Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Ты не только сумасшедшая, но еще и чертова садистка, – заявляет мне Влад в один из таких коротких перерывов, и я подползаю к нему вплотную, наклоняюсь к мужским губам, улыбаясь и спрашивая тихо-тихо:

– Хочешь, чтобы я прекратила?

– Нет, – просит он, и я продолжаю…

В какой-то момент Влад не выдерживает и с рычанием спихивает меня с себя, нависая сверху.

– Слабак! – смеюсь я.

– Что-о-о? – возмущается он. – Я сейчас на тебя посмотрю! – он тут же решительно прижимает меня к постели, задирает майку и практически впивается в мои груди, заставляя одновременно хохотать и вскрикивать от острых ощущений. Он втягивает губами возбужденные соски, покусывает, ласкает языком, обводя по кругу, потом сминает груди ладонями, скользит пальцами между них, ведет по животу, ныряет в углубление пупка, а затем, не останавливаясь ни на мгновение, забирается пальцами под резинку спортивных штанов и белья, нащупывая отросший за несколько дней ежик волос на лобке и распухший клитор.

– Ты такая мокрая, – шепчет он мне в губы.

– Потому что я хочу тебя, – отвечаю я и жадно его обнимаю.

15 глава

Влад

Минет от сестренки – кому скажи, не поверят.

Меня откровенно и очень нехило потряхивает физически, а воспаленный мозг окончательно отказывается работать, пока Карина умело орудует пальцами, губами и языком, мгновение за мгновением сводя меня с ума и приближая к вершине блаженства…

Но я не могу позволить себе кончить ей в рот – не сейчас.

В следующий раз – да.

Но сегодня я хочу трахнуть ее в узкую мокрую щель и мой стояк мне пока нужен… еще хотя бы полчаса.

Так что я переворачиваю Карину на постель и нависаю сверху, чтобы торопливо ее раздеть и жадно впиться пальцами между широко разведенных бедер своей послушной принцессы:

– Ты такая мокрая…

– Потому что я хочу тебя, – отвечает она тихо прямо мне в губы, и я целую в ответ, не сдерживая эмоций, запуская язык в податливо раскрытый рот, едва не пожирая ее снаружи и изнутри…

– Пожалуйста, не тяни, – умоляет она жалобно.

– Почему нет, принцесса? – усмехаюсь я, планируя вдоволь с ней поиграть. – Ты меня дразнила, а мне тебя, значит, дразнить нельзя? Это немного нечестно, тебе так не кажется, а?

– Пожалуйста, Влад, – просит Карина снова и так выразительно смотрит мне в глаза, что я решаю над ней сегодня сжалиться:

– Ладно, уговорила…

В конце концов, я и сам уже на пределе, и нам обоим нужна качественная разрядка, чтобы по-настоящему отвлечься от всего происходящего вокруг пиздеца, выключиться хотя бы на несколько секунд…

Разве не для этого существует секс?

Я быстро вытаскиваю из ящика прикроватной тумбочки презерватив, разрываю зубами хрустящую обертку, зажимаю двумя пальцами колпачок для спермы, раскатываю резинку по члену и встаю на колени, чтобы тут же притянуть к себе Карину, заставить ее широко развести бедра и самому протиснуться между ними. Ее сильные, натренированные руки и ноги тут же обвивают меня, забирают в плен крепких объятий, и я нависаю над ней, упираюсь ладонями в постель по обе стороны от ее головы…

Это мгновение безумия.

Я набираю воздуха в легкие, чтобы в голове хоть немного прояснилось, а потом выдыхаю.

Затем я медленным толчком погружаю в нее уже изнывающий от желания член. Принцесса тут же запрокидывает голову, морщится, шипит, ерзает от переизбытка ощущений, а я терпеливо замираю, позволяя ей привыкнуть, прежде чем начать двигаться внутри ее тела в полную силу.

– Все в порядке, принцесса? – спрашиваю тихо через несколько секунд.

– Да, – улыбается она мне в губы и впивается пальцами в мою задницу, намекая: уже можно… Я киваю и напрягаю бедра, чтобы выскользнуть наружу и снова вбить член внутрь, уже сильнее и решительнее, чем раньше…

Через полчаса мы лежим на влажной мятой постели голые, мокрые и вымотанные, крепко переплетая дрожащие пальцы.

– Спасибо, – шепчет Карина.

Я в ответ ласково чмокаю ее в нос:

– И тебе спасибо, принцесса. Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – кивает она и, несмотря на сильную слабость в мышцах, подползает ко мне вплотную, чтобы уткнуться горячим носом во влажную от пота шею.

– Полежим немного и вместе пойдем в душ, – говорю я и целую карамельку в ямку под ухом.

– Хорошо, – она улыбается. – Я так счастлива с тобой.

– А я с тобой.

Мы валяемся еще минут пятнадцать, потом и вправду вместе отправляемся в ванную комнату, а после душа наконец меняем простыни и ложимся на чистое, свежее, хрустящее белье, крепко обнимаясь, целуясь без конца, переплетая руки и ноги…

После времени, поведенного вдвоем с любимым человеком, жизнь уже не кажется такой уж паршивой. У нас много проблем – но мы вернемся к ним завтра, со звонком будильника и неизбежным наступлением утра.

А сегодня вечером и ночью еще побудем немного наедине друг с другом, потому что любовь – единственное средство спасения от всего.

До начала нашего танцевального тура остается всего три дня – двадцать девятое, тридцатое и тридцать первое августа, – и мы полностью посвящаем их подготовке к этим гастролям: упорным тренировкам, последним репетициям, жестким прогонам, контрольной сверке графика, решению различных организационных вопросов, примеркам костюмов, концертному гриму и другим важным вещам…

Тридцать первого вечером мы собираем нашу команду, чтобы сказать им напутственное слово… так вообще можно говорить?

Выступить с речью.

Замотиворовать на успех.

Сказать, что вместе мы со всем справимся.

Что мы молодцы.

Что мы семья.

Вообще-то, такие речи мы с Кариной (а когда-то – наши родители) толкаем перед началом каждого тура, но именно сейчас теплые слова особенно важны. Наш коллектив едва не развалился – трое человек просто бросили нас! – зато появилась талантливая Надя. Пресса облила нас грязью – а потом принесла извинения. Продажи билетов упали – а потом резко возросли, обеспечив нам полные солд-ауты во многих городах страны. У нас появились хейтеры – но и новые поклонники тоже. Мы влипли в порно-скандал, столкнулись с полицейским равнодушием, зато у нас классный адвокат и совершенно офигенный частный детектив.

Словом, нет худа без добра.

Обо всем этом мы и говорим – а ребята одобрительно кивают, аплодируют, улыбаются.

И в этот момент мне реально кажется, что все получится

Ну что же, завтра проверим.

– Привет, ну как ты, очень сильно волнуешься? – заговорщическим тоном спрашивает у меня Карина, когда мы в обнимку просыпаемся утром первого сентября, в день стартового шоу нашего танцевального тура.

Сегодня мы выступаем в Москве, а уже третьего числа будем в культурной столице, любимом Санкт-Петербурге… Вот только в этот раз нам не удастся полноценно насладиться путешествием, прогуляться по прекрасным осенним городам, посидеть в кафешках, да даже банально выспаться… Слишком много забот и проблем в связи с последними событиями, слишком часто придется ездить обратно в Москву.

Чертовски жаль, а что поделать?

На ближайшие два с лишним месяца нашими с Кариной и ребятами из танцевального коллектива основными средствами передвижения станут самолеты и поезда дальнего следования, причем чем дальше – тем сложнее будет возвращаться по делам в столицу, ведь тур традиционно пойдет с запада на восток. Одно дело – пригнать в Москву из Питера, Нижнего Новгорода, да даже Сочи… А вот из Омска, Новосибирска, Барнаула или, прости господи, Владивостока, Комсомольска-на-Амуре и Петропавловска-Камчатского – это уже так себе удовольствие, сами понимаете…

Нам предстоят многочасовые перелеты, почти ежедневная лютая смена часовых поясов туда-обратно, джетлаги, бессонница и ненависть ко всему человечеству. У меня так точно. Вся эта суета сводит меня с ума.

Так что нет – я не волнуюсь.

Я просто предчувствую неизбежный пиздец.

Но Карине этого не говорю, конечно, зачем расстраивать мою принцессу раньше времени? Вместо этого я просто целую ее ласково в губы, улыбаюсь и шепчу на ушко, теплое и раскрасневшееся после сна:

– Все будет хорошо, карамелька.

– Какой ты у меня оптимист, – хмыкает Карина, с удовольствием принимая мою ласку и прижимаясь поближе. Вообще-то, она и сама прекрасно знает, что нам придется очень непросто, но так не хочется думать об этом в первый день тура. Хочется надеяться, что все пройдет идеально.

В конце концов, сейчас самое главное – чтобы наши выступления проходили хорошо. Мощный взаимный обмен энергией со зрителями, пришедшими на танцевальное шоу, очень важен для артистов, будь то актеры, музыканты или танцоры. На одной этой энергии (плюс кофе и овсянка) всегда можно продержаться от концерта до концерта, даже если между городами не будет времени полноценно отдыхать.

Билеты на наши шоу активно раскупаются, в большинстве сентябрьских городов уже полный солд-аут и продажи полностью закрыты, мы уже покрыли все туровые расходы и даже вышли в плюс. А это значит, нам есть чем платить зарплату своим танцорам, Анне Александровне и Михаилу Борисовичу. Трех миллионов на выкуп секс-видео, конечно, не нашлось бы, но все равно чертовски неплохо, я считаю…

Мы с Кариной по-очереди идем в душ, а потом вместе завтракаем. После завтрака отправляемся в Крокус – именно там состоится шоу. Начало – в шесть вечера. Сейчас – всего десять утра, но мы приезжаем сильно заранее, чтобы успеть полностью подготовиться, вспомнить площадку (нам уже приходилось выступать здесь, причем как сольно, так и в составе сборных концертов), сделать пару прогонов, разобраться с костюмами и гримом, поставить декорации, свет и звук. Все это – огромная многочасовая работа, и мы вместе с командой погружаемся в нее, не жалея себя и своих сил.

Только в четыре часа дня удается сделать перерыв и наконец пообедать. Менеджер площадки даже приносит всей нашей команде старбаксовские стаканы с карамельным латте.

– Это божественно! – восхищается Карина, жадно вцепляясь в стакан. – А еще, кажется, у нас все готово.

– Именно так, – я удовлетворенно киваю и тоже делаю глоток: – Действительно очень вкусно, – соглашаюсь с сестренкой.

За сценой ребята оттачивают последние настройки по свету и звуку, проверяют аппаратуру.

Декорации уже на месте.

Костюмы разложены.

Грим почти сделан.

У нас есть время немного отдохнуть и морально настроиться на шоу.

Еще через час организаторы площадки начинают запускать первых зрителей. Московская площадка слишком большая (да и концерта будет два, второй – в самом конце турне), так что солд-аута не получилось, но людей все равно очень много. Мы с Кариной и ребятами подглядываем из-за кулис, как медленно, но верно заполняется этот огромный зал.

– Волнуешься? – снова спрашивает у меня принцесса.

– Немного, – все-таки признаюсь я. – А ты волнуешься?

– Тоже немного, – кивает девушка.

– Мы справимся, – говорю я и целую ее в губы.

Незадолго до начала мы с командой собираемся за сценой для традиционного ритуала: встаем в круг и складываем ладони своих правых рук одну поверх другой, раскачиваем, кричим «Живи в танце!» и рассыпаемся кто куда.

– Ни пуха ни пера! – кричим друг другу.

– К черту!

– Ни пуха ни пера!

– К черту!

До начала остается пять минут.

И вот – шесть вечера.

Работа наших мастеров по свету и звуку начинается раньше, чем наша. Мы еще находимся за сценой, а они уже дают старт шоу.

Загораются софиты.

Включается музыка.

Раздаются аплодисменты и крики зрителей.

Мы с Кариной считаем секунды… нет, не секунды – такты музыки, чтобы вовремя выскользнуть из-за кулис.

Еще мгновение – и мы оказываемся на сцене в круге света.

А еще через несколько секунд в нас летит что-то из зрительного зала.

Тухлые яйца?!

16 глава

Карина

Это всегда так чертовски волнительно – первое шоу нового танцевального тура.

Каждый раз переживаешь о миллионе самых разных вещей.

Все ли наши номера (пускай и тысячу раз отрепетированные, доведенные до автоматизма ценой боли, пота, крови и многомесячных тренировок) пройдут по плану и идеально?

Выдержим ли мы необходимую дистанцию друг между другом, не собьем ли танцевальный рисунок, не запорем ли сложные связки и задуманные хореографические трюки?

Сработают ли правильно световое и звуковое оформление?

Не выключится ли посреди шоу музыка?

Не застрянут ли сложные конструкции декораций?

А главное – понравится ли выступление зрителям? Будут ли они аплодировать, вызывать артистов на бис, танцевать вместе с нами под заводные ритмы латины, бешеный клубняк, романтичные истории любви?

Влад любит говорить об особом обмене энергией со зрителями – так случится ли он в этот раз, этот удивительный обмен?

Получится ли зарядиться на все сто процентов?

И вот – Москва. Первое сентября. Забитый Крокус. Шесть вечера.

Софиты. Музыка.

Вступительный номер, вся команда на сцене…

В нас летят яйца.

Не тухлые – просто сырые.

Две или три штуки, сложно сказать точнее.

Откуда-то из первых рядов, прожектора мешают рассмотреть толком.

Не долетают, бьются о деревянный настил сцены, блестят растекающейся прозрачной жижей, хрустят оранжевыми скорлупками.

Я не успеваю ничего сообразить, банально шокированная. Ничего подобного никогда раньше не случалось. Меня берет оторопь, заученные движения моментально вылетают из головы, и я застываю посреди сцены, прямо перед сотнями и сотнями пар зрительских глаз…

Музыка останавливается, последние аккорды повисают звенящим эхом во внезапно возникшей тишине. Софиты моментально опускаются в пол, чтобы создать световую завесу и скрыть от зала наше замешательство и наш откровенный позор…

Хотя… погодите.

А есть ли этот самый позор?

Несколько бесконечно долгих секунд мне кажется, что сейчас этот ужас продолжится, что в нас полетят новые и новые яйца… или помидоры, или что там еще швыряют в артистов в такие моменты?

Но ничего подобного не происходит.

Напротив, вдруг раздаются громкие аплодисменты и ободряющий гул голосов, из которого можно вычленить отдельные фразы:

– Ребята, мы вас очень любим!

– Не обращайте внимания на идиотов!

– Продолжайте танцевать!

– Браво артистам!

– Позор хейтерам!

– Где охрана?! Выведите этих уродов из зала!

– Жи-ви в тан-це! Жи-ви в тан-це!

А потом:

– Кем-ме-рих! Кем-ме-рих!

Наша фамилия грохочет все сильнее и сильнее, подхватывается сотнями голосов, наш мастер по звуку улавливает настроение толпы и включает барабанный бит, софиты поднимают головы от пола, снова освещая пространство вокруг…

Охрана уже скручивает возмутителя спокойствия (он один! всего один на весь зал!) и выводит его из помещения под оглушительный гул зрительских голосов.

Снова вступает музыка, и мы начинаем шоу с самого начала.

После вступительного номера Влад просит мастера по звуку приглушить музыку, выходит к краю сцены с микрофоном:

– Здравствуйте, дорогие друзья! – и ответом ему служит громкий одобрительный гул из зрительного зала. У меня аж сердце замирает от восторга. Я пока не решаюсь встать рядом с братом: мало ли как еще могут отреагировать некоторые отдельные личности? А вот Влад совсем не боится, и это меня восхищает. Я смотрю на него влюбленными глазами, а он продолжает общаться со зрителями:

– Большое спасибо, что пришли на наше шоу! Большое спасибо, что оказали нам такую мощную поддержку в самом начале! Давайте сразу проясним: у кого-нибудь с собой еще есть яйца… я имею в виду, куриные?

Раздаются смех и отдельные выкрики:

– Нет! Только свои собственные!

– У нас есть цветы!

Влад улыбается:

– Отлично. Для нас особенно ценно, что вы пришли на выступление, несмотря на недавнюю историю, приключившуюся с нами… Со мной и Кариной, точнее. Тур запросто мог сорваться, мы бы потеряли не только ваше уважение, но еще и самоуважение, влетели бы на миллионы рублей и, может быть, никогда больше не смогли бы делиться с вами своим творчеством… Но вы поддержали нас. Вы продолжали покупать билеты на шоу во всех городах. И я буду благодарить вас на каждом концерте, от Калининграда до Петропавловска-Камчатского, от Мурманска до Сочи. Спасибо, любимая Москва! Ваше доверие и ваша любовь – это наше топливо и наше вдохновение!

Снова аплодисменты, одобрительные выкрики, признания в любви.

Я не выдерживаю и тоже выхожу к краю сцены, поближе к зрителям, забирая микрофон из рук Влада:

– Я тоже хочу поблагодарить! Еще минуту назад я была напугана… но такие люди встречаются везде, правда? Простим этого человека и пожелаем ему счастья. Счастливые люди никогда не делают другим зла. Я вот сейчас совершенно счастлива – благодаря вам! Спасибо! Зажжем сегодня?

Ответом мне служит громогласное «да!» со всех уголков зрительного зала, и я подаю знак мастеру по звуку, чтобы он включал музыку для следующего нашего номера… Ритмичный бит разрывает танцпол и наши барабанные перепонки, а я отдаю микрофон выбежавшему ассистенту и торопливо отступаю в глубину сцены, чтобы успеть перегруппироваться вместе с другими ребятами и по-настоящему зажечь на сегодняшнем шоу.

Третьего сентября мы выступаем с ребятами в Санкт-Петербурге.

Пятого – в Нижнем Новгороде.

Седьмого – в Туле.

Все выступления проходят просто отлично, без сырых яиц и хейтеров. Жизнь как будто бы немного налаживается, время от времени даже удается ненадолго забыть обо всех актуальных заботах и проблемах реальности.

Мы с Владом даже успеваем высыпаться и заниматься любовью.

Но затем приходится вернуться самолетом в столицу: на восьмое сентября назначена общая встреча с майором Терентьевым, Анной Александровной и Михаилом Борисовичем. Мы с Владом искренне надеемся, что наше дело хоть немного продвинулось в расследовании. В конце концов, прошла уже целая неделя с начала танцевального тура. Наше секс-видео пока так и не появилось в интернете – это отлично. Вот только и преступник по-прежнему был на свободе, а значит, опасность оставалась…

– У меня довольно любопытные новости, – сообщает нам Михаил Борисович, когда мы впятером собираемся в центре Москвы в кофейне. Майор таким местом собрания категорически недоволен – он предлагал полицейское управление, – и теперь демонстрирует это недовольство всем своим видом, но мы настояли на более непринужденной обстановке и нейтральной территории, потому что полиция – не то место, где нам хочется бывать. В любом другом случае старший следователь наотрез отказался бы выходить с места своей работы и тащиться в какую-то кофейню, но резонансность и публичность нашего дела позволяют нам диктовать майору некоторые условия. Кроме того, мы с Владом заодно рассчитываем тут сытно и вкусно пообедать: сегодняшний день у нас расписан по минутам, так что время хочется тратить с умом.

– Рассказывайте, – киваю я нашему частному детективу, и мы все внимательно слушаем его, пока ждем официанта, который примет заказы.

– Итак, мы с моим ручным хакером – ха-ха, простите! – потратили немало времени, чтобы проследить путь отданных посреднику трех миллионов рублей, – говорит Михаил Борисович, посмеиваясь с собственной шутки. Мы тоже улыбаемся: если у него хорошее настроение – значит, дело и вправду не стоит на месте, есть подвижки. – Итак, в течение четырех дней парень внес деньги на три разных счета – по миллиону рублей, – и сделал это в трех разных банках: Сбербанк, Альфа, Тинькофф. Два счета открыты зарубежом, но при этом на российских граждан. Их имена нам пока ни о чем не говорят, связать их не получилось. На всякий случай держите имена – вдруг вы что-нибудь знаете об этих людях…

– Не знаем, – я качаю головой, просматривая протянутый мужчиной блокнот.

– Я тоже нет, – кивает Влад согласно, а Михаил Борисович тем временем продолжает:

– А вот счет Тинькофф российский – и зарегистрирован на имя Надежды Дмитриевны Осовской. Именно эта девушка арендовала вашу студию до того, как внезапно пропала и освободила даты.

– Интересно, – хмыкаю я. Где-то на задворках сознания сразу возникает стихийная мысль, что девушку зовут Надеждой – так же, как нашу новую танцовщицу Надю. Вот только наша Надя – Карельская. Значит, это просто любопытное совпадение.

– И где эта Надежда сейчас? – спрашивает Влад.

– Неизвестно, – наш частный детектив пожимает плечами. – Она как сквозь землю провалилась. Мы с хакером ее ищем. Пределы страны она не покидала, по крайней мере, под таким именем.

– Странно, – говорит Влад.

– Да, – кивает Михаил Борисович. – Но это не все. Затем все деньги перешли на один общий зарубежный сбербанковский счет, зарегистрированный на некого Арташева Германа Викторовича.

– Понятия не имею, кто это, – Влад качает головой, я тоже:

– Совершенно незнакомое имя.

– Кроме того, – продолжает детектив. – Этот счет удалось связать с одним из телефонных номеров, с которых вам приходили угрозы. Вероятнее всего, это и есть наш преступник. Он находится где-то в Европе. Мы пока пытаемся понять, где именно. Вероятно, это Франция, Италия, Испания или что-то такое…

– Неплохо устроился, – встревает майор.

– Весьма, – хмыкает Влад.

– Нам нужно еще немного времени – и мы, скорей всего, установим его точное местоположение, а также отыщем Надежду, – говорит Михаил Борисович. – Другое дело, что если они находятся зарубежом, полиции придется брать на себя больше ответственности и связываться с иностранными коллегами, чтобы они помогли найти и арестовать преступников и вернуть три миллиона в российскую государственную казну.

– Разумеется, – кивает майор.

– Спасибо, – говорю я.

– Все не так уж плохо, – соглашается со мной брат. – Чувствуется, что дело не стоит на месте. Отличная работа, Михаил Борисович.

– Всегда пожалуйста, рад быть полезным. Но и это не все. У меня есть первые новости о вашей биологической матери, Карина.

Я замираю.

– Нам удалось найти женщину по имени Овсеева Лариса Витальевна, которая по всем параметрам подходит на роль вашей биологической матери. Хотите посмотреть фотографию?

– Да, – шепчу я тихо, и Михаил Борисович показывает мне с экрана своего планшета фото женщины лет сорока. Я внимательно всматриваюсь и пытаюсь найти сходство с самой собой…

– Единственное – мне не удалось найти никаких подтверждений того, что она алкоголичка, наркоманка или что-то в этом роде. Но она замужем за мужчиной, которого несколько раз обвиняли в причинении вреда здоровью. Кажется, мы имеем дело с домашним насилием, абьюзом и побоями.

Женщина на фотографии с планшета Михаила Борисовича кажется мне глубоко несчастной. На ее лице (честно говоря, овал лица и вправду похож на мой, хотя я могу ошибаться) нет явных следов многолетнего злоупотребления алкоголем и наркотическими веществами, зато есть следы боли – физической и душевной. Под глазами (огромными, грустными и синими-синими, как мои собственные) тяжелые мешки усталости, щеки ввалились, полные сухие губы как будто перекошены страданием.

– Я решил их вам пока не показывать, потому что это… это даже мне тяжело видеть, но у меня есть фотографии и судебно-медицинские отчеты, доказывающие регулярно повторявшееся физическое и сексуальное насилие со стороны ее мужа, – говорит Михаил Борисович.

Я смотрю на него с ужасом:

– Все настолько плохо?!

– Да, она много раз обращалась в полицию. Первый раз – в девяносто седьмом году, они тогда еще даже не были женаты…

– Это год моего рождения, – шепчу я тихо, а наш частный детектив кивает и продолжает:

– Последний раз был в декабре прошлого года. Всего – пятнадцать заявлений в полицию с разницей в шесть-двадцать месяцев.

– О боже… – я закрываю лицо руками, чувствуя подступающие слезы. Самое жуткое, что я вдруг начинаю догадываться, почему моя приемная мать так не хотела, чтобы я узнала мать биологическую и вообще историю своего рождения… Эта мысль прокрадывается в голову из самой дальней и темной части моего сознания, я отталкиваю и отрицаю ее как только могу, но…

– Но она каждый раз забирала заявление, – говорит Михаил Борисович.

– Что?!

– Она приходила в полицию, писала заявление о домашнем насилии со стороны мужа, шла к докторам на медицинское освидетельствование, фиксировала следы побоев и изнасилований, давала показания… а через два-три дня, максимум через неделю забирала заявление, – объясняет мужчина. – И так каждый раз, без исключений.

В этот момент в наш с детективом и без того непростой диалог неожиданно вклинивается майор Терентьев:

– Мне кажется, что все это обсуждение нашего дела уже совершенно не касается…

Михаил Борисович пожимает плечами, а я вспыхиваю:

– Что, неприятно слушать о бездействии полиции?!

– Госпожа Кеммерих, – начинает было старший следователь, но я перебиваю его на половине слова:

– Проваливайте.

Так он и поступает, оставляя нас вчетвером.

Мы с Владом переглядываемся, но молчим. Брат стискивает мои пальцы в своей теплой сильной ладони.

Михаил Борисович продолжает:

– Есть только одно несоответствие, которое меня напрягает.

– Что такое? – я хмурюсь.

– В ее документах указано, что она родила дочь семнадцатого октября. Ваша дата рождения – седьмое ноября.

Я киваю:

– Приемные родители сменили мне дату рождения. Есть такая возможность, когда проводится процедура удочерения.

– Это не все, – мужчина качает головой. – В ее собственных показаниях вообще написано, что она родила десятого октября.

– Что?! – удивляюсь я. – Откуда взялась третья дата?!

– Понятия не имею. Но в остальном, у меня нет сомнений: это действительно ваша настоящая мать.

– И где она находится сейчас? – спрашиваю я напряженно.

– Они с мужем много раз переезжали. Сейчас живут в Уфе.

– Далеко, – замечает брат.

– Это да, – соглашается Михаил Борисович.

– Когда у нас концерт в Уфе? – спрашивает Влад у меня.

– Не помню, – я пожимаю плечами, а потом достаю телефон, чтобы в закрепленном сообщении турового чата найти график выступлений по городам. Листаю его, рассеянно зачитывая вслух: – Воронеж, Сочи, Самара, Казань… Уфа будет двадцатого сентября.

– Через две недели.

– Ага, – я киваю и обращаюсь к Михаилу Борисовичу: – Вы сможете устроить нам встречу… как-нибудь?

– Боюсь, что это не входит в мою компетенцию, – мужчина качает головой. – Но я могу попытаться.

– Да, пожалуйста…

– Хорошо.

– Спасибо, Михаил Борисович!

– Карина…

– Что такое?

– Есть еще одна вещь, которую я должен вам сказать.

– Говорите, – голос у меня снова становится напряженным, а в голове мелькает навязчивая мысль: пусть окажется, что ее муж-насильник сдох!

Но нет. Речь совершенно о другом.

– У вас есть брат.

– Что?!

– У вас есть биологический младший брат, – повторяет Михаил Борисович. – Он родился в двухтысячном году, сейчас ему двадцать лет. Его зовут Алексей, и он живет в Москве. Учится на третьем курсе дизайнерского факультета. Снимает однокомнатную квартиру, зарабатывает фрилансом. Не женат, детей нет, про имеющиеся отношения ничего сказать пока не могу…

– Ого… – с трудом выдавливаю я из себя и смотрю на Влада: – Брат! Ну, то есть… настоящий брат!

Влад обиженно выпячивает губу:

– А я что, искусственный?

– Ты понимаешь, о чем я говорю, – я закатываю глаза, а потом обращаюсь к детективу: – Его мать тоже бросила?

– Да, – мужчина кивает. – И он тоже вырос в приемной семье. Вот только он, в отличии от вас, не пытался найти родную мать.

– Но он… он же знает, что его усыновили? – спрашиваю я осторожно.

– Понятия не имею, – Михаил Борисович пожимает плечами. – Но могу найти контакты его приемных родителей. Думаю, вам следует сначала пообщаться с ними.

– Да, хорошо, давайте! – восклицаю я. – А еще… еще я хочу все-таки взглянуть на те фотографии… с побоями.