Текст книги "Воссоединенные"

Автор книги: Элли Каунди (Конди)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 38. Кассия

Когда умер первый человек, я находилась в лазарете.

Уйти было не лучшим решением, равно как и сидеть без дела.

Я услышала суматоху на другом конце лазарета. – Пневмония, – сказал один из деревенских врачей другому. – Инфекция захватила легкие. – Кто-то отодвинул занавес, и все поспешили к пациенту, пытаясь спасти его. Его дыхание было ужасным: мокрым, прерывистым, булькающим, будто он проглотил целое море. Затем он зашелся в кашле, и изо рта начали вылетать сгустки крови. Я видела это, даже стоя вдалеке: ярко-красный цвет на чистой белой рубашке.

Все были слишком заняты, чтобы приказать мне выйти. Я хотела убежать, но не могла оставить Кая. И я не хотела, чтобы он слышал все эти звуки, когда пытаются спасти больного, и чтобы собственное дыхание Кая не стало затрудненным.

Поэтому я склонилась над Каем, закрыла одно его ухо своей трясущейся рукой, подвинулась ближе ко второму уху и начала что-то напевать. Даже не представляю, как я до этого додумалась.

***

Я все еще пою, когда Лейна приводит за собой Ксандера и Окера. И мне приходится  продолжать петь, потому что кто-то еще начал кашлять и трястись.

Один из деревенских врачей подходит к Океру и смотрит ему прямо в лицо. – Это ты виноват, что держал их вместе, – говорит он Океру. – Иди и посмотри, что ты натворил. Он понимает, что происходит. И нет никакого умиротворения в его глазах.

– Он вышел из комы? – спрашивает Окер, и я слышу восторг в его голосе, от которого меня тошнит.

– Только для того, чтобы узнать, что он умирает, – говорит врач, – он не вылечился.

Ксандер останавливается и приседает рядом со мной. – Ты в порядке? – спрашивает он.

Я киваю и продолжаю петь. Заглянув в мои глаза, он понимает, что я не сошла с ума. Он дотрагивается до моей руки, очень мягко, и возвращается к Океру и другим врачам, окружившим больных.

Я понимаю, что Ксандеру необходимо видеть, что происходит. И что он нашел своего Лоцмана в Окере. Если бы мнепришлось выбирать кого-то на роль Лоцмана, я бы выбрала Анну.

Но также я понимаю то, что мы не можем все время мечтать, как кто-то спасет нас. Мы должны сделать это сами, своими руками. Лоцмана вовсе могло не быть. Мы должны быть сильны настолько, чтобы пройти через все это без слепой веры в то, что кто-то приземлится и спасет нас. Я думаю о своем дедушке.

– Помнишь, что я однажды сказал тебе по поводу зеленой таблетки? – спрашивает он у меня.

– Да, – отвечаю я. – Ты сказал, что я достаточно сильна, чтобы обойтись без нее.

– Зеленый сквер, зеленая таблетка, – говорит он, цитируя самого себя из того давно ушедшего дня, – зеленые глаза у зеленой девочки.

– Я навсегда запомню тот день, – обещаю я.

– Но этот день тебе вспомнить нелегко, – говорит он, глядя на меня с пониманием и симпатией.

– Да, – отвечаю я, – но почему?

Дедушка не отвечает, во всяком случае, прямо. – Раньше существовала фраза, которую использовали для действительно запоминающихся, выдающихся дней, – говорит он мне. – Красный день календаря. Помнишь?

– Я не уверена, – отвечаю я. Я берусь руками за голову. В мыслях туман и полный разброд. Лицо дедушки отражает грусть, но в то же время решительность. Во мне тоже начинает крепнуть решительность.

Я снова вспоминаю красные почки, цветы. – Или, – меня словно молнией пронзает мысль, – можно назвать это Днем красного сада.

– Да, – говорит дедушка. – День красного сада, день, о котором нужно помнить.

Он наклоняется ближе. – Тебе будет сложно вспомнить. Даже память об этих минутах потускнеет со временем. Но ты сильная. Я знаю, ты вспомнишь все.

Я вспомнила еще один эпизод из Дня красного сада. И скоро я вспомню вседетали этого дня. Дедушка так сказал. Я крепче переплетаю пальцы с пальцами Кая и продолжаю петь.

 
На холме и под деревом ветер резвится.
Никому не заметен, далеко за границей.
 

Я буду петь ему до тех пор, пока люди не перестанут умирать, а затем я найду лекарство.

Глава 39. Кай

Никому не заметен, далеко за границей.

Я в море.

Я погружаюсь и всплываю, и снова ухожу под воду. Все глубже. И глубже.

Инди тоже в море.

– Тебе не положенобыть здесь, – говорит она с досадой, точно, как и всегда. – Это мое место. Я его нашла.

– Вся вода в мире не может быть твоей, – отвечаю я.

– Может. И небо. Все, что синее, теперь мое.

– Горы тоже синие, – напоминаю ей.

– Тогда они мои.

Мы качаемся на волнах рядом друг с другом. Я начинаю смеяться. Инди вторит мне. Мое тело перестало болеть. Я чувствую легкость. Может быть, у меня больше нет тела.

– Я люблю океан, – говорю я Инди.

– Я всегда это знала, – отвечает она. – Но ты не пойдешь за мной. – Затем, улыбнувшись, она ускользает под воду и исчезает.

Глава 40. Кассия

– Кассия, – окликает меня Анна, стоя в дверях лазарета, – пойдем с нами.

– Я не могу, – отвечаю я, роясь в своих записях в поисках цветов, которые упоминала Анна. Ночная лилия. Амариллис. Эфедра. Анна обещала, что принесет мне рисунки цветов. Она забыла? Я собираюсь спросить ее об этом, но она снова говорит.

– Даже чтобы посмотреть на голосование? – Деревенские жители и фермеры собрались у камня, чтобы решить, что делать с лекарствами, которые приготовили Окер, Ксандер и другие помощники. У них возникли некоторые разногласия относительно того, какое лекарство попробовать первым и что делать дальше.

– Нет, – отвечаю я Анне. – Мне нужно подумать. Кажется, я что-то упустила из виду. Кто-то препятствует лечению Кая, и я никуда не пойду, пока все не выясню.

– Это правда? – спрашивает Анна у врача.

Он угрюмо пожимает плечами. – Возможно, – говорит он. – Но я не пойму, как. Врачи дежурят постоянно. Да и кому в деревне придет в голову вредить больному? Мы все здесь хотим найти лекарство.

Но никто из нас не произносит очевидное: по всей видимости, не все жители деревне разделяют подобное мнение.

– Я сделала для тебя камень, – говорит Анна, протягивая мне маленький камешек с моим именем. Кассия Рейес. Я впервые поднимаю глаза и замечаю, что ее лицо и руки разрисованы голубыми линиями. Она перехватывает мой взгляд. – В день голосования я наношу церемониальные знаки. Это традиция Каньона.

Я беру у нее камень. – У меня есть право голоса?

– Да. Деревенский совет решил, что у вас с Ксандером должны быть свои камни, как и у всех жителей.

Меня посещает догадка, что люди вокруг начали доверять нам. – Мне не хочется оставлять Кая, – говорю я. – Может ли кто-то другой за меня положить камень?

– Конечно, но я думаю, тебе самой необходимо увидеть голосование. На подобном зрелище должен присутствовать каждый лидер.

Что Анна имела в виду? Я же не лидер.

– Ты позволишь Хантеру остаться здесь и приглядеть за Каем? – спрашивает Анна. – Всего на несколько минут, чтобы ты могла отдать свой голос?

Я перевожу взгляд на Хантера. Помню, как впервые увидела его. Он хоронил свою дочь и написал прекрасное стихотворение на могильном камне.

– Да, – отвечаю я. Это не займет много времени, вдобавок еще раз спрошу Анну про цветы.

Хантер протягивает свой камень Анне. – Я проголосую так же, как Лейна.

Анна кивает. – Я положу его за тебя.

***

Анна была права.

Картина, представшая передо мной, настолько неординарна, что я почти забываю, как дышать.

Каждый житель пришел выбирать. Некоторые, как Анна, несут по два камня, собираясь проголосовать за себя и кого-то еще. Такое действие заслуживает определенного уровня доверия.

Окер и Лейна стоят рядом с корытами, а остальные, включая Колина, наблюдают за тем, чтобы никто не переложил камни из одного места в другое. Сегодня каждый решает: принять сторону Окера или Лейны. Некоторые топчутся в нерешительности, но большинство уверенно подходят и кладут свои камни в корыто рядом с Окером. Они считают, что нужно дать лекарство Окера на основе камассии всемпациентам. Более осторожные жители, которые желают опробовать несколько разных лекарств, кладут камни рядом с Лейной.

Корыто Окера почти заполнено.

Решение принимается в тени огромного деревенского камня, и пока остальные теребят свои именные камни, я думаю о Сизифе, и рассказе о Лоцмане, на который несколько месяцев назад я обменяла свой компас. Легенды и верования сплелись вместе настолько прочно, что уже никто не скажет, где здесь вымысел и где правда.

Но возможно, все это и не имеет значения. Кай сказал эти слова после того, как на Холме поведал мне историю о Сизифе: Даже если Сизиф не существовал на самом деле, достаточное количество людей прожили свою жизнь так, как он. Так что это правда, в любом случае.

Ксандер пробирается через толпу, разыскивая меня. Он выглядит одновременно утомленным и окрыленным, и когда я протягиваю ему свободную руку, он крепко сжимает мои пальцы. – Ты уже проголосовал? – спрашиваю я.

– Нет еще, – отвечает он. – Сначала я хотел спросить у тебя, насколько ты уверена в том последнем списке, который передала нам.

Мы стоит достаточно близко к Океру, и он по любому слышит наш разговор, но я все равно честно отвечаю Ксандеру. – Я вовсе не уверена, – отвечаю я. – Я что-то упустила. – Я замечаю промелькнувшее на лице Ксандера облегчение; видимо, мои слова определили его выбор. Теперь ему не приходится выбирать между мной и Окером.

– Как думаешь, что ты упустила? – интересуется Ксандер.

– Пока не знаю, – отвечаю я. – Но думаю, что это как-то связано с цветами.

Ксандер бросает свой камень в корыто Окера. – Что будешь делать?

Я не готова голосовать, не имея достаточно сведений о своем выборе. Может, к следующему разу я буду готова, если, конечно, еще буду здесь. Поэтому я достаю из кармана бумагу, которую мне дала мама, и заворачиваю в нее камень, поближе к микрокарте. – Я воздержусь. – Заворачиваю аккуратно, чтобы сохранить форму бумаги, и сгибаю ее в тех же местах, в которых сгибала мама. Поднимая глаза, я встречаю взгляд Окера. Его лицо выражает задумчивость и некоторую растерянность. Я снова оглядываюсь на Ксандера.

– Как, ты думаешь, проголосовал бы Кай? – спрашивает Ксандер.

– Я не знаю.

– Идея состоит в том, чтобы дать Каю то лекарство, которое выберут сегодня, – мягко произносит Ксандер. – Потому что именно он стал неподвижным относительно недавно.

– Нет, – говорю я. – Они же могут сначала попробовать лекарство на других пациентах. – Но как мне остановить их?

– Я думаю, это лекарство подействует, – говорит Ксандер. – Окер был так уверен. Я думаю...

– Ксандер, – окликает Окер, его голос заглушает наши слова. – Пошли.

– Ты не останешься до конца? – удивляется Лейна.

– Нет.

– Но это будет неуважением по отношению к фермерам, – говорит она. – Сейчас начнется их часть церемонии голосования.

Окер машет рукой в воздухе, спеша прочь. – Нет времени, – бросает он. – Они поймут.

– Ты будешь в лазарете? – спрашивает меня Ксандер.

– Да. – Я останусь с Каем, буду оберегать его до тех пор, пока не узнаю точно, что у нас есть лекарство, которое действительно исцеляет. Но сейчас я не могу уйти. Я должна увидеть, чем это все закончится.

Колин выходит вперед и поднимает руку, призывая всех к тишине, – Последний камень положен, – говорит он.

Всем ясно, что Окер выиграл. В его корыте намного больше камней, чем у Лейны. Но Колин пока не объявляет об этом. Вместо этого он отходит назад, а фермеры делают шаг вперед, неся с собой ведра, полные воды. Их руки покрыты голубыми линиями. Анна выходит вслед за ними.

– Фермеры тоже голосуют при помощи камней, – шепчет мне Элай, – но они также используют воду. Теперь это официальная часть церемонии.

Анна стоит лицом к толпе и обращается к нам:

– Как ручьи, протекающие через наш дом в Каньоне, – возвещает она, – мы подтверждаем силу нашего выбора, и следуем за водой.

Фермеры одновременно выливают воду в оба корыта.

Потоки воды обрушиваются вниз, поднимая всплески волн, вода струится сквозь камни, выбивая их из корыт. Даже из корыта Окера вылетает несколько штук, но у него их все равно больше, и воды вместилось больше.

– Голосование завершено, – объявляет Колин. – Лекарство Окера испытаем первым.

Я проскальзываю через толпу столь же быстро, как вода через камни, спешу в лазарет, чтобы защитить Кая от лечения.

Распахнув дверь здания, я останавливаюсь, не понимая, что происходит. Внутриидет дождь. Я слышу, как капли воды с шумом стучат об пол.

Капельницы разорваны и содержимое пакетов стекает на пол.

Всекапельницы, не только Кая. Я бегу к Каю. Он дышит слабо и хрипло.

Трубка выдернута из вены и болтается рядом с его кроватью. Лекарство вытекает из нее прямо на пол. Кап. Кап. Кап.

И то же самое происходит со всеми пациентами. На мгновение я растерялась, не зная, как поступить. Где все врачи? Они ушли на голосование?

Я даже не знаю, как снова подсоединить капельницу к Каю.

Я улавливаю движение в другом конце комнаты и оборачиваюсь. Это Хантер, он склонился над одним из первых пациентов, привезенных Лоцманом. Он стоит там, отбрасывая темную тень, и не двигается. – Хантер, – окликаю его, медленно двигаясь в его сторону, – что случилось?

Потом слышу какой-то шорох позади и оборачиваюсь, чтобы посмотреть кто это.

Анна.

Ее лицо напряжено. Она останавливается в нескольких шагах от меня и пристально смотрит на Хантера. Он не отводит глаз, его взгляд полон боли.

Тут я замечаю груду сваленных рядом с ним тел медработников. Они мертвы?

– Ты пытался убить их всех, – говорю я, обращаясь к Хантеру, но как только слова вылетают из моих уст, я понимаю, что ошибаюсь. Если бы он хотел убить их, то легче было бы сделать это тогда, когда никого не было в лазарете.

– Нет, – говорит Хантер. – Я хотел, чтобы все было по-честному.

Я не могу понять, что он имеет в виду. Я думала, что могу ему доверять, но ошиблась. Хантер садится и опускает голову на руки, прикрывая лицо, а я слышу плач Анны и стук капающего на пол лекарства.

– Держи его подальше от Кая! – мой голос звучит жестко. Она кивает. Хантер намного сильнее ее, но сейчас он выглядит сломленным. Я не знаю, сколько еще это продлится, нужно найти тех, кто поможет неподвижным пациентам. Мне нужен Ксандер.

Он и Кай – единственные здесь люди, кому я могу доверять. Как я могла забыть об этом?

Глава 41. Ксандер

Окер запирает за нами двери лаборатории. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, – говорит он, перекидывая через плечо ту самую сумку, с которой мы ходили за луковицами.

– Куда вы собираетесь? – спрашиваю я.

Окер выглядывает из окна. – Я должен уйти сейчас, пока они все отвлечены.

– Подождите, – говорю я. – Разве вам не нужна моя помощь? – Он не сможет копать сам. У него же это на уме?

– Я хочу, чтобы ты остался здесь, – настаивает Окер. Он лезет в карман и достает связку ключей от шкафов, где он запер лекарство из камассии.

– Уничтожь все лекарство. Я вернусь кое с чем другим, что реально поможет.

– Но вы выиграли голосование, – говорю я.

– Это лекарство не подействовало бы. Но сейчас я точно знаю, что будет действовать.

– Нам не обязательно уничтожать все.

– Нет, обязательно, – говорит Окер. – Народ проголосовал за это лекарство. Они не захотят использовать заменитель. Сделай это. Слей все в раковину. И избавься от лекарств, которые заставила меня сделать Лейна. Они всебесполезны.

Я не двигаюсь, потому что не могу поверить в то, что он говорит.

– Вы были так уверены в камассии. Мы все еще можем опробовать это лекарство на некоторых больных.

– Оно не сработает, – фыркает Окер. – Мы только потеряем время. Потеряем жизни. Они уже умирают. Делай, как я говорю.

Я не знаю, смогу ли. Мы так трудились над этим лекарством, и он был так уверен.

– Ты думаешь, что я Лоцман, не так ли, – говорит Окер, глядя на меня. – Хочешь знать, чтотакое настоящийЛоцман?

Я теперь совсем не уверен, что хочу.

– Когда я работал в Обществе, мы привыкли смеяться над байками о Лоцмане, – рассказывает Окер. – Как люди могли помыслить, что кто-то спустится с неба и спасет их? Или приплывет по воде? Глупые сказки. Сумасшедшие. Только слабоумным людям нужна вера во что-то вроде этого. – Он бросает ключи от кабинета мне в руки. – Я рассказывал тебе, что Общество давало вирусам название.

Я киваю головой.

– Когда мы обнаружили, что должны были распылять его с неба и пускать в воду, то подумали, что было бы смешно называть вирус Чумой после всех этих историй. Вот мы и назвали чуму «Лоцман».

Чума это Лоцман.

Окер не только помогал создавать лекарства. Прежде всего, он помог создать чуму. Чуму, которая сейчас мутировала и которая вгоняет людей в кому.

– Пойми, – говорит он. – Я обязаннайти лекарство.

Теперь я понимаю. Это единственное, что может его оправдать. – Я уничтожу лекарство из камассии, – обещаю я. – Но прежде чем ты уйдешь, скажи, какое растение ты хочешь найти?

Окер не отвечает. Он подходит к двери и оборачивается. До меня доходит, что он не может нести на себе бремя, будучи единственным ответственным за лекарство.

– Я вернусь, – говорит он. – Закрой за мной дверь.

И исчезает.

Окер верит, что я буду делать все так, как он приказал. Он доверяет мне. Доверяю ли я ему? Точно ли это лекарство бесполезно? Будет ли хуже, если его опробовать?

Он прав, у нас нет времени.

Я отпираю кабинет. Знает ли Восстание, что чуму назвали Лоцман? Как мы вообщесобирались добиться успеха при таких обстоятельствах?

Восстание и не собиралось ничего менять.

Я не знаю, смогу ли сделать это, думаю я.

Что ты не можешь сделать, Ксандер? спрашиваю я себя.

Не смогу продолжить.

Ты даже не неподвижен. Ты просто обязан двигаться дальше.

Я делаю правильные вещи. Я не сдаюсь. Я делаю все это с улыбкой на лице. Я всегда верил, что я хороший человек.

А что, если нет?

Нет времени на глупые раздумья. Я доверял Океру, и когда приходит время принять правильное решение, я доверяю себе.

Я открываю шкаф и вытаскиваю ящик с пакетами лекарства. Когда я распечатываю первый пакет и выливаю содержимое в раковину, то прикусываю себе губу так сильно, что чувствую привкус крови.

Глава 42. Кай

Идет дождь. Я должен вспомнить.

Что-то.

Кого-то.

Вода наполняет меня.

Что я помню?

Не знаю.

Я тону.

Я помню, как дышать.

Я помню, как дышать.

Я помню.

Я...

Глава 43. Кассия

Люди до сих пор слоняются на главной площади, обсуждая результаты голосования, поэтому я бегу задними дворами, стремясь добраться до Ксандера. Здесь темно и сыро, вплотную подступают деревья и горы, и когда я подхожу к лаборатории, то чуть не наступаю на что-то скрюченное, валяющееся в грязи. Не на что-то, на кого-то.

Это же Окер.

Он лежит на земле с лицом, застывшим в гримасе или улыбке, – трудно сказать, ведь кожа туго обтягивает старческие тонкие кости.

– Нет, нет, – замешкавшись, я наклоняюсь и ощупываю его. Воздух не выходит из его рта и, когда я прикладываю ухо к его груди, то не слышу, как бьется сердце, хотя тело еще теплое. – Окер, – шепчу я и смотрю в его открытые глаза, потом замечаю, что одна его рука грязная. Почему? Нелогично, думаю я, и тут вижу, что он изобразил что-то в грязи, и форма кажется знакомой.

Он как будто трижды надавливал на землю костяшками пальцев, рисуя своего рода звезду.

Я усаживаюсь на корточки, пачкая колени, мои руки дрожат. Тут яничего не могу для него сделать. Если кто и может помочь Океру, так это Ксандер.

Я встаю и, пошатываясь, делаю последние шаги к исследовательской лаборатории, умоляя про себя, Ксандер, Ксандер, пожалуйста, будь здесь.

Дверь заперта. Я колочу и колочу и кричу его имя. Потом останавливаюсь, переводя дыхание, и слышу, как жители приближаются с другой стороны здания. Неужели они услышали меня?

– Ксандер, – выкрикиваю снова, и он открывает заднюю дверь.

– Ты мне нужен. Окер мертв. А Хантер отключил от капельниц всех неподвижных. – Я собираюсь сказать что-то еще, но тут из-за угла появляются Лейна и остальные и останавливаются в нерешительности.

– Что случилось? – спрашивает Лейна, глядя на Окера. Ее лицо ничуть не меняется, и я понимаю почему: это выходит за пределы ее понимания. Окер не можетумереть.

– Похоже на сердечный приступ, – говорит один из врачей, жутко побледнев. Он падает в грязь на колени рядом с Окером. Они пытаются заставить его сердце снова биться с помощью искусственного дыхания и массажа грудной клетки.

Но ничего не помогает. Лейна садится на корточки, вытирая лицо рукой. Она вся перепачкалась. Затем она стаскивает сумку с плеча Окера и заглядывает внутрь. Не считая грязной лопаты и комков земли, сумка пуста. – Что он делал? – спрашивает она Ксандера.

– Он хотел пойти и разыскать что-то, – говорит Ксандер. – Но не сказал мне, что именно. И не позволил мне пойти с ним.

На какой-то момент наступает полная тишина. Опустив глаза, все смотрят на Окера. – Неподвижные в лазарете, – говорю я. – Их всех отключили от капельниц.

Врач поднимает глаза. – Кто-то из них умер? – спрашивает он меня.

– Нет, но их нужно снова подключить, а я не умею. Прошу вас, только не ходите в одиночку. На врачей напали.

Колин подает сигнал, и несколько человек уходят вместе с врачом. Лейна держится поодаль, глядя на Ксандера с тем же пустым выражением на лице, какое у нее было, когда она увидела Окера.

Я хочу убежать обратно к Каю. Но вдруг возникает страшное предчувствие, что Ксандер сейчас в большой опасности, и мне нельзя оставлять его одного.

– Еще не все потеряно, – говорит Лейна. – Окер оставил нам лекарство. – Это кажется мне забавным, хотя момент совсем неподходящий. Несколько минут назад мы голосовали за план Лейны или Окера, а теперь Лейна пришла к выводу, что нужно сделать так, как предлагал Окер. Его смерть изменила ее мнение.

Я должна разобраться, что случилось с Ксандером, и выяснить, что может исцелить Кая, и почему Хантер отключал пациентов, и что Окер пытался сказать той звездой в грязи, которую жители уже втоптали в небытие и которую никто, кроме меня, не видел.

– Давай принесем лекарство, – предлагает Лейна Ксандеру, и я беру его за руку и крепко сжимаю, возвращаясь вместе с ним в лабораторию. Он позволяет мне держаться за него, но что-то не так. Он не цепляется за меня, как раньше, и его мускулы напряжены.

***

– Что ты сделал? – спрашивает Лейна. Впервые за все время, что я ее знаю, ее голос звучит тихо. И шокировано.

– Окер попросил избавиться от них, – оправдывается Ксандер.

Раковина заполнена пустыми пробирками.

– Окер сказал мне, что он ошибся насчет лекарства из камассии, – объясняет Ксандер. – Он планировал попробовать что-то новое и хотел, чтобы мы не отвлекались ни на что другое, пока он не приготовит новое лекарство.

– И из чего же он собирался сделать это новое лекарство? – спрашивает Колин. Он хочет знать. Он, по крайней мере, размышляет, вместо того, чтобы автоматически предположить, что Ксандер уничтожил лекарство по личным причинам. Анна бы тоже прислушалась, если бы была здесь. Что она сейчас делает? Что будет с Хантером? Как там Кай?

– Я спрашивал Окера, – говорит Ксандер, – но он не захотел рассказать.

Вот теперь, произнеся эти слова, он теряет и доверие Колина. – Ты утверждаешь, что Окер доверял тебе настолько, что попросил уничтожить все лекарства, но не настолько, чтобы рассказать тебе, что он собирался найти? Или как он планировал приготовить новое лекарство?

– Да, – говорит Ксандер. – Именно это я и говорю.

Долгое время Лейна и Колин смотрят на Ксандера. Одна из пробирок в раковине звенит и оседает.

– Вы не верите мне. Вы думаете, я убил Окера и самовольно уничтожил лекарство. Зачем мне это?

– Мне не интересно знать, зачем ты сделал это, – говорит Колин. – Все, что я знаю, что ты отнял у жителей кучу драгоценного времени, которого у нас и так нет.

Лейна поворачивается к помощникам. – Вы сможете приготовить новое лекарство из камассии?

– Да, – кивает Ноа. – Но это займет некоторое время.

– Начинайте, – приказывает Лейна. – Немедленно.

***

Жители ведут Ксандера и Хантера к зданию тюрьмы. Врачи в лазарете не умерли, всего лишь оказались без сознания. Никто из неподвижных также не умер, но жители собираются запереть Хантера в камере за тех двоих, умерших ранее, и за то, что отключил пациентов от капельниц и нанес вред их здоровью.

И, конечно, запрут Ксандера за то, что тот уничтожил лекарство из камассии, их лучший и последний шанс попасть в Иные земли. Некоторые считают, что Ксандер навредил Океру, но, пока нет доказательств, подтверждающих это, он будет сидеть только за порчу лекарства. Люди смотрят на него так, будто он убил кого-то, даже если это только лекарство, а не его создатель. Действительно, неподвижные и шанс их спасти кажутся теперь гораздо дальше со смертью Окера.

– Что вы собираетесь делать с Ксандером и Хантером? – спрашиваю я Лейну.

– Как только появится свободное время, мы соберем необходимые доказательства и снова проголосуем, – говорит Лейна. –  Решать будут люди.

Я вижу, как на площади деревенские жители и фермеры собирают свои камни. Из корыт медленно вытекает вода.