Текст книги "Воссоединенные"

Автор книги: Элли Каунди (Конди)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Кай теряет равновесие и врезается в ящики у противоположной стены. Мы с Ксандером спешим ему на помощь.

– Я в порядке, – говорит Кай. Я не могу услышать его из-за гула корабля, и затем мы ударяемся о землю. Все моё тело встряхивает при столкновении.

– Когда он откроет дверь, – шепчет Кай, – мы побежим. Мы уйдем от него.

– Кай, – отвечаю я, – подожди.

–  Мы прорвемся, – настаивает Кай, – нас трое, а он один.

– Двое, – говорит Ксандер, – Я остаюсь.

Кай удивленно таращится на Ксандера. – Вы вообще слышали, что он говорил?

– Да, – кивает Ксандер, – Лоцману нужно лекарство. И мне тоже. Я помогу ему, чем смогу. – Ксандер смотрит на меня, и я понимаю, что он по-прежнему верит Лоцману. Он поставил его цели превыше всего остального.

А почему нет? Мы с Каем бросили Ксандера; я не научила его писать. И я никогда не расспрашивала Ксандера о его жизни, потому что думала, что знаю все. Смотря на него теперь, я понимаю, что не знала его тогда, и не знаю его сейчас. Он в одиночку прошел через ущелья, и это изменило его.

Он прав. Все, что сейчас важно – это лекарство. Именно за него мы должны вести битву.

Мой голос окажется решающим, и все ждут только меня. И на этот раз, я выбираю Ксандера, вернее, его позицию.

– Давай поговорим с Лоцманом, – предлагаю я Каю. – Еще чуть-чуть.

– Уверена? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, и Лоцман открывает дверь трюма. Я поднимаюсь по лестнице вслед за Каем, Ксандер замыкает нашу цепочку, и я вручаю Лоцману датапод с фотографиями моих родителей.

– Галерея была местом встреч и поэзии, – рассказываю я ему. – Синие таблетки оказались опасными. Мы не знали, что они убивают. В Каньоне мы воспользовались взрывчаткой и завалили вход в пещеру, чтобы Общество не добралось до запасов фермеров. Отравленные реки и воды – это почерк Общества, а мы не из них, и даже не из сочувствующих им.

На мгновение воцаряется такая тишина, которая только может быть на воздушном корабле посреди гор. За бортом в деревьях шумит ветер, и слышно тяжелое дыхание тех из нас, кто еще не стал неподвижным.

– Мы не пытаемся свергнуть Восстание, – говорю я. – Мы верим в него. Все, чего мы хотим – это лекарство. – И тут до меня доходит, кем может быть другой человек, которому доверяет Лоцман, – пилот, которого он попросил собрать нас вместе, чтобы не рисковать самому, либо ему просто не хватало на это времени. – Вы должны выслушать Инди, – говорю я. – Мы можемпомочь вам.

Лоцман, кажется, не удивлен, что я догадалась.

– Инди, – произносит Кай. – У нее есть метка?

– Нет, – говорит Лоцман, – но мы сделаем все от нас зависящее, чтобы она продолжила летать.

– Вы обманывали ее, – восклицает Кай. – Вы использовали ее, чтобы поймать нас в ловушку.

– Я и горы готов свернуть, чтобы найти это лекарство, – отвечает Лоцман.

– Мы можем помочь вам, – повторяю я. – Я могу сортировать данные. Ксандер работал с больными и наблюдал мутацию из первых рук, Кай…

– Может быть самым полезным из всех, – заканчивает Лоцман.

– Я буду всего лишь расходным материалом, – говорит Кай. – Точно так же, как и в Отдаленных провинциях. – Кай пятится к двери. Он движется медленнее, чем обычно, но с тем же изяществом, всегда присущим ему. Его тело подчиняется ему лучше, чем это бывает у большинства людей, и мне становится больно при мысли, что когда-нибудь оно остановится, станет неподвижным.

– Ты не знаешь этого точно, – говорю я с упавшим сердцем. – Может, ты совсем не болен. – Но на его лице отражается покорность. Он знает больше, чем говорит? Чувствует ли он присутствие болезни, бегущей по его венам, лишающей сил?

– В любом случае, Кай подвергся заражению, – говорит Ксандер. – И вы не должны рисковать тем, чтобы он заразил и других людей, работающих над поисками лекарства.

– Нет никакого риска, – отвечает Лоцман. – Фермеры – иммуны.

– Так вот почему вы ищете лекарство именно здесь, – улыбается Ксандер. Его голос наполняется надеждой. – Тогда у нас естьшанс найти его.

– Но если вам было известно о красной метке, почему вы раньше не вывезли сюда некоторых из тех, у кого она была? – интересуюсь я у Лоцмана. – Наши данные могли быть полезны в этом случае. – Если у меня есть иммунитет, они могли бы сопоставить мои данные с данными фермеров, живущих в горах.

В тот момент, как эти слова слетают с моих губ, я трясу головой.

– Это бы не сработало, – говорю я, отвечая на собственный вопрос, – потому что наши данные испорчены: все эти вакцинации, контакты с больными – для поисков лекарства вам нужна группа с чистыми данными.

– Да, – Лоцман окидывает меня оценивающим взглядом. – Мы можем использовать лишь тех, кто с рождения жил за пределами Общества. А остальные могут помочь в работе над лекарством, но данные их бесполезны.

– И более ценными данными должны обладать те, кто дольше всех жил за пределами Общества, – продолжаю я. – Это второе и третье поколение фермеров. Их знания будут иметь наибольшее значение.

– Совсем недавно мы получили дополнительные сведения, – говорит Лоцман. – Еще одна группа людей оказалась с иммунитетом, хотя они не так давно поселились в горах.

Фермеры с Каньона, это должно быть они. Я помню маленький черный домик, значок поселения, который был отмечен на их карте в районе гор. Они не знали, как называлась эта деревня, и жил ли там кто-нибудь, но именно туда они направились, когда в Каньоне стало небезопасно.

Кай смотрит на меня. У него промелькнула та же мысль. А что, если мы снова увидим Элая? Или Хантера?

– Когда прибыли беженцы из Каньона, фермеры Эндстоуна позволили им построить свое поселение по соседству, – поясняет Лоцман. – Вначале мы не были уверены, что люди с Каньона тоже невосприимчивы к мутации. Они жили в других климатических условиях и долгие годы не имели контактов с эндстоунцами. Но они оказались иммунами. И это стало для нас огромным облегчением, потому что…

– …тогда вы могли сравнивать их данные, – я с лету подхватываю ход его мыслей. – Вы могли искать общее между этими двумя группами. Это сэкономило бы вам время.

– Как далековы продвинулись? – спрашивает Ксандер.

– Не так, как хотелось бы, – отвечает Лоцман. – В их привычках и рационе питания очень много общего. Мы стараемся как можно скорее исключать любую вероятность и совпадение, чтобы найти лекарство, но для этого требуется время и люди.

Теперь он смотрит на нас. Мы убедили его?

Ксандер тоже наблюдает за мной. Когда наши глаза встречаются, он улыбается, и я снова вижу в нем старого Ксандера, того, кто раньше улыбался мне точно так же, пытаясь заставить меня прыгнуть в бассейн, поучаствовать в играх. Когда я оборачиваюсь к Каю, я замечаю, что его руки дрожат, его прекрасные руки, которые учили меня рисовать, поддерживали меня, когда мы пробирались через ущелья.

Давно на Холме, Кай предупреждал меня о подобной ситуации, когда мы могли быть пойманы. Он рассказал мне о дилемме заключенного, и о том, что нам нужно оберегать друг друга. Он когда-нибудь думал о том, что нас может быть трое, а не двое?

И вот, зажатая между улыбкой Ксандера и руками Кая, я прихожу к собственному пониманию, что единственный способ уберечь друг друга, это найти лекарство.

– Мы поможем вам, – повторяю я, надеясь, что на этот раз Лоцман поверит мне.

Дедушка верил в меня. В ладони я сжимаю микрокарту. Она обернута в бумагу моей матери, покрытую словами моего отца, написанными рукой моего брата.

Часть пятая: Дилемма заключенного
Глава 24. Ксандер

Кай вышагивает взад-вперед по поляне, пока мы ждем фермеров, которые должны спуститься и встретить нас. – Тебе нужно передохнуть, – уговариваю его. – Нет никаких доказательств, что продолжительные прогулки тормозят развитие болезни.

– Ты говоришь, как чиновник, – отвечает Кай.

– Я и был им.

– Знаешь, почему у вас нет никаких доказательств, что это работает? – говорит Кай, – потому что вы никогда ни на ком не пробовали этот метод.

Мы болтаем и шутим, как в прежние времена, когда сидели за игровыми столами. В который раз Кай собирается проиграть, и это несправедливо. Он не должен стать неподвижным.

Но он не потерял Кассию. Они смотрят друг на друга так, будто ласкают. И меня поймали за подглядыванием.

Но нет времени думать об этом сейчас. Из-за деревьев появляется группа людей. Девять человек. Пятеро несут оружие, у остальных носилки.

– Сегодня у меня нет пациентов, – говорит Лоцман. – И образцов, боюсь, что нет. Только эти трое.

– Меня зовут Ксандер, – представляюсь я, стараясь создать атмосферу непринужденности.

– Лейна, – говорит одна из женщин. Ее волосы заплетены в длинные светлые косы, и она выглядит такой же юной, как и мы. Больше никто не подходит, чтобы представиться, но все они выглядят сильными. Я не вижу среди них никаких признаков болезни.

– Я Кассия.

– Кай.

– Мы Аномалии, – говорит Лейна. – Вероятно, первые, которых вы когда-либо видели. Она ожидает нашей реакции.

– В Каньоне мы встречали и других Аномалий, – отвечает Кассия.

– Серьезно? – заинтересованно спрашивает Лейна. – Когда это было?

– Сразу перед тем, как они пришли сюда, – отвечает Кассия.

– Так вы знаете Анну, – встревает один из мужчин. – Их лидера.

– Нет, – Кассия качает головой. – Мы пришли после ее ухода. Мы познакомились только с Хантером.

– Мы были удивлены, когда фермеры пришли в Эндстоун, – говорит Лейна. – Мы думали, что в пещерах все давно умерли. И верили, что между Обществом и остальным миром остались только жители каменных деревень.

Она умело рассказывает. Ее голос мягкий, но уверенный, и она привлекает наше внимание, когда смотрит на нас. Она могла бы стать хорошим медиком. – Чем они могут помочь нам? – спрашивает она Лоцмана, обращаясь к нему не как к лидеру, а как к равному.

– Считайте, что я подопытный кролик, – говорит Кай. – Я подхватил мутацию, но пока еще не слег.

Лейна поднимает брови. – Мы еще не встречали больного, держащегося на ногах, – говорит она Лоцману. – Все остальные прибывали уже неподвижными.

– Кай – пилот, – отвечает Кассия. Я уверен, что ей не понравилось, как Лейна говорит о Кае. – Один из лучших.

Лейна кивает, но продолжает смотреть на Кая своим проницательным взглядом.

– Ксандер медик, – говорит Кассия, – а я умею сортировать.

– Медик и сортировщик, – кивает Лейна. – Замечательно.

– Вообще-то я уже не медик, – уточняю я. – Сначала я был в составе управляющего персонала. Но затем на нас свалилось так много больных, что я стал помогать в уходе за ними.

– Это может пригодиться, – кивает Лейна. – Всегда полезно пообщаться с кем-то, кто видел вирус и картину его распространения по городам.

– Я вернусь, как только получится, – сообщает Лоцман. – Есть какие-нибудь новости?

– Нет, но скоро будут. – Она жестом указывает на носильщиков. – Если нужно, мы можем перенести тебя, – говорит она Каю.

– Нет, – отвечает он. – Я буду идти сам, пока не свалюсь.

***

– Вы очень сильно доверяете Лоцману, – говорю я Лейне, пока мы взбираемся по тропе, ведущей в деревню.

Кассия с Каем идут впереди, сохраняя неспешный, но размеренный темп. Я знаю, что мы оба, Лейна и я, следим за ними.

Также и другие члены группы наблюдают за Каем. Каждый ожидает того момента, когда он станет неподвижным.

– Лоцман не является нашим лидером, – отвечает женщина, – но мы достаточно доверяем ему, чтобы сотрудничать, и он так же доверяет нам.

– А у вас действительно есть иммунитет? – спрашиваю я. – Даже к мутациям?

– Да, – подтверждает она. – Но у нас нет никаких меток. Лоцман говорил, что у некоторых из вас они есть.

Я киваю. – Хотелось бы мне знать, из-за чего такое различие. – Несмотря на то, что чума делает с людьми, меня очаровывает и сама болезнь и ее мутации.

– Мы не знаем этого точно. Наш специалист из деревни говорит, что вирусы и иммунитет образуют невероятно сложный комплекс. Наилучшее его объяснение состоит в том, что, независимо от причин, наш иммунитет просто препятствует проникновению любой, когда-либо созданной инфекции, поэтому у нас не появляются метки.

– И еще это означает, что вам не следует менять свой режим питания или окружающую среду, до тех пор, пока не выясните, что именно делает вас иммунами, иначе рискуете заболеть, – продолжаю я.

Она кивает.

– Наверно, добровольцам потребовалось много смелости, чтобы подвергнуть себя мутации, – говорю я.

– Да.

– Сколько людей живет в деревне? – интересуюсь я.

– Больше, чем ты думаешь, – отвечает Лейна. – Камни всё катятся.

Что она имеет в виду?

– Когда Общество начало сгонять Отклоненных и Аномалий в лагеря-приманки, – объясняет Лейна, – большинство из них стали убегать в эти места, каменные деревни. Слышал о них?

– Да, – говорю я, вспоминая Лей.

– А теперь мы все собрались в одной деревне, последней, – говорит Лейна, – ее называют Эндстоун. Мы объединили свои силы, пытаясь обратить свой иммунитет в ваше лекарство.

– Зачем? – удивляюсь я. – Что хорошего сделали для вас те, кто живет в провинциях?

Лейна смеется. – Особо ничего. Но Лоцман кое-что пообещал нам, если к его возвращению мы добьемся успеха.

– Что, например?

– Если мы найдем лекарство, – объясняет она, – он на своих кораблях доставит нас в Иные земли. Мы желаем этого так же сильно, как и он желает лекарство, поэтому сделка справедливая.

– И если выяснится, что наш иммунитет изменится с переменой места жительства, то нам, конечно же, захочется, из предосторожности, взять с собой и лекарство.

– Итак, Иные земли не сказка, – говорю я.

– Верно.

– А если вы позволите жителям провинций умереть, то получите корабли Лоцмана в свое владение, – продолжаю я. – Или дождетесь, когда все вымрут, ворветесь в их города и дома, и будете жить там.

И вдруг ее беспечная, обаятельная маска спадает с лица, и я замечаю под ней презрение. – Вы похожи на крыс, – говорит она с прежней любезностью. – Если большинство из вас и умрет, то оставшихся будет все равно больше, чем мы смогли бы побороть. Мы готовы оставить вас всех и уехать в те места, где вы не достанете нас.

– Зачем вы рассказываете мне все это? – спрашиваю ее. Мы только что познакомились, поэтому она еще не может доверять мне.

– Вам лучше сразу понять, какие потери нам грозят.

И я, наконец, понимаю. На карту поставлено очень много, и она не сможет и не захочет терпеть ничего, что поставит достижение ее цели под угрозу. Здесь нам придется быть начеку. – У нас общая цель, – говорю я. – Найти лекарство.

– Вот и отлично. – Она понижает голос и бросает взгляд на Кая. – Так, скажи мне, – спрашивает она, – когда он должен слечь?

Кай немного ускорил шаг. – Уже недолго осталось, – отвечаю я. Кассия возбуждена, она сияет просто потому, что Кай рядом с ней, даже несмотря на беспокойство о том, что он, возможно, болен. Интересно, стоило бы подцепить заразу, если бы я знал, что она меня любит? Если бы у меня была возможность поменяться с ним местами, сделал бы я это?

Глава 25. Кассия

Когда это происходит, все кажется неожиданным и замедленным в одно и то же время.

Мы идем по узкой тропе, когда Кай падает на колени.

Я приседаю около него, кладу руки ему на плечи.

Его глаза, не сфокусированные сначала, находят меня. – Нет, – говорит он. – Не хочу, чтобы ты это видела.

Но я не отвожу взгляд. Я мягко подталкиваю его, пока он не ложится на весеннюю траву, и поддерживаю его голову руками.

Его волосы мягкие и теплые; трава прохладная и молодая.

– Инди, – произносит Кай. – Она поцеловала меня. – Я вижу боль в его глазах.

Я знаю, я должна быть в шоке. Но сейчас это не имеет значения. Что важно здесь и сейчас: его глаза, которые смотрят на меня, мои пальцы, которые поддерживают его и касаются земли. Я уже хочу сказать Kаю, что это не важно, но потом понимаю, что для него это что-то значит, иначе он не сказал бы мне. – Все в порядке, – шепчу я.

Кай вздыхает, устало, но с облегчением. – Как в ущельях, – говорит он.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы преодолеем их.

Ксандер тоже становится на колени. Мы все смотрим друг на друга, мои глаза на миг встречаются с глазами Ксандера, затем с глазами Кая.

Можем ли мы доверять друг другу? Можем ли оберегать друг друга?

По краю тропинки трава уступает место полевым цветам, некоторые из них розовые, некоторые синие, а какие-то красные. Ветер шевелит траву у наших ног, наполняя воздух чистым запахом цветов и земли.

Кай следит за моим взглядом. Я протягиваю руку, срываю один из бутонов и катаю его по ладони. Он уже созрел, приобрел оттенок и текстуру, я смотрю вниз и ожидаю, что моя ладонь окрасилась, но это не так. Бутон сохраняет свой цвет.

– Однажды ты сказал мне, – говорю я Каю, показывая ему бутон, а затем зажимаю его в его руке, – что красный – это цвет начала.

Он улыбается.

Цвет начала. На мгновение, перед глазами замелькали воспоминания. Редкий момент весной, когда и почки на деревьях и цветы на земле красные. Воздух холодит и согревает одновременно. Дедушка смотрит на меня своими яркими и решительными глазами.

Значит, весна. День красного сада, упомянутый дедушкой на микрокарте, был весной, когда и почки на деревьях и цветы красного цвета в одно и то же время. Я уверена в этом. Но о чем мы говорили с дедушкой?

Я уже не помню. Но я чувствую, как пальцы Кая переплетаются с моими, и думаю, что такой он и есть всегда: он дает мне что-то, когда большинство сказали бы, что осталось только отпустить.

Глава 26. Кай

– Кай, – говорит Кассия. Я думаю, что, если это последний раз, когда звук ее голос достигает моих ушей. Может ли неподвижный вообще что-нибудь слышать?

Я знал, что заболел, когда не смог сохранить равновесие на корабле. Моё тело не двигалось, когда инстинкт говорил, что я должен. Мои мышцы расслабляются, а кости уплотняются.

Ксандер стоит на коленях рядом со мной. Я мельком улавливаю его лицо. Он думает, что найдёт лекарство. Ксандер не слепой. Просто сильно верит. Чертовски больно видеть это.

Я оглядываюсь на Кассию. Её глаза прохладные и зелёные. Когда я смотрю в них, я чувствую себя лучше. Всего на миг боль приглушается.

И снова возвращается.

Теперь я знаю, почему люди не пытаются долго бороться.

Если я перестану бороться с болью, усталость победит, и это кажется предпочтительнее. Я лучше буду спать, чем ощущать боль. Чума была гораздо добрее, чем мутация, осознаю я. Чумы не приносила язв, которые, как я чувствую, образуются вокруг моего туловища и извиваются по всей спине.

Я вижу краткие красно-белые вспышки, когда жители перекладывают меня на носилки. Появляется другая мысль. Что, если ты поддашься усталости, позволишь себе стать неподвижным, а боль снова вернётся?

Кассия дотрагивается до моей руки.

В Каньоне мы были свободны. Не долго, но были. На ее коже был песок, а волосы пахли водой и песчаником. Кажется, я чувствую запах приближающегося дождя. Когда он прольется, буду ли я слишком далеко, чтобы вспоминать?

Хорошо сознавать, что Ксандер здесь. Когда я отключусь, она будет не одна.

– Ты прошла через Каньон, чтобы найти меня, – шепчу я Кассии. – Я же пройду через это испытание, чтобы воссоединиться с тобой.

Кассия сжимает одну мою руку. В другой я чувствую цветок, что она дала мне. Воздух в горах прохладен. Я могу сказать, когда мы проходим под деревьями. Свет. Тень. Свет. Почти приятно осознавать, что кто-то другой несет мое тело. Оно чертовски тяжелое.

А затем нарастает боль. Все вокруг становится красным, и это единственное, что я могу видеть – ярко-красный цвет перед закрытыми веками.

Рука Кассии исчезает.

Нет, хочу я закричать. Не уходи.

Вместо этого появляется голос Ксандера. – Главное, – говорит он мне, – чтобы ты помнил, что нужно дышать. Если ты не будешь прочищать легкие, то рискуешь подхватить пневмонию. – Пауза. Потом он добавляет: – Мне очень жаль, Кай. Мы найдём лекарство. Я обещаю.

Потом он уходит, возвращается Кассия, теперь её рука мягко пожимает мою ладонь. – То, что Лоцман цитировал на корабле, было стихотворением, которое я написала для тебя. Я, наконец-то, закончила его.

Она говорит мягко, почти напевает. Я дышу.

 
Чайная роза, плетистая роза, кружевная морковь.
Вода, река, камни и солнце вновь.
На холме и под деревом ветер резвится.
Никому не заметен, далеко за границей.
К тебе карабкаюсь во тьме,
А ждешь ли ты меня при звездах и луне?
 

Я буду ждать.

Несмотря ни на что, она будет помнить меня. Никто: ни Общество, ни Восстание, ни кто-либо другой – не сможет отобрать это у неё. Слишком многое случилось. И слишком много времени прошло.

Она будет знать, что я был здесь. И что я любил ее.

Она всегда будет знать это, если только самане захочет забыть.