Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Элли Лартер
Танцы на мятых простынях
1 глава
Карина
Свет софитов гаснет, и мокрая, блестящая от пота кожа уже не может сопротивляться притяжению. Плюс на минус равно контакт. Щелк. Спичка зажглась – и будет гореть быстро, но ярко.
На пол летят резинки для волос, моя черная безразмерная футболка, его черные джинсы, наши последние попытки бороться с собой и друг с другом.
Шаг за шагом, ударяясь о стены и косяки и сминая тела друг друга жадными ладонями, мы перемещаемся из танцевального зала в гримерку.
В тесной гримерке, насквозь пропахшей потом и косметикой, Влад прижимает меня к шершавой стене, и я не смотрю ему в глаза, потому что это не тот мужчина, которого я знала двадцать лет – всю свою жизнь, с самого детства. Он был моим братом, моим лучшим другом, моим партнером в танцах, моим защитником и заступником. Теперь защищаться следует от него самого, опасного и распаленного, пот блестит на обнаженном животе, а член вздувается твердым бугром под тканью плавок… Никогда не видела его таким. Это было немыслимо. Запрет. Табу. Безумие.
До боли знакомые, родные руки, столько раз ловившие в сложных танцевальных поддержках, теперь скользят по коже жадно и требовательно. Мое тело отзывается моментально, с детства приученное послушно следовать за движениями этих когда-то мальчишеских, а теперь ловких мужских пальцев. Я прогибаюсь в талии, поддаваясь его ласке, и чувствую, как возбужденные соски трутся о горячую кожу его ладоней. Выдыхаю ему в губы сдавленный стон, и он целует меня – совсем не так, как брату положено целовать сестру. Крепко, развязно, скользя языком по моим губам и внутрь, сталкиваясь с моим языком… Я задыхаюсь, но остановиться уже не могу.
Лихорадочный жар нарастает, стирая к чертям весь окружающий мир и сужая все окружающее пространство до размеров крошечной гримерки, в которой и не развернуться-то толком… Я не чувствую боли, когда он толкает меня на пол и падает сверху, прижимая обнаженное женское тело обнаженным мужским телом. Его пальцы шарят по моей коже и быстро, одним движением стягивают с меня трусики. Между бедер мокро и горячо, щеки горят от стыда, в ушах звенит, но его руки и губы не знают пощады, а мое тело не умеет ему сопротивляться. Это неизбежно.
Влад скользит пальцами между моих ног, нащупывая вспухший клитор и влажную щель, пульсирующую от его уверенных прикосновений. Я выгибаюсь, подаваясь навстречу, и мужчина сходу загоняет в меня средний палец, одновременно прижимая большим клитор. Тогда я вздрагиваю и несдержанно стону, разводя шире бедра.
В воспаленном мозгу проносятся лихорадочные мысли. У него есть девушка, а у меня жених… Нас воспитали общие родители… Мы – брат и сестра. Семья. Самые родные на свете люди. Что же мы творим…
Но уже слишком поздно. Его стояк упирается сквозь ткань плавок в мои бедра. Я ерзаю под ним, зажатая между горячим телом и холодным полом, отвечаю на его поцелуи, а ладони не могут удержаться и скользят по его идеальному прессу все ниже и ниже…
Мы столько раз видели друг друга обнаженными. Пятнадцатисекундные переодевания посреди танцевального номера во время тура не предполагают стеснения и скрытности. Мы столько раз подшучивали друг над другом, столько раз прикасались друг к другу в танце, столько раз дурачились где-то на грани… Даже танцевали любовные истории. Много. Часто. Танго. Сальсу. Бачату. Но никогда не воспринимали это всерьез. Никто не воспринимал. Брат и сестра – одна сатана. А теперь…
Я забираюсь пальцами в его плавки и обхватываю твердый член. Мужчина шипит мне в губы, не в силах сдержать неожиданное удовольствие, но потом вдруг хватает мои запястья и вытягивает над моей головой, прижимая к полу. Мне хочется спросить: какого черта?! – но я не решаюсь. Вместо этого кусаю его куда-то в плечо, а он уже сам стягивает с себя плавки, и член ударяется лоснящейся головкой о мое бедро.
Не хочет, чтобы я прикасалась к нему там?!
Смешно. Нелепо.
Презерватива у него нет, но я понимаю это слишком поздно. Он встает на колени между моих раздвинутых бедер и нанизывает меня на член так же беспощадно, как обычно растягивает на стретчинге. Он в совершенстве знает мое тело и в совершенстве владеет своим.
Чувство заполненности ошпаривает меня стыдом и виной, я дергаюсь в попытке вырваться, но Влад прижимает меня к полу за шею и принимается трахать, так рьяно и остервенело, что я совсем не узнаю в этом безумце своего любимого старшего брата…
Отворачиваюсь.
Закрываю лицо ладонями.
Ощущаю, как из глаз катятся слезы. Они попадают в уши, стекают на пол, заставляют меня жалобно всхлипывать, а Влад все не останавливается, ритмично вбивая меня в жесткий пол. Острое, почти болезненное удовольствие накатывает волнами, разливается по всему телу сладостной щекочущей вибрацией. Этот секс не будет долгим – и слава богу. Мы будем гореть ярко – но быстро. А потом…
Что будет потом – мне и думать страшно.
Это будет крах. Конец.
Мы уничтожим друг друга… уже уничтожили.
Что я скажу Саше и что Влад скажет Полине?
Что мы скажем нашим родителям?
Как мы, в конце концов, сможем посмотреть теперь друг другу в глаза?
Но это будет потом. А пока я выгибаюсь в пояснице и кричу, ловя запретный, порочный оргазм, а потом позволяю брату перевернуть меня на живот и вколотиться в мою хлюпающую смазкой щель с новой силой.
Накануне.
Выстрелив спермой в колпачок презерватива, Саша быстро стягивает резинку с члена и, крепко лаская пальцами мой клитор и сокращающуюся влажную щель, помогает мне тоже дойти до финала. Я выгибаюсь в его руках изящной дугой, запрокидываю голову и громко стону, не сдерживая жарких эмоций. Его горячие губы скользят по моему подбородку, шее, груди, зубы хватают за сосок, тянут в порыве страсти, а потом отпускают. Мое тело добирается до пика удовольствия и сразу расслабляется. По мышцам разливается блаженная истома. Любимый мужчина падает рядом, тяжело дыша, и я тут же устраиваюсь щекой на его груди. Мои длинные спутанные волосы паутиной покрывают его кожу. Он притворно-недовольно отфыркивается, смеется, чмокает меня в висок:
– И так жарко!
– Прости! – я широко улыбаюсь в ответ. – Через десять дней мы с Владом уедем в тур по России, и мы с тобой будем видеться только по выходным! Наслаждайся мной, пока можешь!
– Я наслаждаюсь! – он ворчит, рычит, целует меня куда попало. – Но после свадьбы я тебя никуда не отпущу!
– Свадьба только в конце осени, у меня еще три месяца свободы и независимости!
– Зато потом…
– Что потом?! Ну вот что?! – я сажусь на него верхом и упираюсь ладонями в еще влажную мужскую грудь. – Ты же знаешь, что я буду танцевать даже беременная!
– И рожать будешь в танцевальном зале под ритмы румбы, – он смеется, собирает мои свисающие по обе стороны от лица волосы в хвостики и мягко тянет на себя, чтобы поцеловать в губы.
– Именно так! – подтверждаю я, с удовольствием отвечая на поцелуй.
– Моя сумасшедшая!
– Сам такую выбрал! – возмущаюсь я. – Кто-то же должен тебя тормошить, а то так и умрешь в своем дурацком офисе!
– Банковский служащий – это общественно полезная работа!
– А танец – это один из древнейших способов физического выражения души, так что не надо ля-ля! – я закатываю глаза. – Моя работа гораздо важнее и нужнее! И вообще, это не работа, а призвание!
– Бу-бу! – Саша дразнится, а потом опрокидывает меня на постель и подминает под себя. – Вы с Владом уже что-нибудь решили насчет детской танцевальной студии?
– Спрос огромный, – говорю я, становясь чуть серьезнее. – Думаю, мы сделаем первый набор в начале следующего года.
– Для какого возраста?
– Две группы: для трехлеток и для шестилеток. Мы с Полиной будем вести малышей, Влад с Артемом – тех, кто постарше. По крайней мере, в первый год планируем так. А потом наберем еще преподавателей. Это все круто, конечно, но не должно мешать нашей с Владом основной деятельности. Если будем только заниматься с детьми – постепенно потеряем собственную форму. Да и поклонники сто процентов убьют нас, если мы перестанем турить.
– Это точно! А выпускать когда? – Саша так искренне и дотошно интересуется моим делом, что я в очередной раз умираю от нежности, чмокая его в нос и понимая: вот почему я так люблю этого человека! Вот почему я согласилась выйти за него замуж, хотя он не из нашей танцевальной тусовки, и все пророчили мне свадьбу с Артемом! Вот почему я готова стать матерью его детей несмотря на то, что беременность и роды – это всегда риск для женщины, чей смысл жизни и заработок – это ее собственное тело.
– В шестнадцать.
– Ого.
– Ну, это логично. После этого они либо смогут поступить в хореографические училища и институты, либо заняться чем-то другим.
– Десять или тринадцать лет обучения… Сильно. Не уверен, что после этого можно просто взять и заняться чем-то другим, забив на танцы.
– Ну да. Я танцую уже двадцать два года. Мама и папа отдали меня в группу, как только удочерили. Мне только исполнился год!
– Знаю, – улыбается Саша. – Главное, чтобы эти дети знали, куда идут.
– Точнее, их родители, – киваю я. – Поверь мне: отдавая своих детей в студию Карины и Владислава Кеммерих, они точно будут знать, на что подписываются. Слава бешеных трудоголиков и фанатиков тянется за нашей фамилией еще со времен, когда родители только начали танцевать.
– Ну да, – соглашается Саша, а потом вдруг нависает надо мной, резко меняясь в лице: – Ладно, хватит разговоров. Если у меня осталось всего десять дней до начала вашего тура, я воспользуюсь каждой ночью по полной программе, – он вытягивает над головой и прижимает мои запястья к подушке, а потом наклоняется, целуя в губы, и я закрываю глаза, отдаваясь ему и предвкушая еще много-много минут безумного удовольствия.
Утром Саша подвозит меня до танцевального зала на своем автомобиле и на прощание чмокает в висок:
– Будь хорошей девочкой!
– Как всегда! – я улыбаюсь, щурюсь от августовского солнца и быстро поднимаюсь по ступенькам. Влад уже в гримерке, переодевается. Я на цыпочках подхожу к нему сзади и с визгом запрыгиваю на спину.
– Твою мать, Карина! – рычит брат, пытаясь меня стряхнуть, но не тут-то было: я чертовски цепкая.
– Приве-е-ет! – пищу я ему прямо в ухо, кусая за мочку и тут же отпуская. – Мне кажется, или ты стареешь?!
– В смысле, блин?! – ему наконец удается расцепить мои руки, и я спрыгиваю на пол. Мы разворачиваемся друг к другу лицом и наконец нормально обнимаемся и целуемся в щеки.
– Ты не услышал, как я подкралась!
– Потому что ты легкая, как пушинка, под тобой половицы вообще не скрипят! – оправдывается Влад.
– Ла-а-адно, – протягиваю я насмешливо. – Идем, надо успеть сделать растяжку перед тренировкой.
– Точно.
Мы перемещаемся из гримерки в зал, чтобы там сесть на пол друг напротив друга, раздвинуть ноги почти до поперечного шпагата, упереться в обнаженные ступни – он в мои, а я в его, – и взяться за локти сидящего напротив. Перед танцевальной тренировкой мышцам нужен разогрев, и никто не растягивает меня жестче, чем мой любимый брат.
Наши с Владом обнаженные ступни упираются друг в друга, я держусь за его локти, он за мои. Внутренняя сторона бедер и поясница уже приятно постанывают, вытягивая сонные мышцы, а ведь настоящая растяжка еще даже не началась. Мы просто идеально знаем тела друг друга и точно знаем, насколько близко нужно сесть, чтобы максимально крепко и эффективно разогреться. Годы тренировок, сами понимаете. В прямом и переносном.
– Как дела с Шурой, подготовка к свадьбе в самом разгаре? – спрашивает брат, медленно опускаясь назад и утягивая меня за собой. Я наклоняюсь вперед и чувствую, как благодарно отзываются мышцы.
– Влад, блин, ну я же просила не называть его так! – ворчу я, закатывая глаза и ущипывая его пальцами за кожу в сгибе локтя.
– Эй, больно! – шипит мужчина и в отместку тянет меня на себя еще сильнее. Я послушно следую за его телом, делаю глубокий вдох, потом выдох, но спорить с ним не перестаю:
– Саша, его зовут Саша!
– А также Алекс, Ксандр, Саня, Саха и Шурик, – улыбается мой вредный брат. – И Александр, но это слишком официально. Шура – самое то.
– Бесишь.
Иногда у меня создается впечатление, что мой брат недолюбливает моего жениха, и я до сих пор не понимаю до конца, так ли это, или мне просто кажется? Вот уже два года я терзаюсь вопросом: Влад не одобряет мой выбор или просто прикалывается? – а он никак не хочет говорить на эту тему серьезно. Просто поиздеваться, подстебать, пошутить – это его вторая натура, иначе он просто не умеет… или не хочет, в зависимости от ситуации.
Впрочем, меня он время от времени вообще называет принцессой на горошине, как бы намекая на мою нежность и хрупкость, хотя на самом деле все это очень далеко от правды: я с детства бегаю вместе с ним стометровки и марафоны, хожу в бассейн и на гимнастику, занимаюсь на тренажерах в спортзале, танцую до упаду, гоняю в многодневные туры по всей стране и за ее пределами, не сплю, не ем и все равно остаюсь полной сил, энергии и позитива. Это у нас семейное, только впитанное не с молоком матери, а через многолетний ежедневный труд и преданность своему делу и призванию. Мне в кайф моя интересная и полная событий жизнь. Но я нихрена не принцесса на горошине – я гребаный Терминатор.
– Итак, так что там в итоге со свадьбой? – переспрашивает Влад, когда я ненадолго замолкаю и сосредотачиваюсь на ощущениях тела. Как обычно, я воистину наслаждаюсь моментом, когда наступает моя очередь растягивать брата. Это такая прекрасная и часто используемая в наших братско-сестринских отношениях возможность отомстить другому и заставить его изнывать от боли. Я почти полностью ложусь на спину, не отпуская его рук, и отвечаю между глубокими вдохами, медленными выдохами и основательными подходами к упражнению:
– Конец осени, как мы и планировали.
– Даты все еще нет? – он морщится, но не подает виду, что я тяну его слишком сильно.
– Не-а.
– Пора бы.
– Ты же знаешь, все зависит от нашего тура. Как только утвердят последние даты и мы удостоверимся, что переносов не будет, назначим дату свадьбы. Предварительно – двадцатые числа ноября.
– Погода, конечно, будет говно, – брат поджимает губы.
– Все равно празднование будет в помещении, – возражаю я. – Давай уже сменим позицию, – немного раздраженно. Брат кивает, поднимается с пола и встает у меня за спиной. Я растягиваю ноги в полный поперечный шпагат и, упершись ладонями в пол, киваю: – Готова.
Влад опускает ладони на мои плечи и, крепко держась, встает ступнями на мои бедра, пригвождая меня к полу:
– Терпимо?
– Угу, – отзываюсь я, хотя это самое нелюбимое мое упражнение, и я стараюсь делать его в начале растяжки. Влад знает это и молчит. Потом мы меняемся местами. В какой-то момент я в очередной раз задумываюсь об отношениях Саши с Владом, теряю равновесие и лечу на пол к чертям собачьим, перекувырнувшись прямо через плечи брата. Влад не успевает меня поймать, но все равно сразу бросается ко мне с беспокойством в глазах:
– Блин, Карина, все в порядке?!
– Да, – ворчу я, потирая немного ушибленный затылок.
– Замечталась о чем-то что ли? – он посмеивается немного нервно и гладит меня по волосам, убеждаясь, что я не рассекла кожу головы от удара о твердую поверхность. Подобная забота – тоже у нас в крови.
Но как же зря ты спросил, как же зря…
– Ничего серьезного, – отзываюсь я.
– Рассказывай давай! – он ожидаемо не верит. – Это должно быть что-то серьезное! Чтобы сама Карина Кеммерих вдруг потеряла равновесие!
– Блин, Влад…
– Ну что?
Я сажусь напротив него на пол и складываю ноги по-турецки:
– Поговорим?
– Конечно, – брат кивает и наконец становится серьезнее, отзеркаливая мою позу и глядя на меня внимательно. Я тоже смотрю на него с надеждой: может, в этот раз разговор и вправду получится? Свадьба уже через три месяца. Я не изменю своего мнения – я люблю Сашу! – но брата я тоже люблю, и мне нужно знать, что он думает о моем грядущем замужестве.
У меня были разные версии, почему Влад может не хотеть моей свадьбы с Сашей или моей свадьбы в принципе.
Что он, быть может, боится, что после этого я застряну дома. Перестану танцевать, турить и предпочту варить борщи. Буду увлеченно рожать и воспитывать детей. Потеряю свою идеальную физическую форму из-за беременностей и кормления грудью. Что ему придется искать другую партнершу. Что мы отдалимся. Что у нас с Сашей все будет идеально, а у них с Полиной не получится… Словом – что наш братско-сестринский танцевальный и дружеский союз так или иначе рухнет.
Но ничего подобного никогда не произойдет – я уже говорила это Владу. Он – самый важный человек в моей жизни, он – мое все. И сейчас я говорю это снова, честно и открыто, глядя в глаза. Только Влад смотрит на меня мрачно и молчит. Попытка опять провалена?
Закончив свой монолог о том, как он мне важен и нужен, я робко спрашиваю:
– Ничего не скажешь?
– А что я могу сказать? – мужчина фыркает насмешливо, но желваки у него ходят нервно из стороны в сторону. – С чего ты вообще взяла, что меня волнуют твои отношения? Мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься, сестренка.
2 глава
Карина
Я смотрю на него, от удивления широко распахнув глаза, и просто не верю, что он мог так сказать. В голове так и звучит болезненными отголосками: мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься, сестренка… Да неужели?! Бред! Ложь! Притворство!
Владу всегда было дело до того, с кем я общаюсь, встречаюсь и, тем более, завожу отношения. Когда в мои тринадцать у меня появился первый мальчик, любимый старший брат первым узнал об этом и быстро сдал меня родителям: мол, смотрите, эта засранка гуляет вместо того, чтобы тренироваться! Ох, как же я тогда его ненавидела, как долго мы были в ссоре! И вовсе не потому, что родители запретили встречаться с тем мальчиком – не было такого, они всегда адекватно и с уважением относились к нашему личному пространству, даже когда мы были совсем детьми, – а лишь потому, что от брата я ждала безусловного принятия и поддержки.
Потом, конечно, принятие и поддержка пришли. Я всегда именно Владу рассказывала обо всех своих свиданиях, прогулках под луной, признаниях в любви. Ему же – о ревности, ссорах, расставаниях. Он знал, когда и с кем я лишилась девственности, что мне понравилось, а что разочаровало. Знал, насколько далеко я заходила в каждых своих отношениях… их было не очень много – но все же. Знал все мои тревоги, страхи и сомнения. Давал советы. Радовался за меня. Терпеливо гладил по волосам, когда я плакала у него на груди. Вытаскивал пьяную из ночных клубов. Одному моему бывшему даже набил морду. Эпичная была история. И вот теперь – мне нет никакого дела до того, с кем ты трахаешься?!
– Осталось три месяца, Влад! – выкрикиваю я отчаянно, вскакивая с пола и принимаясь эмоционально размахивать руками. – Три месяца до свадьбы с человеком, которого я люблю, понимаешь?!
– Понимаю, – брат кивает и смотрит на меня спокойно-равнодушно снизу вверх. – Я очень рад за вас с Шурой. Мир да любовь, все дела. Но от меня-то ты чего сейчас хочешь? Может, продолжим тренировку, черт возьми? У нас тур через десять дней начинается, забыла? Или ты стукнулась башкой об пол и окончательно слетела с катушек?
– Ты ведь даже называешь его самым обидным вариантом его имени! – я снова вспыхиваю, продолжая упрямо гнуть свою линию и не собираясь проигрывать в этом, впрочем, совершенно бессмысленном споре. Но я хочу знать правду, в конце концов! Когда, если не сейчас?! – Чем он тебе так не угодил?! Он ведь тебе не нравится, признай хотя бы это!
– А тебе необходимо, чтобы мне нравились все твои мужики? – Влад морщится, и мое лицо тоже искажается ответной гримасой:
– Издеваешься что ли?! Это не просто мужик, это мой будущий муж!
– Не вижу разницы, – брат пожимает плечами, а потом тоже лениво встает с пола. – Если ты не планируешь продолжать заниматься, то я, пожалуй, завершу растяжку самостоятельно, ты же не против?
– Против! – рыкаю я ему прямо в лицо. – Я хочу, чтобы мы поговорили, Влад!
– Мы говорим.
– Нет, мы ссоримся!
– Это ты ссоришься и орешь на меня, я совершенно спокоен.
– Ты слишком спокоен! Это ненормально! Я не верю, что тебе все равно, за кого я собираюсь выходить замуж!
– Все равно, не все равно… Разве это изменит твое решение?
– Нет!
– И правильно, это твоя жизнь, а не моя.
– Блядь, Влад…
Я вдруг понимаю, что чертовски устала от всего этого безумия. Что я больше не хочу спорить. Что я не хочу ни в какой тур. И замуж не хочу. Мой самый родной, самый близкий, самый любимый на свете человек отстраняется от меня – это трагедия, сравнимая по масштабам с Титаником, Чернобылем и одиннадцатым сентября, вместе взятым.
– Я ухожу.
– Куда? – не понимает Влад.
– В гримерку. Давай переоденемся и попробуем потанцевать. С растяжкой сегодня как-то не задалось.
– Окей, – мужчина кивает, кажется, довольный, что ссора закончена. Только закончена ли? Во мне так и кипит обида, да и Влад смотрит на меня исподлобья очень мрачно, явно скрывая свои истинные мысли.
Мы переодеваемся молча, каждый на своей половине гримерки. Собираемся репетировать современный танец с любовным сюжетом. Я надеваю безразмерную футболку и туго перетягиваю резинкой волосы, Влад надевает джинсы. Оба босиком, оба в растрепанных чувствах. Так возвращаемся в зал и приглушаем свет. Влад настраивает софиты, хочет понять, как именно их нужно будет поставить во время выступлений тура. Я терпеливо жду, потому что ничего не смыслю в технике. Зато включаю музыку – довольно быструю, но одновременно тягучую и соблазнительную.
– Готова? – спрашивает Влад.
– Ага, – отзываюсь я.
К потолку взмывают первые аккорды мелодии, мы становимся друг напротив друга и делаем вступительные па…
Ничего не получается. Колени деревянные, локти напряженные, позвоночники не гнутся. Между нами так и витают недоговоренность и неопределенность. Танец застревает в слоях обиды. Мы трижды начинаем сначала и трижды сбиваемся где-то еще на первой минуте.
– Ты можешь сосредоточиться, блядь?! – рыкает Влад.
– Сам сосредоточься! Это ты на пятом-шестом счете поворачиваешься в противоположную от меня сторону!
– Конечно, потому что перед этим ты сваливаешься с поддержки, как мешок картошки! – парирует он гневно.
Обиженная таким нелепым сравнением, неожиданно для себя самой я пинаю его в бедро, а он, как будто ждал этого момента, вдруг впивается в мои плечи обеими руками и прижимает к стене.
– Ты ебнулся, что ли?! – тут я уже совсем не выдерживаю и залепляю ему пощечину.
– Ах ты… – он проглатывает окончание фразы.
– Кто?! Ну кто я?! Дрянь?! Тварь?! Сука?! – я пытаюсь его оттолкнуть, но он не отпускает. По телу пробегают какие-то незнакомые и оттого чертовски пугающие мурашки. Влад еще плотнее прижимает меня к стене, так что в нос ударяет запах его пота, а на коже появляется горячее мужское дыхание. Я вздрагиваю, дергаюсь, как бабочка в паучьей паутине, потом чувствую, как что-то упирается мне в бедро. Опускаю глаза. Это его член, вставший под тканью джинсов. – Какого хрена?! – успеваю возмутиться я, прежде чем Влад затыкает мой рот поцелуем.
Мы уничтожим друг друга… уже уничтожили.
Что я скажу Саше и что Влад скажет Полине?
Что мы скажем нашим родителям?
Как мы, в конце концов, сможем посмотреть теперь друг другу в глаза?
Но это будет потом. А пока я выгибаюсь в пояснице и кричу, ловя запретный, порочный оргазм, а потом позволяю брату перевернуть меня на живот и вколотиться в мою хлюпающую смазкой щель с новой силой.
Так лучше. Так я, по крайней мере, не вижу его лица и могу хотя бы на мгновение представить, что это не мой брат, а какой-то другой мужчина…
Хотя – кого я сейчас обманываю, гребаная идиотка? Невозможно ни с чем и ни с кем перепутать эти сильные руки, это рваное дыхание, этот пьяный запах пота, наполнивший все пространство вокруг.
Влад двигается надо мной, словно танцует какой-то древний ритуальный танец и одновременно зверем разрывает свою добычу: жадно, требовательно, быстро. Крепкие ритмичные удары бедрами, болезненное трение влажной кожи, моя хлюпающая смазкой щель, его бьющаяся в мои напряженные ягодицы мошонка. Он рычит и сильно кусает мою спину, я кричу и выгибаюсь под ним, мечтая, чтобы это поскорее кончилось и одновременно никогда не заканчивалось.
Мне никогда ни с кем не было так… так охуенно.
Я признаю это с ужасом.
Но еще бы: никто не знает меня и мое тело так хорошо. Даже Саша не научился ничему подобному за два года близких отношений. А Влад делает это так запросто, так горячо, красиво и естественно, словно мы рождены, чтобы заниматься друг с другом сексом.
Брат выбивает из меня второй оргазм, вгрызается мне в холку, как лев в антилопу, выдергивает член и лихорадочно дрочит, через несколько мгновений кончая мне на спину. Сперма выстреливает густой упругой струей и скапливается теплой влагой в ямочке между ягодицами и двумя половинками спины. Только тут, окончательно задохнувшись, я наконец ощущаю, как до ссадин натерлись о жесткий пол возбужденные соски, как болят все кости и мышцы, понимаю, что на коже останутся следы его зубов и что я сама расцарапала себе ладони ногтями, пока до боли сжимала кулаки…
Влад быстро отстраняется и встает с пола. Я слышу, как он начинает торопливо одеваться. Вжикает молния ширинки на его джинсах. Шлепают по полу босые ноги. Потом он садится на пол, скрестив ноги по-турецки. Я все еще лежу на животе, потому что мне стыдно подняться и показать ему обнаженную грудь и растекшийся от слез и страсти макияж.
– Хуево, – говорит наконец мой брат – громко и как будто бы не мне лично, а просто в пространство.
– Хуево, – соглашаюсь я тихим надломленным голосом. – Отвернись, пожалуйста, мне тоже нужно одеться.
Влад усмехается, но отворачивается, и тогда я поспешно вскакиваю с пола и принимаюсь искать свои трусики.
– Вон они, – мужчина указывает мне на жалкий клочок ткани.
– Не смотри! – требую я жалобно, а брат вздыхает:
– Да чего я там не видел…
– Это пиздец полный, ты понимаешь, Влад?! Это просто пиздец! – я быстро натягиваю трусики и футболку и подскакиваю к нему, ударяя обоими кулаками в тяжело вздымающуюся и твердую мужскую грудь.
– Ты меня чертовски выбесила, – говорит он сквозь зубы и смотрит на меня зло, прожигает взглядом пронзительных голубых глаз, таких до боли родных и таких теперь жутких и чужих.
– И что, надо было меня трахать?! – взвизгиваю я.
– Ты не особо сопротивлялась, – фыркает он.
– Ах ты… – я замахиваюсь и ударяю его по лицу, замахиваюсь еще раз, но теперь он перехватывает мое запястье и сжимает в крепких тисках:
– Прекрати.
– Что нам теперь делать, блядь?! – почти кричу я ему прямо в лицо.
– Не знаю, – он качает головой, и я понимаю, что он так же разбит и растерян, как я сама.
На счастье или на беду, в этот момент раздается телефонный звонок, и мы оба вздрагиваем, не сразу соображая, чей смартфон подал сигнал.
Оказывается, это мама.
Наша общая мама.
Мы с Владом невольно переглядываемся, и я нажимаю на экран, чтобы принять вызов.
– Привет, мамочка, – говорю я в трубку дрожащим голосом. Где-то очень глубоко, на задворках сознания, вдруг мелькает совершенно нелепая мысль: она все поймет, она сразу догадается…
– У тебя все в порядке, милая? – спрашивает мама взволнованно, и я тут же покрываюсь пунцовой краской, не зная, что ответить. Влад смотрит на меня укоризненно, а потом приближается к моему лицу и говорит громко, чтобы было слышно на том конце провода:
– Здравствуй, мамуль!
– Ох, сынок! Так вы вместе? – голос матери сразу расслабляется.
– Ага, – говорит мой брат совершенно невозмутимо. – У нас тренировка. Растяжка, репетиция танцев, сама понимаешь.
К счастью, мама понимает именно так, как нужно, потому что отвечает:
– Конечно! Вы у меня ненормальные трудоголики!
– Это точно, – усмехается Влад.
– Карина, а ты чего молчишь?
– Просто запыхалась, – отвечаю я наконец и, в принципе, практически не вру: секс с братом выбил меня из колеи не только морально и эмоционально, но и физически, я до сих пор не могу восстановить дыхание.
– Приходите к нам сегодня на ужин! – предлагает мама неожиданно. – Берите Сашу, Полину и приезжайте! Давно не виделись!
– Но мы… – начинаю было я, но Влад меня перебивает:
– Конечно, мамуль! Во сколько?
– В семь вечера нормально будет? – спрашивает она.
– Да, просто прекрасно! – мужчина кивает.
– Тогда жду вас, дорогие.
– Зачем ты сделал это?! – взрываюсь я, как только мы прощаемся с мамой. – Зачем ты согласился на этот гребаный ужин?!
– А ты что сделала бы?! Отказалась?! Чтобы вызвать подозрения?! Прости, но я пока не готов похоронить свою жизнь и отношения с семьей и с Полиной из-за этого уебищного эмоционального срыва! – с этими словами он разворачивается и выходит из гримерки, хлопая дверью.
Я остаюсь одна, полуобнаженная, зареванная и разбитая.
Кажется, Влад уходит с нашей постоянной тренировочной базы, даже не приняв душ после всего произошедшего… Но я так, конечно, не могу. Окончательно убедившись, что брата больше нет в радиусе ближайших метров, я быстро сбрасываю с себя пропахшую потом футболку, влажные трусики и торопливо забираюсь в душевую кабинку, чтобы смыть со своего дрожащего, истерзанного за последний час тела все, что только получится: его сперму, его слюну, его пот, его поцелуи и его ласки… а заодно – и свои собственные слезы. С последним вот только совсем не выходит: они льются из глаз снова и снова, мешая нормально видеть…
Как я покажусь сегодня родителям?!
А своему жениху, который во мне души не чает и за которого я собираюсь (могу ли я теперь?!) выйти замуж через несколько месяцев?!
А девушке своего брата, которая должна быть подружкой невесты на этой самой свадьбе, и с которой я и вправду близко общаюсь?!
А самое главное – как я покажусь теперь самому Владу, как мы теперь будем смотреть друг другу в глаза, как мы будем танцевать вместе, как мы поедем в тур, который начинается уже через считанные дни?!
Я ощущаю, как моя прекрасная, идеальная жизнь рушится, словно маленький приморский городок, вдруг захваченный бешеной волной цунами. Рушатся все отношения, все планы на будущее. Я больше не знаю, что я чувствую к двум самым близким мне мужчинам – брату и жениху. Я больше не знаю, что я думаю о самой себе. Кто я – жертва? Или виновница?
Что мне делать?
Что мне делать, мать твою?!
Вдоволь нарыдавшись и выплакав, наверное, все слезы, скопившиеся в моем организме (а я давно не плакала, я была совершенно счастлива до сегодняшнего утра), я наконец выбираюсь из душа. Кожа за это время уже покрылась морщинками от долгого контакта с водой. Меня трясет – от холода и от ужаса. Я долго растираю себя полотенцем, чтобы хоть немного согреться и прийти в себя. Потом одеваюсь и выхожу в теплый августовский день совершенно растерянная… даже не так – потерянная.
