Текст книги "Воссоединенные"

Автор книги: Элли Каунди (Конди)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

В ее глазах отражается сожаление и удивление. – Нет, – возражает она. – Все, что сделано в этой Галерее, уже делали раньше, и гораздо лучше. Тем не менее, это замечательное достижение, в своем роде.

Она не Лоцман. Теперь я знаю это. Она точь-в-точь, как моя чиновница из Ории. Они обе придерживаются традиционных убеждений, и их вера все растет, когда, на самом деле, они давно уже не компетентны в таких вопросах.

***

Какое облегчение выбраться из стен этих Архивов и вернуться в Галерею, находящуюся над землей и полную жизни. По пути туда я что-то слышу. Пение.

Мне незнакома эта песня; она не из числа Ста. Я даже не могу разобрать слов, еще слишком далеко, но напев я слышу хорошо. Голос женщины взлетает и падает, жалит и исцеляет, а затем к ней присоединяется мужчина.

Интересно, знала ли она, что он подхватит песню, планировали они это, или она тоже удивлена этой неожиданной помощи?

Когда они заканчивают, воцаряется тишина. Затем кто-то выкрикивает приветствие, и к нему присоединяются остальные слушатели. Я проталкиваюсь сквозь толпу, стремясь увидеть лица певцов.

– Еще одну? – задает вопрос женщина, и мы выкрикиваем ответ. Да.

На этот раз она поет нечто иное, быстрое и понятное. Мелодия полна движения, но слова легки для запоминания:

 
Я, как камень, качусь,
На вершину горы
 
 
Ты, любимый, меня призываешь
Сквозь холод зимы
 
 
Мы должны продолжать движение
И тогда, и сейчас, и всегда.
 

Может быть, эту песню сочинили в одной из Отдаленных провинций? Это напоминает мне историю о Сизифе, и Кай говорил, что люди в Отдаленных провинциях долго хранили свои песни. Но все они уже умерли.  Казалось бы, слова должны быть грустными, но с музыкой они звучат совсем иначе.

Я ловлю себя на мысли, что напеваю слова, и, прежде чем осознаю это, я начинаю петь вместе с людьми, окружающими меня. Снова и снова мы репетируем песню, пока не добиваемся нужного звучания слов и мелодии. Внезапно я понимаю, что делаю некие телодвижения, и смущаюсь этому, а потом становится все равно. Все, что я хочу, это чтобы Кай был здесь, и чтобы он мог бы видеть меня сейчас, тоже петь и танцевать на виду у целого мира.

Или Ксандер. Я желаю, чтобы он был здесь. Кай уже умеет петь. А Ксандер?

Наши ноги ударяют о землю, и мы больше не чувствуем даже следа запаха рыб, когда-то бьющихся о берег, потому что они уже разложились до костей, запахи их потерялись в аромате нашей жизни, нашей плоти, соли наших слез и пота, в пряности растоптанной ногами зеленой травы. Мы дышим одним воздухом, поем одну песню.

Глава 18. Ксандер

За эту ночь к нам прибыли пятьдесят три новых пациента. У некоторых из них наблюдаются сыпь и кровотечения. Главный медик приказывает поместить их на карантин в нашем крыле и назначает меня наблюдать за ходом мутаций. Я должен буду обеспечить надлежащий уход пациентам, в то время как он будет наблюдать с порта.

– Не хочет рисковать своей шкурой, – бормочет одна из медсестер.

– Все в порядке, – говорю я ей. – Я хочу держаться до последнего. Но это не значит, что другим нужно рисковать. Я могу попросить его назначить тебя на другое место.

Она качает головой. – Со мной все будет в порядке. – И улыбается мне. – В конце концов, ты уговорил его включить наш дворик в карантинную зону. Уже какое-то достижение.

– У нас есть и кафетерий, – говорю я, и она смеется. Мы проводим в нем ровно столько времени, чтобы наложить себе еды на поднос и выйти.

Приходит вирусолог, чтобы лично осмотреть пациента. Он тоже заинтригован. – Кровотечение происходит потому, что вирус разрушает тромбоциты, – сообщает он. – Значит,  у пострадавших пациентов, скорее всего, увеличена селезенка.

Женщина-врач, стоящая рядом с нами, кивает. Она проводит более детальный физический осмотр одного из первых пациентов. – Да, селезенка увеличена, – констатирует она. – Она выступает за края реберной дуги.

– Поэтому организм теряет способность очищать легкие и дыхательные пути от выделений, – говорит другой врач. – Осложнения могут вылиться в пневмонию и заражение, если мы не улучшим их состояние в ближайшее время.

В ряду пациентов раздается крик. – У нас тут грыжа! – выкрикивает врач. – Кажется, у него внутреннее кровотечение.

Я запрашиваю в мини-порт помощь хирурга. Мы все собрались вокруг смертельно бледного пациента. Аппарат, фиксирующий состояние, тревожно пищит, в то время как артериальное давление пациента падает и пульс ускоряется. Врачи и хирурги выкрикивают инструкции.

Этот пациент, как и все остальные, лежит абсолютно неподвижно.

***

Мы не можем спасти его. Мы даже не успеем отвезти его в хирургический кабинет, он умрет по дороге. Я оглядываю близлежащих пациентов, надеясь, что они не видели слишком многого. Да и что они могутувидеть? Когда я беру жужжащий мини-порт, переполненный сообщениями от главного медика, смерть пациента давит на меня тяжким грузом. Он же наблюдал за всем с главного порта.

Немедленно отправьте данные о пациенте. Требую заключение.

Он хочет, чтобы я сейчас собирал данные? Когда мы только что увидели смерть? Вся бригада выглядит крайне напуганной. Весь смысл медицинского центра и Восстания заключается в том, что мы спасаем людей. Мы не теряем их, как сейчас.

Я иду в угол комнаты, чтобы проверить данные. Сначала я не могу понять срочности этого действия. Вот данные пациентов, которые прибыли уже больными, и информация о них выглядит, как базовое клиническое обследование. Я не уверен, о чем это должно сказать мне.

А затем до меня доходит. Все обследования сделаны совсем недавно, начиная с того момента, когда пациентам провели иммунизацию. Пациенты были привиты, но в организме все равно происходят мутации, – это означает, что огромная часть населения находится под угрозой.

– Мне придется полностью заблокировать ваше крыло, – объявляет с мини-порта главный медик.

– Ясно, – отвечаю ему. Ничего иного они не могут предпринять. – Нам придется побыть в строгой изоляции, – оповещаю я персонал.

Они удрученно кивают в ответ. Они все поняли. Мы все миллион раз проходили этот пункт в обучении. Мы здесь, чтобы спасать людей.

Потом я слышу быстрые шаги позади. Я оборачиваюсь.

Вирусолог спешит к главной двери крыла. Они уже успели заблокировать выходы? Или он собирается подвергнуть опасности заражения мутировавшей чумой новую группу людей?

Я срываюсь с места, пробегаю мимо рядов коек с пациентами, спешу изо всех сил. Он старше меня, поэтому я скоро нагоняю его, обхватываю, бросая нас обоих на пол. – Вы не убежите, – говорю я, не скрывая отвращения в голосе. – Вы останетесь здесь и будете помогать больным. Это часть вашей работы.

– Слушай, – произносит он, пытаясь принять сидячее положение. Я разрешаю ему сесть, но удерживаю за руку. – Мы не можем быть в безопасности с этим вирусом. Наши прививки, скорее всего, бесполезны.

– Именно поэтому вы не можете рисковать, подвергая заражению кого-либо еще, – отвечаю я. – Вы знаете это лучше всех остальных. – Я подтягиваю его за шиворот униформы и волоку в сторону кладовок. Я не хочу запирать его, но пока не знаю, что еще с ним делать.

– В безопасности только, – голос вирусолога звучит как у безумца или фанатика, – люди со шрамами. Маленькимишрамами.

Я знаю, что он имеет в виду. – Больные в начальной стадии чумы, – говорю я. Восстание приказало нам следить за метками, и мы с Лей говорили о них – о маленьких красные шрамах между лопатками.

– Да, – нетерпеливо кивает мужчина. – Они, возможно, получили слегка мутировавшую форму раннего вируса, и их вариант достаточно близок к той мутантной форме, так что они не заразились. Но прививки, которые сделали нам с тобой, содержали только отдельные части первоначального вируса. Они недостаточно близки к новой форме, чтобы защитить нас.

Я продолжаю удерживать его, но киваю в ответ, показывая, что слушаю.

– Мы пока не заболели, – продолжает он. – Но, тем не менее, сильно рискуем. Наш изначальный иммунитет защищал нас от худших симптомов, но мы все еще можем подхватить раннюю форму чумы. Именно так действует вакцина. Она учит твое тело реагировать на вирус, и иммунная система распознает этот вирус, когда он возвращается. Это не значит, что ты вообще не заболеешь. Но тело уже будет знать, как справиться с этим.

– Понятно, – говорю я. Все это я выяснил давным-давно.

– Слушай, что я говорю, – убеждает вирусолог. – Если это случилось, если мы на самом деле подхватили ту форму заразы, которая распространялась, когда Лоцман впервые заговорил, – тогда у нас тоже есть красная метка, и мы в безопасности. Болезнь не свалила нас, но вирус по-прежнему сидит в организме. Просто наша иммунная система свыклась с ним. Но если в тот период времени мы не подхватилиранний вирус, – вирусолог разводит рукам, – то мы по-прежнему подвержены мутации. И тогда, выходит, что у нас нет подходящего лекарства.

Сначала его речи звучат безумно, как будто он говорит тарабарщину, а потом кусочки паззла складываются воедино, и я начинаю понимать, что он может оказаться прав.

Он выкручивает руки из моего захвата и начинает расстегивать верх рубашки. Затем опускает воротник черной униформы. – Смотри, – говорит он. – У меня нет маленькой метки. Нет же?

Да, ее нет.

– Нет, – соглашаюсь я. Я борюсь с искушением оттянуть свой воротник и поглядеть, есть ли там метка. Я никогда не задумывался над тем, чтобы поискать ее на себе. – Вы нужны здесь, и если вы уйдете, то можете заразить других людей. Вы уже подверглись мутации, как и все мы.

– Я уйду в леса. Люди в Приграничных областях всегда знали, как выжить. Вот туда я и могу пойти.

– Куда, например? – спрашиваю я.

– Например, в каменные деревни, – поясняет он.

Я поднимаю брови. Он не перепутал? Я не знаю, что это за места. Я никогда не слышал о них раньше. – И у них там есть пакеты с питательными веществами? – спрашиваю я. – У них есть то, что нужно, чтобы остаться в живых, пока не изобретут лекарство? И вас не заботит, что вы подвергнете их заражению?

Он пялится на меня дикими от страха глазами. – Разве ты не видел его? – спрашивает он. – Того больного? Он умер. Я не могу оставаться здесь.

– Значит, вы впервые увидели, как кто-то умирает в реальной жизни? – уточняю я.

– В Обществе люди не умирали, – отвечает он.

– Умирали, – возражаю я. – Просто они умело это скрывали. – И я понимаю, почему вирусолог боится. Я тоже задумался о бегстве, но лишь на секунду.

***

Главный медик решает открыть блокировку на некоторое время, чтобы отправить нам больше пациентов и дополнительных сотрудников. Он слышал по мини-порту все, что рассказал мне вирусолог, поэтому он будет решать, как сообщить все это Лоцману. Я рад, что это не моя работа.

Но у меня есть одна просьба к главному медику. – Когда вы запустите новый персонал, – говорю я, – убедитесь, что они знают о новой форме вируса, которая не реагирует на лечение. Нам не нужны беглецы. Мы хотим, чтобы они знали, на что идут.

И совсем скоро офицеры Восстания, вооруженные и облаченные в защитные костюмы, сопровождают в наше крыло новых сотрудников. Вирусолога офицеры уводят с собой. Я не знаю точно, куда его поместят, – возможно, он будет находиться в одиночестве в пустой комнате, – в любом случае, он стал обузой, и мы не можем оставить его здесь, учитывая его неустойчивость. Я настолько сосредоточен на том, чтобы ему обеспечили надлежащий уход, что не сразу понимаю: одним из новых сотрудников является Лей.

Как только выдается свободная минута, я отыскиваю ее во дворе. – Ты не должна быть здесь, – тихо говорю ей. – Мы не можем гарантировать, что это безопасно.

– Я знаю, – отвечает она. – Мне рассказали. Они не уверены, что лекарство действует на мутацию.

– Все намного сложнее. Помнишь, как мы с тобой говорили о маленькой красной метке на тех людях, которые заразились ранней формой вируса?

– Да.

– Вирусолог, которого они увели, имел одну теорию на этот счет.

– Какую?

– Он думал, что если у кого-то была красная метка, это означало, что у них был вирус в организме, так же и мы считали – и он также думал, что они, следовательно, защищены от новой мутации.

– Как это может быть? – спрашивает Лей.

– Вирус изменяется, – поясняю я. – Как те рыбы, о которых ты рассказывала. Сначала они одни, а теперь другие.

Она качает головой.

Я пробую снова. – Люди, которым сделали вакцины, подверглись одной форме вируса, мертвой. Затем чума перешла на новый этап. Некоторые из нас, возможно, заразились вирусом, но не заболели по-настоящему, потому что уже переболели. Вакцина сделала свою работу, и наши организмы отвергли болезнь. Тем не менее, мы столкнулись с живым вирусом, и по идее должны быть в безопасности от этой мутации. Мертвый вирус не был достаточно близок к мутации, чтобы суметь защитить нас, поэтому мы все еще рискуем заболеть.

– Я по-прежнему не понимаю, – говорит она.

Я делаю еще одну попытку. – Следуя теории вирусолога, те, у кого есть красная метка, – счастливчики, – говорю я. – Они подверглись нужной форме вируса в нужное время. А это значит, что они в безопасности от мутации.

– Как камни в реке, – на ее лице промелькнуло понимание. – Тебе нужно наступать на них в правильном порядке, чтобы безопасно перейти на другой берег.

– Вроде того, – киваю я. – Или как те рыбы, они меняются.

– Нет, – возражает  она. – Рыбы остаются самими собой. Они адаптируются; они выглядят совершенно по-другому, но в целом они не видоизменились и не погибли.

– Ясно, – отвечаю я, хотя теперь именно я запутался.

– Полагаю, что тебе приходилось видеть их, – говорит она.

– У тебя есть метка? – спрашиваю я Лей.

– Я не знаю. А у тебя?

Я качаю головой. – Я тоже не уверен. Метка не совсем в удобном месте, чтобы ее разглядеть.

– Я могу посмотреть у тебя, – говорит она мне, и прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она заходит мне за спину, скользит пальцем за воротник и оттягивает его вниз. Я чувствую ее дыхание на своей шее.

– Если вирусолог прав, тогда ты в безопасности, – говорит она, и я слышу веселье в ее голосе. – У тебя есть метка.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

– Да, – говорит она. – Уверена. Метка прямо там. – После того, как она убирает руку, я все еще чувствую то место, где палец был прижат к моей коже.

Она знает, что я собираюсь спросить.

– Нет, – говорит она. – Не смотри. Я не хочу, чтобы это изменило то, что я делаю.

***

Позже, когда мы покидаем двор, Лей останавливается и смотрит на меня. Я осознаю, что не очень много людей имеют подобный цвет глаз: по-настоящему черный. – Я передумала, – говорит она.

Сначала я не уверен, что она имеет в виду, но потом она откидывает на плечо свои длинные волосы и говорит: – Я думаю, что хочу знать, – ее голос слегка дрожит.

Метка. Она хочет знать, есть ли она у нее.

– Ладно, – говорю я, и вдруг чувствую неловкость. Смешно, ведь я осматривал множество тел, и они были лишь телами. Я знаю, что они люди, и я хочу им помочь, но в какой-то степени они все безымянны.

Но ее тело будет ее.

Она поворачивается ко мне спиной и расстегивает униформу, ожидая. На мгновение я колеблюсь, мои пальцы зависают. Затем я делаю глубокий вдох и оттягиваю воротник вниз, осторожно, чтобы не задеть ее кожу.

Метки нет.

А затем, не задумываясь, я прикасаюсь к ней. Моя ладонь плотно прилегает к кости у основания ее шеи, а пальцы зарываются в ее волосы. Как будто я могу скрыть это от нее.

Затем я вздыхаю и убираю руку. Как глупо. Даже если у меня полный иммунитет, это не значит, что я не могу заразиться некоторыми формами чумы. – Мне жаль… – начинаю я.

– Я знаю, – прерывает Лей. Она скидывает мою руку, не глядя на меня, и на мгновение наши пальцы переплетаются и застывают.

Потом она отстраняется, толкает дверь и, не оглядываясь, заходит внутрь здания. И из ниоткуда приходит мысль: вот как чувствуешь себя, когда стоишь на краю ущелья.

Часть четвертая: Чума
Глава 19. Кай

Столица Ории выглядит так, будто ей повыбивали зубы. Заграждение больше не образует аккуратный круг. Его пронизывают проломы.

У повстанцев, должно быть, закончились белые стены, чтобы оградить зону безмятежья, поэтому взамен они использовали металлические ограждения. Когда мы пролетаем мимо них, я вижу горячий блеск, отраженный весенним солнцем. Я стараюсь не смотреть в сторону Холма.

Снизу нам машут офицеры Восстания в черной униформе. Мы летим низко, и я замечаю людей,  мародерствующих и прорывающихся через слабые места в заборе. Стены вот-вот рухнут. Даже находясь сверху, я чувствую панику.

– Ситуация слишком плоха, нельзя совершать посадку, – объявляет наш командир. – Будем скидывать груз в воздух.

Должен признаться, были времена, когда я мечтал, чтобы с населением Ории случилось что-нибудь плохое. Как в тот раз, когда меня забрали офицеры Общества, и никто, кроме Кассии, не последовал за мной. Или когда люди смеялись во время показов в кинотеатре, потому что они не понимали, что такое смерть. Я никогда не хотел увидеть, как ониумирают, но мне бы хотелось, чтобы они узнали, каково это бояться. Я хотел, чтобы они знали, что их беззаботная жизнь имела свою цену. Но это зрелище ужасно. За последние несколько недель Восстание утратило свою власть над народом инад чумой.

Они не говорят о том, что случилось, но что-то идет не так. Даже архивисты и торговцы куда-то исчезли. У меня даже нет возможности отправить сообщение Кассии.

В один прекрасный день мне, наконец, придется полететь в Центр.

– Самый безопасный район сосредоточен перед Сити-Холлом, – говорит командир. – Будем сбрасывать груз туда.

– Весь груз? – уточняю я. – А как насчет городков?

– Все перед Сити-Холлом, – повторяет он. – Это самый безопасный путь.

Я не согласен. Нам нужно распределить поставки, или произойдет кровавая бойня. Люди уже пытаются прорваться через заграждения. Когда они заметят наши действия, им ещё сильнее захочется попасть внутрь, и я не знаю, как скоро Восстание начнет применять насилие в этой ситуации. Направят ли они сюда истребители, как пришлось поступить в случае с Акадией?

Мы с Инди замыкаем цепочку кораблей, поэтому нарезаем круги, пока остальные сбрасывают груз. Мы вылетели за пределы города, и сейчас пролетаем над городками. Я замечаю людей, которые выходят из своих домов, чтобы посмотреть на наш полет. Они подчинились приказу Восстания остаться здесь, ждать и не приближаться к заграждениям.

Это означает, что они, скорее всего, будут голодать, в то время как остальные будут драться за припасы, которые мы привезли.

Я чувствую ярость, неожиданный прилив сожаления и сочувствие по отношению к жителям городков. Они стараются выполнять приказы и делают все как надо. Разве их вина, что начались беспорядки?

Нет.

Да.

– Подготовиться к выгрузке, – приказывает командир. Мы никогда не делали этого раньше – без приземления, – но мы прошли обучение.

В корпусе корабля есть люк, через который нам предстоит выкинуть груз.

– Калеб, – говорю я, переключаясь на динамик, идущий в трюм. – Ты готов?

Ответа нет.

– Калеб?

– Я готов, – говорит он, но голос звучит еле слышно.

На этот раз я старший пилот, так что я несу ответственность. – Сходи, посмотри, что с ним, – приказываю Инди. Она кивает и идет в трюм, идеально держа равновесие даже в качающемся корабле. Я слышу, как она открывает люк в трюм и спускается по лестнице.

– Есть проблемы? – спрашивает командир.

– Я так не думаю, – отвечаю ему.

– Калеб выглядит плохо, – чуть позже говорит Инди, появляясь из трюма. – Кажется, он болен.

– Я в порядке, – откликается Калеб, но в его голосе еще есть намек на напряжение. – Думаю, у меня аллергия на что-то.

– Не сбрасывайте груз, – приказывает командир. – Немедленно возвращайтесь на базу.

Инди смотрит на меня, поднимая брови. Он серьёзно?

– Повторяю, не сбрасывайте груз. Немедленно возвращайтесь на базу в Камас.

Я оглядываюсь на Инди, она пожимает плечами. Тогда я разворачиваю корабль, и мы пролетаем над головами людей. Я летел низко, готовый выбросить груз, и теперь вижу их лица, следящие за нами. Они выглядят как птенцы, ожидающие пищи.

***

– Иди сюда, – говорю я Инди, приказывая ей принять управление кораблем, а сам спускаюсь, чтобы проверить Калеба.

Он уже не пристёгнут. Он стоит в задней части трюма, руки прижаты к борту корабля, голова опущена вниз, каждая мышца напряжена от муки. Когда он смотрит на меня, я вижу страх в его глазах.

– Калеб, – зову я. – Что происходит?

– Ничего, – отвечает он. – Все прекрасно. Возвращайся наверх.

– Ты болен, – говорю я. Но чем? Мы же не можем заразиться чумой.

Если только что-то пошло не так.

– Калеб, ну что с тобой?

Он качает головой. Он не скажет мне. Корабль немного покачивается, и он спотыкается. – Ты знаешь, что происходит, – настаиваю я. – Но не говоришь. Так как же я могу тебе помочь?

– Ты ничего не сможешь сделать, – отвечает Калеб. – Если я заболел, тебя в любом случае не должно быть здесь.

Он прав. Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Когда я сажусь, Инди поднимает брови. – Заблокируй трюм, – приказываю я. – И не спускайся вниз.

***

Мы почти подлетаем к Камасу, как Калеб снова заговаривает. Мы летим над длинными полями Таны, и я, конечно, думаю о Кассии и ее семье, когда через динамик звучит голос Калеба.

– Я передумал, – говорит Калеб. – Кое-что ты можешь сделать. Нужно написать для меня одно послание.

– У меня нет никакой бумаги, – отвечаю я. – И я управляю кораблем.

– Тебе не надо писать прямо сейчас. Позже.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Но сначала ты расскажешь мне, что происходит.

Командир хранит молчание. Слышит ли он?

– Я не знаю, – отвечает Калеб.

– Тогда я не смогу написать.

Молчание.

– Скажи мне вот что, – предлагаю я. – Что было в тех кейсах, которые ты принес обратно, в то время как мы выгружали лекарство?

– Пробирки, – тут же отвечает Калеб, удивляя меня. – Мы вывозили пробирки.

– Какие пробирки? – спрашиваю я, но уже знаю ответ. Они примерно такого же размера, как и лекарство, и превосходно заполняют кейс. Мне давно следовало понять это.

– Пробирки с сохранёнными в них образцами ткани, – объясняет Калеб.

Я прав. Но все еще не понимаю причин этого. – Но зачем?

– Восстание захватило те хранилища, где Общество хранило пробирки, – говорит он, – но некоторые члены Восстания пожелали, чтобы образцы тканей их родных находились под их ​​личным контролем. Лоцман согласился оказать им такую услугу.

– Это же несправедливо, – возмущаюсь я. – Если Восстание действительно для всех, они должны раздать образцы всем.

– Пилот Маркхем, – вмешивается командир, – вы излагаете недостойные мысли о вашем командовании, что приравнивается к неповиновению. Я приказываю вам прекратить подобный разговор.

Калеб молчит.

– То есть, Восстание думает, что они могут вернуть людей к жизни? – уточняю я. Командир снова начинает что-то говорить, но на этот раз мы с Калебом забиваем его слова.

– Нет, – говорит Калеб. – Они знают, что не могут. Они знают, что Общество также не могло. Они просто хотят иметь образцы. Как страховку.

– Я не понимаю. Такой человек, как Лоцман, должен был насмотреться на смерти, чтобы понимать, что пробирки не представляют никакой ценности. Зачем ему тратить ресурсы на подобные глупости?

– Лоцман знает, что вы не сможете вернуть людей с помощью образцов, – продолжает Калеб. – И никто не может. Он использует это в своих интересах. – Парень выдыхает. – Я рассказываю вам все это потому, – поясняет он, – что вы должны верить в Лоцмана. Если вы не будете верить, мы потеряем все.

– Я не знал, что я настолько важная птица, – говорю я.

– Вы с Инди являетесь одними из лучших пилотов. Ему понадобится каждый человек, прежде чем все это закончится.

– Что это? – спрашиваю я. – Чума? Восстание? Ты прав. Лоцману нужна вся помощь, которую он может получить. Ему пока не удалось взять под свой контроль хоть что-то.

– Вы даже не знаете его, – голос Калеба звучит сердито. Это хорошо, он понемногу оживляется.

– Я – нет, – соглашаюсь я. – Но ты определенно знаешь. Ты знал его еще до того, как Восстание пришло к власти.

– Мы оба из Камаса, – говорит Калеб. – Я вырос на военной базе, где размещался его отряд. Он был одним из тех пилотов, летавших в Иные земли. Он вывез в каменные деревни больше людей, чем любой другой пилот. И его ни разу не поймали. Когда пришло время для нового Лоцмана, было очевидно, что он лучше всего подходит на роль лидера Восстания.

– Я жил в Отдалённых провинциях, – говорю я, – но никогда не слышал о каменных деревнях илиИных землях.

– Они существуют. Иные земли – это места, расположенные далеко за территорией Врага. И каменные деревни были построены Аномалиями вдоль границ Отдалённых провинций в те времена, когда Общество пришло к власти. Эти деревни похожи на каменные уступы в реке, так они и получили свое название. Они растянулись с севера на юг, и от одной деревни до другой можно дойти всего за сутки. А когда дойдете до последней, то придется пересечь территории Врага, чтобы попасть в Иные земли. Вы серьезно не слышали об этих деревнях?

– Только не под этим названием, – говорю я, но мысли уже забегали. Фермеры из Большого Каньона жили в стороне от других Аномалий, но на их картах была отмечена какая-то деревня в горах. Эта деревня могла быть самой южной из каменных деревень, самой последней в цепочке. Такое вполне возможно.

– Так что же делал Лоцман? – спрашиваю я.

– Он спасал людей, – говорит Калеб. – Он и некоторые другие пилоты вывозили людей из Общества практически до самой последней каменной деревни. Граждане платили ему за побег, а Отклоненным и Аномалиям он помогал бесплатно.

– Так вот кто царапал те рисунки в кораблях? – до меня начинает доходить суть дела. – Прятавшиеся там люди, которым Лоцман помогал сбежать.

– Это была глупо с их стороны, – с ноткой злости говорит Калеб. – Они могли накликать беду на пилотов.

– Я думаю, что они таким образом выражали свою благодарность, – я вспоминаю рисунок, нацарапанный на одном из кораблей, где Лоцман давал людям воду. – Для меня это выглядело именно так.

– Все равно это было глупо, – повторяет Калеб.

– Люди еще живут в тех деревнях? – спрашиваю я.

– Не знаю. Возможно, они все уже переселились в Иные земли. Лоцман пытался связаться с ними, привлечь к Восстанию, но они не захотели.

Это похоже на случай с Аномалиями, жившими в Каньоне. Они бы также не присоединились к Восстанию. Здесь возникает вопрос, что случилось с людьми Анны, когда они добрались до деревни, отмеченной на карте. Они встретились с жителями каменных деревень? Смогли они наладить отношения друг с другом? Помогли ли жители каменных деревень людям из Каньона или прогнали их или ещё хуже? Что случилось с Хантером и Элаем?

– Другие дети росли на рассказах о Лоцмане, – говорит Калеб. – Но ярос, наблюдая за его полётами. Я знаю, что он тот, кто может вывести нас в лучшую жизнь.

Голос Калеба ужасен. Боль прорывается наружу. И я знаю, что происходит.

Его скоро парализует.

У него же был иммунитет. Значит, что-то случилось с чумой. Появилась ее новая форма, против которой бессилен наш иммунитет?

– Я хочу, чтобы ты записал все, что я рассказал о Лоцмане, – говорит Калеб, – в том числе то, что я верил в него до конца.

– Это конец? – спрашиваю я.

Молчание.

– Калеб?

Тишина в ответ.

– Он стал неподвижным? – спрашивает Инди. – Или ему больше не хочется говорить?

– Я не знаю, – качаю я головой.

Она встает, как будто собирается спуститься в трюм. – Нет, – говорю я. – Инди, ты не должна рисковать заразиться, что бы там ни было.

– Он не так много рассказал тебе, – говорит Инди, усаживаясь на место. – Бьюсь об заклад, было еще много людей, которые знали о пробирках и Лоцмане.

– Но не мы, – напоминаю ей.

– Ты веришь Калебу, потому что у него есть эти насечки на ботинках, – говорит она, – но это не значит, что он был в лагерях. Любой мог бы так порезать свою обувь.

– Я думаю, он был там, – возражаю я.

– Но ты не знаешьэтого точно.

– Нет.

– Однако, он правв отношении Лоцмана.

– Так ты веришь Калебу, – говорю я. – По крайней мере, насчет Лоцмана.

– Я верю себенасчет Лоцмана, – уточняет Инди. – Я знаю, что он реален. – Она наклоняется ко мне, и на минуту я думаю, что она снова хочет поцеловать меня, как  делала все прошедшие недели. – Деревни тоже реальные, – шепчет она, – и Иные земли. Все реально.

Её голос столь же страстный, как у Калеба. И я её понимаю. Инди любит меня, но она борец. Когда я сказал, что не сбегу с ней, она отвернулась и продолжила заниматься другими делами. Я верю в Кассию. Инди верит в Восстание и Лоцмана. Мы оба нашли что-то, что подталкивает нас.

– Всё могло быть по-другому, – шепчу я еле слышно. Если бы я ответил на поцелуи Инди, если бы я не знал Кассию, до того как встретил Инди.

– Но все так, как есть, – отвечает Инди, и она права.