Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Меня постепенно отпускает, и я заново учусь дышать в его объятиях, самых уютных и родных на свете.

Ну, то есть, все по-прежнему очень плохо, конечно, даже откровенно хреново: мы с Владом переспали друг с другом, хотя не имели на это никакого морального права (хм, вот только я уже не уверена в этом, если честно), мы брат и сестра, семья, у меня есть жених (или уже нет жениха? хороший вопрос), а у него – постоянная девушка (ха-ха)… все это действительно так. Но ощущение омерзительности и порочности произошедшего вдруг начинает понемногу стираться в моем воспаленном разуме: я понимаю, что за бешеным, совершенно безумным сексом, что случился вчера между нами, скрываются настоящие глубокие чувства.

Это был не просто выброс адреналина, не просто эмоциональный срыв двух уставших и морально вымотанных людей, не просто банальная похоть между мужчиной и женщиной… Мы действительно очень любим друг друга – и всегда любили, это чистая правда. Просто выражали это иначе.

Нас сдерживали нормы общественного поведения и простая привычка, что друг для друга мы брат и сестра. Мы впитали это с детства, как говорится, с молоком, – и так вросли в эту не требующую никаких доказательств аксиому, что упустили один очень важный момент: на самом деле, у нас нет общей крови. Давайте уж честно.

Родители Влада действительно удочерили меня почти сразу после моего рождения, вырастили и воспитали, я люблю их и никогда не знала иных маму и папу, но это не они привели меня в этот мир. Просто биологическая мать отказалась от меня. Понятия не имею, почему. Я родилась в срок, здоровой и крепенькой девочкой. Может, моя настоящая мать просто была шестнадцатилетней распиздяйкой, залетевшей по-пьяни на вечеринке? Или самовлюбленной эгоисткой, которая не хотела обременять жизнь ненужным ребенком? Алкоголичкой? Наркоманкой? Чайлд-фри? Бизнес-вумен? Я не знаю… Но мы с Владом – не брат и сестра.

Это понимание накрывает меня обжигающей волной, пока я стою в раздевалке танцевального зала в объятиях самого главного и важного человека в своей жизни. Влад ласково гладит меня по волосам, плечам, спине, прижимает к себе осторожно и бережно, пока я тихо всхлипываю и тычусь мокрым от слез носом в его черную футболку. Я и вчера выбрала поплакать при нем, а не при Саше, и сегодня выбираю то же самое… Его теплые ладони лечат меня – и я всегда это знала.

– Все обязательно будет хорошо, – говорит Влад тихо, но уверенно. Я поднимаю на него глаза, полные слез, но уже не такие глубоко несчастные, как было всего несколько минут назад:

– Как и когда? – спрашиваю, встречаясь с ним взглядом.

– Я не знаю, – честно отвечает мужчина и качает головой, поджимая губы. – Пока не знаю. Но мы разберемся вместе, обещаю.

Я вздыхаю:

– Нужно рассказать обо всем Саше и Полине.

– Ты уверена? – спрашивает Влад с явным напряжением в голосе.

– Ну конечно! – я хмурюсь. – Они имеют полное право знать правду.

– Какую правду? – мужчина горько усмехается. – Что именно ты хочешь им рассказать? Мы сами еще ни в чем толком не разобрались. Давай дадим себе немного времени. Побудем вдвоем. Пожалуйста.

– Но ты ведь… ты… – я не решаюсь произнести это первой, а потому просто спрашиваю: – Что ты ко мне чувствуешь?

– Я люблю тебя, – отвечает Влад очень просто и искренне, глядя мне прямо в глаза. От этого признания сердце внутри делает кульбит, по коже ползут мурашки, а где-то в глубине живота зарождается желание.

– Я тоже тебя люблю, – отвечаю, невольно расползаясь в широкой и теплой улыбке. Мне и вправду становится намного легче. Наконец получается сделать вдох полной грудью. – Но мне страшно… немного…

Вру: очень страшно!

Хотя вчера, честно говоря, было еще хуже. Намного.

– Мы справимся, – снова говорит Влад. – Вместе.

– Может, хотя бы расскажем родителям? – спрашиваю я с надеждой.

– Сейчас, до начала тура? – уточняет мужчина.

– Да, – я киваю. – Хочу, чтобы они знали.

– Хорошо, – Влад соглашается. – Но пока… – он убирает ладони с моей спины и перемещается вперед, касаясь теплыми пальцами моего заплаканного лица. – Пока иди ко мне, карамелька…

Я прикрываю глаза и чувствую, как кончики его пальцев касаются моих щек. От этого все нервные окончания вытягиваются струнками, рецепторы вздрагивают, и я шепчу ему прямо в губы:

– Что ты делаешь?

– А на что это похоже? – даже с закрытыми глазами я понимаю, что мужчина улыбается.

– Похоже, что ты собираешься меня поцеловать, – говорю я.

– И не только поцеловать, – подтверждает он.

– А как же тренировка? – спрашиваю я жалобно, но не решаюсь открыть глаза, потому что уверена, что немедленно взорвусь от эмоций, если мы хотя бы на мгновение столкнемся взглядами.

– У нас впереди целый день, – говорит мужчина. – А я вчера был с тобой таким грубым. Ты не заслужила этого. Сегодня я хочу быть ласковым…

В подтверждение своих слов он проводит пальцами по моему лицу, касается подбородка, ласкает шею… Я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям, просто потому что теперь уже точно знаю: то, что происходит между нами, – правильно. Я подставляю шею его поцелуям и позволяю ему делать со мной все, что он пожелает…

5 глава

Влад

Психологи и прочий дипломированный сброд в один голос утверждают, что женщины гораздо более эмоциональные, чем мужчины. Они ярче переживают все свои чувства, будь те позитивные или негативные… Ну а мы, мужики, – просто бесчувственные бревна. Вот так вот. Но уточните для меня, пожалуйста: к мужчинам искусства это тоже относится? К тем, кто занимаются танцами, музыкой, пишут картины, играют в театре и кино? Мы тоже точно такие? Или у нас все-таки более тонкая душевная организация?

Даже смешно, блядь.

Идите к черту, специалисты!

Вы даже не представляете, какой безумный коктейль эмоций во мне сейчас бурлит, сколько чувств я испытываю одновременно и вперемешку!

Нежность, страсть, тепло, странное ощущение правильности происходящего, и это несмотря на то, что наша с Кариной ситуация, мягко говоря, нестандартная по меркам современного общества.

В то же время – стыд и вину, ненависть к самому себе за то, что слишком поздно все понял, ревность, растерянность перед будущим.

Боль. Похоть. Страх. Любовь.

И любовь – самое важное и крепкое из всего.

Она помогает мне не утонуть в этом безумии. Она – и еще глаза Карины, заплаканные, но все равно такие светлые, такие любимые.

Я не выдерживаю и касаюсь кончиками пальцев теплых девичьих щек, на которых все еще чувствуются не до конца высохшие слезы. Карина держит глаза закрытыми, словно боится увидеть меня, но тихо спрашивает:

– Что ты делаешь?

– А на что это похоже? – я улыбаюсь. Знаю прекрасно, что она у меня сильная девочка, но именно сейчас она кажется такой маленькой и беззащитной в моих руках. Это осознание просто захлестывает меня невообразимой волной нежности.

– Похоже, что ты собираешься меня поцеловать, – говорит Карина.

– И не только поцеловать, – хмыкаю я. На мгновение даже пугаюсь собственной откровенности и прямолинейности, но Карина не отстраняется от меня, не выпутывается из крепких объятий, только спрашивает жалобно:

– А как же тренировка?

Я отвечаю, по-прежнему улыбаясь:

– У нас впереди целый день, а я вчера был с тобой таким грубым. Ты не заслужила этого. Сегодня я хочу быть ласковым…

Я слышу, как она тихо и чуть напряженно выдыхает. Но ее напряжение – не от страха, а от возбуждения, я чувствую это кожей. И меня это вполне устраивает. Я осторожно зажимаю девушку между твердой стеной и своим собственным телом и накрываю ее губы поцелуем. Черт, как же я соскучился…

– О боже… – шепчет моя любимая принцесса, когда мои губы обжигают ее губы жарким дыханием.

И вправду: о боже.

У меня кружится голова, и какая-то часть меня хочет повторить вчерашнее безумие, но нет, нельзя: я обещал быть нежным. И если честно, это действительно то, что нам сейчас нужно: нежный, неторопливый секс. Чтобы прочувствовать, понять друг друга заново, с другой стороны…

Я продолжаю целовать ее, скольжу влажными горячими губами по ее подбородку и шее. Карина запрокидывает голову, позволяя мне делать все, что я пожелаю. Ее пальцы вцепляются в мои плечи. Под тонкой светлой кожей бьется бешеный пульс, и я ловлю его губами, прижимаюсь так сильно, как только могу, чтобы ощутить каждый удар, почувствовать биение ее сердца, такое знакомое и родное, но такое новое теперь, в этой непривычной пока обстановке.

– Я хочу тебя, Карина, – шепчу я тихо прямо ей в губы, и девушка наконец распахивает свои огромные глаза, чтобы сцепиться со мной пьяными, осоловелыми от любви и желания взглядами:

– Я тебя тоже… Только, пожалуйста…

– Что? – спрашиваю я мягко.

– Используй презерватив. Я сбилась в режиме приема таблеток, и теперь…

– Я понял, – киваю. Ее беременность нам точно не нужна. По крайней мере, пока.

Интересно, захотим ли мы когда-нибудь детей?

О боже, почему я вообще об этом думаю?!

В раздевалке нет кровати или хотя бы кушетки, только жесткие деревянные скамейки и еще более жесткий пол. Так себе для перспективы нежного секса. Но я решаю, что пол все-таки немного более удачный вариант: большая удобная поверхность, на которой можно разложить Карину, как только вздумается. Так я и поступаю: подхватываю ее на руки легкими, давно выученными движениями, словно это не секс, а просто очередная связка в нашей танцевальной тренировке. Потом опускаюсь на колени и осторожно укладываю Карину, тут же нависая над ней, не давая ни мгновения, чтобы перевести дыхание, и сразу целуя ее губы, подбородок, шею и плечи, задирая футболку, добираясь губами до ее груди и вставших от возбуждения сосков. Девушка выгибается подо мной и тихо постанывает. Ее маленькие ладони скользят по моему лицу, касаются губ, и я приоткрываю рот, чтобы шутя укусить ее за палец.

– Эй! – возмущается Карина.

– Что такое? – я смеюсь. – Тебе не нравится?

– Нравится, просто… – моя малышка немного заминается. – Это пока так непривычно…

– Привыкай, – говорю я с улыбкой и кусаю ее еще раз, только теперь за шею, мягко и нежно. Карина сладко вздрагивает и сама послушно подставляет шею и грудь, а я стаскиваю с нее ненужную футболку, а потом и шорты с трусиками, чтобы полностью обнажить прекрасное юное тело, хорошо знакомое моему взгляду и моим рукам, но теперь все равно открывающееся для меня с новой, чертовски соблазнительной стороны.

Все истерзавшие меня за последние сутки болезненные мысли о том, что происходящее между нами с Кариной неправильно и даже порочно, незамедлительно отходят на второй (а то и третий, а то и десятый вовсе) план, как только ее сладкие пухлые губы оказываются в плену моих губ.

Если все это неправильно – я хочу быть самым неправильным мужчиной на свете. Если это порочно – то мое имя Порок, и к черту всех, кто посмеет нас осудить… ха-ха, наивно и самонадеянно.

Конечно, нас осудят, когда узнают.

Мы с Кариной прекрасно это понимаем.

Но сейчас я не хочу думать об этом. И она не должна.

Нам слишком хорошо – и я планирую продлить свое и Каринино удовольствие так долго, как это возможно.

Ее горячее обнаженное тело распростерто подо мной прямо на прохладном полу, и я нависаю сверху, целуя распахнутые влажные губы, изящный подбородок, тонкую шею, налитую возбуждением грудь… Маленькие аккуратные соски стоят столбиками, и я по-очереди обхватываю их губами, втягиваю внутрь, осторожно посасываю, вылизываю языком, покусываю зубами… Голова идет кругом, сознание пьяное, как от выпитого стакана виски. Карина тихо постанывает и выгибается в пояснице, подставляясь послушно моим ласкам. Ее ладони скользят по моим плечам и спине, почти до боли впиваясь в напряженные лопатки сквозь слой ткани. В какой-то момент, не выдерживая, я приподнимаюсь и стягиваю с себя футболку, чтобы притереться наконец кожей к коже, почувствовать жар женского тела и ощутить еще большее возбуждение.

– Это просто чертово безумие, – шепчет моя любимая принцесса, задыхаясь от моих поцелуев и ласк, и я улыбаюсь ей в губы, кивая согласно:

– Ты совершенно права, карамелька…

Карина впивается пальцами в мои плечи, потом скользит по груди и животу, спускаясь все ниже и ниже… Мой член под тканью белья и штанов уже давно стоит торчком, а теперь напрягается еще сильнее, заранее предвкушая прикосновения нежных женских пальцев. Я тихо шиплю:

– Не торопись, пожалуйста…

– Хочу – и тороплюсь, – Карина фыркает мне в губы и хватает мой член прямо через штаны.

– Засранка, – ворчу я, с трудом подавляя желание прямо сейчас вколотить в нее этот самый член.

– Сам засранец!

– Я тебя сейчас… – угрожаю я то ли шутя, то ли всерьез, но Карина продолжает упрямо и нагло дразниться:

– Что ты меня, ну что, что? Скажи мне!

– Трахну, – рыкаю я ей в губы и перехватываю ее запястья, вытягивая над головой и убирая ее руки от греха подальше от своего члена… не хочу торопиться, хочу, чтобы это было долго-долго-долго…

– Ты обещал быть нежным, – возражает девушка с улыбкой, пытается вырваться, но сил не хватает. Она у меня сильная девчонка, но со мной справиться все-таки не может, и мне это нравится.

– Я трахну тебя нежно… языком, например.

– Да что ты говоришь! – фыркает Карина насмешливо.

– Именно так.

Карина хоть и вредничает, дразнит, сопротивляется, но на самом деле послушно раздвигает ноги, когда я спускаюсь между ее бедер и касаюсь языком разбухшего от возбуждения клитора, а пальцами – влажного приоткрытого входа во влагалище. Пол был бы совсем плохим вариантом для страстного секса, но вот для нежного подходит вполне: Карина изгибается и громко стонет, пока я ласкаю ее языком и губами, а внутрь осторожно вставляю сначала один, а потом, когда она немного растянется, два и даже три пальца… Темп постепенно ускоряется, ласки становятся настойчивей, но я стараюсь не срываться в страсть и тем более жесткость, напротив – извожу ее, мучаю долгими, нежными движениями, дожидаясь, когда она окажется на пределе своих физических возможностей, начнет взрываться от ощущений…

– Быстрее, пожалуйста, – просит Карина, и только тогда я позволяю себе ускориться настолько, чтобы довести ее до оргазма. Она кончает быстро, бурно и очень громко, содрогаясь в моих руках крупной дрожью и сокращаясь сильными, упругими мышцами вокруг моих пальцев. Это и меня самого доводит до крайней точки, так что я стаскиваю штаны и трусы, выпуская наружу стоящий колом член, и быстро вытаскиваю из заднего кармана штанов упаковку с презервативами. Карина смотрит на меня бешеным взглядом, как будто умоляет поскорее вбить в нее разгоряченную плоть. Я разрываю зубами блестящий хрустящий квадратик, раскатываю по члену резиновый колпачок и утыкаюсь возбужденной, изнывающей от желания головкой в пульсирующую женскую промежность.

– Ты готова? – спрашиваю тихо и хрипло, и Карина кивает в ответ:

– Да, пожалуйста, войди в меня… – эти слова сводят меня с ума окончательно, так что я вбиваю в нее член одним сильным глубоким толчком и зажимаю любимую принцессу между своим горячим телом и холодным полом. – О боже! – всхлипывает Карина, стонет громко и протяжно, и я затыкаю ее рот поцелуями. – Влад! – хрипит она, безуспешно пытаясь вытолкнуть мой язык из своего рта, но уже слишком, слишком поздно сопротивляться и надеяться на нежность: сил сдерживаться больше нет, и я принимаюсь долбиться в податливое женское тело, что есть силы, совершенно позабыв про осторожность и ласку. На сегодня достаточно нежности – теперь я буду грубее, получу свое и выбью из Карины еще один мощный оргазм.

Через полчаса, обнаженные и задыхающиеся после безумного секса, мы с Кариной лежим на полу, сдвинувшись на пару метров в сторону, туда, где хоть немного прохладней, и некоторое время просто молчим в попытках восстановить дыхание и осознать то, что только что произошло между нами. Нелепой потребности бежать куда глаза глядят больше нет, и это прекрасно.

Глаза прикрыты, легкие нараспашку, окна настежь, утренняя августовская свежесть дышит нам в лицо. Сердца колотятся в ритм друг другу, и мы держимся за руки, как влюбленная пара… хотя почему – как? Мы и есть влюбленная пара. Удивительно, правда?

Через несколько минут я поднимаюсь с пола и прямо так, не одеваясь, выхожу в коридор, наполняю два больших пластмассовых стакана водой из кулера и приношу нам с Кариной попить. Принцесса с большим трудом садится, принимает стакан дрожащими пальцами и смущенно улыбается:

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – улыбаюсь я в ответ и одним махом осушаю свой стакан. – Это было прекрасно, и в этот раз я не собираюсь сбегать и снимать с себя ответственность за случившееся…

– Ты все равно пока не готов полностью принять на себя ответственность, – возражает Карина, закатывая глаза. Она пьет воду такими медленными глотками, словно смакует самый прекрасный напиток на свете. Когда стакан полностью опустошается, карамелька лениво откидывается обратно на пол. Ее волосы пушистым веером обрамляют красивое лицо. Я чуть наклоняюсь и любуюсь ею, искренне удивляясь, почему столько лет позволял себе игнорировать самую удивительную, самую важную, самую любимую женщину в моей жизни, называя ее сестрой просто потому что…

– Я готов в ближайшие дни, еще до начала нашего танцевального тура, рассказать все родителям, – сообщаю я спустя несколько мгновений. Вообще-то, вчера я говорил то же самое, ну а теперь просто подтверждаю свои слова снова, вот только Карина в ответ поджимает губы:

– Но не Полине и Саше, – хмыкает она. Я касаюсь ее блестящего от пота лица длинными и все еще подрагивающими пальцами, ласкаю шею, чувствуя кожей частый пульс, еще не успевший полностью успокоиться после секса… Потом вздыхаю и признаюсь честно:

– Я чертовски боюсь причинить им боль. Особенно Полине.

– Ну конечно, – фыркает Карина насмешливо. – Ведь Сашу ты не любишь… ну, то есть, Шурика!

– Ты тоже, как выяснилось, – язвлю я в ответ.

– Влад! – Карина снова садится, и я вижу, что она сердится на меня. Мне приходится объясняться, хотя я так надеялся перевести все в шутку:

– На самом деле, я просто думаю, что Полина более чувствительная и эмоциональная, чем Шурик… ну, то есть, Саша, ладно, прости, давай я буду называть его так, как ты хочешь, договорились, карамелька? Полина все-таки девушка. И до меня у нее три раза подряд были неудачные отношения, закончившиеся предательством любимого мужчины… Как-то паршиво становиться четвертым в этом ужасном списке, знаешь ли.

– Ты уже стал им, – говорит Карина.

– Ну да, – я напряженно выдыхаю.

– Ты стал им в тот самый момент, когда понял, что хочешь и любишь не ее, а меня, – Карина опускает глаза, но я киваю:

– Ты права.

– Ну вот.

– Но мне нужно время, чтобы подготовить ее к этому расставанию. А ты подготовь Сашу. Отмени свадьбу, хотя бы, черт возьми…

– Отменю, – твердо заявляет Карина. – Но как ты собираешься подготавливать Полину?

– Пока не знаю, – говорю я честно.

– Ты ведь не собираешься спать с ней все это время, правда?

– Нет, конечно, – я морщусь, и ненадолго между нами повисает неприятная пауза. Потом Карина говорит дрожащим голосом:

– Саша вчера хотел заняться со мной сексом.

– А ты что? – спрашиваю я у нее, чувствуя, как меня тут же ядовитой стрелой пронзает ревность.

– Он сделал мне куни, пока я была в ванной.

– Ясно, – я поджимаю губы, но знаю, что не имею никакого права ее винить. Еще сутки назад все было слишком непонятно… Оно и сейчас непонятно, но теперь мы хотя бы приняли свои чувства друг к другу и больше не будем сражаться по разные стороны баррикад.

– Но я не смогла кончить, – добавляет Карина.

– Почему? – хмыкаю я.

– Так уж устроена женская физиология… или, по крайней мере, моя физиология. Очень сложно испытать оргазм, если что-то сильно беспокоит или если сомневаешься в своих чувствах к другому человеку.

– Да уж, – хмыкаю я, не зная, что тут еще можно сказать.

– Но ты не прав, – принцесса качает головой и продолжает: – Я люблю Сашу, очень люблю. Просто… теперь это не романтическая любовь.

– Будешь любить его как брата? – спрашиваю я, сам не сразу понимая, как иронично это звучит. До Карины доходит быстрее: в ответ она моментально ударяет меня кулаком в живот:

– Прекрати!

– Прости, пожалуйста, – смеюсь я, сгибаясь напополам, и Карина подхватывает мой смех.

Минуту или больше мы просто хохочем без остановки, как ненормальные. Потом Карина вдруг говорит:

– Давай позвоним родителям.

– Прямо сейчас?! – офигеваю я.

– Ага.

– А как же тренировка?

– Ты же сам сказал, что у нас впереди целый день, – принцесса разводит руками и протягивает мне телефон: – Набирай.

Я нерешительно принимаю смартфон из ее рук и нахожу в телефонной книжке номер наших общих родителей, а именно – мамы.

– Уверена? – спрашиваю в последний раз.

– Да.