Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13. Неуправляемые

Эмма

Просыпаюсь с дикой тяжестью в голове. Как будто череп налили свинцом. Всё вокруг плывёт, перед глазами – мутный кисель. Я лежу на диване в гостиной, закутанная в какой-то плед. Пахнет деревом, пылью и чем-то жареным из кухни. Пытаюсь подняться, не выходит – тело ломит, голова ватная, рот сухой, как будто я всю ночь ела песок. В доме тихо. Ни шагов, ни голосов. Только тиканье настенных часов. За окном – лесная тишина. Даже диких зверюшек дикого Бойцова не слышно.

Надеюсь, ему понравился ужин. Не надо благодарности, мне не сложно. Он обещал, что насилия не будет, очень на это надеюсь. Вот что он мне сделает? У него связаны руки. Где-то в глубине души грызет сомнение, что за такие фокусы я могу получить оплеуху, но еще глубже отзывается уверенность, что я ее не получу. Он меня не ударит. Слишком уж сильно хочет. Хотя делает вид, что – нет. Для меня это плохо. Я знаю, что если мужик загорелся – никуда не денется, будет терпеть. Бойцов может оставить свои бандитские, патриархальные замашки где-нибудь в другом месте, если бы мне было нужно – он бы сам жарил на ужин мясо и таскал мне кофе в постель. Тогда бы я вела себя совсем по-другому, чтобы ему самому хотелось это делать. Но мне не нужно. Задача другая – довести его, чтобы выгнал. Чтобы сам отвез меня в ЗАГС, лишь бы избавиться. Думаю, так выйдет даже быстрее, чем если бы я нанимала адвоката. Так что идея хорошая, бежать я не буду.

Единственное, надо прощупать почву и узнать, что Саня имел ввиду, когда говорил, что может мне показать, что бывает, когда ему приходится повторять дважды. В случае чего, есть план «Б».

Делать. Но настолько плохо, чтобы дергался глаз и душа болела от такой рукожопости. Но это может занять больше времени, чем тот план, что я выбрала в качестве основного. Все таки, очень плохо, что он хочет меня. Вспоминаю, как проснулась вчера и в груди образуется колющий, скребущий комок, который тут же отдает в спину, растекается на живот и ниже. Ужасная ситуация. Я – на нем, руки – везде, губы – хватаются жадно. Спать в одной постели никак нельзя, вместе пить – тоже. Самое страшное, что не смотря на весь мой шок, я потом еще долго не могла успокоиться на этом же диване в гостиной. Так и не уснула. Бойцов жуткое быдло и самодур, но в этом что-то есть. Притягательное и сексуальное. Главное, самой же не попасться на свою удочку. Есть во мне одна дурацкая черта – люблю доказывать, что была права, чтобы все было так, как я хочу. Даже если мне не очень то и нужно. Как бы не взяться перевоспитывать этого мужлана.

Но об этом я подумаю позже. Для начала надо выяснить, какие на меня наложили санкции за неповиновение великому и ужасному бандиту всея Руси.

Делаю еще одну попытку открыть глаза. На этот раз удачную. Первое, что вижу – свой телефон. Он лежит прямо рядом, на диване, у моего лица. Я лениво цепляю его пальцами. Бойцов привёз мои вещи.

Снимаю блокировку и сердце бешено стучит. Восемь пропущенных от Артёма. Господи. Быстро пишу ему:

«Всё в порядке. Потеряла телефон в такси. Только забрала. Не переживай.»

Отправила. Следом сонное селфи, прикрывающее половину лица рукой и как минимум десять сердечек.

Открываю инстаграм. Я ничего не выкладывала почти двое суток. У моей аудитории вероятнее всего шок. Крутится кружочек, иконка зависает. Пробую ещё раз. Ошибка. Введите пароль.

Что? Пробую снова.

Неверный пароль. Да как это? Ввожу вручную. Вставляю из сохраненного. Неверный пароль.

Пробую зайти через Фейсбук. Не выходит. Фейсбук тоже просит пароль. Но мой не подходит. Я застываю. Всё тело в холодном поту. Пытаюсь восстановить, но меня выкидывает даже из почты. Прислать на номер. Номер отвязан.

– Нет… – шепчу, нажимая снова и снова, в отчаянии. – Нет, нет, нет…

Паника накатывает, как волна. Горло сжимается. Мой аккаунт. Мои подписчики. Вся моя жизнь.

Я бормочу что-то невнятное, потом визжу, матерюсь, психую. Вновь и вновь стучу пальцами по экрану. Но мои страницы все еще не загружаются.

Мне кажется я даже не дышу, до того жмет сердце, а потом тихо скрипит половица, я вздрагиваю и поворачиваю испуганную голову.

Саня входит в гостиную, будто у нас тут утро в раю. Улыбается. Жутко довольный собой. В одной руке кружка кофе, в другой телефон.

– Доброе утро, жена! Кофе? – говорит и ставит чашку на деревянную проталину в подголовнике дивана. А потом просто садится рядом, – Ты что-то бледная. Плохо спала?

Бойцов поднимает свой телефон на уровне моей головы и звучит щелчок камеры. Он смотрит в экран и улыбается еще шире.

– Красота! – говорит, скалясь, – Красивому человеку и с колтунами – хорошо! И с похмелья! А вот это у тебя, что, сопля прилипла?

Он тянется ко мне рукой, но я по ней луплю. Дышу часто, стараюсь успокоиться, но чувствую, что сейчас взорвусь. Три. Два. Один. Если что, помяните меня, по всем правилам и канонам.

– Ты че, охуел, придурок? – ору, как не в себя, разбрызгивая слюни, – Что ты сделал с моим телефоном? Как вообще? Откуда ты знаешь, как менять пароль? Да кто тебе позволил?

– Тихо– тихо! – счастливо шепчет Саня и придавливает меня к дивану, потому что я пытаюсь драться, прямо лёжа, – Не переживай ты так! Я же говорил, что тоже хочу стать блогером, потренируюсь на твоей странице и заведу свою. Новая фотка у меня уже есть. Посоветуй, как подписать? Вот твои офигеют от того, как ты выглядишь на самом деле.

– Сука! – кричу неистово, – Только попробуй! Я тебя убью, я клянусь! Я выпотрошу твои кишки голыми руками!

– Вау! – восторженно произносит Саня, – Я ждал нового выпуска твоего шоу, но таких страстей не ожидал.

Чувствую, как глаза наливаются кровью. Секунда. Еще секунда. И резкий рывок. Теперь у нас идет бой за телефон бандита, в котором, как я подозреваю хранятся мои новые пароли. Это очень сложно, Саня уворачивается практически от всех моих ударов, выкручивает мои руки и не дает до себя добраться. Но мой Инстаграм – это мой ребенок. А мать – ни за что не оставит свое дитя.

Бой затягивается, мы катаемся по расправленному дивану, я – то под ним, то – на нем. Но не сдаюсь. А потом чувствую себя еще большей дурой, когда Бойцов просто расслабляется и позволяет мне забрать его телефон. Я не слезаю, все еще сижу на нем верхом, часто и истерично дышу, сдуваю с лица волосы и бешено тарабаню пальцами по экрану дешевого андроида. Тут все по-дебильному! Ничего не могу найти! В заметках – пусто. Есть все вкладки моих социальных сетей, но страницы в них не загружены. Чувствую, как по мне ползут его руки, но стараюсь не отвлекаться и не теряю надежду найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Саня скользит руками по бедрам и вверх, к талии. Сука! Сейчас разберусь с этим примитивным, железным дерьмом и выбью из него мозги.

Все границы были пройдены, когда я почувствовала под собой что-то твердое и упирающееся. Привет, дружок!

Я смотрю на Саню разъяренным взглядом, сползаю задницей ближе к коленям, прикладываю ладонь к его животу и скольжу ей вниз, до упора. А потом я сжимаю ее так, что Бойцов воет ничуть не тише, чем его шавка, весь вечер ждущая его у забора.

– Урод ! – я швыряю телефон, слезаю с него и сразу же отхожу к стене, – Если ты что-то сделаешь с моим Инстаграмом… если ты выложишь это фото… Я тебя убью и закопаю в лесу!

– А изнасилование будет? – спрашивает все еще морщась от боли.

– Нет! – гавкаю как собака.

Боже… Почему я не удалила это ужасное фото, пока телефон был в моих руках…

Вылетаю из комнаты ураганом. Даже не знаю, куда несусь, от злости за секунду преодолеваю небольшой коридор и оказываюсь около входной двери. Чувствую, надо продышаться. Не понимаю, что делаю, босые ноги ощущают сначала холод прохладных досок, потом голую, сырую землю с ошметками травы. За моей спиной хлопает увесистая железная дверь, я быстро перебираю ногами, но внезапно замираю, не пройдя и середины двора, цепенея от ужаса. На меня несется оно – черное, страшное, жуткое. Глаза – как у Сатаны, темные, яростные, полные ненависти, в воздухе лязгают зубы, а эта тварь летит на меня молнией. Чувствую, еще одну вспышку справа, следом за чудищем вылетают два таких же монстра, громко лают и несутся на меня. Всего пару секунд, не больше трех, и я в кольце. Я съеживаюсь, зажмуриваюсь, втягиваю голову в плечи и ощущаю, как около моих ног хлопают их слюнявые пасти. Они не рвут меня – щелкают челюстями буквально в считанных миллиметрах, буксуют на месте, и заставляют умирать от ужаса.

– Фу, место! Фу! – раздается за спиной. Очень громкое и очень нервное, – Фу, я сказал!

Двое тут же пятятся и послушно садятся, а один, самый бешеный, тот, что вылетел первым, все еще хочет меня загрызть.

Саня будто проходит сквозь меня, хватает его за ошейник и тянет в сторону. По моей спине все еще бегут мурашки.

– Лорд, сука! Место!

Пока Бойцов пытается угомонить этого демона, так и стою, не решаясь даже попятиться. Заледеневшая от ужаса, наблюдаю, как он оттаскивает его от дома, а пёс все еще смотрит на меня со злостью, но уже не так сопротивляется. Двое других просто идут следом. Они скрываются за углом. А я так и стою. Саня возвращается буквально через пол минуты. Босиком. Хмурый и мрачный, идет мимо, к открытой двери.

– Тебя это тоже касается, – бросает через плечо, – Эмма, место.

Я никак не комментирую этот выпад. Слишком напугана. На негнущихся ногах ковыляю к крыльцу. Сама закрываю замок, на три оборота. В относительной безопасности сразу же подкатывают слезы.

– Надо пристрелить эту бешеную шавку! Она неуправляемая! – бормочу трясущимся голосом Бойцову, который не обращая на меня внимания идет в ванну.

– Ты тоже неуправляемая. Тебя тоже пристрелить? – ворчит недовольно через незакрытую дверь.

– Ну ты сравнил! Она чуть меня не загрызла! Она опасная! Две другие хотя бы понимают команды!

– Собака тебя не знает, поэтому бросается. И чтобы ты знала – это мой любимец. Вам придется подружиться. И не тебе говорить по поводу команд. Ты не понимаешь вообще ни одной.

Дерьмо! В этом месте слишком много неуправляемых на один квадратный метр! Я падаю на свой диван, прикрываю лицо руками, снова вспоминаю про свой телефон и плачу еще тоскливее.

Глава 14. Дрессировка

Саня Бойцов

Эта женщина живет со мной два дня.

Плюсы: я пощупал ее дважды, правда первый раз – немного успешнее.

Минусы: все остальное.

Идея о том, что наказать Эмму можно единственным способом – забрав у нее самое дорогое, что у нее есть —оказалась отличной. Спасибо Витале за помощь в реализации. Сам я вообще не шарю, как это делается. Настолько бурной реакции я не ожидал, готовился просто к истерике, но Эмма меня удивила. К сожалению, неприятно. Неужели я в ней ошибаюсь? Красивых баб вокруг много, красивых и глупых – еще больше. Не хочу понтоваться, но место Эммы оставалось бы вакантным недолго. Но в ней я вижу чуть больше, чем она проецирует. Даже не вижу, чувствую. Но так ли это? Или внутреннему чутью больше нельзя доверять?

Перед тем, как поехать на базу, захожу в гостиную. Везу за собой ее чемодан. Эмма скорбно лежит, сложив руки на груди, и смотрит в потолок. Страдает. Прямо, в гостях у дедушки Ленина. Торможу чемодан у ее головы и говорю холодно:

– Дай мне что-то из своих вещей. Самое ненужное.

– Зачем? – отвечает без эмоций, – Ты еще и фетишист?

– Шевелись! У меня мало времени, – подгоняю ее недовольным тоном, – Нужно, чтобы собаки привыкли к твоему запаху.

Ловлю косой, агрессивный взгляд из-под бровей и готовлюсь выслушать тираду, что Эмма не собирается жертвовать своими дизайнерскими вещами. Но она поднимается, расстегивает молнию, недолго копается и протягивает мне какую-то белую, широкую футболку.

– И кормить их тоже будешь ты, – добавляю перед тем как уйти.

– Нет! – испуганно пищит Эмма.

– Да! Они должны тебя либо любить, либо уважать. Уважать тебя они уже не будут. Во-первых, хозяин – я, во-вторых, ты постоянно орешь и они это слышат. Тебе придется их прикармливать. Я не хочу переживать, что тебя сожрут.

– Какой заботливый! – бурчит Эмма, – Пароль верни!

– Забудь, – говорю уверенно и хладнокровно, но потом меняю тон и продолжают немного мягче, – Ужин. Порядок. Улыбающаяся жена.

– Иди. Нахер. Хорошего. Дня, – передразнивает Эмма и отворачивается к стене.

Еще не ушел, а возвращаться уже страшно. Но я приручил самого безумного пса. Воспитал. Выдрессировал. И ее выдрессирую. Вдруг торможу, оборачиваюсь. Эмма все еще лежит в позе покойника на отпевании.

– Пойдем, – говорю важно, – Проводишь меня до вольера.

– А это зачем?

– Я тебе уже говорил, зачем! Давай, поднимайся!

Рычит, шипит, матерится, но встает. Невероятно артистично изображает брезгливость и идет за мной следом. В коридор. Во двор.

Мы останавливаемся у вольера. Собаки мечутся, Лорд психует. Эмма смотрит на них испуганно. При ней выпускать их я не буду. Но дрессировку нужно начинать с малого. С простых команд.

– Спокойно ребята, это свои, – я протягиваю футболку через решетку, опускаю ее на пол, даю им понюхать, потом оборачиваюсь на Эмму, – Иди сюда.

Я подтягиваю ее за руку и прижимаю к себе. Чувствую, как сразу же напрягается, пытается сдать назад.

– Ты тоже меня обнимай! – не даю ей опомниться, – Давай– давай! В ресторане ты очень резво складывала на меня руки. Собаки должны видеть, что мы с тобой в хороших отношениях. Что ты безопасна: для меня и для них.

Эмма медлит, косится недоверчиво, потом укладывает руку на мой корпус. Из вредности – не обнимает, только едва касается. Смотрит на меня, затем на собак. Собаки тоже смотрят на меня. В их глазах читается: Что за цирк, Саня?

Я вам потом все объясню.

– Теперь целуй меня, – говорю отстраненно.

– Ты че вообще охренел? – она тут же взрывается.

Псы срываются в лай, дергаются в вольере, злобно рычат и показывают, что поднимать голос на хозяина – не позволительно.

– Тихо! – говорю с улыбкой, – Это просто звезда приехала!

Эмма злобно цокает, утыкается носом в мое плечо, слышу, как тихо рычит, но теперь ее рука лежит на мне намного уверенне, а потом она приподнимается на цыпочках, подтягивает ладонь к моему лицу и целует в щеку, довольно надолго задерживая на мне свои губы. Умница! Держи конфетку!

Мои руки тут же скользят по ее талии, я разворачиваюсь к ней и целую в губы, придерживая затылок, чтобы не выкрутилась. Но выкрутилась все равно. Зато больше не орала. Смотрела так, будто готова убить, пятилась к дому и поджигала меня глазами. Но я все равно считаю, что дрессировка идет успешно.

***

Я молил Бога, чтобы чеченцы не объявлялись. Чтобы Саламовы пока не дергались со своим «квадратом» у рынка. Не сегодня. Не завтра. Не на этой неделе. Сейчас вообще никак. Потому что я не могу об этом думать и вникать в суть дел. Моя самая огромная проблема сейчас дома. Неизвестно что задумала. Но дела есть дела. Приходится ездить, встречаться, объяснять, вразумлять и держать контроль над тем, что пока не потеряно. Когда день подходит к концу, решаю больше не рисковать своим желудком – назначаю сходку в Ладье. Но не долгую и без бухла, чисто перетереть, обкашлять вопросы, поужинать и по домам. У мужиков новостей тоже особо нет, чему я очень рад. Все порешаем. Но позже. Мне нужно немного времени.

Домой возвращаюсь сытым. Свет горит. Псы на выгуле. Растерзанного тела нигде не видно. Уже неплохо. Далее по старому маршруту – крыльцо, коридор, кухня. Чуда не произошло – еды нет. Но и новой грязной посуды нет, в ведре валяется куча упаковок от того, что можно было съесть, не готовя. Ну допустим… Ничего не сделала, но хотя бы ничего не испортила. Дальше – в гостиную. И тут все стабильно. Эмма все еще лежит и умирает. Еле сдерживаю улыбку. Ничего не говорю, выхожу молча. Я знаю, что вечер не закончен, наверняка она уже запланировала новое выступление. Что на этот раз: угрозы, слезы и вызывание жалости или неприкрытая лесть – загадка. Но на всякий случай кобуру со стволом беру с собой в ванну, а после душа прячу его так, чтобы случайно не нашла. Всей душой надеюсь, что пока меня не было, Эмма не подобрала код от оружейного сейфа и не вытащила оттуда ружье.

Пока тишина. Я валюсь в кровать, щелкаю телек и жду. Начало выступления затягивается. Начинаю переживать, что Эмма выбрала самую скучную и не интересную серию этого сериала – обиженный игнор. Но примерно через пол часа слышу – крадется. От тихого звука скрипящих половиц, сердце уходит в пятки. Мадам Бойцова появляется в темном дверном проеме, одетая во что-то темное и длинное, похожее на футболку и лосины. Значит, эпизод – получаем пароль, грязно флиртуя тоже можно вычеркивать. Я бы все равно не отдал, но посмотрел бы с удовольствием.

– Поговорим? – спрашивает осторожно и подозрительно спокойно.

– Давай, – отвечаю ровно тем же тоном.

Эмма подходит ближе, присаживается на край кровати, у моих ног. Хочется дернуть ее за руки и усадить поближе, но я убавляю звук телевизора и просто сосредоточенно на нее смотрю.

– Сань… давай по-человечески… Нормально… Ты не будешь строить из себя жутко крутого самца, которому все вокруг должны повиноваться, и я не буду… никого из себя строить.

Я не даю ей реакции. Продолжаю неотрывно смотреть и ждать предложений. Голос ее звучал сдержано, тело расслаблено, в глазах – вопрос…

– Мне нужны мои пароли и срочно, – продолжает Эмма, – Пусть будет по-твоему, я попробую что-то готовить. Но не утром, я определенно не собираюсь ради этого рано вставать. На ужин что-то будет. Предупреждаю, это будет не вкусно. Я пробовала много раз, и моя стряпня не дотягивает даже до уровня привокзальных кафе. А еще постоянная, непонятная проблема с солью. Уборка… Ори, не ори, угрожай – сразу: нет! Твердое, категорическое! Это даже не обсуждается! Я ненавижу это занятие до трясучки, до дрожи в костях, и я приложила очень много усилий, чтобы больше никогда этим не заниматься. Вернуть как было, для меня – шаг назад. А шаги назад я не делаю. Хочешь, чтобы дома было чисто – нанимай помощницу, я сама буду за нее платить. Если тебе нужно гладить одежду, мне нужен отпариватель, так и быть пройдусь им по твоим вещам. Но елозить утюгом я тоже не буду! Как и доставать из машинки твои трусы и носки. Развешивай их сам. Это максимум моей полезности, которую я могу привнести в этот дом.

Эмма останавливается. Замирает. Ждет. Смотрит во все глаза, ожидая, что я что-нибудь ей скажу, но я молчу.

– Ну… – произносит нетерпеливо.

– Что? – говорю тихо.

– Я жду какой-нибудь реакции…

– А я жду когда ты поймешь, что если я что-то сказал, значит так и будет. Абсолютно ничего не изменилось. Ужин. Порядок. Улыбающаяся жена. Не один раз. Всегда. Когда ты к этому привыкнешь, получишь свои пароли назад.

– Слушай, Саня… Мы вроде бы договорились, никого из себя не строить, – глядит на меня устало, – Давай совсем откровенно?

– Давай, – отвечаю равнодушно.

– Мы оба понимаем, что я здесь ненадолго. Что я тебе не жена и никогда ей не буду. Если уж совсем откровенно – хорошо, признаю, какая-то химия между нами есть. Возможно, если бы я была свободна, я бы переспала с тобой еще раз. Или два. Хотя я никогда так не делаю. Возможно, у нас мог возникнуть какой-нибудь короткий, но бурный романчик, когда люди не особо друг с другом разговаривают. Но я не свободна. Ты же уже видел мой Инстаграм, и ты знаешь, для чего мне нужен этот развод. И сейчас все упирается в твою принципиальность и дурацкое желание показать свой стойкий характер…

За минуту Эмма прокатила меня на эмоциональных американских горках, от удовольствия до яркой вспышки гнева, но я сижу на этих качелях с одинаково каменным лицом.

– Я вижу тебя насквозь, Саня… Потому что я такая же. Я всегда иду на принцип и на пролом, лишь бы было по моему. Если мы сейчас продолжим играть в «кто кого уделает», я не сдам ни одной позиции и доведу тебя до ручки. Поэтому и предлагаю компромисс. Потому что своей глупой принципиальностью ты рушишь мою жизнь.

– Вся твоя жизнь это приложение с цветными картинками? Над которым ты трясешься? – не выдерживаю, говорю ядовито, – Понты, лицемерие и показуха? Мнимая успешность? Ничего настоящего? Я же тоже вижу тебя насквозь, Эмма! И тебе тоже не мешало бы заглянуть в себя! Все твои фотки, лайки, комментарии, репосты – только попытка доказать себе, какая ты сильная и крутая. Что тобой кто-то интересуется, восхищается, до тебя кому-то есть дело. На деле – ты слабая, одинокая и неуверенная в себе, жаждущая одобрения и признания, не важно каким способом. У тебя нет любви и настоящей поддержки, только мнимая публика, которая тебе ее заменяет. И мнимый статус звезды и селебрити – который заглушает ощущение, что ты ничего из себя не представляешь.Только все это никогда не принесет тебе настоящего счастья и покоя. Потому что все это не настоящее. Не нужно брать количеством. Лучше иметь одного человека, который будет тебя любить и внутренне давать тебе больше, чем два с половиной миллиона восхищающихся твоей новой сумкой. Ты просто тратишь свое время и силы не туда.

Молчит. Задумалась. Эти безмолвные секунды тянутся целую вечность, а потом она просто поднимает на меня глаза и я снова не могу понять, что происходит у нее внутри.

– Ты прав, – говорит безэмоционально. И в этот раз я не уверен, она и правда соглашается или только хочет, чтобы я так думал, – Только это моя работа. Мои деньги. Моя уверенность в завтрашнем дне. Я потратила очень много сил, чтобы прийти к той точке, на которой сейчас стою. Ее очень сложно удержать и очень легко прошляпить. Это закон жанра – перестанешь мелькать, тебя забывают. Каждый день появляется кто-то интереснее, талантливее, моложе, красивей. Мне и так очень не просто держаться, твоя выходка с паролями может стоить моей карьеры.

– Тебе больше не надо работать.

Эмма поднимает голову под потолок и устало воет. Довольно долго. На этот звук на улице отзываются собаки.

– Это не настоящий брак. Я люблю другого мужчину!

Звучит, как треснувший лоскут ткани. Или плоти. И ощущается так же. Изо всех сил стараюсь держаться, чтобы не показать, что я в адском бешенстве, но эмоции пересиливают. Я все таки приподнимаюсь и дергаю Эмму за руки.

– Это такой тупой блеф! Никого ты не любишь! – рычу сквозь зубы, пока она падает на меня.

Захват. Переворот. Губы в губы. Не сопротивляется. В груди печет. А она такая горячая. Наш поцелуй со вкусом злости и желания. Она выдыхает мне в рот, пытается отстраниться – и тут же возвращается, будто сама себе противоречит. Её тело прижимается ко мне, грудь в грудь, живот к животу. Она тёплая, упругая, я держу её крепко, как свою добычу. Её ногти скользят по моей шее, царапают кожу. Я слышу, как сбивается её дыхание, чувствую, как бешено колотится её сердце. Она либо ударит меня, либо сорвёт с меня одежду. И я уже не против ни того, ни другого.

– Ты обещал ко мне не приставать, – шепчет и параллельно меня целует.

– Я такого не обещал, – приходится тоже прерываться на секунду, – Я обещал, что не сделаю этого насильно.

– Вернешь пароль? – ее ладонь скользит под мою футболку.

– Нет, – отвечаю со смешком и прижимаю ее еще плотнее.

– Пожалуйста… – едва слышно стонет в мой рот, а потом запрокидывает шею, подставляя ее под мои губы.

Ну какая хитрая сука…

Я подхватываю её за бёдра, Эмма цепляется за меня сильнее. Ее ноги обвивают меня и я чувствую, как горячо между нами, даже сквозь одежду. Я впиваюсь губами в её шею, в ключицу, оставляю следы, потому что хочу, чтобы потом она смотрела на себя в зеркало и вспоминала. Эмма дрожит в моих руках, но не от холода. От напряжения, сомнения, от того, что сама не понимает – чего хочет больше: ударить меня или остаться. Она возвращает голову на место, смотрит в упор, губы уже немного опухшие, дыхание рваное.

– Пожалуйста, я прошу тебя, – целует меня и шепчет взволнованно, – Это очень для меня важно. Саш…

Внутри меня словно туман, в голове, в груди, в пальцах, он окутывает меня полностью, в ушах все еще стоит ее тихий, проникновенный голос и я чувствую, как что-то беззвучно ломается.

– Эмма Бьюти. Без тире, без подчеркивания, – бормочу и не верю, что делаю это.

Если она сейчас скажет: «спасибо» и слиняет из этой кровати, я ее просто убью! Я удалю ее Инстаграм раньше, чем она успеет ввести пароль на своем телефоне! Впервые в жизни я делаю кому-то поблажку. Еще и такую. Это даже не поблажка. Это тоже самое, что вернуть ей единственный рычаг давления.

– Спасибо, – шепчет Эмма.

Глухой удар в грудь и я замираю. Застываю на том же моменте, на котором остановился, выжидая – ее смеха или следующей фразы. Кожа под моими пальцами все такая же горячая. Сердце все так же быстро бьется. И мне очень не хочется чтобы Эмма что-нибудь говорила.

Но она все таки не может сдержаться.

– Ты что, от счастья умер, Бойцов? – произносит возмущенно, – Мы продолжим или нет?