Текст книги "Танцы на мятых простынях (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
После тренировки я планировала поехать домой, отдохнуть немного и пообедать, возможно, вместе с братом, но теперь этот пункт решительно отменяется: я точно знаю, что и кусочка не смогу протолкнуть в горло. Только пить очень хочется, так что я просто покупаю большую бутылку минералки в ближайшем продуктовом и направляюсь к станции метро.
Куда теперь?
На три часа дня у меня запись к мастеру маникюра. Но времени только одиннадцать часов утра. Да и маникюр делать уже как-то не очень хочется…
Я звоню мастеру и просто отменяю запись, а потом спускаюсь в метрополитен и забиваюсь в самый дальний угол вагона в надежде хотя бы ненадолго отключиться от реальности. Ехать домой опасно: там я снова буду рыдать, а тут вокруг люди и держать себя в руках немного проще. Плюс здесь плохо ловит мобильная связь, а значит, до меня будет сложнее дозвониться. Влад вряд ли позвонит, а вот Саша может… И я с ужасом жду этого момента, потому что знаю, что рано или поздно он все равно наступит.
В конце концов, я засыпаю и просыпаюсь, когда поезд прибывает на конечную станцию и меня начинают выгонять из вагона.
– Простите, простите, – бормочу я служащему метрополитена, торопливо поднимаюсь со своего места и выхожу на платформу, чтобы перейти на другую сторону и сесть на поезд напротив. Оставаться на Пятницком шоссе как-то совсем не хочется.
Когда раздается телефонный звонок, я не сразу решаюсь посмотреть, кто звонит. А это Саша, и он взволнован:
– Ты куда пропала?! Я уже полтора часа не могу до тебя дозвониться!
– Я уснула в метро, – в общем-то, это даже правда.
– Сумасшедшая! Так устала во время тренировки?
– Ага, – и это тоже почти не ложь.
– Я позвонил Владу, он сказал, что вы сегодня пораньше закончили.
– Так и есть, – я киваю, словно мой жених может это видеть.
– Еще он сказал, что сегодня мы все ужинаем у ваших родителей.
– Вот оно что, – хмыкаю я. – Он тебе сказал!
– А нельзя было? – удивляется Саша.
– Да нет, он молодец и все такое, – говорю я. – Ладно, я доеду до дома и немного посплю.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – теперь искренняя забота в голосе моего жениха почему-то раздражает… внутри появляется ощущение, что я просто не заслуживаю того, чтобы он волновался за меня и любил меня. Но я не показываю виду и отвечаю просто:
– Конечно.
В этот момент поезд снова входит в тоннель, связь теряется, и я с облегчением отключаюсь.
Через несколько минут от Саши приходит сообщение:
«Заеду за тобой в шесть, будь дома».
Я отвечаю:
«Окей», – и снова прислоняюсь головой к стенке вагона, надеясь отключиться. Только в этот раз нужно не проспать свою станцию: лучше всего и вправду добраться до дома, немного поспать и привести себя в порядок, потому что выгляжу я ужасно: глаза красные, опухшие, волосы спутаны, футболка смята спереди и сзади…
Дома я просто падаю на кровать. Обычно во мне много энергии, но не теперь. Теперь я чувствую себя совершенно разбитой, выжатой, как лимонная долька, без сил. Мне хочется лежать и плакать – больше ничего. Я ненавижу себя и мир вокруг. Лучшее, что я могу, – это просто заснуть. И я засыпаю. Снова. Так крепко, словно и не спала до этого в вагоне метро.
Просыпаюсь от того, что Саша ласково целует меня в макушку. Это простое прикосновение заставляет меня подскочить на месте. Я резко понимаю, что не хочу, чтобы он трогал меня… Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь меня трогал. Особенно он и Влад – им точно нельзя.
– Прости, не хотел напугать, – говорит Саша.
– Сколько времени? – спрашиваю я, игнорируя его извинения.
– Почти шесть.
– Черт! Мы опаздываем! – восклицаю я, и это опоздание становится для меня спасением. Нет времени разговаривать, нет времени на вину, стыд и боль: я просто поднимаюсь с кровати и бегу в ванную комнату, чтобы наконец переодеться и привести себя в божеский вид перед злосчастным семейным ужином.
3 глава
Влад
Наша с Кариной танцевальная тренировка должна была продолжаться до полудня – но я все испортил… ха-ха, испортил – это еще слабо сказано! Разъебал в хлам, разодрал в клочья, камня на камне не оставил!
Кто бы мог подумать, что моя самая любимая в мире младшая сестренка, моя принцесса на горошине, моя карамелька вдруг станет для меня чертовым адским наваждением?!
Несколько лет назад Карина познакомилась с Шуриком – не могу, просто не могу заставить себя называть его иначе! – и сначала все было как всегда. Я привык к рассказам сестренки о ее парнях и ухажерах. Конфетно-букетный период с ночными прогулками, долгими поцелуями и признаниями в любви. Я реагировал на это немного ревностно – как и полагается заботливому старшему брату, – но довольно снисходительно: Шурик казался мне тогда хорошим мужчиной, а я всегда желал любимой сестренке только счастья. Но чем больше они сближались – тем больше я почему-то нервничал. Сначала категорически не признавал этого, даже самому себе запрещал об этом думать, но все равно раздражался снова и снова.
В какой-то момент Карина по привычке (мы всегда доверяли друг другу самое личное и интимное) рассказала, как они с Шуриком впервые занимались сексом, и я вдруг испытал какое-то отвращение. Тем же вечером выхватил в баре незнакомую девчонку и хорошенько ее выебал.
Зачем – не знаю.
В отместку – не думаю.
Я ведь не рассказал об этом никому, особенно Карине.
Потом сестренка рассказала, что они с Шуриком вроде как съезжаются и будут жить у него в квартире. До этого Карина редко жила с парнями (ей было на тот момент двадцать лет и ее главной любовью всегда были танцы, а не мужчины), всего пару раз. И это были такие парни, что я прекрасно понимал: это временное развлечение, лекарство от вечерней скуки, секс во имя здоровья… Короче – не любовь. Теперь все вдруг стало серьезно. Я впервые ощутил, что у меня могут отнять моего самого главного, самого важного человека в жизни. Я начал ревновать.
И ладно бы – только как брат, как партнер в танцах.
Я начал ревновать как мужчина.
Я заметил, как пялюсь на длинную изящную шею сестренки, когда она сидит передо мной. Как вдыхаю аромат ее парфюма. Как меня пьянит запах ее пота во время тренировок. Как сладко и одновременно мучительно обнимать ее, держать за руку, ловить в поддержках, сплетаться телами в танцевальных связках. Какие у нее огромные глубокие глаза… то есть, я и раньше знал это, но только тогда начал по-настоящему всматриваться. Какие пухлые губы. Какое красивое тело. Какая нежная кожа. Как заливисто она смеется, когда запрыгивает на меня сзади и щекочет везде, куда может дотянуться… Маленькая безумная засранка.
Однажды вечером поймал себя на том, что дрочил в душе, представляя себе обнаженную Карину, переодевающуюся между номерами танцевального тура… Я много раз видел ее без одежды – но только теперь начал воспринимать как мужчина женщину.
Я влип.
А потом сестренка объявила, что они с Шуриком помолвлены, и я решил, что мне тоже срочно нужны отношения. Максимально серьезные, чтобы выбить из себя всю эту дурь. Так появилась Полина: красивая, смешливая, талантливая, из нашей танцевальной тусовки. Идеальная партия.
Да только толку-то, если я уже влюбился в свою собственную сестру?!
Это вызывало отвращение и ненависть к самому себе.
Я понимал, что это чувство нельзя назвать инцестным, мы ведь не были родными по крови, но… блядь! Мы провели вместе гребаных двадцать три года! Я помнил ее в памперсах! Помнил, как она ела ложкой мимо рта! Писалась в постель! Закатывала привычные истерики трехлетки и валялась по полу с красной, опухшей от слез физиономией!
Как. После. Всего. Этого. Я. Мог. Ее. Хотеть?!
Но я хотел. И это взрывало мне мозг.
Два года я скрывал это, как только мог, хотя не обходилось без того, чтобы набухаться раз в месяц или беззвучно (чтобы Полина не услышала) поплакать в душе, надраивая стоящий колом член.
И вот теперь этот разговор о свадьбе, радостно светящиеся глаза Карины, ее претензии ко мне – и я просто не выдержал. Я сорвался и сделал самое страшное, что только могло между нами произойти.
Теперь я просто позорно сбегаю – и собираюсь притворяться, что ничего не произошло. Надолго ли меня хватит – понятия не имею. Но сейчас я возвращаюсь домой, принимаю там горячий душ, хорошенько отмываясь от пьянящего запаха Карининого пота и другого запаха, собранного пальцами между ее бедер, и даже пытаюсь поесть, хотя аппетита совершенно нет.
В какой-то момент мне звонит Шурик, и я сквозь зубы сообщаю ему о семейном ужине в семь часов вечера.
– Хорошо, – говорит мужской голос на той стороне линии. – А ты не знаешь, где Карина? Никак не могу до нее дозвониться.
– Понятия не имею, – отвечаю я и отключаюсь. Надеюсь, моя сестренка не бросилась под электропоезд в метро. Все остальное меня не волнует.
Часам к шести домой возвращается Полина, я целую ее в губы как ни в чем ни бывало, подавляя инстинктивное желание отойти подальше, и рассказываю, что наши с Кариной родители пригласили нас на ужин.
– Это чудесно! – восклицает девушка. Я смотрю на нее исподлобья: знала бы ты, детка, что я творил несколько часов назад с другой женщиной… Но вместо признаний я только широко улыбаюсь:
– Именно! Надень свое лучшее платье! Ты должна затмить мою сестренку своей красотой! – и снова целую ее, скользя языком совсем не по тем губам, по которым хотелось бы…
Родительский дом – полная чаша, и здесь всегда рады нам с Кариной. Семейные ужины – это традиция, которая никогда (повторюсь: никогда!) не нарушается. Точного промежутка между такими ужинами не обозначено, но обычно мы собираемся в выходные два или три раза в месяц или даже чаще, иногда в будни, ну и конечно – по всем значимым праздникам, особенно на дни рождения друг друга и на новогодние каникулы.
Если родители пригласили – отказаться просто невозможно, это нарушит нашу семейную идиллию. Именно поэтому я всеми силами стараюсь сейчас держать лицо, хотя единственное мое настоящее желание – сбежать подальше от всех этих людей, особенно от Карины, которая тоже придет на ужин, и непременно под руку со своим Шуриком. Как же я его ненавижу! Может ли один мужчина так ненавидеть другого, если на первый взгляд между ними – воистину братские отношения?
– Влад! – радостно восклицает мама, когда мы с Полиной переступаем порог дома. Карины и ее жениха еще нет. Мама горячо обнимает меня и мою девушку, целует нас в щеки, а отец крепко пожимает мне руку:
– Здравствуй, сынок.
– Привет, папа, – я стараюсь улыбнуться, но вместо этого губы почему-то дрожат, а уголки ползут не вверх, а вниз.
– Здравствуйте, Марк Богданович, здравствуйте, Сирена Альбертовна, я так рада вернуться сюда, – Полина как будто бы смущается, хотя видела моих родителей уже много раз, да и со мной встречается почти два года. Мои родители искренне любят ее – а вот она здесь словно не в своей тарелке. Не то что Шурик – он как рыба в воде, свой в доску, душа компании, рубаха-парень, в каждой бочке затычка, как там еще говорят? Тьфу!
– Проходите пока за стол, – приглашает мама. – Карина и Саша немного задерживаются.
– Все нормально? – спрашивает Полина.
– Конечно! Просто пробка на дороге… Расскажите пока, как ваши дела? Я успела соскучиться, особенно по тебе, Полиночка, мы давно не виделись! Когда вы уже поженитесь? Бери пример с младшей сестры, сынок!
– Мама! – восклицаю я. Вот блядь! Этого еще не хватало! Мама вроде бы крутая, современная, мудрая женщина, но иногда как ляпнет!
– Да ладно, – фыркает она немного виновато. – Я же знаю, что ты просто не хочешь переманивать на себя внимание, прикованное сейчас вашими поклонниками к туру и свадьбе Карины и Саши, верно?
– Именно так, – произношу я сквозь зубы, а Полина загадочно улыбается: наверное, думает, что я сделаю ей предложение сразу после свадьбы сестры. Ну что же, не самый плохой вариант. А можно прямо на свадьбе. Двойной праздник, все дела, тут же и помолвку отпразднуем. Да, именно так я и поступлю. Спасибо, мама. Охуенный совет. Это то, чего мне не хватало вечером после моего самого ужасного поступка в жизни…
– Ты кажешься напряженным, – замечает мама.
– Просто устал, – я качаю головой. Полина тоже смотрит на меня с беспокойством и берет за руку. Первый порыв – выдернуть ладонь из ее пальцев, но я не делаю этого.
Может, я просто слишком сильно себя накручиваю?
Тут раздается звонок в дверь, и мама отправляется в прихожую.
Это пришли Карина с Шуриком.
Приходится встать из-за стола, обнять сестру, пожать руку самому ненавистному мужчине на свете. Я и Карина стараемся не сталкиваться взглядами, но я понимаю, что долго мы так не протянем: за столом всего шесть человек, и разговор наверняка пойдет о нашем туре…
– Осталось десять дней, верно? – спрашивает отец.
Ну вот, начинается.
– Да, мы стартуем первого сентября в Москве, – отвечаю я, невольно бросая взгляд на Карину. Та смотрит в тарелку и ковыряет вилкой салат. – Третьего Санкт-Петербург, а дальше не помню…
– Нижний Новгород пятого, седьмого Тула, десятого Воронеж, тринадцатого Сочи, – продолжает Карина.
– Ты отлично запомнила график! – смеется Шурик и обнимает ее за плечи. – Что бы ты делал без этой гениальной малышки, брат?
– Понятия не имею, – произношу я сквозь зубы и одновременно борюсь с желанием перегрызть ему глотку. Какой я тебе, нахуй, брат?!
Я уж молчу о том, как мне режет слух это шутливо-ласковое «малышка»… Интересно, он всегда ее так называет? И в постели тоже?
Я и раньше терпеть не мог Шурика, но после того, что произошло между мной и Кариной этим утром в гримерке нашей тренировочной базы, сдерживаться просто невозможно. Я вот-вот взорвусь.
– Что бы мы все делали без нашей гениальной Карины, – улыбается мама. – И без нашего гениального Влада, прошу заметить! Ну ладно, ешьте, ешьте, я вижу, что вы все голодные. Доедайте салаты, а я принесу жаркое. Тренировки тренировками, но перед туром просто необходимо набраться сил, мои хорошие, – она поднимается из-за стола и направляется в кухню.
– Я помогу вам, Сирена Альбертовна, – Полина тоже встает и идет следом.
– Спасибо, милая.
Остаемся мы с отцом, Карина и Шурик.
Я лихорадочно соображаю: кажусь ли я напряженным?
Заметил ли кто-нибудь, что мои кулаки сжимаются под столом?
Но ничего. Спишут все на усталость. В конце концов, мы с Кариной и вправду пашем последние несколько месяцев как проклятые, занятые подготовкой к туру. Напрасно я так дергаюсь. Нужно просто выдержать этот ужин до конца, а потом можно будет немного расслабиться.
– Сколько всего городов будет в туре? – своим вопросом отец нарушает чуть затянувшуюся паузу за семейным столом.
– Не помню, – я в ответ качаю головой. – К тому же, еще не все города утверждены. Окончательный график будет только через неделю.
– Но предварительно около тридцати, – говорит Карина. Я чувствую, что она тоже не слишком хочет вести этот диалог, но поддерживает его так же вынужденно, как и я, чтобы не давать никому поводов задуматься, что между нами что-то не так. – Плюс в Москве будет два шоу: в начале и в конце. А самым последним Калининград поставлен, кажется…
– Точно, – я киваю в подтверждение ее слов.
– Довольно-таки напряженно, – говорит отец.
– Да нет, – я отмахиваюсь. – Будут перерывы по два-три дня. Иногда даже больше. Успеем не только спокойно переместиться из одного города в другой, но и нормально отдохнуть.
– И развлечься тоже.
– Да мы уже сто раз ездили турами по этим городам, – я усмехаюсь. – И ничего нового там не появилось, скорей всего. Максимум – можно несколько раз выбраться в бар да по набережным погулять, где они есть.
– Это тоже хорошо. Тем более, вы же поедете не одни, а с командой. Сколько всего будет человек?
Я пожимаю плечами, и тут опять вступает Карина. Она явно лучше меня разбирается в логистике, графиках и списках:
– Кроме нас, еще восемь танцоров, – говорит она. – Плюс три техника: свет, звук, декорации. Всего тринадцать человек в команде. Но они все тоже давно с нами и вряд ли захотят пойти в какие-нибудь музеи или типа того…
– Значит, у вас будет трип по барам, – посмеивается отец. – Только не пейте слишком много: вам еще танцевать!
Ох, блядь, знали бы вы, как я сейчас хочу напиться…
Мама и Полина приносят для всех ароматное и безумно вкусное жаркое с картофелем, грибами и мясом, и ужин продолжается в неторопливом темпе, за смехом и болтовней. Некоторое время все идет совершенно идеально, а потом я совершаю никому из нас не нужный финт. Сам не зная зачем, я вдруг обращаюсь к Шурику:
– А как у тебя дела на работе, Александр? Ты ведь не из нашей танцевальной тусовки, тебе вообще интересно слушать про тур и наши путешествия по России? Карина не замучила тебя рассказами про то, как нам не удается один современный танец с любовным сюжетом?
Шурик поднимает на меня светлые глаза и чуть щурится, как будто чувствует исходящие от меня опасность и презрение. Или мне так только кажется, и на самом деле он совершенно спокоен и ни о чем не подозревает? Родители и Полина, по крайней мере, явно не замечают ничего странного, только посмеиваясь над моими вопросами. С Кариной все ясно: она на иголках, как и я сам. Я ловлю ее взгляд – укоризненный, умоляющий, ненавидящий. Как же она хороша… Слишком хороша. Еще немного – и я рискую оказаться за семейным столом с каменным стояком…
Чтобы избежать этого, я снова перевожу взгляд на жениха своей сестры, а он как раз открывает рот, чтобы ответить мне:
– Я работаю в банке, брат, ты же знаешь, у нас один день похож на другой. Рутинные будни в окружении компьютеров и бумаг.
– Печально, – фыркаю я насмешливо, но Шурик продолжает:
– Именно поэтому жизнь и дело Карины – вдохновение для меня.
– Это так мило! – восторженно восклицает Полина, а у меня аж зубы сводит от этой милоты:
– Неужели?!
– Когда она репетирует дома сложные связки, или просто танцует для меня, или рассказывает сюжеты новых танцев, я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете, – говорит Шурик. – Не просто же так я решил жениться на твоей сестре. Она – мое солнце, – он наклоняется к Карине и целует ее в висок. Полина и родители улыбаются, говорят что-то трогательное, но я вижу в этот момент только несчастное лицо своей сестры: она краснеет от стыда и вот-вот разревется. Я понимаю, что перегнул палку, желая подшутить над ними обоими, и собираюсь было немедленно перевести разговор на другую тему, но тут Карина вдруг сама просит:
– Мы можем выйти на несколько минут в другую комнату, Влад? – в ее глазах стоит мольба. – Хочу с тобой поговорить.
– Конечно, принцесса, – киваю я растерянно. – Идем.
Мы встаем из-за стола и направляемся в родительскую спальню, а все остальные провожают нас удивленными взглядами.
– Что ты творишь? – шиплю я тихо, когда мы отходим достаточно далеко по коридору.
– А ты что творишь? – возмущается она в ответ.
Дверь за нами закрывается, и мы остаемся вдвоем в тишине и полумраке спальни. Слышно только наше частое неровное дыхание.
– О чем ты хотела поговорить? – спрашиваю я, стараясь быть холодным и безэмоциональным, но голос дрожит и выдает меня с потрохами.
– Ни о чем, – отвечает Карина. – Просто мне захотелось поплакать, а это единственный способ ненадолго ото всех сбежать.
Она садится на край родительской постели, и через несколько мгновений я действительно слышу ее всхлипывания. Сердце у меня делает кульбит и замирает. Уже ни о чем не думая, я просто сажусь рядом, обнимаю ее за плечи и глажу по волосам:
– Тш-ш-ш, карамелька…
Я зову ее так с детства, но сейчас, наверное, не стоило, потому что она начинает плакать еще сильнее:
– Зачем, зачем ты сделал это?
– Что? Подшутил над Шуриком или…
– Ты знаешь, о чем я! – возмущается она и вцепляется пальцами в рукава моей рубашки.
– Знаю…
– Что мне теперь делать? – спрашивает Карина.
– А мне?
– Я собиралась замуж!
– Еще не поздно отказаться, – говорю я зачем-то.
– Ты это серьезно, блин?! – она поднимает на меня глаза и мы сталкиваемся взглядами в полумраке комнаты. Я смотрю на нее молча, а потом целую в губы, чувствуя соль ее слез на своем языке.
И тут дверь спальни без стука открывается, прорезая темное пространство полосой света:
– Что происходит?!
4 глава
Карина
Когда Саша целует меня ласково в висок и называет своим солнцем, я вдруг чувствую, как темнеет в глазах, и я начинаю проваливаться в бездонную пропасть, все ниже и ниже, бесконечно… Страх, боль и стыд перемешиваются во мне сумасшедшим коктейлем, и я знаю, что только один человек в целой вселенной способен вытащить меня из этого состояния. И увы, это не мой жених. Это мой брат – к нему я и обращаюсь с просьбой выйти на несколько минут в другую комнату и поговорить…
На самом деле, я не знаю, о чем тут можно разговаривать. Мне просто нужно немного времени, чтобы поплакать и потом привести себя в порядок. Не могу же я разрыдаться прямо за столом, при родителях, Саше и Полине. Вот только когда Влад обнимает меня, касается теплыми пальцами шеи и волос и называет карамелькой, мне становится еще хуже.
– Зачем, зачем ты сделал это? – спрашиваю я, всхлипывая и чувствуя его такие родные, такие знакомые до боли ладони на своих плечах.
– Что? – зачем-то уточняет Влад. – Подшутил над Шуриком или…
– Ты знаешь, о чем я! – я отчаянно вцепляюсь в его рукава, желая, чтобы он немедленно прекратил меня поглаживать – или, напротив, никогда не останавливался. Его руки успокаивают и будоражат одновременно.
Он замирает и отвечает тихо:
– Знаю…
– Что мне теперь делать? – спрашиваю я.
– А мне? – спрашивает он зачем-то в ответ.
Серьезно?! Смешно!
– Я собиралась замуж! – возмущаюсь я.
– Еще не поздно отказаться, – хмыкает Влад.
– Ты это серьезно, блин?!
Как он вообще может так говорить? Утром сам сказал, что не хочет портить отношения с Полиной из-за эмоционального срыва, а мне предлагает расстаться с женихом, который меня боготворит?! Он вообще в своем уме?!
Я поднимаю на него глаза. Мы сцепляемся взглядами и просто замираем, а потом он наклоняется, чтобы поцеловать мои губы, и я почему-то не сопротивляюсь, еще крепче прижимаясь к нему.
Но тут в глаза ударяет свет, и раздается голос Полины:
– Что происходит?!
Я быстро ныряю лицом в шею Влада, чтобы девушка не поняла, что мы целовались. Полина входит и включает настольную лампу:
– Ты плачешь, Карина?
Влад выпускает меня из объятий, и мы оба поворачиваемся к гостье, которая нарушила наш момент близости… и хорошо, что нарушила!
– Все нормально, – говорю я, торопливо вытирая со щек слезы.
– Ваши родители послали меня узнать, что случилось.
– Просто переутомление, – я качаю головой. – Нервы из-за тура и предстоящей свадьбы.
– Вам обоим нужно побольше отдыхать, – Полина смотрит на нас укоризненно, а потом спрашивает вдруг: – Ты не беременна?
– Что?! Нет! – восклицаю я.
– Ладно… Вам еще нужно время?
– Немного, – отвечает за меня Влад. Полина выходит, но свет остается. – Мы чуть не попались, – мужчина сжимает зубы, и я вижу, как желваки на его щеках ходят из стороны в сторону.
– Это ты решил меня поцеловать, – говорю тихо.
– И поцеловал бы снова.
– Не надо, – прошу я.
– Ты правда не можешь быть беременна? – уточняет он.
– Не должна. Я пью противозачаточные.
Несколько секунд мы молчим и просто дышим, чуть приходя в себя.
– Ты любишь его больше, чем меня? – спрашивает Влад зачем-то, и я совершенно теряюсь, не зная, что ответить.
– Как я могу сравнивать? – развожу наконец руками. – Он мой мужчина, жених и будущий муж, а ты – мой брат, моя семья, мой партнер в танцах, я люблю вас совершенно по-разному!
– Неужели? – его лицо искажает жестокая усмешка. – Думаю, стонала ты подо мной так же громко, как под ним, а может, и громче. И это не было насилием. Это был не только мой поступок. Ты тоже хотела меня.
– Зачем ты так… – шепчу я тихо, чувствуя, как снова подкатывают слезы. Но он совершенно прав. Это было обоюдное желание. И оно давно хранилось внутри, выражалось через танцы, через все эти прикосновения, объятия, шуточки, откровенность и близость между нами… Но я воспринимала Влада как брата, потому что… так было положено. Мы выросли вместе, у нас общие родители. И пусть для меня они – приемные, других я никогда не знала. Мы – единая семья. А что будет теперь?
Через несколько минут мы наконец возвращаемся за общий стол. Все немного взволнованы, но никто и не подозревает об истинных причинах моего срыва. Я улыбаюсь и говорю просто:
– Простите, накрыло. Тур, свадьба… слишком много всего.
Саша снова обнимает и целует меня, и теперь я уже отвечаю ему, как и положено влюбленной невесте:
– Ты тоже мое солнце.
Влад сидит напротив и сверлит меня взглядом.
Мама с Полиной приносят чай и десерт, и остаток ужина проходит более или менее в спокойной обстановке.
Когда приходит пора расставаться, мы с Владом обнимаемся и целуемся в щеки, как обычно, и никто не видит, как между нами искрит электрическим напряжением.
– Увидимся завтра утром на тренировке, – шепчет брат мне на ухо.
– Точно, – киваю я, а потом мы с Сашей садимся в автомобиль, чтобы наконец вернуться домой.
В квартире я сразу забираюсь в душ и включаю горячую воду, чтобы смыть с себя эмоции и прикосновения. Когда клеенчатая штора неожиданно отодвигается, и Саша совершенно обнаженным входит в ванну, я вздрагиваю. Он подходит ко мне вплотную, обнимает со спины, упираясь уже наполовину твердым членом в мои ягодицы, и шепчет на ухо:
– Я соскучился, малышка. Я знаю, что ты устала, позволь мне помочь тебе расслабиться…
– Саша, – шепчу я слабо.
– Тш-ш-ш, – просит он, разворачивает меня к себе лицом, целует в губы, а потом опускается на колени, чтобы уткнуться лицом между моих бедер.
Мне всегда нравилось, когда по вечерам, после тяжелого рабочего дня, репетиций и тренировок, он вот так забирался ко мне в душ, обнимал сзади, соблазнительно целовал в шею, а потом доводил меня до оргазма языком и пальцами, а я вцеплялась в его волосы, запрокидывала голову и расставляла пошире ноги, чувствуя, как слабеют коленки и отключается разум…
Но сегодня все совершенно иначе: я позволяю ему все то же самое (отказывать в нашей и любой другой паре – нормально, но именно сейчас я просто уверена, что отказ вызовет ненужные подозрения, а потому перестраховываюсь, впускаю его, пытаюсь расслабиться хоть немного), но коленки не слабеют и разум не отключается. Вместо этого в голове скользят противные, липкие мысли: я изменила ему! с собственным братом! я предательница! я самый ужасный человек во вселенной! я не заслуживаю его любви! я не заслуживаю удовольствия, которое он хочет мне доставить!
Даже физиология не срабатывает достаточно хорошо: оргазм проскальзывает мимо меня, но я старательно имитирую яркие эмоции, запрокидывая голову и сминая пальцами влажные мужские волосы.
– Ты такая вкусная, малышка… Тебе было хорошо? – спрашивает Саша, с улыбкой глядя на меня снизу вверх и с удовольствием облизываясь. Мне стыдно смотреть ему в глаза, но я себя заставляю:
– Да, любимый, спасибо…
Мужчина встает на ноги. Член у него стоит торчком. Обычно в таких случаях я опускаюсь на колени, чтобы доставить ему ответное удовольствие, но сегодня я лишь обхватываю твердый член пальцами и шепчу тихо:
– Я так устала, прости…
– Ничего страшного, – Саша улыбается и целует меня ласково в губы. – Идем спать.
– Идем, – я киваю.
Он первым вылезает из ванны, берет с крючка огромное мягкое полотенце, укутывает меня в него, растирает, а потом подхватывает на руки и несет в спальню, укладывая там на кровать и тут же нависая сверху, чтобы поцеловать опять. Я снова послушно принимаю его ласку, целую в ответ, но когда он увлекается, осторожно отстраняюсь. Саша улыбается и хмыкает мне в самые губы:
– Ты слишком хороша, чтобы не хотеть тебя… Даже не верится, что через три месяца ты станешь моей женой.
Стану ли теперь?
Я криво улыбаюсь, а потом поворачиваюсь на бок, спиной к мужчине:
– Ты заслужил только самое лучшее, – и намекаю вовсе не на себя, наоборот – на кого-то достойного и преданного, а это теперь не про меня.
– Я люблю тебя, – говорит он, обнимая меня сзади за плечи.
– И я люблю тебя, – говорю я тихо. Мне хочется, чтобы эти слова утонули в вечернем полумраке, в шуме машин за окном. Я действительно люблю его: как дорогого мне человека, с которым я провела много времени, прошла через определенные жизненные трудности, сблизилась и породнилась душами. И он всегда будет в моем сердце. Но в моей жизни, в моем паспорте, в моей постели… Не знаю. Я должна рассказать ему правду. Может быть, не про Влада, а лишь отвлеченно: что я изменила ему, что я не могу стать его женой. Поймет ли он меня? Сумеет ли простить?
В любом случае, выйти за него замуж и жить во лжи я не смогу.
Да и не хочу. Меня тянет к Владу, нужно признаться в этом хотя бы самой себе. Тянет так сильно, что сегодня утром я позволила случиться этому безумному, безответственному, но такому вкусному и горячему сексу.
И желание никуда не пропало. Я все еще хочу его – и не знаю, что мне с этим теперь делать.
Следующим утром я просыпаюсь, как будто с похмелья, и только душ и горячий кофе немного приводят меня в чувство.
Саша беспокоится обо мне:
– Ты выглядишь чертовски разбитой и уставшей… Хорошо тебя чувствуешь? Может, пропустишь тренировку сегодня?
– Не могу, до тура осталось несколько дней, а впереди еще столько работы, – я качаю головой. Я и хочу, и не хочу сейчас в танцевальный зал. Хочу – потому что действительно очень люблю танцы, они моя страсть и моя жизнь. Не хочу – потому что мне предстоит увидеться с Владом, и я не знаю, как мы с ним сегодня будем смотреть друг другу в глаза.
Но выбора у меня все равно нет. Саша, как обычно, подвозит меня до места и просит быть хорошей девочкой, и я поднимаюсь по ступенькам вверх, чтобы оказаться в той самой раздевалке, где вчера творилось безумие.
Влад уже в помещении. Увидев меня, он опирается о косяк двери и смотрит молча и пристально.
– Что? – спрашиваю я, не выдержав.
– Вчера на ужине ты чуть не выдала нас, – говорит брат, но тон у него не обвинительный, не разочарованный, скорее просто разбитый, как и мой.
– Это ты поцеловал меня.
– Ты плакала.
– Я и сейчас хочу плакать, – говорю тихо.
– А я и сейчас хочу тебя целовать, – Влад качает головой и делает шаг мне навстречу. Я хочу отступить, но за спиной оказывается стена.
– Не подходи ко мне, – предупреждаю я и выставляю вперед обе руки, чтобы сохранить между нами хотя бы минимальную дистанцию. Вот только для Влада это не оказывается серьезной преградой: он просто перехватывает мои запястья и опускает их вдоль туловища, а сам встает вплотную ко мне, телом к телу. – Не смей, – рыкаю я, глядя на него снизу вверх, почти готовая укусить его в губы, если он вздумает полезть целоваться. Но вместо этого брат только обнимает меня, крепко прижимая к себе. Минуту мы стоим молча, напряженные, а потом я сама обхватываю его за талию, утыкаюсь носом в грудь и начинаю плакать, а он просто гладит меня по голове теплыми, родными ладонями.
