распределяю темы. Мила хотела получить тему «Города-миллионники России», но она и так прекрасно разбирается в ней, писала реферат, выполнила на отлично контрольную работу. Я отдала эту тему паре, где один ученик – заядлый троечник, а другой просто проболел всю неделю, когда мы это проходили. Им будет гораздо полезнее изучить этот вопрос. А вашей дочери и ее подруге Кате я предложила тему «Агломерации»: здесь уже Мила болела, когда мы проходили это, а Катя прогуляла один из уроков, и проект поможет им наверстать знания.

– Вот оно что, – хмыкаю я и чувствую себя дурой.

Я-то уже вообразила себе, что Алина чуть ли не назло моей дочери не дала ей желаемую тему, а оказалось, это стандартный учебный процесс, довольно логичный и правильный... я бы сама так поступила!

– Может, есть еще какие-нибудь вопросы? – с притворно-приторной улыбочкой спрашивает у меня Алина.

– Нет, больше ничего, огромное спасибо за объяснение... и прошу прощения за то, что потревожила.

– Ну что вы, что вы, Марина Максимовна! Обращайтесь в любой момент! Как, кстати, ваше здоровье?! Уже восстановились после операции?!

– Я в полном порядке, спасибо, – отвечаю я с вежливой улыбкой и выхожу из учительской.

Там прижимаюсь спиной к стене и перевожу дух.

Выходит, зря наехала.

Неужели у меня совсем уже крыша едет?!

Рабочий день проходит спокойно, даже записками никто больше не кидается.

Потом я возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин: пора бы, после стольких-то дней, проведенных в депрессивном состоянии в постели.

Душевно ничего не изменилось, конечно, но появились хоть какие-то силы на выполнение банальных бытовых вещей.

Мила возвращается почти сразу следом за мной... удивительно: обычно она еще два-три часа зависает с друзьями.

Вид у нее разбитый, тревожный.

У меня в голове сразу мелькает мысль: что-то случилось.

Об этом я и спрашиваю:

– Что-то случилось?!

– Да, мам, – признается дочь, и я, бросив кастрюли, тарелки и ножи, поворачиваюсь к ней лицом к лицу, а она продолжает: – Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!

– Помню, конечно, милая, – я беру ее ладони в свои, чтобы поддержать, чувствуя, что разговор будет откровенным... хорошо, что Вит сейчас не дома.

– А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! – спрашивает Мила. – С кем он изменяет?!

– Ну... есть, – говорю я в ответ... какой смысл врать?!

Мне неприятно, больно, сложно, в том числе и потому, что в это оказалась втянута моя дочь, но делать нечего.

Все, что я могу, – это быть честной с ней.

– И у меня есть, – говорит Мила.

– И кого же ты подозреваешь, дочь?!

– Я... мне немного неловко... не знаю...

– Все хорошо, я понимаю, милая, – я собираюсь уже было сказать, что она не обязана делиться со мной сейчас, да и вообще не обязана, но если захочет, я выслушаю ее в любой момент, но тут она вдруг предлагает:

– Давай назовем имя одновременно.

– Давай, – я сразу киваю.

– На счет три. Один... два... три...

– Алина Игоревна! – говорю я и слышу, как в то же мгновение она произносит то же самое имя.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем: вот оно.

Мы раскрыли эту тайну.

Вместе.

– И что теперь будет? – спрашивает Мила тревожным голосом полчаса спустя, когда мы делимся друг с другом всей имеющейся у нас информацией.

Я рассказываю ей про потерянную сережку и про мои попытки проверить ее отца с помощью детектива.

Она рассказывает мне о том, как они с друзьями провели мини-расследование и пришли к выводу, что Алина – любовница отца.

– Теперь я подам на развод... иного пути нет, – говорю я.

– Но тогда отец наверняка уволит тебя из школы... и меня выгонит, – хмурится Мила.

– Тебя он точно не выгонит, ты его дочь и он тебя любит, – говорю я. – А что касается меня... Я сама уйду, но только после того, как ты доучишься. До тех пор, если посмеет на меня давить, я обращусь в трудовую инспекцию. А еще найму адвоката. Тебе не о чем волноваться, милая. Мы справимся.

Мила подходит ко мне вплотную и обнимает, кладет голову мне на грудь.

Я утыкаюсь носом в ее волосы и невольно думаю: какая же она уже взрослая... и какая же она все еще маленькая...

34 глава. ВИТ

«Прошло два дня – есть какая-нибудь информация?!» – пишу я господину Кулибину, который пообещал выяснить, Алина распустила по школе сплетни или нет.

Скандал, кажется, понемногу начал успокаиваться – по крайней мере, Марина мне больше ничего не говорила, – но я все равно хочу узнать правду.

Алина, которую какое-то время назад я считал благословением, возможностью отвлечься от проблем рабочей и семейной жизни и просто расслабиться, по факту оказалась настоящей стервой, преследующей свои собственные цели, и я не удивлюсь, если узнаю, что это была она.

«Да, это была она», – без лишних вступлений и церемоний сообщает мне Аркадий Павлович.

«Спасибо за работу!» – пишу я ему, быстро просматриваю доказательства: переписки своей любовницы с близкой подругой, где они без капли стеснения и совести обсуждали, что именно писать в таких записках, – а потом вызываю в свой директорский кабинет саму Алину.

Она приходит очень быстро: выясняется, что до нее даже не дошла информация о том, что я ее вызвал, она сама хотела поговорить.

– И о чем же?! – спрашиваю я иронично, готовый в любое мгновение разразиться на нее громом и молниями.

Смотрю на нее, а она – сплошной комок нервов: красная, трясущаяся, едва не рыдает.

Интересненько.

Она подходит к столу и протягивает мне записку.

Я разворачиваю ее и читаю:

«Может, пора перестать притворяться?! Вся школа уже в курсе, что тебя пялит наш директор! Не стыдно?! Подаешь плохой пример деткам! Может, уволишься по собственному, чтобы это не всплыло?!»

От таких слов у меня глаза на лоб ползут.

Значит, скандал вовсе не успокаивается, напротив – разгорается сильнее!

Вот только никакой жалости и сочувствия к любовнице у меня больше нет, потому что я знаю: стерва сама устроила это, она сама виновата!

– Ты что, шлюха, совсем страх потеряла?! – ору я на нее.

– Чт... что? – бормочет Алина, захлебываясь слезами. – Ты обвиняешь меня в том, что сделали п... проклятые дети?

– Нет, дрянь, я обвиняю тебя в другом, – рычу, понижая голос, потому что до этого сорвался и прокричал слишком громко... опасно... нас могли услышать... – Я обвиняю тебя в том, что ты запустила этот чертов флешмоб с записками. Я все знаю! Знаю, как ты обсуждала это с подругой... Ты просто... ты просто больная на голову, ясно?!

– Но я... я... – бормочет она, но сказать ничего не успевает, потому что в этот момент вдруг раздается стук в дверь.

Я быстро поправляю костюм, Алина быстро вытирает слезы.

– Войдите! – громко говорю я.

В кабинете появляется девчонка, ученица, кажется, девятиклассница, учится вместе с Милой.

Пришла отпрашиваться к врачу, потому что классная руководительница болеет.

Пока мы с ней разговариваем, Алина сбегает, оставляя на столе записку.

Оставшись один, я снова ее перечитываю.

Дети сейчас, конечно, злые.

Но как иначе?!

Им есть от кого учиться.

Я должен избавиться от Алины.

В моей школе ей не место.

Домой я, как ни странно, возвращаюсь в хорошем расположении духа, точно понимая, как действовать и жить дальше.

Алина будет уволена.

Скандал в школе угаснет, пара дней – и старшеклассники найдут другие темы для сплетен.

Мила будет в безопасности.

А я наконец по-настоящему сосредоточусь на отношениях со своей женой.

Марина, конечно, неидеальна.

Она уже не так молода, не так красива, не так хороша в постели.

Но и я немало ошибок совершил.

Думаю, мы друг друга стоим.

И ради себя, ради друг друга и, в первую очередь, ради нашей дочери, должны наладить отношения.

Вот только новость, которой меня огорошивают, как только я прихожу домой, совсем не соответствует моим планам.

– Я подаю на развод! – сообщает мне Марина, а Мила, сложив руки на груди в замок, смотрит на меня исподлобья взглядом, полным ненависти.

– Дочь, оставь нас с мамой наедине, пожалуйста, – прошу я, но Мила мотает головой:

– Нет!

Я перевожу взгляд на Марину в надежде, что она поддержит меня, но жена пожимает плечами:

– Думаю, она имеет право остаться. Она достаточно взрослая. И это именно она помогла мне узнать правду.

– Какую еще правду?! – возмущаюсь я.

– О том, что ты изменяешь маме с этой стервой географичкой! – рыкает Мила, и я поражаюсь тому, как у нее прорезается голос...

Никакого уважения к отцу!

В другой ситуации Марина бы первой ее одернула, показала бы ей свое место, напомнила, что в этом доме мы – старшие, а она должна подчиняться...

Но теперь моя жена ведет себя совершенно иначе.

Они с Милой рассказывают мне, как совместными усилиями узнали о моей связи с Алиной.

Оказывается, моей дочери помогли друзья, а моей жене – женская интуиция.

Ну кто бы мог подумать!

– Все это бред! – восклицаю я.

– В смысле – бред?! – удивляется Марина. – Ты что, отрицаешь все?! Будешь говорить, что измен не было?! Что ты не спал с этой... Алиной?!

– Спал, – говорю я. – Но...

– Никаких «но», пап! – перебивает меня Мила. – Ты – изменник! Предатель! Зачем маме с тобой оставаться?!

Марина говорит ей:

– Мила, ты не обязана... – но дочь перебивает:

– Я сама так хочу! Наше поколение не терпит любые токсичные отношения! Мы выбираем себя, свою свободу и свое счастье! И я хочу, чтобы ты, мама, тоже выбрала себя! А ты, отец... ты мне больше не отец! Проваливай! Видеть тебя тошно!

35 глава

– Ах ты маленькая дрянь! – рычу я и, не помня себя от ярости, поднимаю руку, чтобы влепить зарвавшейся девчонке хорошую пощечину.

– Не смей бить мою дочь! – Марина бросается мне наперерез, и в итоге моя ладонь, не успев остановиться, неловко опускается на ее плечо.

Получается сильно, болезненно, я и сам это чувствую.

Марина вскрикивает и инстинктивно накрывает ладонью ушибленное место.

Моя дочь, дикая, как пантера, с бешеным взглядом, сразу же бросается на меня с обвинениями и даже бьет в грудь маленькими, но сильными кулаками:

– Как ты мог ударить маму?!

Вот ведь проворная зараза, перевернула все в удобную для нее сторону!

И ведь как умно, как ловко!

Я даже вынужден оправдываться:

– Я не собирался ее ударять! Пощечина предназначалась тебе!

– О, понятно! – фыркает дочь. – То есть, меня бить можно?!

– Не путай побои с воспитательным моментом! – возражаю я, но понимаю, что допустил страшную ошибку, а теперь, не в силах попросить прощения, в итоге зарываю себя в землю все глубже и глубже.

– Так себе у тебя методы воспитания! А еще педагог, называется! Директор школы! Позор!

Пытаюсь объясниться и надавить на нее, вызвать чувство вины:

– Не ты ли сказала, что я тебе больше не отец?! Не ты ли велела мне проваливать?! Не ты ли заявила, что тебе тошно меня видеть?! Ты считаешь, это нормально, Мила?! Ты считаешь, нормально разговаривать так с отцом?! Никакого уважения, никакой субординации!

– Ты не отец – ты предатель! – рычит она снова, глядя на меня безумными глазами. Нет, ни капли вины. Ни капли сожаления.

– Все, довольно, – подает слабый, потрескавшийся от боли и обиды голос Марина, и мы с Милой переводим свои взгляды на нее.

Она все еще держится дрожащими пальцами за ушибленное плечо.

Видно, что ей очень больно, что она сжимает зубы.

Наверняка будет синяк в том месте, куда врезалась моя ладонь.

Позор мне, позор.

Я не хотел этого.

Я и пальцем ее трогать не собирался.

Лишь планировал проучить дочь.

Но и ее, конечно, бить не следовало.

В общем, облажался я по полной программе.

– Тебе правда лучше уйти, – говорит Марина.

– Что, серьезно?! – фыркаю я. – Уйти?! Мне?! Из моего собственного дома?!

– Тогда мы уйдем! – уверенным тоном говорит Мила, подхватывает свою мать под локоть и пытается увести прочь, но Марина сопротивляется:

– Дочь, пожалуйста, вернись в свою комнату. Я поговорю с твоим отцом наедине.

– О чем?! – фыркает Мила. – Он ударил тебя! И изменил тебе! С ним не о чем больше говорить!

– Поверь: есть о чем. И поверь: речь не пойдет о том, чтобы простить его и забыть причиненные обиды. Я ведь уже сообщила, что подаю на развод.

– Я боюсь оставлять тебя с ним наедине, – снова возмущается Мила, и я рычу на нее:

– Не надо драматизировать! Ты прекрасно знаешь, что я не абьюзер... или как там в ваших зумерских кругах принято говорить?!

– О, нет, папочка, ты настоящий абьюзер! – спорит дочь. – А еще манипулятор и газлайтер, особенно последнее! И я ненавижу тебя!

Я не успеваю ответить на ее очереддной выпад.

Марина опережает меня, прикрикивая на дочь:

– Мила, довольно, я сказала – иди в свою комнату!

Дочь наконец нехотя уходит, оставляя нас с женой наедине.

Я чувствую себя совершенно паршиво.

Я никогда не бил жену. Я и сегодня не собирался, случайно вышло.

Милу я в последний раз наказывал, когда ей было лет десять, наверное.

Но и тогда это не было что-то физическое, никаких пощечин и ремней, я лишь ставил ее в угол, забирал игровую приставку и мобильный телефон, заставлял читать минимум по двадцать страниц книги каждый вечер...

Мила – мой драгоценный дар, мое сокровище, моя любовь.

Но сегодня... сегодня она вывела меня, как не выводила никогда.

И я не сдержался.

В основном, наверное, потому, что изначально был чертовски зол.

То есть, виновата даже не Мила... виновата Алина.

Да, это именно Алина довела меня до белого каления, вынудила сорваться на дочь и жену.

Проклятая стерва!

Я уволю ее завтра же!

И плевать мне, что она будет делать!

– Ты меня слышишь?! – спрашивает Марина, и я наконец выныриваю из своих мыслей, вздрагивая.

– Прости... не слышал. И прости, что я... ударил тебя. Я не хотел. Я и Милу не хотел трогать, просто... так вышло.

– Ну да, конечно, – хмыкает Марина.

– Ты хотела поговорить, – напоминаю я.

– Да. О том, что до развода нам лучше пожить раздельно. Конечно, я бы предпочла, чтобы ушел ты, чтобы нам не приходилось менять среду обитания дочери, но если ты откажешься...

– Я не откажусь, – говорю я.

В глубине души я все еще надеюсь, что все наладится, что мы помиримся, но прямо сейчас я должен отступить, должен дать жене и дочери пространство, чтобы они смогли остыть и в конце концов простить меня...

Поэтому я делаю так, как просит Марина.

Я собираю вещи и еду к Нине, своей сестре, которая всегда готова меня принять.

Она, конечно, кормит меня ужином, и говорит со мной, и утешает, и обещает, что все наладится, но в постель я все равно ложусь, полный тревоги, и долго не могу уснуть.

А на следующее утро, придя на работу, обнаруживаю возле своего директорского кабинета Романа Валерьевича Зеленцова – того самого хмыря из минпросвета, который метит на мое место...

Прекрасное начало дня!

36 глава

– Здрасьте, – говорю я небрежно.

Наверное, не стоило бы обращаться так к руководителю Департамента государственной политики в сфере среднего профессионального образования и профессионального обучения при Министерстве просвещения Российской Федерации, но... я слишком зол.

На себя. На жену. На дочь.

И на этого самоуверенного говнюка, который приперся в мою школу и думает, наверное, что я так просто, без боя, без сопротивления, уступлю ему сейчас свой директорский пост.

Как бы ни так!

Не на того нарвался!

Мы с ним еще повоюем!

И со всеми остальными, кто будет покушаться на мое!

Мы обмениваемся взглядами, и я замечаю, что господин Зеленцов смотрит на меня изучающе, чуть иронично.

Потом он в моей же манере произносит:

– Здрасьте.

В этот момент я наконец беру себя в руки и, натянув на лицо улыбку, протягиваю ему ладонь:

– Роман Валерьевич, верно?!

– Верно, – говорит мужчина, и мы обмениваемся рукопожатиями.

– Очень рад вас видеть... пускай это и очень неожиданный визит! Попечительский совет не писал и не звонил, я не знал, что вы прибудете...

– Попечительский совет тоже здесь, – сообщает Роман. – В полном составе. Они зашли позавтракать в ближайшее кафе, так как рейс из Москвы был ранний, а еда в самолетах... сами знаете, не всегда качественная и свежая.

– Что же вы не пошли с ними?! – хмыкаю я.

– У меня был с собой бокс с куриной грудкой, свежими овощами и хлебом, – заметив, что я смотрю на него с легким удивлением, он объясняет: – Что поделать, привычка всегда носить с собой свой дневной рацион, оставшаяся со времен, когда я активно набирал мышечную массу...

Хм.

Вот оно что!

Как бы в доказательство своих слов Роман Валерьевич сгибает локоть и показывает напряженные мышцы, почти такие же шикарные, как у профессионального спортсмена...

Ничего себе! А ведь он старше меня!

Сколько ему?! Лет пятьдесят пять?! Пятьдесят семь?!

– Вы в хорошей форме, – говорю я, стараясь не показаться завистливым.

– Благодарю.

– Но зачем же вы все – вы сами и попечительский совет, – пожаловали в мою школу?! – спрашиваю я.

– Чтобы продолжить переговоры о назначении меня на пост директора, – сообщает господин Зеленцов совершенно спокойно.

Я пытаюсь прочитать на его лице самодовольную ухмылку, издевку, но не вижу таких эмоций.

Только деловой настрой и уверенность в себе.

Вот наглец!

Думает, видимо, что все уже предрешено!

– Ну что же... тогда дождемся членов попечительского совета – и начнем, – говорю я ему.

– Да, конечно.

– Чай?! Кофе?!

– Нет, спасибо, у меня есть с собой вода.

– А, ну да, конечно... здоровый образ жизни...

– Именно.

Роман остается в коридоре – а я иду в свой кабинет.

Мог бы – послал бы его к черту вместе с его куриной грудкой!

Но как будто у меня есть выбор!

Не могу же я выпереть его и его коллег из школы, если они прилетели поговорить!

Одно непонятно: зачем?! о чем?!

Я ведь четко выразил свою позицию: школа – моя!

Значит, они собираются давить?! угрожать?!

К счастью, никаких других дел и встреч на сегодняшнее утро у меня не назначено.

Были планы, конечно, позвать и уволить Алину, но теперь не до этого.

Взгляд почему-то падает на пыльные полки и пол, на котором поблескивают песчинки.

Уборщица, отвечающая за мой кабинет, заболела, и я решил не искать замену, не ставить лишние часы в график другой уборщицы, просто забил.

Решил: ничего страшного, похожу три-четыре дня по грязному полу...

Не самому же было мыть, честное слово!

А теперь – пыль, грязь.

И через несколько минут припрется весь попечительский совет.

Что они подумают?!

Наверняка, что это правильно решение – убрать меня с поста директора.

Вот только давайте-ка проясним одну важную вещь: никто не вправе снять меня с директорского поста без моего на то согласия.

Почему?! Потому что эта школа – моя собственность!

Я здесь самый главный!

Да, меня могут лишить финансирования.

Да, на меня могут завести какое-нибудь дело... в теории, потому что законов я не нарушал.

Да, меня могут начать обсирать в профессиональном сообществе.

Но уволить себя с поста директора могу только я сам.

Тогда почему же мне так стремно?!

Видимо, потому что попечительский совет – это мой кошелек, моя копилка, мой финансовый буст, который позволяет жить на широкую ногу моей школе и мне самому...

Ведь чем лучше условия в школе, тем больше детей богатых родителей к нам поступает, и тем больше они платят... и тем больше зарабатываю я сам.

Не хотелось бы, чтобы что-то изменилось.

Я быстро прохожусь влажной тряпкой по горизонтальным поверхностям своего кабинета и загребаю на совок песок.

Только заканчиваю – в дверь стучат.

Поправляю костюм и отзываюсь:

– Входите!

Не заставляя себя ждать, в кабинет входят Роман Валерьевич и все члены попечительского совета: Лидия Викторовна, Мария Ивановна, Олеся Якубовна, Михаил Евгеньевич и Олег Анатольевич.

Мы все обмениваемся приветствиями и рукопожатиями, я на правах вежливого хозяина спрашиваю, как прошел их перелет, предлагаю кофе и чай.

Лидия Викторовна, глава совета, сразу переходит к делу:

– Виталий Сергеевич, знаю, вы удивлены нашим неожиданным визитом, но ситуация не терпела отлагательств. Мы не могли продолжать с вами переговоры посредством телефонных звонков и переписки в электронной почте, когда узнали, что происходит в школе. Мы были вынуждены срочно приехать, чтобы попытаться спасти вашу и нашу репутацию...

– О чем вы говорите?! – не понимаю я.

– О грязной сплетне, что распространилась по школе, проникла в умы учеников и их родителей... о том, что директор имеет у себя в любовницах одну из преподавательниц школы...

– Как вы правильно сказали – это лишь грязная сплетня! Ложь!

– Неужели?! – хмыкает Лидия Викторовна, а потом одним движением бросает передо мной фотографии, сделанные, очевидно, скрытой камерой, здесь, в этом самом кабинете...

На этих фотографиях мы с Алиной целуемся.