Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7. Концерт по заявкам
Эмма
Мудак! Урод! Козел! Быдло! От воспоминаний о том, что однажды я спала с этим человеком, хочется помыться и переосмыслить всю свою жизнь.
За двадцать девять лет, мужчин у меня было не так много. Трое.
Митька, мой первый.
Его я готова благодарить всю жизнь. За то, что бросил меня , испугавшись, что дело близится к свадьбе и встречаемся мы очень давно. Благодаря ему, я решила все бросить и переехать в Москву. Чтобы этот козел понял, кого потерял. Я ходила по всевозможным кастингам, стала развивать блог, просилась в коллаборации к более успешным блогерам и светила лицом направо и налево. Лишь бы утереть ему нос. Благодаря, ему я имею все, что имею.
После длительных отношений я взяла давольно длинный перерыв. Мне не хотелось размениваться на случайные смазливые морды и комплименты. И я дождалась своего мужчину. Артём– лучшее, что могло со мной произойти. А под его чутким руководством и протекцией, я стала еще популярнее.
И в промежутках между ними, вот этот– дебил. Одна случайная ночь и ошибка, которая теперь попьет моей кровушки. Нашелся бандит! Как из дешевых фильмов без бюджета, честное слово. Кожанка, из-за которой выглядывает кобура, наглая, надменная морда и речь, от которой волосы встают дыбом. Ты не с того начала базар.
Что я вообще пила в тот вечер? Может, он мне что-то подсыпал? Я не помню, чтобы в ту ночь он так разговаривал. В памяти это осталось моим единственным в жизни сумасшедшим воспоминанием. О безрассудности, о порыве, о страсти, когда вместо мозгов работают гормоны, и ты хочешь поддаться этому моменту. Либо со мной что-то не так, либо память– вещь, которой теперь нельзя доверять. Потому что мне казалось, что тот секс, случайный, спонтанный и распутный– был лучшим в моей жизни.
Сейчас я бы такого не сделала ни за что. Представляю себя и его, и мороз по коже. Бррр… Чудовище из подворотни. Гнилой базар. Молчи, когда я говорю. Деревня! Разговоры по понятиям! Женщина– второй сорт и прислуга. Могу поклясться, что его можно уничтожить одной фразой, спросить, насколько низко в постели спускались его губы, и этот местный криминальный авторитет тут же взорвется от возмущения. Если еще раз его увижу– так и сделаю! Хотя, лучше не рисковать, не удивлюсь, если лупить женщин– для него дело привычное.
Вернувшись в номер, сразу валюсь в кровать. Еще долго психую и ворочаюсь, никак не могу уснуть. За день я сделала одну единственную полезную вещь– восстановила свидетельство о браке и заплатила штраф за то, что вовремя не сменила фамилию. Взяла все таки. Пьяная дура!
Не хочет решать вопрос по-человечески, придется раскошелиться. Завтра же пойду к адвокату, напишу на него доверенность, поручу заниматься этим вопросом и уеду. Пусть высылает мне готовое свидетельство о разводе. А Артему придется наболтать, что хочу устроить свадьбу осенью или зимой, чтобы быть не как все. Уверенная в успехе своей идеи, все таки засыпаю.
Утром я просыпаюсь рано, слишком рано для того, чтобы выспаться, но слишком поздно, чтобы попытаться заснуть. Город за окном будто притаился– такой же серый и знакомый, как в моих воспоминаниях. Семь лет – довольно приличный срок. И всё равно здесь ничего не изменилось.
Я собираюсь тщательно. Волосы в лёгкие локоны, лёгкий тон, немного хайлайтера, много туши, блеск на губы. Надеваю пальто, узкие джинсы, белые кроссовки и кучу бижутерии – «случайный лук», который на деле продуман до мелочей.
Плетусь в кафе, в трех домах от моей гостиницы. Здесь пахнет подгоревшим тостом и старым ковролином. Но я всё равно заказываю блинчики с вареньем и чай с лимоном.
Когда заказ приносят, скрупулезно расставляю приборы, поправляю салфетку, выдвигаю чашку под правильным углом, снимаю на телефон. Несколько кадров сверху, пара сбоку, делаю селфи с надкушенным блинчиком, прищурившись, как будто всё это спонтанно и по-домашнему. Открываю Инстаграм, выкладываю. Надо не забывать, что я все еще на работе и моим подписчикам интересно, как начинается мой день.
Завтрак от любимой мамы.
Сердечко. И смайлик с блином. Пусть думают, что я дома, на кухне у мамы, с видом на сад. А не в облезлом кафе в городе, откуда мечтала уехать навсегда.
Пока жую, наблюдаю за людьми. Кто-то заходит взять кофе с собой, кто-то сидит, листает новости. Один школьник на выходе задерживается, рассматривает меня, но тут же уводит взгляд, как будто боится ошибиться. Приятно. Немного странно, что здесь меня не узнают так, как в Москве. Возможно, стесняются подходить, или не пользуются интернетом. Или просто… меня здесь не знают. И это почему-то жалит сильнее, чем я ожидала.
После завтрака я вызываю такси и еду в центр – в ту самую юридическую контору, которую нашла пока ела блины. Я не хочу разбираться в этих бумагах, бегать по инстанциям, стоять в очередях. Я хочу, чтобы наш случайный брак просто исчез. Быстро, грамотно, без моего участия.
Контора в приличном для здешних мест бизнес-центре. Просторный кабинет, кожаные кресла, кофе из хорошей машины – меня встречает приятный, уверенный в себе мужчина лет сорока с лишним. Адвокат. У него умные глаза и слегка усталая улыбка, он держится деликатно, даже галантно.
Мы обсуждаем ситуацию. Я честно рассказываю, что произошло, не вдаваясь в романтические детали, конечно. Он задаёт пару уточняющих вопросов, кивает, говорит, что такие дела бывают, и он всё уладит. Он забирает мой дубликат и делает скан паспорта, потом берёт мой номер, обещает держать в курсе, и я подписываю договор об оказании услуг. Всё идеально.
Я выхожу на улицу с лёгкой улыбкой. Облегчение. Два квартала – и я свободна. Мысленно планирую, где бы выпить кофе и, может быть, пройтись по магазинам. Но телефон в кармане вибрирует.
– Да? – отвечаю, не глядя на номер.
– Эмма Бойцова? Это Игорь Викторович, адвокат. Вы только что у меня были…
– Вообще-то, Постовская… ну да ладно…
– Простите, но я не смогу взяться за ваше дело.
Я замираю.
– Что?
– Я... скажем так, у нас есть определённые внутренние ограничения. Не могу объяснять, но настоятельно рекомендую вам поискать другого специалиста. Простите за неудобства.
Связь обрывается.
Я стою посреди улицы, держа в руках папку с договором, и вдруг всё кажется каким-то глупым и сюрреалистичным.
Что, чёрт возьми, здесь происходит?
Я злюсь, мёрзну и яростно набираю в поиске: адвокат развод срочно. Городской суд – самое логичное место для охоты. Рядом сразу две конторы, обе с рейтингом выше четырёх. Пять минут на такси и я уже у первого здания.
Офис на втором этаже, поднимаюсь по крутой лестнице. Табличка «Право и порядок», стеклянная дверь. Захожу внутрь – рецепции нет, но из дальней комнаты выходит молодая секретарша в очках. Вижу по глазам: узнала.
– Здравствуйте, – говорю с профессиональной улыбкой. – Я хотела бы проконсультироваться по вопросу развода.
– Простите, – перебивает она слишком быстро. – Мы сейчас очень загружены. Новых клиентов не берём.
Она смотрит мимо меня. Даже не пытается выслушать.
– Понимаю, но может быть… – смотрю на нее с надеждой.
– Всего хорошего, – холодно отвечает секретарша и проходит мимо меня.
Вываливаюсь на улицу. Ладно. Вторая контора – через дорогу. Здание постарше, обшарпанное, но табличка солидная: «Адвокатская коллегия Федоров и партнёры». Захожу, толкаю тяжёлую дверь. Тёплый свет, запах кофе. Уже тянусь к ручке внутренней двери, как в коридор выходит мужчина в пиджаке. Смотрит на меня оценивающе, а потом поджимает губы.
– Извините, мы закрыты, – говорит он. – У нас ремонт.
– Вы серьёзно? – вырывается у меня.
– Абсолютно, – он нервно улыбается одними уголками рта, почти извиняюще и закрывает дверь прямо перед моим носом.
Я остаюсь в пустом коридоре, со злостью смотрю на закрытую дверь, потом на экран телефона. На каблуках, в дорогом пальто, с идеально уложенными волосами. И вдруг чувствую себя какой-то глупой.
Что здесь происходит? Почему никто не хочет связываться с моим делом? Я не верю в совпадения. В мистику – может быть. В судьбу – иногда. Но в совпадения – нет.
Я иду по улице в бешенстве. Каблуки цокают по асфальту, в сумке звенят духи – я чуть не разбила их, когда рванула из офиса. Холодно, ветер лезет под пальто, макияж уже не кажется таким идеальным, как утром.
И вот опять. Вижу краем глаза – белая тачка. С тонировкой. Медленно, как черепаха, катится по той же стороне улицы. Уже третий раз за сегодня я замечаю её. До этого думала, что мне просто показалось.
На повороте резко оборачиваюсь. Машина тоже тормозит, будто случайно.
– Ну всё, хватит, – шепчу себе, разворачиваюсь и иду прямо к ней. Сердце бьётся в горле. Глупо, может, и опасно, но я слишком зла, чтобы бояться.
Стук по стеклу. Оно медленно опускается. За рулём – пацан лет двадцати двух, если не младше. Щёки розовые, кепка, жвачка, глазки бегают.
– Ты чего, дебил? – возмущаюсь. – Ты зачем за мной ездишь? Тебе что, делать нечего?
Он прячет глаза, начинает жевать жвачку еще быстрей.
– Ты фанат что ли? – произношу яростно.
– Чей? – отвечает удивленно, с совершенно идиотским выражением лица.
– Понятно, – я вздыхаю, – От Бойцова?
Стекло начинает подниматься, и я чувствую себя еще большей дурой. Я не думаю. Я просто оббегаю машину и дергаю за ручку. Открыто. Сажусь на пассажирское сиденье и хлопаю дверью.
Парень выпучивает глаза:
– Тебе чего надо?!
– Вези меня к Бойцову, – говорю чётко. – Срочно. Мне плевать, кто ты и зачем ты тут, но раз ты следишь за мной, значит, знаешь, где его найти!
Он мнётся, вертит башкой, пальцы мечутся по рулю, как у паникёра.
– Никуда я вас не повезу! Таких распоряжений не было.
– Тогда мы просто посидим здесь вместе, пока я не найду, с кем связаться напрямую. Поверь, я умею делать шоу. Сюда через пять минут сбегутся журналисты.
Он матерится, вытаскивает телефон, отворачивается, чтобы я не слышала, но всё равно слышу:
– …она тут… ну в смысле тут… прямо в тачке сидит, говорит, чтобы к тебе отвез… угу… понял.
Кладёт трубку. Выдыхает. Смотрит на меня.
– Пристегнитесь. Поехали.
Машина плавно трогается с места. У меня бешено колотится сердце. Но я сижу с прямой спиной, глядя в окно, будто именно так всё и должно было быть.
Дорога заняла минут тридцать, мы выехали на самую окраину, почти у выезда, за промзоной.
Мы въезжаем через распахнутые ворота, крашеные свежей синей краской, но облупившиеся по краям. Территория – будто после апокалипсиса: асфальт в трещинах, клочья травы, повсюду пыль, и машины… десятки машин, каждая как после войны – вмятины, облезлая краска, грязь, какие-то наклейки, затонированные стёкла. Бандитский курорт.
Парень заглушает двигатель, выходит первым, хлопает дверью. Я вылезаю следом, стягиваю очки и осматриваюсь.
– Сюда, – коротко кивает он и идёт вперёд, даже не оглядываясь.
Я иду за ним по потрескавшейся бетонной дорожке к массивному зданию. Оно кажется заброшенным: тусклые окна, облупившиеся стены, никакой вывески. Внутри пахнет сыростью и пылью, стены выкрашены в странный зелёный цвет, как в советских учреждениях. Пол под ногами слегка липкий. Пустота и холод.
Парень подводит меня к двери с матовым стеклом, негромко стучит. Ждёт. Потом толкает и открывает.
За столом сидит Саня. Дорогой супруг. В темной толстовке, с серьёзным лицом. Сигарета в пальцах, взгляд устремлён в окно. Он оборачивается и поднимает глаза. Мы смотрим друг на друга.
Без слов. Без дыхания. И у меня впервые за долгое время пересыхает во рту. Пора продемонстрировать все, чему я научилась на курсах.
Я стою у двери и пару секунд вглядываюсь в его лицо – непроницаемое, как бетон. Потом глубоко вдыхаю, делаю шаг вперёд, ещё один. Садиться он не предлагает. Ну и ладно.
– Привет, Сань… – голос срывается, я откашливаюсь, – Я просто пришла… попросить. По-хорошему. Мы с тобой взрослые люди, ну? Я не хочу с тобой никаких разборок, я знаю, что я в них не выиграю!
На глаза тут же наворачиваются слезы, а я специально задерживаю дыхание и осторожно и медленно тяну воздух в нос, широко распахнув глаза и не моргая, помогая глазам становиться еще мокрее. Это секретный прием актеров, которому меня научили на мастер классе.
– Я тебя умоляю. Ты же сильный… – голос предательски дрожит, – сильный, мужественный, великодушный. Ну правда, тебе это ничего не стоит. Это же ниже твоего достоинства – портить жизнь женщине. Мне нужно вернуться домой. Меня ждет работа, у меня контракты, подписчики, съемки…
Плавно перехожу на тихий рёв, слезы катятся по щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Но моя косметика и не такое видала, уверена, будет держаться, как прибитая. Я смотрю на него так жалобно и покорно, и изо всех сил изображаю отчаяние.
– Давай не будем ссориться! Давай останемся друг для друга приятным воспоминанием о сумасшедшей юности. Обещаю, я буду помнить тебя всегда! Какой ты – мужественный, брутальный, красивый, справедливый! Я знаю, что ты можешь создать мне проблем, но прошу тебя – не надо!
Он всё так же молчит. Ни слова. Ни жеста. Будто знает, что смотрит спектакль. И молча ждёт, чем он закончится.
– Прости меня за то, что вчера вела себя высокомерно, я просто испугалась… не ожидала… Мне ведь рассказывали, какой ты влиятельный, и с перепугу у меня включилась защитная реакция. Сань, ну пожалуйста, сходи со мной в ЗАГС!
Я останавливаюсь, продолжаю напряженно на него смотреть и хлюпать носом. Слезы живут своей жизнью, все еще катятся, будто им приказано это делать. Господи, я гениальна! Бойцов остается неподвижным, а потом упирается локтями в стол и склоняется над ним чуть ниже.
– Ты закончила? – спрашивает холодно и приподнимает брови вверх.
– Да, – отвечаю тихо, на выдохе и втягиваю в себя сопли.
– Тогда– браво!
Он начинает хлопать. Медленно. Увесисто. Звонко. По небольшому кабинету разносится эхо, а Бойцов растекается в ехидной улыбке и откидывается на кресло. Взгляд мой тут же меняется на агрессивный и сволочной. Я злобно поджимаю губы, плюхаюсь на стул, скрещиваю руки на груди и обиженно пялюсь в окно.
– Веселая ты баба, Эмма. Сижу, работаю, никого не трогаю, а тут целое шоу приехало… – произносит колко.
– Дай мне развод! – бурчу сердито.
– Знаешь, чем мужик отличается от женщины? – серьезно спрашивает Саня, – Мужик никогда не бросает слов на ветер. Сказал – сделал! Это у вас: «передумала, перехотела, изменилось настроение». Я уже сказал тебе: нет. Можешь больше не рыдать. Тебе нужен развод – решай этот вопрос сама.
– Ну как сама? – вскрикиваю возмущенно и сразу ловлю на себе стальной взгляд. Ну да… Это мужло не любит, когда на него поднимают голос. Ну и пусть не любит, я сегодня слишком сильно заведена, – Ты же мне все выходы перекрываешь! Только не могу понять, зачем тебе это нужно? Тебе скучно?
– А еще знаешь, чем отличаются? – невозмутимо произносит Бойцов, – Бабы глупые и невнимательные.
– Полностью с тобой согласна, господин! Бумаги подпиши! – рычу нервно.
– Разговор закончен. Выйди! – диктует командным тоном.
– Знаешь, что, Санечка? – я приподнимаюсь с места и низко нависаю над столом, едва не касаясь его лица, – Ты похоже не понял, с кем связался! Я – блогер! Я – инфлюэнсер! Меня вся Россия знает! Думаешь, я буду перед тобой унижаться? Да я такой вой учиню, тебе мало не покажется! Сейчас вернусь домой и тоже сделаю тебя известным, понял? И разговаривай со мной уважительно, а не как с третьесортным существом! Я – Эмма. Я – селебрити!
– Кто? – давится смешком Саня.
– Звезда, деревенщина! – шиплю яростно.
Мою спесь сбивает резкий рывок, от испуга жмурюсь. Бойцов рывком хватает меня за лицо и впечатывается в меня губами. От неожиданность руки подгибаются, я теряю равновесие, бьюсь животом об стол и чтобы не упасть, хвастаюсь за его предплечья. Моя странная поза не дает мне вырваться, а он держит меня очень крепко и буквально сминает мои губы, будто хочет заткнуть меня этим поцелуем. Захват жёсткий, властный, жаркий. Никакой нежности – только напор, только злость и что-то ещё под кожей, кипящее, как расплавленный металл. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, снова бьюсь животом и чувствую себя неловкой, перевернувшейся черепашкой. А потом он опускает меня и я просто сползаю назад. Сердце колотится, как у пойманного зверя. Я дышу тяжело, рот горит, всё тело дрожит от напряжения. Саня вытирает губы, а потом смотрит на меня крайне злорадно.
– Домой шуруй, звезда! – говорит с насмешкой, – Скажи Витале, чтобы отвез, пакуй вещички и на базу, в родной дом. Адрес и где лежит ключ он знает. Вернусь поздно. Чтобы на столе было первое, второе и третье!
– Ты больной что ли? – отвечаю дрожащим голосом, немного заикаясь.
– Я тебе уже говорил, ты мне подходишь.
С этого момента начинаю злиться еще сильней. Похоже, у Сани не все дома. Он видел себя вообще? Где он и где я! Чокнутый! Я злобно стискиваю челюсти и задом сдаю к двери, не отрывая от него рассерженного взгляда.
– Короче, бумаги ты не подпишешь? – спрашиваю в последний раз.
– Нет, Эмма, – отвечает очень уверенно, – Мы разведемся только когда я этого захочу, а пока – ты моя жена.
Из меня вихрем вырывается дьявольский хохот, уверена, что в моих глазах сейчас пляшут черти, потому что очень хорошо знаю это свое состояние. Я широко улыбаюсь Бойцову, прежде чем схватиться за ручку двери и уйти.
– Поверь, ты очень скоро этого захочешь! – говорю загадочно и делаю шаг в коридор.
Глава 8. Беда дважды
Саня Бойцов
Эмма появилась в моей жизни второй раз – и снова с ураганом за спиной. Семь лет назад всё закончилось не просто похмельем и браком. Меня тогда чуть не закрыли. Не за неё, конечно, а за еще один сумасшедший вечер – с пьяными драками, поломанными машинами и "увезённой" Гриней дамой. Менты уже дышали в затылок, дело грозилось стать серьёзным, если бы не старшие. Отмазали, вычистили. Сказали только одно: "Ты нам ещё пригодишься, не подставляйся по мелочи".
Я не подставлялся. Семь лет жил правильно. Поднимал своё. Свой район держал в кулаке. Уважение – не любовь, но мне хватало. Знал, кто где ворует, кто кого крышует, кто кому сколько должен и кто когда последний раз дёргался без спроса. Но теперь… всё пошло под откос.
Беда пришла не в лице Эммы, а с её приездом, будто она открыла ей дверь.
Армяне. Началось это тихо, еще до ее появления – бригады, стройки, свои люди. Потом начали вымывать местных. Они работали по-чёрному, брали дешевле, вели себя вежливо, но нагло. А главное – не платили. Ни процента, ни отката, ничего. Не признавали наших правил. И чем дальше, тем шире ползло это пятно: асфальт, кладка, заборы, фасады, подряды. Даже дома свои собираются строить, на продажу. Но сегодня до меня дошла совершенно немыслимая весть – их крышуют чечены. Не наши, не местные. А значит намечается большая беда. Они захотят войти в город официально, заявить свои права и поставить своего смотрящего. На своем веку я с таким не сталкивался, только слышал от старших, в прошлом десятилетии таким промышляли часто – брали в оборот маленький город, потом расширялись и «брали» следующий. Способ простой – завалить того, кто не согласен или мешает: очень принципиального следака, бизнесмена, который не хочет платить или нанимать тех, кого говорят, и местные бригады, которые контролируют, чтобы город жил правильно. Нас, получается. И самое поганое, что мы не знаем «кто» и «когда». Костенко – наш старший, пока наблюдает, призывает к повышенному контролю и бдительности. А я? Я сижу на своей базе и глотаю злость. И тут ещё Эмма. Сама приходит. Сама скандалит. Сама орёт, что звезда, селебляти, и грозится сделать меня известным. И ведь даже не боится. Или боится, но делает вид, что нет.
Дважды вошла в мою жизнь, дважды расшатала всё к чёртовой матери. Первый раз я влюбился, как пацан. Второй – пока не знаю, но предчувствие нехорошее.
Ладья. Вечер. Я снова вхожу в знакомые двери, оглядываясь по сторонам.
Дым вьётся от мясного гриля, но сегодня за столом крайне тихо. Я прихожу последним, как положено. Сажусь на своё место у окна, спина к стене, взгляд – на вход. Пацаны уже здесь: Миха ёрзает, Гриня пьёт в третьей скорости, Лютый молчит, Бубен шарит глазами по залу, будто ждет чего-то.
– Ну, чё, давайте, – говорю и наливаю. – За встречу.
Стекло звякает о стекло. Холодная водка обжигает горло. Никто не улыбается.
– Говори, Миха, – бросаю через плечо.
– Был базар, – мнётся. – Саламовы хотят забрать «квадрат» у рынка. Типа наши ребята обнаглели, поборы лупят, а они с владельцем договорились напрямую. Угрожают, если кто высунется – будут чистить.
– Это где? – спрашивает Лютый, голос хриплый.
– «Кристалл». Весь второй ряд.
– Бля, – бормочет Бубен. – Там же наши стояли лет пять…
– Стояли, – повторяю. – А теперь хотят построить павильон. Армяне бодаются за подряды, а между ними мы – как шпроты в банке. Эти не платят, те делят, нас выжимают.
– Может, наехать? – предлагает Гриня.
– На кого? – смотрю жёстко. – Они кричат, что у них крыша в краевом. Если наедем, встряхнут так, что хребет треснет. Армяне пока руками не махают, но слишком быстро растут.
Молчание. Только вилки цокают о тарелки.
– Саня, – говорит Миха, – если они вместе пойдут, у нас шансов нет.
– Пока вместе не пошли, – я хмурюсь. – Пока каждый сам за себя. Но если объединятся – да, хана.
Гриня тянется к водке, Лютый заглядывает в телефон, щёлкает пальцами официантке.
– И что делать? – спрашивает Бубен. – Ждать?
– Не знаю, – говорю медленно и растираю переносицу, – Надо думать…
Они кивают. Я подношу стопку к губам и в этот момент вспоминаю – у меня в городе теперь ещё и блогерша бегает. С угрозами. Тоже с удовольствием примкнет в другой лагерь – противостояния.
И вот где тонко – там, сука, и рвётся. Потому, что в Ладью снова входит она.
Нарядная и раскрашенная, как кукла. Я вообще никогда не видел, чтобы бабы так вычурно одевались, но ей идет. На мгновение замираю. Эмма поправляет сумочку на плече, широко улыбается и сразу собирает на себе взгляды всего ресторана. Бубен тоже ее сразу заметил, аж привстал. Ну, у него привстал точно. Первой мыслью было – рвануть вперед и запахнуть ее пальто, из под которого виднелись бесконечные ноги в коротких шортах, но вперед рванула Эмма. С той же улыбкой. Легко, вприпрыжку, будто не на своих каблуках, а в тапочках. Прямо к нашему столу.
Пока она протискивалась вдоль парней к моему стулу, стояла звенящая тишина. Но ее прервал звук мощнейшего, жуткого, позорного поцелуя, обрушившегося на мою щеку. Такое ощущение, что Эмма специально присосалась ко мне, как пиявка, издавая звонкий скрежет, а потом она плюхнулась ко мне на колени, обвила мою шею двумя руками и захлопала глазками.
– Мусик, привет! – щебечет сладенько и запах шашлыка тут же перебивается ее сладкими духами.
Пацаны в ступоре. Лютый давится мясом, Миха таращит глаза, Бубен хрипло ржёт, а Гриня роняет патиссон обратно в тарелку. Я издаю глухой, булькающий звук и плотно стискиваю рот.
– Эмма, – говорю ей сквозь зубы. – Ты что здесь делаешь?
– Ничего, – она играет ресницами. – Захотела увидеть своего любимого мужа. Разве нельзя?
– Кого? Мужа? – переспрашивает Миха, хватаясь за графин.
– А бусик не рассказывал, что женат? – она строит удивленное лицо, – Ой… Да и ладно… Я привыкла, что Сашуля очень скрытный!
Пацаны молчат. Только Бубен пытается сдержать хохот. Лютый смотрит на меня жёстко, с вопросом: «Что за цирк, Саня?».
– Я – Эмма, – она улыбается еще шире, по очереди тянется к мужикам, протягивая руку, – Блогер. Певица. Модель. Актриса. Танцовщица. Вайнер. Распаковка. Амбасадор шампуня «Секрет Шелка». Два с половиной миллиона подписчиков в Инстаграм. Вы есть в Инстаграме? Подпишитесь на меня! Эмма Бьюти, без пробела, без нижнего подчеркивания.
Я понимаю, что она делает. Шоу. Нарочно. Назло. И, судя по глазам, ещё и на полной импровизации. Сейчас я сверну ей шею!
– Ты не в себе? – шиплю, прижимая её колени, чтобы не задергались.
Щека, которую она только что чмокнула, горит. Я медленно убираю её руку со своего плеча, держа ее запястье двумя пальцами, но давлю на него довольно крепко, чтобы она сразу понимала, что ей придет конец, когда мы отсюда выйдем.
– Ты что, злишься? – кокетничает она, но я вижу: глаза забегали, испугалась. Правильно.
– Как ты себя ведешь? – говорю уже громче, хрипло, – Домой пиздуй! И без предупреждения больше не заваливайся! И если я еще раз увижу тебя в таком виде…
Эмма продолжает сидеть на моих коленях, но теперь ее руки опущены, как и плечи. Смотрит мне в глаза неотрывно, очень внимательно и кажется будто не дышит, а потом резко меняется в лице: виновато закусывает губу, улыбается глупой улыбкой и хитро щурит глаза.
– Аааа, поняла, ты же на работе… – подмигивает мне и говорит шепотом, но этот шепот прекрасно слышен всем остальным, – Слушаюсь, котик! Иду домой варить борщи!
Эмма наклоняется к моему уху, но не сбавляет шепот ни на децибел. Специально.
– Я карточку забыла. Купи мне тампоны… И пироженки. И не задерживайся, ты обещал покрасить мне корни, мне завтра фотографироваться…
То, как тихо она хрюкнула, слышал уже только я. Взвинченный. Нервный и заведенный до предела. Я схватил Эмму за предплечья, дернул сторону, поднялся из-за стола и потянул ее за собой, под звон задетых тарелок. Она быстро семенила ногами, стучала каблуками по кафелю и радостно пищала: «Пока мальчики, приходите в гости!», когда я волочил ее к выходу. Флер улыбающейся дурочки растворится тут же как мы шагнули за дверь и я оттолкнул ее, в глазах Эммы появилась все та же высокомерная сталь, а потом она улыбнулась мне, очень коварно, но тепло. Выставила ладони вперед и стала пятиться, пока я медленно шел в ее сторону, сжимая кулаки. Знаю, что не смогу ударить, но руки очень чешутся.
– Ты сам виноват, – говорит спокойно, успокаивающе, – Ты не оставил мне выбора! Если бы ты не вредничал, я бы уже была дома и мотала нервы кому-нибудь другому…
От последней фразы вскипает кровь, я склоняю голову набок, судорожно дергаю шеей и ускоряю шаг, сокращая между нами дистанцию, Эмма поворачивается ко мне спиной и практически переходит на бег, оборачиваясь лишь для того, чтобы что-то мне сказать.
– Не вздумай меня трогать!
– Тебе хана! – рычу злобно, но позволяю ей убегать.
– Предупреждаю, что я написала пост, – запыхавшись говорит Эмма, – С нашей красивой историей любви. И закинула его в авто публикацию. Если со мной что-нибудь случится и я не буду переставлять таймер, пост опубликуется. Там есть все твои данные. И номера ваших машин. И адрес базы. Тебя сразу же найдут!
– Ты об этом уже не узнаешь!
Внезапно она останавливается, разворачивается ко мне лицом и снова строит из себя милашку.
– Ну разведись со мной! Ну пожалуйста! – смотрит почти умоляюще, и на этот раз вроде бы искренне, – Я же еще приду. Скажу, что за то, что ты так прекрасно помыл полы и сантехнику, тебя ждет самый лучший секс в твоей жизни!
Я представил, что она и правда это сделает. Лишь на секунду. И просто представил. Посмотрел ей прямо в глаза и Эмма опять побежала. На этот раз я не стал ее догонять. Медленно шел обратно в Ладью. Растерянный, злой и, уверен, красный. Сердце билось, как спущенный с цепи зверь – яростно, не в такт, будто вырывалось наружу. Как мотор старой тачки на перегоне – с надрывом, с гулом, но не останавливаясь. Догнать бы ее и задушить. А еще лучше, утащить в тот самый сквер, за дерево. Это не далеко.
Видимо, судьба решила, что проблем мне в жизни недостаточно, и оборачиваться теперь придется не только остерегаясь чеченов, но и этой женщины.
Я хлопаю дверью, понуро опустив голову возвращаюсь за стол и звуки голосов тут же смолкают. Я знаю, что мужики сейчас обсуждали. Самого несгибаемого и закоренелого холостяка и блогера в коротких шортах.
– Это кто? – Лютый первым прерывает молчание.
Я молчу. Что я ему скажу?
Я и сам не знаю, кто она мне.
Эмма. Которую, как и семь лет назад, я не хочу отпускать.
– Сань, она реально жена твоя? – Бубен смотрит на меня в диком шоке.
Мое молчание закапывает меня еще глубже. Чувствую себя, каким-то слабаком или мямлей.
– Она болеет, ясно? – цежу мрачно, – Лечим.
– А откуда ты вообще ее взял? Когда успел? – продолжает Бубен.
– Да какая тебе нахер разница? – вспыхиваю мгновенно, – Поговорить больше не о чем? Давай лучше думать, как вопросы решать! Нас положить могут со дня на день, а тебе лишь бы языком почесать!
Бубен виновато опускает взгляд, тянется к графину, разливает по рюмкам водку, мы чокаемся и пьем прохладную, горькую жидкость. Я снова выдыхаю в запястье, откидываюсь на стул и думаю только об одном – на этот раз я отделался малой кровью. Какой фокус выкинет Эмма в следующий раз – это загадка. Но я хочу увидеть ее еще раз.
