Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
19 глава
Влад
– У меня нет детей. Уходите и не возвращайтесь, – говорит нам Лариса Витальевна, биологическая мать Карины и Алексея.
Я смотрю на принцессу: ее реакция – самое важное, что мне нужно сейчас уловить и понять.
По ней я соображу, что делать дальше…
Наверное.
Если честно, я не в восторге от всей этой идеи с попыткой познакомиться с биологической матерью.
Слишком уж много дерьма вокруг: абьюз, насилие, побои, а то еще и алкоголизм с наркоманией, нихрена не понятно, где правда и где ложь в этой лютой истории… Зато я вдруг начинаю ясно понимать, почему наши родители так не хотели, чтобы Карина углублялась в свое прошлое и историю своего рождения. Все это может нести поистине страшную, разрушительную энергетику для нас всех, особенно для моей любимой карамельки. А она нужна мне здоровой и счастливой. Нам еще тур вместе катать, танцевать, творить, создавать семью, любить и просто жить.
Но если она решила познакомиться со своей настоящей матерью – кто я такой, чтобы ее отговаривать? Это ее решение, ее выбор и ее жизнь. Все, что я могу – это помочь и оказать посильную поддержку в таком непростом деле.
И я правда делаю все, что мне по силам.
Вот только когда эта женщина просто выгоняет нас после всех наших стараний – во мне закипает злость.
И в Карине тоже.
Я не удивлен: мы с ней очень похожи по темпераменту и складу характера, мы выросли в одной среде, нас воспитали одни и те же родители.
Но когда Карина просто разворачивается и уходит – даже я очень удивляюсь. Обычно она прет до конца, как танк… как гребаный бессмертный Терминатор (так она сама говорит). Это правда. Если она сдается – это ее предел, финиш.
Значит, эта стерва ее сломала. Причинила ей такую боль, что моя принцесса просто больше не в силах это терпеть.
И она уходит.
А я остаюсь.
Потому что никто не имеет права так обижать мою карамельку.
– Идем за ней, идем, идем же, – несколько раз встревоженно твердит мне Алексей. Он сейчас так забавно мечется между нами, что это почти умиляет меня. Впрочем, его можно понять. Карина – его вдруг приобретенный родной человек, а я – наглядный пример того, как себя правильно вести с этим родным человеком. И сейчас инерция подсказывает ему немедленно ринуться за сестренкой и утешить ее, а инстинкт говорит: оставайся и смотри, что будет делать ее старший брат!
И он остается. Это очень мило с его стороны – но у меня есть дела гораздо более важные, чем разгребать сейчас психологию его сознания.
Я внимательно исследую витую металлическую ограду, которой обнесен участок с домом биологических родителей Карины. Высота – два с половиной метра, наверху – частые острые шпили, явно призванные защищать дом от грабителей и придурков вроде меня.
Но у меня слишком хорошая физическая подготовка, чтобы бояться подобных трудностей. Я тренируюсь каждый гребаный день – и вот настал воистину исторический момент, когда появилась необходимость воспользоваться своими знаниями и умениями не на сцене или в тренажерном зале, а здесь и сейчас, чтобы перемахнуть через чертову ограду.
– Что ты творишь?! – ужасается и одновременно восхищается Алексей, наблюдая, как я ловко хватаюсь сильными пальцами за витые выступы, перебираю руками и ногами, добираюсь до вершины металлического забора, перекидываю сначала одну ногу, затем вторую, не цепляясь за шпили, и потом с той же легкостью спускаюсь на землю по другую сторону ограды.
– Я пойду к дому и попробую поговорить с ней еще раз, – сообщаю я парню. – Подожди меня здесь, хорошо?
– А как же Карина? – спрашивает Алексей нервно.
– Пускай идет. Она будет ждать нас в кафе.
– Ладно, – парень кивает.
У него просто нет иного выбора, кроме как слепо довериться мне. Он остается стоять возле металлического забора, вцепившись пальцами в холодные прутья, а я решительным шагом направляюсь к дому.
Там я сразу же стучу в дверь.
Просто, по-мужски, кулаком, вкладывая всю имеющуюся силу (силы у меня предостаточно, уж поверьте на слово, а если не верите – вспомните, как запросто я перемахнул через забор высотой в два с половиной метра).
Это кажется мне гораздо более эффективным, чем снова названивать в домофон (на который она может и не ответить) и разговаривать с ней через долбанный аппарат. Лучше голосом к голосу, глаза в глаза, лицом к лицу…
Вот бы она открыла мне дверь!
Это было бы просто идеально!
Впрочем, моя операция и так имеет гораздо больший успех, чем тот, на который я вообще мог рассчитывать.
Женщина слышит стук и действительно сразу подходит к двери:
– Молодой человек, как вы попали на наш участок?!
– Перепрыгнул через забор, – отвечаю я совершенно честно.
– Это противозаконно! Я сейчас же вызову полицию! – угрожает Лариса Витальевна, а я удовлетворенно отвечаю:
– Вызывайте! Пускай заодно посмотрят на ваши синяки!
– Что, простите?! – переспрашивает женщина после неловкой секундной паузы, за которую я успеваю отпраздновать свою маленькую личную победу…
Или радоваться пока рановато…
– Синяки, – повторяю я совершенно невозмутимо. – Мы знаем, что ваш муж бьет и насилует вас.
– С чего вы это взяли?! – возмущается она так искренне, что я зависаю.
– Разве это не вы пятнадцать раз за двадцать с небольшим лет подавали на него заявления в полицию? – спрашиваю настороженно. Все становится каким-то совсем уж запутанным. То ли эта женщина гениальная актриса, то ли она тронулась умом из-за постоянных сотрясений мозга, то ли… то ли это не она – мать Карины, либо мать Карины – вовсе не жертва насилия.
Блядь.
Сложно.
– Это было давно! – заявляет женщина в ответ на мои слова.
– Последний раз – в прошлом году, – напоминаю я. – Это не так уж давно. Да и вообще, у таких преступлений нет срока давности. Если не юридически – то морально уж точно. Ваш муж – абьюзер и насильник, а вы его покрываете. Такие люди должны сидеть в тюрьме, а не жить в красивых домиках за высокими оградами и ездить на роскошных черных джипах…
– Откуда вы все это знаете… – голос женщины вдруг ломается, и она сдается, как несколько минут назад сдалась Карина.
Мне тоже приходится смягчиться:
– Мы довольно долго искали вас, Лариса Витальевна, – говорю я. – Впустите нас, и мы вам поможем. Пожалуйста.
Проходит несколько мгновений, которые кажутся вечностью.
Потом раздается громкий щелчок, еще один и еще… Кажется, у этой двери просто миллион замков! Потом между дверью и косяком наконец появляется полоса света, и темноволосая сорокалетняя женщина с огромной, но уже заживающей фиолетово-желтой гематомой на лице впускает меня в внутрь. Прежде чем войти, я успеваю обернуться и кивнуть – и вижу, как Алексей срывается с места, чтобы отыскать Карину и привести ее сюда.
Спустя еще десять минут мы вчетвером сидим в доме Ларисы Витальевны за обеденным столом: она сама, мы с Кариной и Алексей.
Я снова внимательно наблюдаю за сестренкой: она напряжена и глаз не сводит с женщины, которая двадцать с лишним лет назад родила ее и оставила чужим людям… ну, или как там все было на самом деле, черт?!
Надеюсь, что сегодня мы наконец узнаем эту историю из первых рук.
– Для начала очень хотелось бы прояснить один важный момент, – говорю я, понимая, что в собравшейся компании я – единственный, кто соображает сейчас более или менее трезво. – До того, как начнется полноценный диалог между… между вами и вашими детьми. Когда примерно вернется ваш муж, Лариса Витальевна? Может быть, имеет смысл вызвать полицию? Или вы просто соберете вещи и мы уедем в безопасное место?
– Это невозможно, – женщина качает головой. – Нет безопасного места, где можно бы было спрятаться от моего мужа.
– Что же он за человек такой?! – спрашивает Алексей, а Карина просто молча слушает. За все время она пока не обмолвилась ни словом со своей биологической матерью. Она все еще пребывает в шоковом состоянии. Я держу принцессу за руку, и она так крепко сжимает мои пальцы, словно в любой момент переломит их напополам. Чертовски неприятные ощущения – но я держусь, зная, что Карине сейчас гораздо больнее, чем мне.
– Он детектив, – говорит Лариса Витальевна. – Первоклассный сыщик, который много лет работал в полиции, а потом ушел в свободное плавание. У него повсюду глаза и уши, повсюду друзья и повсюду должники: в полиции, в криминальных кругах, среди бизнесменов и чиновников…
– А я говорил, – хмыкаю я неожиданно.
– О чем именно? – не понимает женщина.
– Я говорил Карине и Алексею, что возможно, ваш муж обладает некой властью и потому до сих пор находится на свободе.
– У него в руках действительно сосредоточена огромная власть, – кивает Лариса Витальевна.
– Тогда почему наш частный детектив этого не выяснил и не сообщил?! Мы специально его наняли! – наконец подает голос Карина.
– Странно, что он вообще нас нашел, – говорит ее мать. – У вас очень хороший детектив, но лучше мне не знать его имени… Из соображений безопасности, – поясняет она, хотя мы все и так все поняли.
– Почему ты до сих пор не ушла от него?! – спрашивает Алексей.
– Я пыталась. Много раз. Первый раз – когда он избил меня незадолго до рождения Карины. Я была тогда на восьмом месяце.
Принцесса в ужасе закрывает лицо ладонями, а Лариса Витальевна вздыхает и продолжает:
– Ты родилась десятого октября. Я тогда была в бегах, пряталась у своей подруги в Дубне… это недалеко от Москвы. Она акушерка и приняла роды прямо на дому. Но восемнадцатого числа он нашел нас, ворвался в дом с оружием, угрожал убить мою подругу, а потом и тебя… Я согласилась поехать в больницу. Там мы сказали, что ты родилась накануне, и тебя записали на семнадцатое октября.
– Вот откуда путаница с датами рождения, – выдыхает Карина.
– Он сказал, что ты ему не нужна. Точно так же потом он сказал и про тебя, – женщина обращается к Алексею. – Но он позаботился, чтобы вы оба попали в хорошие приемные семьи, и присматривал за вами все эти годы. Я очень просила об этом…
– То есть, все эти двадцать с лишним лет ты знала, где мы и как живем?! – шокировано спрашивает Алексей.
– В общих чертах, – Лариса Витальевна кивает. – Я много раз бывала в полиции, писала заявления, снимала медицинские освидетельствования, но каждый раз он находил рычаги воздействия на полицию, медиков, чиновников…
– О боже…
– Если не получалось – мы просто переезжали в другой город, – продолжает женщина. – Собирали вещи, брали документы – и на вокзал или в аэропорт. Так что за эти двадцать с лишним лет мы жили в Москве, Ярославле, Костроме, Муроме, Тамбове, Саратове, Актарске, Оренбурге… Уфа пока – последняя остановка. Он угрожал подстроить несчастный случай то вам, то моей матери, то мне самой… Так что у меня не было и нет выбора. Если я уйду от него – кто-нибудь обязательно пострадает.
– Пиздец какой-то…
– Я и вас впустила только для того, чтобы все это рассказать, чтобы вы поняли всю трагедию и перестали копать в этом направлении, перестали искать со мной встреч и общения, – Лариса Витальевна поджимает губы и опускает голову, боясь сталкиваться взглядами со своими детьми. – Потому что если он узнает… Я не знаю, что тогда будет… Не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Я плохо с вами знакома – только наблюдала издалека много лет. Но у вас обоих прекрасные приемные родители – любите их, вернитесь к ним. У вас впереди столько прекрасного… А моя жизнь давно закончена.
– Это ужасно, – Карина качает головой. – Мы не можем вот так просто взять и уйти, забыть все то, что ты нам рассказывала, и жить дальше, как будто ничего не произошло…
– Придется, – говорит Лариса Витальевна.
– Нет, – твердо сообщает Карина. – Собирайся.
– Куда? – удивляется женщина.
– Мы забираем тебя в Москву.
– Он найдет меня… и вас тоже.
– Пускай. Мы с Владом мастера скандалов. Ты же слышала про…
– Слышала, – женщина с улыбкой кивает.
– Отлично, – говорит Карина, и я вижу в ее глазах знакомый до боли огонь решительности. Он радует меня – но одновременно очень пугает. – Мы устроим еще один скандал. И посмотрим, что скажет общественность. Что скажут все наши поклонники, пресса, артисты. Поднимем такой резонанс, что этого ублюдка снесет волной общественной ненависти.
– Не думаю, что это возможно, – Лариса Витальевна качает головой.
– Почему?!
– До этого момента он всегда со всем справлялся.
– Потому что до этого момента ты всегда была одна, и за тебя некому было заступиться, – говорит Карина. – Теперь мы выступим единым фронтом. Общественность ненавидит таких ублюдков.
Лариса Витальевна очень долго отказывается ехать, но в конце концов нам удается ее уговорить. Точнее – это удается Карине и Алексею. Они уже сейчас выступают единым фронтом – как истинные брат и сестра, которые защищают своего родителя. Я восхищаюсь ими – и одновременно немного ревную. Но это ничего, это не страшно… Страшно – что они спасают свою мать от своего же отца, абьюзера, насильника и тирана, который долгие годы пользовался своим положением и привилегиями по обе стороны закона. Я выдаю его имя – Шолохов Василий Дмитриевич, – Михаилу Борисовичу, Анне Александровне и даже майору Терентьеву в надежде получить как можно больше компромата на этого ублюдка. Война – значит война.
Мы прячем Ларису Витальевну в гостинице, а уже вечером она вместе с Алексеем улетает в Москву. Мы с Кариной и нашей танцевальной командой остаемся ждать самолета в Екатеринбург.
Как бы там ни было – тур не отменить, шоу должно продолжаться, как пел великий и ужасный.
Двадцать четвертого сентября мы даем концерт в Екатеринбурге – и тут же ночным рейсом возвращаемся в Москву.
Едва самолет приземляется в Шереметьево, и я вывожу телефон из режима полета, как приходит сообщение от Полины:
«Я в больнице», – и я вынужденно срываю все свои дела и встречи, чтобы поехать к ней.
Она встречает меня в палате гинекологического отделения в слезах.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– У меня выкидыш, – рыдает девушка и вешается мне на грудь с таким видом, словно это был самый долгожданный ребенок на свете, и вот – его больше нет… Если честно, я испытываю очень смешанные чувства. Не буду обманывать сам себя: там есть место и боли, и разочарованию, и вине, и стыду… Но самое яркое чувство – это все-таки облегчение.
Облегчение – что впереди больше не маячит перспектива иметь ребенка от нелюбимой женщины.
– Мне очень жаль, – говорю я тихо и по инерции глажу Полину по плечам и спине. Она громко всхлипывает, прижимается ко мне хрупким телом, так что я даже испытываю к ней сочувствие.
Но я не могу сказать: «ты была бы прекрасной матерью».
Или: «мы обязательно попробуем еще раз».
Или хотя бы: «мы пройдем через это вместе».
Потому что нет тут давно никаких «мы» и никакого «вместе». Мы совершенно чужие друг другу люди.
И даже сохранить подобие дружбы уже не получится. Что поделать, так бывает. Не все в жизни происходит идеально.
– Почему вообще это произошло? – спрашиваю я.
– Какая-то патология, – говорит Полина неопределенно.
– А снова забеременеть ты сможешь?
– Да, через какое-то время…
«Только уже точно не от меня», – добавляю я мысленно, а вслух говорю:
– Хорошо. Ты справишься, Полина.
– Спасибо. Ты же будешь меня навещать, пока я в больнице?
– А ты здесь надолго? – удивляюсь я.
– На несколько дней.
– Хорошо, тогда я обязательно приду завтра, – обещаю девушке. – Но потом у меня очередной город тура, не забывай, пожалуйста. И вообще – своя жизнь. Мы больше не пара, ты ведь это понимаешь?
– Угу.
– Отлично.
На следующий день приходится ехать не только в больницу к Полине, но еще и на встречу с Михаилом Борисовичем, Анной Александровной и майором Терентьевым. Кроме нас с Кариной, к обсуждению в этот раз присоединяются Лариса Витальевна, Алексей и его приемная мама. Все знакомятся между собой – и мы начинаем.
– Вообще-то, у нас большой прорыв, – сообщает Михаил Борисович. Настроение у него приподнятое – а значит, сейчас и вправду будут важные новости по делу. – Во-первых, мы выяснили, кем являются друг другу Герман Викторович – это мужчина, у которого ваше видео, – напоминает детектив. – И Надежда Дмитриевна, которая снимала студию, пропала, а потом на ее счету обнаружилась часть отданной посреднику суммы.
– И кто же они? – хмыкает Анна Александровна.
– Любовники. У меня есть предположение, что он устанавливал камеры, чтобы наблюдать за ее тренировками, вы попали на видео случайно, а в итоге они решили вас вместе пошантажировать.
– Прекрасно! – говорю я.
– Во-вторых, мы выяснили, где находится сам мужчина. Во Франции, а точнее – в самом Париже. Так что теперь дело за вами, – обращается он к майору. Старший следователь тут же кивает:
– Предоставьте мне все необходимые контакты, и мы свяжемся с французской полицией.
– Хорошо, – соглашается Михаил Борисович. – И в-третьих, у нас есть фотография Надежды Дмитриевны, – он достает планшет и разворачивает его к нам светящимся экраном…
– Что?! – хором восклицаем мы с Кариной.
На фото – Надя Карельская, та самая новенькая и чертовски талантливая танцовщица нашей группы.
– Что теперь будем делать? – спрашиваю я у Карины, когда собрание наконец заканчивается, а мы с ней добираемся до моего дома, отпускаем такси и остаемся вдвоем.
– Поговорим с этой загадочной барышней? – отвечает принцесса вопросом на вопрос. – Хотелось бы знать ее мотивы.
– А если после нашего разговора она покинет группу посреди тура и подведет всю команду? – предполагаю я и морщусь. – Или этот ее Герман таки выложит в сеть видео нашего секса – что тогда?
– Ну, можем подождать до конца турне, – говорит Карина. – Но Германа все равно наверняка арестуют раньше. Через неделю или около того… смотря как сработает французская полиция.
– В отличии от нашей – думаю, довольно оперативно и чисто.
– Наверное, – кивает Карина.
– Тогда, может быть, подождем ареста? – предлагаю я.
– Хорошо, – девушка соглашается, а потом спрашивает про Полину: – Как ты себя чувствуешь в связи с ее выкидышем?
– Нормально, – говорю я, и это, в принципе, правда.
– Мне казалось, ты уже начинаешь свыкаться с будущей ролью отца, – признается сестренка.
– К ребенку всегда прилагается его мать, – хмыкаю я.
– Это точно, – соглашается принцесса.
– И мысль о том, что пришлось бы постоянно иметь дело с Полиной, меня убивает, – объясняю я. – Кроме того, я надеюсь, что мы с тобой и сами однажды созреем до родительства.
– Но не слишком скоро, – морщится Карина.
– Не слишком, – я киваю. – Сначала карьера.
– И всемирное турне, – добавляет она.
– И детская студия танцев, – говорю я.
– Точно!
Следующий концерт тура – двадцать седьмое сентября, Тюмень. А двадцать восьмого наконец арестовывают Германа. Наше видео и фотографии у него изымают – так что теперь мы в полной безопасности.
Тогда мы решаемся наконец поговорить с Надеждой.
Мы вызываем ее к себе поздно вечером – чтобы к этому времени она наверняка уже успела узнать об аресте своего подельника.
– Надя, – Карина улыбается так, словно нам и не предстоит тяжелый диалог, который может закончиться чем угодно.
– Привет, – девушка улыбается в ответ, но я чувствую, что она встревожена, поэтому решаю начать с вопроса, который сразу приблизит нас к истинной причине этого сбора:
– Почему ты скрыла от нас, что занималась в нашей студии?
– Вы не спрашивали, – шепотом говорит девушка.
Ну что же, логично, блядь.
– А почему ты разорвала договор аренды и пришла в нашу команду? – подхватывает мой импровизированный допрос Карина.
– Потому что работать с вами – это огромная честь, – отвечает девушка с такой искренностью в голосе и в глазах, что Станиславский сказал бы: «верю!» Талантливо… Почти лестно слышать. – А еще это огромный скачок для моей карьеры. Всего несколько выступлений в составе вашей группы – и мне уже поступило несколько интересных предложений от хореографических коллективов из Москвы и Санкт-Петербурга.
– Думаешь согласиться на что-нибудь? – хмыкаю я.
– Пока мне очень нравится у вас, – говорит девушка.
– А три миллиона, которые ты получила напополам со своим любовником Германом Арташевым в качестве выкупа за наше с Владом видео, тебе нравятся? – спрашивает Карина, и я сразу же чувствую моментальные перемены в ее голосе и выражении лица. – Тоже неплохое подспорье для карьеры и вообще для жизни, правда?
– Твою мать! – шипит девушка.
– Мы все знаем, – киваю я. – Но у тебя есть возможность объясниться.
– Ладно, – Надя трет переносицу. – Тогда я начну с начала.
– Я стала заниматься в вашей студии два с половиной года назад. И я не врала вам, что работала одна, сама находила партнеров и клиентов, сама вела свои финансы… Было несколько предложений присоединиться к другим танцевальным коллективам – но мне всегда казалось, что я этого пока не заслуживаю. Так что я надеялась, что может быть, когда-нибудь… а пока гоняла себя до изнеможения, тренировалась днем и ночью…
– Это заметно, – говорит Карина. – Ты очень талантливая и трудолюбивая.
– Спасибо, – у Надежды аж щеки начинают гореть. – Слышать это от таких первоклассных профессионалов, как вы, вдвойне ценно. И я не врала, что работать с вами стало для меня честью. Я всегда об этом мечтала.
– Ближе к делу, – прошу я.
– Ладно, – девушка кивает. – Параллельно я подрабатывала вебкам-моделью, но очень изредка, только когда не хватало денег на аренду студии или квартиры. На одном из сайтов год назад познакомилась с Германом. Сначала мы общались исключительно в рамках позиций модель – клиент, потом перешли в открытые социальные сети, назначили первое живое свидание, второе, третье… Ну, и в итоге стали встречаться. Правда, он часто уезжал во Францию – у него там есть родственники и друзья. Но мы все равно проводили вместе много времени. Он восхищался моими танцами. И однажды попросил установить в студии несколько камер, чтобы он мог видеть мои тренировки, когда находится не в России. Я по глупости согласилась. Он поставил три камеры в зале и одну – в гримерке. Через нее он наблюдал, как я переодеваюсь.
– И не только ты, – мрачно замечает Карина.
– Да уж… – девушка опускает голову. – Когда он снял это видео с вами и решил вас шантажировать, я узнала обо всем и пыталась его отговорить. Но он сказал, что и мои голые фотки выложит в сеть, если я не заткнусь. Тогда я решила пойти к вам в группу – чтобы хоть немного компенсировать тот ужас, который случился с вами. От вас отказались три танцора – а я смогла закрыть лакуну, хоть и скрыла свою настоящую фамилию. Потом Герман перечислял через мой счет деньги, хотя я тоже была против… И знаете что?!
– Что? – спрашиваю я.
– Мне не досталось ни копейки из этих трех миллионов! – заявляет она. – Да они мне и не нужны. Куда больше мне бы хотелось, чтобы вы простили меня и позволили дальше работать в вашей команде.
