Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

9 глава

Карина

Когда в павильон запускают журналистов, я невольно вздрагиваю: такая лавина людей сразу же заполняет пространство. Вовсе не двадцать человек, как я предполагала, а все сорок или даже пятьдесят! О боже… Мест на всех не хватает, студийные ассистенты нервно бегают из помещения в помещение, внося в павильон все новые и новые стулья…

От гула человеческих голосов и грохота мебельных ножек о паркетный пол начинает звенеть в ушах… Да ладно, зачем я вру сама себе? Это от волнения. У меня все ладошки вспотели и огромный комок в горле, который никак не получается сглотнуть. Я кошусь на Влада: он смотрит прямо перед собой стеклянными глазами.

– Все в порядке? – спрашиваю я шепотом.

– Задумался, – отвечает мужчина тихо и хрипло, тут же выныривая из своего странного оцепенения.

– О чем именно? – уточняю я осторожно. Влад вздыхает:

– О том, какая это хрупкая вещь – наша личная и профессиональная репутация, и как легко ее разрушить, даже не сделав ничего плохого…

Я поджимаю губы:

– Так давай расскажем им всем, что мы действительно не сделали ничего плохого! Мы должны спасти сами себя и друг друга!

Неожиданно я чувствую какой-то прилив сил: мы с Владом – одно целое, и мы должны справиться! Кроме нас самих, нас некому защитить! Еще недавно мы могли рассчитывать на родителей, Сашу, Полину, своих друзей и поклонников, но теперь – есть только мы двое. Чтобы вернуть доверие и уважение людей, придется рассказать им правду.

Постепенно журналисты рассаживаются, начинаются щелчки и вспышки фотокамер, затем прямо перед нами выходит Лиля и поднимает ладонь, призывая к полной тишине:

– Здравствуйте, уважаемые коллеги. Большое спасибо, что пришли. Меня зовут Лиля Фокс, и я – пиар-директор Карины и Владислава Кеммерих, известных танцевальных артистов. Сегодня у наших героев непростой, но очень важный день: они расскажут вам о своих отношениях, которые по чьей-то вине стали достоянием общественности. Пожалуйста, не забывайте о вежливости в отношении друг друга и наших героев…

Пока она говорит, я краем уха улавливаю непрекращающееся шуршание человеческих голосов: пресса общается между собой, обсуждая шепотом повод сегодняшней конференции. Я слышу отдельные слова и выражения: «брат и сестра», «инцест», «порно», «как не стыдно», «вот это позор», «провальные сборы гарантированы», «странный пиар перед туром», «должна была выйти замуж», «у него девушка есть», – и меня начинает откровенно потряхивать. Я сжимаю ладони в кулаки, боясь ненароком выдать свои непрошеные эмоции. Как же люди обожают рассуждать о том, чего толком не знают! И ведь пришли сюда узнать правду – но все равно сплетничают, посмеиваются, смотрят на нас косо и с презрением.

– Я оставляю за собой право отклонять отдельные вопросы, а также удалять журналистов и фотографов с пресс-конференции, если будет необходимость, – добавляет Лиля в конце своей речи, и из толпы прессы сразу раздается недовольный нахальный голос:

– Я так понимаю, отклонять будут неудобные вопросы? – я поворачиваюсь на звук и вижу экстравагантную женщину лет пятидесяти пяти или шестидесяти. Волосы у нее высветлены и покрашены в светло-фиолетовый цвет, на носу – большие круглые очки. – Мы ведь все сюда пришли поговорить об инцесте между братом и сестрой, не так ли, коллеги?

В ответ раздаются разные возгласы, и одобрительные, и осуждающие, но Лиля довольно быстро и решительно, как она умеет, прерывает этот начинающийся беспорядок:

– Это именно то, о чем я говорю, – неуважение и непрофессионализм. Мы все сюда пришли послушать историю людей, которые оказались в непростой жизненной ситуации и, так уж вышло, общественность этим тоже очень заинтересована, – она разводит руками. – Отсутствие частной жизни, вам ли об этом не знать? Может быть, сначала послушаем Карину и Влада, а потом будем рассуждать об инцесте? Если вообще придется…

Фиолетоволосая отмахивается и садится на место, зато появляется лес рук: журналистам не терпится задать свои вопросы. Вот только Лиля вместо того, чтобы дать слово одному из репортеров, поворачивается к нам:

– Думаю, мы позволим нашим героям сказать вступительное слово, – она переводит взгляд с меня на Влада и обратно: – Кто из вас хочет начать?

– Я начну, – вызывается Влад и громко, четко объявляет то, что действительно следует обозначить с самого начала: – Мы с Кариной не являемся братом и сестрой и вообще какими-либо родственниками. Между нами нет и не могло быть инцеста. Мои биологические родители – Марк и Сирена Кеммерих, – удочерили Карину почти сразу после ее рождения, потому что родные отец и мать отказались от девочки. Карина не знает своих родителей. Мои папа и мама вырастили ее как родную дочь, и нас действительно всегда воспитывали братом и сестрой. Но пожалуйста, еще раз обратите внимание, зафиксируйте и запомните: слово «инцест» в нашем отношении употребляться не должно. Ни на этой пресс-конференции, ни вообще когда-либо.

На несколько секунд воцаряется тишина: журналисты переваривают полученную информацию. Затем какая-то молодая репортерша поднимает руку и встает, чтобы задать первый вопрос.

– Карина, – она обращается ко мне, и я невольно вздрагиваю: – А вы не хотели бы найти свою настоящую, биологическую мать?

Первый вопрос, который невольно проносится в моем воспаленном мозгу, это: у нашей пресс-конференции есть прямой эфир? Какая-нибудь онлайн-трансляция в интернете? Моя мама – не биологическая, а та, которая воспитала, – может видеть сейчас нас с Владом? Мы ведь даже не спросили об этом у Лили, были слишком заняты, слишком торопились… А это очень важно для меня. Если она видит – то как отнесется к тому, что я сейчас буду говорить? И не только она, но и папа. Сейчас между нами страшный разлад – но ведь это не навсегда, правда? Мы всегда будем их детьми и рано или поздно они поймут нас, простят и примут обратно… По крайней мере, я на это очень надеюсь. И мне так не хочется еще больше усугублять наше с Владом и без того непростое положение.

Но выбора нет. Я должна говорить.

Молоденькая журналистка смотрит на меня внимательно с легким прищуром и спрашивает:

– Мне повторить вопрос? – но в тоне ее голоса совсем нет насмешки или осуждения, скорее сочувствие. Она понимает, почему я замешкалась, почему не начала говорить сразу. Это меня немного ободряет, и я улыбаюсь, хотя кончики губ все равно предательски подрагивают:

– Нет, благодарю, я услышала.

– Хорошо, – девушка кивает и садится на место, а я продолжаю:

– Я действительно не знаю свою биологическую мать. Марк и Сирена Кеммерих воспитали меня как родную дочь и ничем не отличали от своего родного сына, а о факте удочерения я узнала, только когда мне исполнилось четырнадцать лет. Конечно, тогда это стало для меня шоком, но родительская любовь, любовь брата и танцы довольно быстро помогли мне справиться. И если честно, до недавнего времени я никогда не задумывалась о том, чтобы найти биологическую мать. Я всегда считала, что она предала меня… логично, правда? – я тяжело вздыхаю и замечаю, что в зале наконец воцарилась полная тишина, и меня слушают очень внимательно, слышен только шум работающих фотоаппаратов и видеокамер. Я продолжаю:

– Мои родители не знают, почему от меня отказались в родильном доме. Я родилась в срок и была совершенно здоровым ребенком. Кем была моя мать? Почему она бросила новорожденную дочку? Может, она сама была больна? Может, ее уже и вовсе нет в живых? Может, ей было шестнадцать, она залетела по глупости и боялась ответственности? Или была наркоманкой? Или ей было негде жить? В общем, вариантов миллион. Но теперь я понимаю, что хотела бы узнать, кто она – моя настоящая мать… точнее – биологическая. Настоящая – это все-таки та, которая воспитала.

Тут раздаются аплодисменты, а девушка, которая задавала мне вопрос, снова встает со своего места:

– Я думаю, что журналистское сообщество с радостью поможет вам в поисках биологической матери. Что вы знаете о своем рождении? Дайте нам информацию – и мы постараемся отыскать недостающие кусочки.

– Дата и место рождения, данное при рождении имя, рост и вес, полные имена приемных родителей, дата удочерения, – подхватывает какой-то мужчина, и постепенно в павильоне нарастает шум: пресса вдруг не на шутку загорелась вопросом поиска моей биологической матери. Вот только я в ответ на предлагаемую помощь качаю головой:

– Мне не нужны уловки и обходные пути. Я просто должна поговорить об этом с родителями. Документы о биологической матери выдадут только с согласия приемных родителей.

– А они пойдут на это? – спрашивает кто-то с сомнением.

– Не знаю, – говорю я честно, но знаю точно, что буду настаивать. Вот только впутывать в это прессу и совершенно чужих людей мне пока не хочется. Надеюсь, что и не придется. Я кошусь на Влада: он одобрительно кивает. Тогда я уже с большей уверенностью в голосе заканчиваю начавшееся было обсуждение: – Спасибо за помощь. Следующий вопрос.

Все следующие вопросы звучат логично и предсказуемо:

– Когда вы осознали, что ваши отношения вышли за пределы братско-сестринских?

– Владислав, как вы поняли, что влюбились в Карину?

– Карина, что вы почувствовали, когда брат поцеловал вас?

– Влад, вы объяснились со своей девушкой?

– Карина, вы ведь собирались замуж, как воспринял новость ваш бывший жених?

– Что сказали родители?

– Какой реакции вы ждете от поклонников?

– Скажется ли это на танцевальном туре, который стартует через неделю?

– Вы боитесь травли со стороны медиа-сообщества?

– Как вы думаете, кто сделал фотографии?

– Есть ли видео?

– Вы обратились в полицию?

– Какую сумму выкупа требует преступник?

– Каким вы видите ваше будущее?

На последний вопрос отвечает Влад:

– Мы стараемся не заглядывать далеко в будущее, важнее – ближайшая перспектива. Хотелось бы наладить отношения с дорогими для нас людьми, успешно откатать танцевальный тур, пресечь человека, который хочет слить в сеть наше видео, и найти биологическую мать Карины. Это четыре основных цели на ближайшее будущее.

– А планируете ли вы свадьбу? Детей? – спрашивает кто-то.

Влад со смехом отвечает:

– Не так быстро, ребята.

Все, вроде бы, идет неплохо, и в какой-то момент меня даже отпускает. Я начинаю легче дышать. Но только до тех пор, пока на другом конце павильона, за спинами всех журналистов, не появляется Полина. Я едва успеваю открыть рот, чтобы сообщить о незваной гостье Лиле, как Полина уже выходит в проход между поставленными для прессы стульями и громко заявляет:

– У меня тоже есть вопрос.

10 глава

Влад

Под конец пресс-конференции мы с Кариной немного расслабляемся: чем больше журналисты задают вопросы и чем больше слушают – тем меньше язвительных комментариев слышится во время наших ответов, тем меньше насмешек во взглядах, осуждения и презрения.

Нас принимают – может быть, пока не на все сто процентов, но нам дают право на существование. Это уже намного лучше, чем было всего полтора часа назад. Задуманное Лилей мероприятие явно пошло нам всем на пользу. Даже начинают проскальзывать добродушные шуточки.

Но я все равно рано радуюсь: едва я отвечаю на последний вопрос журналистов – как замечаю в толпе Полину.

Твою мать!

У меня тут же невольно сжимаются кулаки.

Какого черта она тут делает?!

Она только что пробралась в павильон или была здесь всю пресс-конференцию, пряталась за спинами других людей, слушала и готовилась выйти на сцену, чтобы стать кульминацией вечера?!

Все это неважно. Важно – успеть ее вовремя пресечь.

Но мы не успеваем.

– У меня тоже есть вопрос, – громогласно заявляет моя бывшая девушка, изящно выпархивая в проход между стульями и моментально обращая на себя внимание всей собравшейся в зале прессы.

Среди журналистов тут же раздается шепот стихийного обсуждения:

– Это кто такая?

– Это бывшая девушка Влада?

– Это Полина!

– Они встречались несколько месяцев!

– Что она здесь делает?

Взять ситуацию под свой контроль пытается Лиля:

– Полина, это мероприятие заявлено как пресс-конференция для журналистов, а ты, насколько я помню, заканчивала хореографическое. Пожалуйста, покинь помещение, или мне придется вызвать охрану.

Полина поднимает обе руки, показывая пустые ладони:

– И ты правда позволишь охранникам вытолкать беременную девушку?

Блядь.

– Беременную? Она беременна? От кого? – тут же разносится по рядам.

– От Влада, разумеется, – сообщает Полина.

Я закатываю глаза.

Ну вот. Спектакль начинается.

– Владислав, вы были в курсе, что ваша бывшая девушка беременна? – спрашивает кто-то тут же, и я со вздохом киваю:

– Да.

– И он велел мне сделать аборт! – добавляет Полина.

– Почему? – спрашивают у меня опять.

– Поль, – обращаюсь я к бывшей. – Ты правда хочешь, чтобы я вынес на обсуждение общественности всю эту некрасивую историю?

– Некрасивую?! – по-актерски возмущается Полина.

– Она подстроила беременность, – объясняю я, сам понимая, насколько же нелепо и мерзко сейчас звучу.

– Неправда, – говорит девушка тихо и театрально обхватывает живот обеими ладонями.

– Она проколола упаковки с презервативами.

– Ложь!

– О боже… – шепчут со всех сторон. Журналисты просто не знают, кому верить, но в любом случае рады продолжению скандала. Между тем, Лиля наконец подхватывает Полину под локоть и силой выводит из помещения.

– Это правда, к сожалению, – говорю я, но голос звучит неуверенно… сам не знаю, почему.

– Так или иначе, – хмыкает кто-то из толпы. – Она беременна. Вы собираетесь признать ребенка?

Я качаю головой. Меньше всего мне бы хотелось отвечать на такие вопросы. Но я слышу за спиной тихий шепот Карины:

– Влад… – и послушно киваю:

– Конечно. Если это мой ребенок и если он вообще есть. Моя бывшая девушка склонна к драматизации.

– Думаете, она может быть не беременна? Или беременна не от вас?

– Все может быть…

– Но вы не останетесь с ней?

– Нет.

На этом пресс-конференция заканчивается, журналисты начинают расходиться, а я вынужденно признаю, что Полина своего вполне добилась: поставила жирную черную кляксу, которая значительно портит полотно этого более или менее неплохо прошедшего мероприятия.

Когда мы с Кариной выходим из павильона, Полина ждет нас в коридоре. Я подхожу к ней и спрашиваю:

– Зачем ты сделала это? Разве твоему ребенку нужен отец с плохой репутацией?

– Я вообще уже не уверена, что моему ребенку нужен отец вроде тебя. Я ведь даже не знала, что вы с Кариной не родные брат и сестра.

– Много кто не знал, – я пожимаю плечами.

– Я думала, мы были по-настоящему близки, – говорит она.

– Я тоже так думал, – киваю. – Пока ты не решила обманом забеременеть от меня. Чего ты хотела добиться? Думала, я сразу предложу тебе выйти за меня замуж? Зачем тогда вообще рассказала про булавки?

– Ты так и не понял? – усмехается девушка. – Это была шутка.

– Чего, блядь?!

– Я пошутила, потому что была обижена и зла на тебя, – объясняет Полина. – Я ничего не прокалывала. И не планировала беременность. Это вышло случайно. Хотя я все равно была рада. Я правда хочу от тебя ребенка… хотела, по крайней мере. Теперь уже не знаю.

– Ты ебнутая, что ли?! – взрываюсь я невольно, а Лиля ударяет меня кулаком в бок:

– Тш-ш-ш! Тут еще полно журналистов!

– И чему я теперь должен верить?! – рыкаю я, припирая Полину к стенке. Она смотрит мне прямо в глаза:

– Своему сердцу, – и берет мою ладонь в свою, чтобы положить на свой плоский пока живот. Я тут же выдергиваю руку:

– Не надо так делать. Между нами все кончено, Полина, в любом случае. Я больше никогда не смогу тебе доверять. Если это и была шутка – она была очень хреновой, тебе ясно?!

– Я понимаю, – девушка кивает, моментально превращаясь в саму невинность. – Прости, пожалуйста.

– Ну уж нет, – я качаю головой. – Уходи.

– Ты придешь на первое УЗИ малыша?

– Что?! Блядь…

Разговор с Полиной заканчивается ничем, и когда мы с Кариной наконец остаемся вдвоем в гримерке студийного павильона, я спрашиваю совершенно отчаявшимся, сломленным голосом:

– Что мне теперь делать?

– Я не могу решить за тебя, – говорит девушка со вздохом. – Но на твоем месте я бы сначала выяснила, точно ли это твой ребенок… Что он существует – сомнений нет, иначе она не стала бы звать тебя на скрининг.

– Она могла и врача подкупить, чтобы он подменил картинку на экране, – фыркаю я насмешливо. Вряд ли, конечно, но я уже вообще не представляю, как общаться со своей бывшей, где правда и где ложь в ее словах. Мысль о том, что у нас может быть общий ребенок, просто сводит меня с ума. Хорошо то, что у меня и без Полины полно мыслей, дел и проблем. – Какие у нас на сегодня планы? – спрашиваю я и при этом совершенно отчетливо ощущаю, что сил на эти планы нифига нет. Пресс-конференция высосала остатки энергии, особенно эффектное появление Полины в конце мероприятия.

– Тренироваться? – отвечает Карина вопросом на вопрос. – Сегодня групповая репетиция со всей командой.

– Потрясающе, – я киваю. Кроме нас, в туре будет еще восемь танцоров, и с ними мы увидимся сегодня в первый раз после разгоревшегося скандала. Что-то я сомневаюсь, что репетиция пойдет по плану.

Таня, Алиса, Даша, Катя, Олег, Миша, Костя и Егор – вот наша танцевальная команда на время предстоящего танцевального турне. И когда мы приходим в зал, ребята уже вовсю разминаются, потому что мы приехали позже нами же назначенного срока. Несколько дней назад никто из нас и не подозревал, что придется срочно впихивать в свой рабочий график пресс-конференцию с опровержением инцеста, господи, прости…

– Ребята, просим прощения за опоздание, – говорю я.

– Всем привет! – улыбается Карина, стараясь вести себя, как ни в чем не бывало. Вот только мне такой подход кажется бессмысленным.

– У меня сразу есть вопрос, – я поднимаю руку, призывая к вниманию со стороны коллег. – Необходимо ли нам выделить время на обсуждение последних событий, или сразу начнем тренировку?

На несколько секунд воцаряется тишина. Ребята, конечно, все в курсе, что произошло, кто-то наверняка и пресс-конференцию в интернете успел посмотреть, про голые фотки вообще молчу, но большинство опускают глаза.

– Итак, ваш ответ? – спрашиваю я еще раз.

– Я хочу уйти из коллектива, – заявляет неожиданно Миша.

– Что?! – вспыхивает сразу Карина. – Почему?!

– Я не хочу строить свою танцевальную карьеру под крылом у артистов со спорной репутацией.

– Но ты… ты видел конференцию?! – спрашивает Карина в отчаянии.

– Да, и что с того? – парень поднимает бровь. – То, что вы не брат и сестра, ничего особо не меняет. Ваши полуобнаженные фотоснимки все равно вовсю обсуждаются в интернете, а может, еще и видео появится… Вряд ли полиция будет с особым рвением искать преступника. Такие скандалы никому не нравятся. А я, знаете ли, хочу однажды свою танцевальную студию для детей открыть. Так что в тур я с вами не поеду.

– Миша… – разочарованно выдыхает Карина, а я просто молчу, потому что если начну говорить – наговорю грубостей. Желваки так и ходят из стороны в сторону, но я сжимаю покрепче кулаки и сдерживаюсь изо всех сил.

– Простите.

– Ты ведь понимаешь, что подводишь нас?! – спрашивает Карина, и я слышу наконец в ее голосе злость. – Что бросаешь нас за неделю до начала тура, и никто уже не сможет выучить твои танцевальные партии в такой короткий срок?! Так не поступают профессионалы!

– Ничего страшного, – подает голос Даша. – Я тоже уйду. Ребят останется четное количество, танцевальный рисунок сильно не пострадает.

– Ты тоже?! – спрашиваю я грозно, уже не выдерживая, потому что уж кому-кому, а Даше я всегда доверял и был уверен, что она не бросит нас в трудный момент. – Может быть, кто-то еще?! – я обвожу группу мрачным взглядом. Через несколько секунд нерешительно поднимает руку Катя:

– Простите. Я тоже ухожу.

Все идет по пизде, репетиция накрывается медным тазом. Хорошо хоть, что оставшиеся пятеро человек всецело нас поддерживают, не осуждают и уходить не собираются. Вот только пятеро вместо запланированных восьми танцоров – это жесть. Нечетное число против четного – тем более. Нам срочно нужна девочка, чтобы заполнить так не вовремя освободившееся место. Только вот кто согласится вливаться в давно сколоченный коллектив накануне большого всероссийского тура и учить чужие партии за оставшиеся семь дней, тем более что предыдущие танцоры ушли, вроде как, «по соображениям морали», а руководители коллектива – «инцестники» и едва ли не новые порно-звезды интернета?

Оставшиеся с нами ребята начинают репетицию (точнее, ее жалкое подобие) без нас, а мы с Кариной отправляемся в ближайшую кофейню, чтобы разложить там ежедневники и телефонные книги и обзванивать всех знакомых танцовщиц. Задача непростая: кто-то отказывается сразу, кто-то обещает подумать, и лишь две девчонки всерьез обсуждают с нами условия сотрудничества. Мы хватаемся за них, как за соломинки…

Одна в итоге срывается – оказывается, на многие даты тура у нее запланированы другие выступления.

Надежда остается на последнюю девушку.

Как ни иронично, зовут ее Надя.

Надя обещает сверить свой график с графиком нашего танцевального тура и перезвонить.

– Спасибо, огромное спасибо! – благодарит ее Карина, прежде чем завершить диалог и отключиться. Я в этот момент оплачиваю счет за кофе и миндальное пирожное, которое мы брали. Официантка смотрит на меня как-то странно, потом переводит взгляд на Карину. Я закатываю глаза:

– Да, это мы.

– Простите? – удивляется девушка.

Я хмурюсь:

– Разве вы пялитесь на нас не потому, что узнали нас с тех полуголых фоток в сети, которые сейчас все обсуждают?

– Нет, – девушка поджимает виновато губы и торопливо объясняется: – У меня есть билет на ваше танцевальное шоу первого сентября. Я давняя поклонница вашего дуэта. Но я ничего не слышала ни про какие фото…

– У вас что, интернета нет? – удивляюсь я, но Карина, которая как раз закончила говорить по телефону, вдруг меня перебивает:

– Отстань от нее, Влад. Ты что, не понял, девушка сказала, что любит наше творчество, это гораздо важней и приятней, – говорит она, и я вынужден признать, что карамелька совершенно права. – Хотите автографы?

– Конечно! – официантка всплескивает руками. – Одну минутку, пожалуйста, я принесу свой ежедневник! – девушка упархивает куда-то в подсобные помещения, а Карина улыбается мне:

– Вот видишь, еще не все потеряно. У нас остались поклонники.

– Это она просто работает двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю и не заходит в интернет, – фыркаю я недоверчиво, но понимаю, что эта девушка – и вправду знак того, что нам есть за что (и за кого) бороться.

Официантка возвращается с большим пестрым блокнотом, открывает обложку и вручает нам черную гелевую ручку.

– Как вас зовут? – спрашивает Карина.

– Женя.

– Чудесно, – сестренка улыбается, и я вижу, как она выводит аккуратными буквами: «Женечке от Карины и Владислава Кеммерих. Живи в танце!» – а потом ставит подпись и передает ежедневник и ручку мне. Я тоже расписываюсь, а Женя благодарит нас и даже просит общую фотографию. Мы с удовольствием соглашаемся на селфи. Спустя еще десять минут нам приносят по два шарика шоколадного мороженого.

– Это комплимент от заведения, – говорит девушка, немного смущаясь и пряча глаза. Что-то мне подсказывает, что это не комплимент, а подарок от нее самой, и именно она будет платить за этот десерт. – Приятного аппетита!

– Спасибо огромное!

– Вам спасибо!

– До встречи на шоу!

После кофейни мы возвращаемся в танцевальную студию, чтобы продолжить сегодняшнюю корявую репетицию – сначала с ребятами, потом вдвоем. Когда сил совсем не остается, мы вытягиваемся рядом друг с другом прямо на полу, и я спрашиваю:

– Как думаешь, камеры и сейчас еще работают? Или их сняли, чтобы теперь их никто не смог найти? Полиция же наверняка будет здесь все обыскивать…

– Понятия не имею, – отвечает Карина шепотом, словно не только уверена в наличии камер, но еще и боится, что на них может записаться наш диалог.

– Давай их поищем? – предлагаю я.

– Думаешь, это возможно?

– Попытка не пытка, – я поднимаюсь с пола и протягиваю обе руки Карине. – Идем в гримерку.

Принцесса встает следом – и мы отправляемся на поиски.

Мы тратим почти час на то, чтобы вычислить, куда и как были вмонтированы камеры – но остаемся ни с чем.

– Наверное, их уже убрали, – решаю я.

– Знать бы еще, зачем их вообще ставили, – хмыкает Карина.

– Не знаю, – признаюсь я. – Зачем кому-то собирать на нас компромат?

– Может, и не на нас. Может, мы просто оказались не в то время не в том месте, и нашими фото воспользовались, хотя изначально не планировали.

– А на кого еще могли собирать компромат? – удивляюсь я.

– Большую часть времени в зале работаем мы, но есть еще какая-то детская танцевальная группа, которая тренируется здесь утром по вторникам и четвергам, и одна сольная артистка.

– Ого! – я не сдерживаю эмоций. – Когда ты это узнала?!

– Когда обзванивала танцовщиц.

– Кто-то из них здесь танцует?

– Нет, – Карина качает головой. – Но одна девушка, с которой я говорила, знает девчонку, которая тренируется на нашей студии.

– Нам нужно ее отыскать и поговорить с ней, – решаю я.

– Можно и не искать. Я запросила график у арендодателя. Она будет здесь завтра в десять вечера.

– Вот и поговорим. А пока – пожалуйста, поехали домой, я ужасно устал и просто хочу лечь спать.

Так мы и поступаем: домой, в душ и спать. Даже толком не ужинаем. Меня вырубает сразу – не осталось сил ни на слова, ни даже на мысли. Зато следующее утро начинается с обезжиренного творога с бананами и авокадо, сухого печенья и крепкого кофе, чтобы хорошенько продрать глаза. Сегодня нам предстоит нагнать упущенное вчера время, тем более что сразу после завтрака звонит Надя и сообщает, что она готова присоединиться к коллективу. Хоть какая-то реально хорошая новость в череде происходящего пиздеца! Мы тут же собираем всю команду – и самоотверженно посвящаем день тренировкам с десяти утра и до восьми вечера, с короткими перерывами. Когда ребята, полностью вымотанные, наконец покидают студию, мы с Кариной, как и вчера вечером, ложимся прямо на холодный пол, чтобы немного отдохнуть, прежде чем придет загадочная девушка, из-за которой в студии и могли поставить камеры.

Без пятнадцати минут десять в коридоре раздаются шаги, и в зал входит незнакомка. Заметив нас, она останавливается как вкопанная.

– Сейчас мое время, – говорит мрачно.

– Мы знаем, – кивает Карина. – Мы хотели поговорить. Как вас зовут?

– Марина.

– Здравствуйте, Марина.

– Вы ведь в курсе, что тут произошло? – спрашиваю я.