Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
13 глава
Влад
Когда сестренка остается наедине со своим бывшим женихом, мы с матерью и отцом выходим в коридор. Родители явно не собираются со мной разговаривать, особенно мама, и мне приходится проявить настойчивость, чтобы обратить на себя их внимание и таки вывести на диалог:
– Вы же понимаете, что поступаете сейчас с нами очень жестоко?!
– Неужели?! А вы с Кариной поступили не жестоко, когда устроили этот инцест-порно-скандал на весь интернет и опозорили нашу общую, между прочим, фамилию?! – вспыхивает мать, отец гладит ее ласково по плечам и спине, терпеливо успокаивая:
– Не нервничай, дорогая, иначе у тебя снова будет болеть сердце, – а я вдруг с какой-то невыразимой нежностью осознаю, что именно от него, от своего отца, перенял привычку точно так же успокаивать Карину.
– Оно уже болит, – признается мама.
– Тогда идем в постель, ты должна полежать.
Мы втроем перемещаемся в родительскую спальню.
– Мы любим друг друга, мам, – говорю я как можно спокойнее и стараюсь контролировать свои эмоции. – Это правда. Так уж вышло, простите и примите это, пожалуйста. Вы же не можете злиться на нас вечно. Мы ваши дети и всегда ими будем. И нам очень вас не хватает в это непростое время, – я тяжело вздыхаю и продолжаю: – Особенно Карине. Она не такая сильная, какой хочет казаться. Мам, ей очень важно, чтобы ты ее не осуждала. Она хочет узнать, кто ее биологическая мать, что в этом такого ужасного? Ей не пять лет и даже не четырнадцать. Она взрослая девушка и приняла взрослое, осознанное решение. Она имеет право знать.
– Нет! – рыкает мама, а папа качает головой:
– Лучше отговори ее от этой дурной идеи, Влад.
– Но почему? – удивляюсь я.
– Ее мать была алкоголичкой и наркоманкой, это знакомство не принесет ей пользы, только разобьет сердце, а оно у нее и так хрупкое…
– Что?! – переспрашиваю я. – О боже…
– Так себе новость, правда? – фыркает мама.
– Звучит неприятно, – соглашаюсь я. – Но Карина всегда понимала, что такой вариант возможен. Она справится.
– Зачем справляться с тем, чего можно избежать?! – возмущается мама. – Мы двадцать три года берегли ее от этой правды! Не знаю, жива еще эта женщина или давно умерла, но если жива – им не нужно встречаться! Как бы я ни злилась на вас сейчас, я не представляю свою девочку рядом с этой героиновой зависимой…
– Наша девочка сама решит, чего она хочет, – хмыкаю я.
Тут дверь спальни распахивается, и на пороге появляется Карина:
– Героиновая зависимая? Это вы о моей матери говорили?
На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, потом мама тихо шепчет:
– Карина…
– Мне нужны документы об удочерении, – говорит сестра твердо.
– Я уничтожила их давным-давно, я же тебе рассказывала…
– Тогда мне нужно письменное разрешение на то, чтобы получить копию в органах опеки или в ЗАГСе.
– Нет, Карина…
– Да, мама, да! – девушка подскакивает к постели и хватает несчастную женщину за плечи, ощутимо встряхивая: – Сейчас! Или я и вправду обращусь к журналистам и выясню все без твоего разрешения!
«Тут и до драки недалеко», – прикидываю я мысленно и держу руку на пульсе, чтобы в случае необходимости быстро перехватить излишне эмоциональную сестренку. Вот только Карина уже отпускает маму и делает несколько шагов в сторону, только глядя на нее исподлобья:
– Ну же?!
– Ладно, – сдается мать. – У меня есть документы. Марк, – обращается она к отцу. – Принеси, пожалуйста.
– Ты уверена, Сирена? – папа хмурится.
– Она все равно узнает. Лучше уж мы сами ей расскажем. Не хочу, чтобы ей пришлось выяснять все через прессу. Тогда журналисты обольют нас грязью еще раз. Мне хватило.
– Это что, единственная причина, почему ты согласилась? – Карина качает головой. – Не хочешь, чтобы нас снова стали обсуждать?
– Не хочу, чтобы ты отдалилась еще больше, чем уже отдалилась сейчас, – говорит мама.
– Я не отдалялась! – возмущается девушка. – Это вы, вы не хотели разговаривать с нами! пускать нас в квартиру! прислушиваться к нашим чувствам!
– Это сложно, – мама отмахивается. – Я еще не готова говорить обо всем этом… Может, в следующий раз, ладно? Просто забирайте документы и уходите, пожалуйста.
– Ладно, – отзывается Карина холодно.
В этот момент как раз возвращается отец. У него в руках – темно-синяя канцелярская папка со стопкой официальных бумаг об удочерении Карины. Отец протягивает папку девушке – сестренка забирает, а потом кивает мне:
– Идем, – и протягивает руку, показывая, что мы – вместе, хотят они того или нет. Я сплетаю свои пальцы с ее пальцами, и мы выходим сначала из родительской спальни, а потом и из их квартиры, оставляя маму, папу и бывшего жениха Карины позади, а сами отправляясь ко мне домой.
Дома мы садимся за стол и кладем перед собой кипу документов, в которых содержится действительно важная информация. Настолько важная, что может изменить жизнь моей любимой принцессы.
– Ты готова? – спрашиваю я, не выпуская из своей руки дрожащие пальцы Карины. Девушка в ответ качает головой:
– Нет. Но когда, если не сейчас?
– Ты просто узнаешь имя. Если не захочешь пойти дальше – оставишь все на этой стадии. Тебя никто не торопит.
– Я знаю, – Карина кивает, а потом все-таки переворачивает страницу, начиная читать. Я молча слежу, как ее глаза бегают от строчки к строчке. Потом карамелька останавливается и поднимает на меня взгляд: – Овсеева Лариса Витальевна. Вот как зовут мою биологическую мать.
Мы снова сплетаемся пальцами.
– Тебе ведь ни о чем не говорит это имя? – спрашиваю я на всякий случай.
– Нет, – Карина качает головой.
– Окей, – я киваю. – Что теперь?
– Не знаю, – признается принцесса.
– Я думал, что у тебя есть какой-то план, – говорю я тихо.
– Нет. Я ни разу не думала, что буду делать дальше… ну, когда узнаю имя матери. Это казалось мне единственным и самым важным. Так глупо…
– Совсем не глупо, – улыбаюсь я. – Тебя сожрали эмоции, это неудивительно. А вообще, думаю, теперь у нас есть несколько вариантов. Можем обратиться в полицию. Но ты и сама знаешь, как там продвигаются дела… Или можем поручить поиски Максиму Петровичу: думаю, для него не составит труда пробить фамилию-имя-отчество по базам данных и вычислить, где сейчас твоя мать… если она вообще жива, конечно, – добавляю осторожно. – Мы не можем исключать вероятность, что она умерла. Если она действительно много лет употребляла наркотики, особенно такие тяжелые, как героин, – это вполне возможно.
– Знаю, – Карина кивает.
– Мне очень жаль, карамелька.
– Все нормально, – девушка всхлипывает, сдерживая слезы. – Давай обратимся к Максиму Петровичу.
– Хорошо.
Так у нашего частного детектива появляется второе дело на повестке дня, а у нас – новый закрытый гештальт. Ну, наполовину закрытый… Хотя бы имя мы узнали – уже хорошо. Удастся ли познакомиться с биологической матерью Карины – покажет время. А пока впереди – репетиции, репетиции, репетиции… И сам тур. До первого шоу остается всего четыре дня, и нам нужно усиленно готовиться. Хорошо хоть наша новенькая танцовщица Надя схватывает все на лету и уже почти выучила все свои партии.
– Как тебе только удается так быстро запоминать движения? – восхищаюсь я, когда на следующий день мы снова собираемся всей группой для прогона танцевальных номеров.
– Я танцую с двух лет, – признается девушка. – До шестнадцати ходила в профессиональную танцевальную студию, потом поступила в колледж на хореографическое отделение, изучала танец от балета до стрит-дэнса, не только практику, но и теорию, сами понимаете…
– А сейчас тебе сколько? – спрашиваю я.
– Двадцать два. После колледжа я некоторое время тренировалась одна, устраивала сольные выступления, сотрудничала с праздничными агентствами, городской администрацией, бизнесменами… Но меня это утомило. Хочется уже заниматься танцем и не думать о том, где взять денег на еду, аренду квартиры и другие нужды. Такой коллектив, как ваш с Кариной, – прекрасная возможность и для творческого, и для финансового, и для социального роста. Я уже подружилась со всеми девчонками, и мне не терпится отправиться в тур по стране. Обожаю путешествовать!
– Замечательно, – улыбаюсь я. – Мы счастливы, что ты к нам присоединилась. Спасибо. Ты нас спасла!
– И вам спасибо, – кивает девушка, расплываясь в теплой благодарной улыбке, а я уже обращаюсь ко всей группе:
– На позицию, ребята!
В самый разгар репетиции неожиданно начинает разрываться телефон: это Полина. Хоть и без особого энтузиазма, но я все же беру трубку:
– В чем дело, зачем ты звонишь?
– Я сегодня иду на первый скрининг плода, если хочешь присоединиться…
– Не хочу, – перебиваю я ее решительно.
– Ребенок твой, – говорит девушка.
– Неужели? – я фыркаю.
– Я сделала тест на отцовство. Ну, то есть… я не была ни с кем, кроме тебя, так что у меня не было сомнений, но твоя мама попросила сделать тест… и ты тоже намекал на это. Твоя мама дала мне несколько волос с твоей расчески, и сегодня получила результат: я беременна от тебя, Влад. И я не прокалывала презервативы булавкой, – она театрально вздыхает, а я закатываю глаза, потому что больше не могу ей верить:
– Рад за тебя.
– Так ты придешь? – спрашивает Полина.
– Не знаю, – качаю головой. Мне нужно подумать.
– Начало в восемь в женской консультации номер семьдесят девять.
– Ясно.
– Мы будем ждать, – она делает ударение на слове «мы».
– Мы! – фыркаю я, невольно передразнивая. – Неужели моя мать тоже придет на этот спектакль?
– Мы – это я и наш малыш, – объясняет Полина.
– О боже, – тут я не выдерживаю и кладу трубку, а сразу следом испытываю жгучее чувство вины. Но почему? Я почти уверен, что эта беременность – результат хитрости и продуманности моей бывшей. Она хочет привязать меня к себе с помощью ребенка, и это совершенно отвратительно.
И тут в голове всплывают слова Карины: ребенок ни в чем не виноват.
Вот блядь.
В конце концов, в семь часов вечера я выхожу из танцевальной студии и отправляюсь на метро в женскую консультацию номер семьдесят девять. Успеваю как раз вовремя: Полина – следующая в очереди. Я молча сажусь с ней рядом, а она тут же расплывается в улыбке:
– Ты все-таки пришел.
– Это еще ничего не значит, – говорю я.
– Конечно, – Полина кивает. – Но мы благодарны.
– Прекрати говорить так, – я морщусь. – Там еще нет никакого «мы». Сколько у тебя недель беременности?
– Десять. Сердце ребенка уже бьется. Это человек.
Я нервно сглатываю, но не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент из кабинета высовывается медсестра и очаровательно улыбается:
– Полина Караулова?
– Это я, – отзывается моя бывшая девушка и встает с места. Я поднимаюсь следом.
– Здравствуйте, меня зовут Арина Григорьевна, – представляется медсестра. – Полина Игоревна, с кем вы сегодня пришли?
– Это отец малыша, – отзывается девушка, и я с трудом осознаю, что речь идет обо мне.
– Замечательно, – медсестра улыбается. – Ложитесь сюда и располагайтесь поудобнее, доктор сейчас освободится, только закончит с оформлением документов по предыдущей пациентке.
– Хорошо, – кивает Полина.
– Молодой человек, а вы можете устроиться вот здесь.
– Спасибо, – отзываюсь я рассеянно и сажусь перед маленьким экранчиком, на котором скоро покажут ребенка… моего ребенка! От этой мысли у меня мурашки ужаса расползаются по спине. Даже будь я сейчас в счастливых и стабильных романтических отношениях, совсем не факт, что я хотел бы становиться сейчас отцом. В приоритете – построить карьеру, объехать мир с танцевальными турне, делать новые программы, открыть свою хореографическую школу для детей. А потом уже – семья, дети, дом и быт. С Кариной мы наверняка совпадем в желаниях и целях, а вот с Полиной нам изначально было не по пути. Как жаль, что я понял это слишком поздно.
Медсестра уходит за ширму, зато через минуту оттуда выходит сам доктор – импозантный мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Он здоровается, представляется Михаилом Борисовичем, со скрипом располагается в крутящемся кресле между кушеткой и монитором, а потом произносит стандартную фразу:
– Сейчас будет немного холодно, – и выдавливает на пока еще совершенно плоский живот Полины контактный гель. – Вы готовы увидеть своего будущего малыша?
– Да! – радостно отзывается Полина, а я только молча киваю, испытывая какие-то чертовски смешанные чувства.
– Тогда начинаем.
Доктор опускает на живот Полины датчик УЗИ-аппарата, установка сразу оживает, появляются звук и изображение, и мужчина указывает на экран пальцем:
– А вот и ребенок! Десять-двенадцать недель…
– Десять, – кивает Полина.
– Хорошо. Давайте посмотрим… – он начинает обрисовывать указательным пальцем контуры: – Вот туловище, ручки и ножки…
– Такой маленький! – восторгается моя бывшая девушка.
– Неправда, – доктор смеется. – Очень даже крупненький малыш!
– Вы так считаете? А это нормально? – обеспокоенно спрашивает Полина.
– На данном этапе развития – нормально, – кивает доктор. – А дальше будем наблюдать.
– Когда можно будет узнать пол? – интересуется моя бывшая.
– На двенадцатой неделе уже бывает возможно, но у вас срок и вправду поменьше. Кроме того, малыш все равно повернут так, что разглядеть было бы сложно. Так что – попытаем счастья на следующем скрининге.
– Хорошо, – Полина кивает. По ней видно, что она немного расстроена. Видимо, ей уже не терпится начать тоннами скупать пеленки-распашонки «для мальчиков» или «для девочек».
Интересно, она сама хочет сына или дочь?
Сможет ли она стать хорошей матерью?
Боже…
Почему я вообще об этом думаю?!
– А у вас нет вопросов, папаша? – обращается доктор ко мне, и я только теперь выныриваю из своих разрозненных мыслей и отлепляюсь наконец от черно-белого монитора, на котором возится и пульсирует в материнской утробе маленький человечек:
– Нет, спасибо, Михаил Борисович, – качаю головой.
– Сделать вам фотографию малыша?
– Да, пожалуйста, доктор! – восклицает Полина раньше, чем я успеваю что-либо ответить.
– Двух копий будет достаточно?
– Да, спасибо, большое спасибо!
Спустя полтора часа я приезжаю домой. Карина уже там. Я молча достаю из кармана черно-белый скриншот с монитора и кладу на стол:
– Десять недель. Пол пока не определяется.
– Тебя поздравить или посочувствовать? – спрашивает девушка, подходя вплотную ко мне и беря фотографию в руки, а я в ответ неопределенно качаю головой:
– Не знаю.
Этот маленький живой комочек на фотографии такой беззащитный… разве можно его ненавидеть? желать ему смерти? требовать избавиться от него ту, что носит его под сердцем?
– Но ты уже не так категоричен, как в самом начале, – замечает Карина.
– А у меня есть какой-то выбор? – фыркаю я насмешливо. – Она собирается рожать, ребенок мой. Я стану отцом, хочу я этого или нет. И я не хочу быть плохим отцом, Карина…
– Понимаю, – кивает девушка и обнимает меня ласково за плечи. Кажется, теперь настала моя очередь плакать у нее на груди… ну, или не плакать, но утыкаться носом в родную теплую шею и дышать, старательно останавливая бег сумасшедших мыслей в распаленном мозгу.
– Я не знаю, как поступить, – признаюсь я тихо. – Полина совершенно точно не станет делать аборт. Она это решила. А я не готов становиться отцом! Но и отказаться от ребенка не смогу, понимаешь?!
– Никто и никогда не готов становиться отцом или матерью, – говорит Карина с такой мудростью в голосе, словно сама она уже родила пару-тройку детишек. – Это просто происходит, и ты учишься жить в новых предлагаемых обстоятельствах. Как у Станиславского, помнишь? Мы ведь с тобой изучали актерское мастерство.
– Но у ребенка будет неполная семья, – говорю я. – Ненавидящие друг друга родители.
– Давно ли вы друг друга ненавидите? – спрашивает Карина. – Всего-то неделю.
– Ну, за эту неделю многое изменилось.
– Как и у нас с Сашей. Но я верю, что мы сможем наладить отношения. И вы тоже сумеете. Тем более что у вас есть по-настоящему серьезная причина для того, чтобы оставить в прошлом ненависть и размолвки.
– Не знаю, смогу ли, – вздыхаю я. Честно говоря, все еще не могу представить себя отцом. Но теперь эта мысль хотя бы не заставляет обливаться холодным потом.
14 глава
Карина
Ранним утром двадцать восьмого августа, всего за четыре дня до начала танцевального турне, снова приходит сообщение от человека, который терроризирует нас с Владом случайно (так неудачно для нас и так удачно для него) снятым видео интимного содержания. Телефонный номер на этот раз другой, хоть и снова иностранный, зато угрозы – все те же, совсем не оригинальные:
«Что бы вы ни пытались делать – это бесполезно. Меня нет в стране, только мои посредники. Ваша полиция бессильна».
Я мысленно усмехаюсь: наша доблестная российская полиция в принципе бессильна. Везде и всегда. Разве что на митингах пиздят простых граждан, как террористов. Зато у нас есть Анна Александровна и Михаил Борисович – они теперь работают вместе, и в них я верю гораздо больше.
Через минуту приходит следующее сообщение:
«Три миллиона рублей наличкой. Сегодня в восемь вечера, главная пристань Спасского затона».
Господи, это где вообще?!
И еще одно сообщение:
«Никакой полиции, камер, микрофонов. В противном случае – видео также будет опубликовано».
– Пиздец какой-то, – закатывая глаза, вздыхает Влад и опрокидывает в себя стакан апельсинового сока – спортсмены не курят! – а я смотрю на него и вдруг отчетливо чувствую, что ему уже почти все равно, будет опубликовано видео или нет…
Теперь он слишком занят мыслями о своем отцовстве и о том, что делать с Полиной. И я могу его понять: мы оба ужасно вымотались за последнюю неделю, – но мне все же не хочется, чтобы наш с ним секс стал достоянием общественности.
Поэтому я киваю и спрашиваю:
– Что теперь будем делать?
Влад пожимает плечами:
– Перешлем эти сообщения полиции, адвокату и детективу, наверное. Они наверняка быстрее что-нибудь придумают.
Как ни странно, первым делом реагирует полиция, а именно – майор Терентьев, который тут же предлагает сымитировать согласие на сделку и перехватить преступника во время разыгранной передачи денег.
– Какой-то грубый и бессмысленный ход. Он же ясно написал, что у него в стране только посредники, – замечает Влад вполне логично. – Если мы перехватим посредника, преступник только сильнее разозлится.
– И при этом совсем не факт, что посредник вообще знает местонахождение этого чувака с видео, – добавляю я, соглашаясь с братом.
– У вас есть другие предложения? – раздраженно спрашивает у нас старший следователь полицейского управления.
– Нет, мы ведь потерпевшие, а не следователи, – хмыкает Влад.
– Значит, будем делать так, как я сказал.
– Я против, – качаю я головой. – Не хочется усугублять и без того чертовски непростую ситуацию.
– Мы не пойдем на сделку, – кивает Влад.
– Ну что же, мы вполне можем справиться и без вас, – майор пожимает плечами.
После этого бесполезного диалога, прямо в коридоре, не выходя из управления, мы устраиваем видеоконференцию с Анной Александровной и Михаилом Борисовичем.
– Надо идти, – говорит нам адвокат.
– И надо провернуть сделку, – добавляет наш частный детектив.
– В смысле?! – не понимаю я. – Как?! Зачем?!
– План такой, – принимается объяснять Михаил Борисович, а мы с Владом внимательно слушаем. – Полиция дает вам три миллиона и вы отдаете их посреднику. Посредник несет деньги в банк, потому что наличку в любом случае нужно будет перевести в электронный формат: никто не позволит перевозить через российскую границу три миллиона рублей. На нескольких купюрах мы поставим датчики, которые позволят мне вычислить, на какой именно счет будут внесены деньги.
– А в банке этого не узнают? – удивляется Влад.
– Нет.
– И преступник не узнает?
– Нет.
– Восхитительно, мне нравится, – хмыкает брат и добавляет шутливо: – До чего дошел прогресс…
– Счет наверняка будет зарегистрирован на чужое имя, но мы все равно значительно приблизимся к преступнику, – говорит Михаил Борисович. – Кроме того, со мной работает первоклассный хакер, так что… обязательно соглашайтесь на сделку. Только перехватывать посредника не нужно.
– Вот только как нам убедить в этом майора?! – спрашиваю я в отчаянии.
– Самим – никак, так что свяжите его со мной, – говорит Анна Александровна. – Я поговорю с ним и он согласится пойти на наши условия.
– Ладно, – я киваю.
– Спасибо, – добавляет Влад.
– Пока не за что, – улыбается с экрана Анна Александровна.
– На счет девочки, которая занималась в вашей студии, пока ничего не известно? – спрашиваю я, а Михаил Борисович качает в ответ головой:
– Нет.
– А на счет… моей биологической матери? – я опускаю глаза.
– Этим я пока не занимался, – честно говорит наш частный детектив. – Работы много, приходится расставлять приоритеты.
– Понимаю, – я киваю.
– Кстати, – добавляет Михаил Борисович. – Я все же пошлю вам с курьером хорошую прослушку. Это маленькие беспроводные микрофоны-наушники. Не думаю, что их обнаружат. Если только посредник не приплывет со сверхчувствительным радаром…
Вторую половину дня мы тратим на репетиции и восхищение танцевальными успехами Нади (она полностью выучила свои партии), а вечером возвращаемся у полицейское управление, чтобы подготовиться к совершению сделки. Майор Терентьев смотрит на нас с легким презрением – ну конечно, мы же не доверяем полиции, пользуемся дополнительно услугами частного детектива, да и адвокат у нас такая, что палец в рот не клади! – но все же соглашается на наши условия.
– Если он будет с оружием – мы его арестуем, – предупреждает майор.
– Конечно, – хором киваем мы с Владом, вот только я уверена, что посредник будет безоружным.
Именно так и происходит.
Посредник – судя по фигуре и движениям (мы же с Владом хореографы, мы безошибочно считываем подобные вещи), совсем молодой парень, – приплывает на пристань ровно в восемь, полностью в черном, с закрытым тканевой балаклавой лицом (видны только беспокойно бегающие из стороны в сторону маленькие серые глаза и тонкие сухие губы), в арендованном на соседней пристани катере и с большой спортивной сумкой для передачи денег. Поначалу мне кажется, что у него за поясом спрятан пистолет, но я оказываюсь не права: это всего лишь огромный смартфон в джинсовом кармане. Видимо, туда ему приходят распоряжения от нашего шантажиста.
Интересно, как этого пацана завербовали на это опасное дело?
Что-то мне подсказывает, что он совершенно не профессионал: уж больно суетится, больно неловко перекладывает пачки купюр из нашей сумки в свою… Я почти уверена: если его арестуют – окажется, что это студент московского вуза, может быть, будущий второкурсник или около того, который просто решил подзаработать в конце лета и чисто случайно ввязался в криминал, а отказаться уже никак из-за шантажа и угроз…
Возможно, он такая же жертва, как и мы с братом.
Может, поговорить с ним?
Вдруг удастся узнать что-нибудь полезное?
– Привет, – я неуверенно здороваюсь. Парень резко вздрагивает, услышав мой голос, но продолжает перекладывать деньги, не теряя ни секунды времени. Половина купюр уже у него в сумке. – Не торопись, – предлагаю я. – Рядом нет полиции, все нормально, тебя никто не тронет.
На самом деле, полиция очень даже рядом – за ближайшими деревьями, – и мониторит ситуацию через прицелы табельного оружия, но ему об этом знать не обязательно. На пристани только пацан и мы с Владом. И наши три миллиона, которые сейчас переходят из рук в руки – вместе с микроскопическими датчиками слежения.
– Мы на тебя не сердимся, – продолжаю я, пока Влад смотрит на меня с удивлением. Видимо, он не понимает, зачем я решила поговорить с этим придурком. Ну что же, я и сама пока толком не знаю, но все равно неуверенно продолжаю: – Ты наверняка знаешь, кто мы и зачем передаем эти деньги твоему работодателю.
– Понятия не имею, – неожиданно раздраженно буркает пацан.
– Правда? – переспрашиваю я с удивлением.
– Слабо верится, – встревает Влад голосом, полным скептического недовольства, но я на него шикаю:
– Тише ты, – и снова обращаюсь к парню: – А я тебе верю. Он нас всех запутал. Эти деньги – выкуп, чтобы наше видео не попало в интернет. Видео интимного содержания, если ты понимаешь, о чем я…
– Ага, – отзывается парень, и мне кажется, что в этот раз его голос звучит немного более дружелюбно. Это меня приободряет:
– Уверена, ты делаешь это не по своей воле. Ты ни в чем не виноват.
– Конечно.
– А как тебя зовут? – спрашиваю я.
– Э-э-э… Антон, – отзывается парень, но я тут же понимаю: он только что придумал для себя это имя. Называя свое настоящее, люди не задумываются, а пацан явно замешкался.
– Приятно познакомиться, – киваю я при этом и протягиваю руку. – Я Карина, а это мой молодой человек Владислав.
– Ага, – снова кивает парень, ожидаемо не подавая руки, зато принимаясь еще более торопливо перекладывать оставшиеся купюры, и я наконец понимаю: диалога не получится. Ну что, по крайней мере, попытаться стоило. Этим разговором я ничего не потеряла.
Через несколько минут Антон (пусть так) уплывает с нашими тремя миллионами, а мы с Владом направляемся к деревьям, где засела полиция.
– Здорово, что вы пытались с ним поговорить, – неожиданно хвалит меня майор Терентьев. Даже странно слышать от него что-то приятное. – Теперь у нас есть образец его голоса, и мы попробуем пробить его по базам.
– Я тоже попробую, – говорит Михаил Борисович, когда еще через несколько минут мы звоним нашей дрим-тим, чтобы рассказать об итогах сделки.
– Вы молодцы, – подтверждает Анна Александровна.
– Спасибо, – я расплываюсь в улыбке, а Влад чмокает меня в висок:
– Моя принцесса. Люблю тебя.
– И я тебя люблю, – отвечаю я, при этом смущаясь и краснея, потому что на нас смотрят Анна Александровна и Михаил Борисович.
Когда мы возвращаемся домой, я спрашиваю:
– Ты думаешь, стоило признаваться друг другу в любви на глазах у других людей? – а Влад притягивает меня к себе и улыбается в губы:
– А что тебя смущает, карамелька?
– У наших отношений довольно неоднозначная репутация, – я чувствую, что щеки снова покрываются румянцем.
– Но эти люди помогают нам, – возражает Влад. – Они за нас. Они нас поддерживают.
– Ну да, – я согласно киваю. – Ладно…
– Иди ко мне, – Влад берет мое лицо в ладони и целует в губы. От этого мой жар не только не проходит, но и становится сильнее. Я послушно запрокидываю голову, позволяя мужчине целовать мои губы, подбородок и шею, а потом шепчу тихо-тихо:
– Ты сводишь меня с ума…
– Ты меня тоже, – мужчина кивает.
– Не надо так, – я улыбаюсь.
– Надо, – Влад улыбается в ответ и целует опять, а его ладони скользят по моей груди, животу, потом перемещаются назад и поднимаются от поясницы вверх, до самых лопаток…
– Пора ложиться спать, – говорю я просто потому, что считаю это правильным.
– Я солидарен с тобой только в одном: нам действительно пора в постель, – отвечает Влад и подхватывает меня на руки.
Я как будто бы еще продолжаю недолго сопротивляться его настойчивым ласкам – но это совершенно несерьезно. В руках Влада я начинаю моментально таять, как кусочек сливочного масла на хорошо разогретой сковородке. Он несет меня в постель и опускает на мятые простыни: стыдно признаться, но мы целую неделю не меняли постельное белье, потому что были слишком заняты.
И сексом тоже не занимались тоже. Если честно, я уже как будто бы отвыкла от его рук и губ – но вместе с тем, это самые родные и любимые руки и губы на свете. Только с этим мужчиной мне так легко и правильно. Никогда такого не было ни с Сашей, ни с предыдущими партнерами…
Влад нависает надо мной сверху, как удав над кроликом, прожигает пылким взглядом, ухмыляется, целует меня в губы, скользит горячим влажным языком по подбородку и шее, покусывает, заставляя невнятно мычать и подставляться его ласкам снова и снова…
Я обхватываю мужчину руками за шею, а ногами – за талию, и притягиваю к себе так близко, как только могу. Между нами совсем не остается расстояния. Жар между телами нарастает с каждым мгновением – и я невольно вспоминаю наш с ним первый секс, который случился всего лишь неделю назад в той самой злосчастной гримерке танцевальной студии, под невидимыми видеокамерами неизвестного нам коварного оператора…
Зато теперь нас точно никто не снимает – это развязывает нам обоим одновременно руки и язык. Я выгибаюсь в талии, припадаю пересохшими от возбуждения губами к мужскому уху, шепчу хрипло и жадно:
– Люби меня, пожалуйста, – и скольжу дрожащими ладонями по ткани его рубашки все ниже и ниже, наконец натыкаясь пальцами на выпирающий из джинсов твердый член. Это заводит меня еще сильнее, откровенно сводит с ума, подстегивает быть смелой и отчаянной, так что я решительно дергаю сначала тугую пряжку ремня, а потом ширинку, чтобы засунуть горячую ладонь под резинку белья и наконец почувствовать под пальцами жар пульсирующей мужской плоти.
– Что ты творишь, принцесса, – тихо рычит Влад, перехватывая мои руки, пришпиливая меня к постели, но я вырываюсь и твержу упрямо:
– Я так хочу… хочу… позволь мне…
– Ладно, – он с улыбкой сдается, ослабляя хватку, а я торопливо задираю его рубашку, дергаю так, что пара пуговиц просто отлетают, и припадаю губами к его груди и животу, скольжу языком по бархатистой коже, уже не боясь, не смущаясь, забываясь полностью в этом пьянящем ощущении единения с самым любимым человеком.
Теперь уже Влад оказывается лежащим на спине, а я – сверху. Покусываю соски, ласкаю пальцами и губами его грудь и живот, неторопливо выцеловывая дорожку вниз. Стягиваю по мужским бедрам джинсы и трусы, освобождая твердый стояк, и снова касаюсь его члена пальцами, чувствуя одновременно и возбуждение, и волнение. Но это все равно приятные ощущения, просто… просто такого между нами еще не было.
Я обхватываю ствол всей ладонью, размазываю большим пальцем выступившую на бархатистой головке густую смазку, а потом наклоняюсь, чтобы лизнуть и впервые почувствовать во рту ее вкус – солоноватый, вязкий, непривычный, но все равно приятный. Влад громко выдыхает и тут же путается пальцами в моих волосах, окончательно растрепывая и без того уже испортившуюся прическу. Я стягиваю с волос резинку, и они пышным каскадом рассыпаются по мужским бедрам и животу.
– Ты сумасшедшая, – шепчет Влад хрипло, но больше я не позволяю ему ничего говорить, решительно забирая его член в рот и заставляя тихо застонать. Эти стоны заводят меня куда сильнее, чем когда-то заводили стоны других мужчин… И почему я сравниваю? Может быть, потому, что нашла наконец того единственного, правильного?
Я позволяю себе все, в том числе то, чего никогда раньше не позволяла. Ласкаю его горячий твердый член пальцами, губами и языком, целую, посасываю, втягиваю внутрь головку, создавая легкий вакуумный эффект, играю с мошонкой, поглаживаю, сминаю пальцами, дразню, неожиданно останавливаясь, когда стоны становятся слишком откровенными и громкими, а потом начинаю свою коварную игру с самого начала…
