Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 27. Прощание
Саня Бойцов
Прикуриваю сигарету и закрываю глаза, откинувшись в кресле. За стеной Эмма, она плачет и собирает вещи. Пальцы все еще дрожат, я подношу дымящую сигарету к губам, но не попадаю. Сейчас я теряю лучшее, что было в моей жизни. Страшно? Больно? Обидно? Нет. Внутри тревога, которая пропадет, когда ее самолет поднимется в воздух. Ей не место рядом со мной. Мне не место рядом с ней. Не понятно, о чем я вообще думал. Можно было бы надежно ее спрятать, переждать, надеясь, что мы сможем выстоять, и вернуться. Но как на зло, Эмма такая дебильная, что мне реально кажется, что она состоит на каком-то учете. Дура…
Когда увидел, что она вернулась в дом, чуть не поймал сердечный приступ. Умение разговаривать глазами снимает целую кучу вопросов, но от этого не легче. Впервые я получил человека, который меня действительно любит, не понятно за что и почему, но любит. А я вынужден прощаться, отказываться от этого. Уверен, если выживу, приму этот факт полноценно и начну думать – сойду с ума. Но пока нельзя. Пока надо действовать только инстинктами. У Эммы их нет, пусть хотя бы у меня будут.
Стараюсь не поддаваться эмоциям, но в груди гниет. За один день я потерял почти всех, кого любил. Осталась только Эмма.
Сигарета полностью прогорает в моих пальцах. Закуриваю еще одну, в этот раз затягиваюсь. Как бы не гнал от себя мысли, не выходит. Горло сводит судорогой, в груди печет. Она выходит из комнаты и катит за собой чемодан. Бледная, зареванная, с высоким пучком из спутанных волос. Я сразу резво поднимаюсь с места, тушу окурок об какую-то новую вазочку. Иду к выходу быстро, молча и уверенно. По траве с кровью, к воротам, у которых уже ждет Виталик. Слышу, как за спиной чемодан медленно волочится по гальке.
– Здорова, – говорю быстро и тут же отвожу глаза.
Все равно на секунду успеваю зацепиться за Виталика. Смотрит скорбно, перепуганно, с сочувствием, которого мне сейчас вообще не нужно.
– Короче, отвези ее в аэропорт и проводи до самой посадки. По дороге не останавливаться. Не слушай, что она говорит. Пить, есть, болит голова, хочет в туалет – сразу: нет! Пусть хоть обоссытся, я серьезно! Ты понял меня? – произношу очень грозным и командным тоном.
Виталик медленно кивает, опять смотрит на меня скорбно. Я бы сам ее отвез. Но это опасно. А Виталик не при делах. Просто водитель. Если чечены наводили справки, знают, что пацан не в теме. Я согласился на их условия, чтобы выиграть время. Но я думаю, они мне не поверили. Как только Эмма скроется за поворотом, сразу дерну к мужикам, будем что-то решать.
Чемодан останавливается, слышу нервные всхлипы сзади. Сейчас – самое сложное. Проводить её так, чтобы не захотелось вернуться. Чувствую, как она тянется ко мне сбоку, пытается меня обнять, и делаю шаг в сторону. Не хочу. Не надо. Только этого не хватало. Опять дербанить себе душу.
– Саш… – шепчет дрожащим голосом, подходит ближе, пытается заглянуть мне в лицо.
– Пока, Эмма, – говорю хрипло, – Хорошего полёта.
– Я никуда не поеду, пока ты не попрощаешься со мной нормально, – она опять складывает на меня руки, а я сдаю назад, – Перестань! Обними меня! Вдруг мы и правда больше не увидимся!
Она снова шагает ко мне. Ее слова как нож, больно вонзаются в сердце. В груди всё сжимается, я не могу дышать, не могу ни о чём думать.
– Эмма, – не знаю, что сказать. Всё, что мне хочется, – это уйти. Но её взгляд, её дрожащие руки не дают мне этого сделать.
Делаю еще один шаг назад, но Эмма идет следом. Её рука тянется ко мне, и я ощущаю, как её пальцы едва касаются моего плеча. Я закрываю глаза, пытаясь бороться с собой, не дать себе снова поддаться. Я сжимаю челюсти, сжимаю кулаки, но вдруг понимаю, что если я сейчас не попрощаюсь с ней нормально – точно сойду с ума. И подаюсь вперед. Очень медленно, почти не двигаясь, но чувствую, как её грудь касается моей. Её дыхание скользит по моему лицу. Обнимаю её. Крепко. Так, будто это в последний раз. Хочу, чтобы она почувствовала, как я ее люблю. Её руки обвивают меня, и я сжимаю её так сильно, почти больно. Будто вкладываю в эти объятия всё. Все свои чувства, все мысли, все счастливые моменты. Я отрываю её от себя, как будто она обожгла. Тело помнит тепло, но голова кричит, что это всё не имеет значения. Мне нужно, чтобы она уехала. Срочно.
– Ну всё, хватит, – говорю я, снова отступая на шаг. – Садись в машину.
Эмма всё ещё стоит рядом, её дыхание тяжёлое, глаза полные слёз. Она пытается что-то сказать, но я не хочу это слышать. Не сейчас. Не когда каждое слово от неё разрывает меня на куски.
– Я сказал, садись. – мой голос становится жёстче. Это не я. Я не такой. Но сейчас я не могу позволить себе быть слабым. Её нужно отправить, чтобы она не осталась в моей голове.
Эмма смотрит на меня, как будто хочет что-то сделать, но, видя моё выражение, наконец, поворачивается и идёт к машине. Я стою, не двигаясь, будто не могу пошевелиться, пока она не сядет.
Когда она закрывает дверь, я задерживаю дыхание, и только тогда чувствую, как я сам, наконец, выдыхаю.
– Позвони, когда самолет взлетит, – кидаю Витале и опять увожу взгляд в сторону.
Потом смотрю как они медленно отъезжают по узкой дороге и чувствую, как погружаюсь в темноту.
Пока, Эмма…
***
База встречает привычным гулом. Мужики как обычно – кто на тачке, кто на сигарете, кто сидит в беседке, обсчитывая расклады. Все давно привыкли, что проблемы решаются здесь, на месте, без лишней суеты. Так что я не собираюсь делать из этого спектакль. Рассказываю обо всем, быстро, четко и без лишних сантиментов. Башка раскалывается от нервов и недосыпа, но продолжаю держаться. Первые пять минут – гул возмущенных голосов, выкрики, мат и угрозы. Потом замолкают, переваривают. Потом перешептываются, делясь мыслями, поднимаются клубы сигарет, толпа похожа на гулящий улей, ходящий ходуном. Воздух становится еще тяжелее. Но самое стремное, что переодически все смотрят на меня и ждут, что я скажу. А я не уверен. Вернее, уверен за себя, потому что все уже решил. Но распоряжаться жизнями других людей – не имею права.
– Так, мужики, – выдавливаю из себя. – Лично я не готов проглотить случившееся и молча, трусливо спрятаться. Отдать свое. Принять поражение. Я буду мстить, наказывать и ставить на место. Если кто-то присоединится – хорошо, если нет – никаких обид не будет.
Смотрю на мужиков, на их лица. Сосредоточенные, нервные.
– Организация у них серьезная, – добавляю, ощущая, как адреналин проникает в кровь. – Это не лохи и не коммерсы. Скорее всего, поляжет много народа. Поэтому, не заставляю и не давлю. Думайте, решайте.
Чувствую, как тишина накатывает снова. Они должны понять, что на этом нельзя играть. Это вообще не шутки. Меня пугает эта тишина. Но никто не двигается. Никто не уходит. Потом они снова переглядываются.
– Мы с тобой, Саня, – говорит Гриня. И я выдыхаю с облегчением, как будто эта тишина наконец-то скинула с меня тяжесть. – Не вопрос, мы готовы.
– Конечно, готовы! Шутишь что ли? – поддерживает его Бубен, кивая и глядя мне в глаза. – Этим чеченам не место на нашей земле.
– Чё, думаешь, мы готовы это схавать? – Лютый усмехается. Вижу, как в его глазах появляется огонь. – Теперь всю жизнь ходить и оборачиваться? Ну нет!
– Не трусить, не ссать. С тобой, брат, – Миха крякнул, щёлкая пальцами.
– Без Костыля точно не выплывете. – Голос Костыля прорывается из тени. Он не зря назвал себя так. В его голосе проскальзывает уверенность, от которой становится легче. – Когда все на ногах, нам по плечу всё. Даже такие дела.
Я смотрю на них, и внутри – тяжело, но одновременно легче. Эти люди не отступят, они идут. Все идут. И на этом моменте я понимаю, что не один. Мы одна команда.
– Значит, идём до конца, – говорю, кидая взгляд на каждого из них. – Все вместе. И пусть будет как будет.
Тишина ещё сильнее. Но в ней – сила. И всё будет по-честному.
Телефон вибрирует в кармане. На автомате вытаскиваю, но сразу чувствую, что что-то внутри сжалось. Виталя. Отрываю взгляд от мужиков и шагаю в сторону, чтобы не привлекать внимания. Жмусь в угол, закидываю одну руку на бетонную стену и беру трубку.
– Да, – в голосе сам себе не нравлюсь. Слишком много всего в голове.
– Саня, всё нормально, – говорит Виталя, его голос спокойный, как всегда. – Эмма... капризничала, но улетела. Поревела немного, но никуда не рыпалась.
Я сжимаю телефон в руке. Никаких эмоций. Просто жду, что будет дальше.
– Ты уверен? – спрашиваю. – Точно улетела?
– Ну да, чё ты. Всё нормально, Саня. Всё чётко. Глаз с нее не спускал. Никаких туалетов, никакой водички. Видел, как поднимается по трапу. Никуда не уходил, пока самолет не взлетел.
– Молоток, Виталик, – я поджимаю губы, в груди снова ноет, – Спасибо. До связи.
Нажимаю на кнопку и возвращаюсь к мужикам. Они что-то обсуждают, переговариваются, но я слышу их, как сквозь воду. Виталя сказал, что всё нормально. Она улетела. Всё как надо. Всё по плану. А будто дыхалку перекрыли. Знаю, что правильно сделал. Знаю, что нельзя было иначе. Только внутри всё царапает и режет. Но я прочувствую это потом. Если доживу.
А сейчас – нельзя думать, нельзя чувствовать. Нельзя срываться. Надо идти дальше.
Глава 28. Маршрут перестроен
Саня Бойцов
Не сплю третьи сутки. Молча сижу в машине, не решаясь войти в дом. Но спать нужно. Завтра тяжелый день. Отправил человека к армянам, чтобы передать, что назначаю чеченам встречу, окончательно все порешать. Я знаю, они будут готовиться, соберут людей. План простой – приехать и перестрелять всех к чертям. Принято единогласно. Пацаны чистят бронники и пушки. Приезжал Виталя, привез с базы новый комплект. И пакет фастфуда. Не могу жрать, молча глотаю из горла вискарь и смотрю на ворота моей крепости, которая внезапно пала. Кручу в руках флакон помады, которую постоянно забывал отдать. Пусть останется на память. Виталик ничего не сказал про Эмму, а я ничего не спрашивал. Сейчас жалею, что не поцеловал ее на прощание. Надо было поцеловать. Ничем хорошим завтрашняя заваруха не закончится, в худшем случае – кормить червяков, в лучшем – на пожизненное, за организацию преступной деятельности и убийства по предварительному сговору. Выхожу из машины, курю у капота. Дым в лицо, глаза щиплет, но так даже лучше – хоть какая-то боль, кроме той, что внутри. Сигарета дрожит в пальцах, как будто даже она знает, что всё – последний раз. Один из последних. Последняя ночь, последний шанс. Последняя ошибка.
Я не герой. И не мученик. Я просто мужик, который слишком долго жил по понятиям и однажды встретил бабу, из-за которой эти понятия стали шататься. За последний час дважды мелькала мысль, что можно было сделать по-другому. Свалить, ничего никому не объясняя. В крысу. Мужики бы ни за что не поверили. Приехали бы домой, увидели бы собак, кровь, и подумали, что мы с Эммой уже лежим где-то под соснами. В результате – война, в которой я не участвую. Зато лежу в джакузи, в Сочи. Так нельзя… Но то, что эта мысль мелькает уже в третий раз, говорит о том, что во мне живет частичка совершенно конченного человека.
Забираюсь обратно в машину, достаю телефон, открываю её страницу. Гляжу на нее минут десять. Может, пятнадцать. Никак не могу решиться. Удалить? Написать? Позвонить?
Звонить нельзя. Если услышу голос – сорвусь. Или она сорвется. Она такая. Сама не знает, чего хочет, пока не упрется лбом в стену. Но я знаю, чего хочу. Чтобы в случае чего, она просто знала и помнила.
Пишу.
«Прости, что попрощался с тобой очень сухо. Не обижайся на меня. Тебе так будет лучше. Спасибо, что была рядом, хоть и не долго. Я был очень счастлив. Правда. Просто прими мой выбор и не грусти. Я тебя очень люблю. Береги себя.»
Сообщение висит непрочитанным. Эмма не заходила в Инстаграм довольно давно. Возможно, у нее уже нет доступа к странице. Лучше бы просто написал смс. Но мне просто нужно было куда-то это написать. Кто знает, может еще прочитает. Помирится с женихом и снова станет успешным блогером. Это намного лучше, чем стать женой решалы. Знал бы, как все сложится, не за что бы её не удерживал.
Я натягиваю воротник куртки повыше, съезжаю вниз на сиденье, устаиваю руки и закрываю глаза. Впервые за несколько дней. Чувствую, как мгновенно срубает. Завтра всё решится. Или начнётся. Не знаю. Но сейчас – тишина.
***
Утро тоже выдалось тихим, слишком тихим. Такое бывает только перед бурей. Воздух неподвижный, как перед выстрелом. Не люблю тишину. В ней всегда что-то не так.
Просыпаюсь в машине, весь затёкший, с помятым лицом и больной шеей. Во рту – вкус виски и тоски. Пока тянусь к бутылке воды, телефон выпадает из рук. Поднимаю – в памяти всплывает мое сообщение. Проверяю – так и не прочитано. Жаль…
Выбираюсь наружу, иду в дом. Прохожу по комнатам – пусто, как в музее, где всё осталось, но никого нет. Но что-то не так. Раньше здесь было по-мужицки голо, а теперь – вазочка на подоконнике, подушка на диване, розовая чашка на тумбочке. Как будто кто-то начал здесь жить. Как будто Эмма начала. И не успела.
На кухне – недоготовленный ужин. Она не ушла – её вырвали. Душу опять сводит. Я отворачиваюсь. Не могу смотреть. Молча скидываю в мусорный бак, все что лежало на столе и плите. Выставляю его за дверь. Проверяю замки, закрываю окна. Снимаю с щитка рубильник, отключаю электричество. Глаза цепляются за три черных холмика. Сейчас они совсем не высокие, довольно быстро осели. Беру лопату, подсыпаю свежей земли, приминаю ногой. Поднимаю чуть повыше. Потом, не оглядываясь, сажусь в машину.
На базе уже ждут. Оттуда – сразу на разборку. Сегодня день, который может стать последним.
Проезжаю от силы минут десять. Вижу, как впереди кто-то машет жезлом. Да пиздец! Только этого не хватало! Торможу. ДПС. И, мать его, сейчас вообще не вовремя! Ни лиц не знаю, ни машину. По мордам – не наши, точно не городские. Пахнет регионалами.
Скусываю челюсть, выдыхаю, хватаю документы – и вылезаю сразу злой, на взводе.
– Чё за цирк, мужики? У меня срочные дела, не до ваших проверок! – рявкаю, захлопывая дверь.
Пальцы дрожат, глаза бегают по сторонам. Нервная система на пределе.
– Пил вчера! Разрешение на оружие есть!
Не успеваю договорить – как щёлк, и мне заламывают руки. Резко, профессионально, больно. Рожу – на капот, два удара по ногам, чтобы расставил их в стороны. Сквозь зубы вырывается:
– Вы чё, охренели?!
Тело инстинктивно дергается, но прижат я крепко, будто не человек, а мешок с цементом. Сердце тут же в горле. Такой подставы я не ждал. Совсем.
– Эй, вы кто вообще?! За что?! – пытаюсь вывернуться, хотя понимаю – бесполезно.
Но никто не отвечает. Молча, методично. Из ниоткуда – штатские. В темных куртках, без знаков. Один снимает все на телефон. Рядом гражданские, напуганный мужик и тетка в возрасте. В машину уже залезли полицейские – шарят под сиденьями, в багажнике, поднимают коврики, трогают мои вещи. Чужие руки в моей жизни.
Я стою прижатый, как полный лох, и даже не понимаю, что происходит. Только один вопрос в голове крутится: кто навел, какого хуя?
– Зафиксируйте, – говорит один из ментов, вытаскивая из кармана заднего сиденья прозрачный зиплок с белым порошком, и второй – с таблетками. Поворачивает в сторону телефона, на который снимают, и зачитывает: – Предположительно, наркотические вещества. В присутствии понятых.
Двое мужиков, явно "дежурные", подходят поближе, кивают. Один косится на меня с явным сочувствием. Другой просто безразлично смотрит, как будто на рыбу в аквариуме.
Я молчу. Даже не ору. Потому что воздуха не хватает. Потому что мозг отказывается верить в происходящее. Потому что я в жизни не сидел ни на чём.
– Это не моё, – выдавливаю, – Я не знаю, откуда это… Это подстава!
– Все так говорят, – без эмоций отвечает мент, и зиплоки уже едут в прозрачный мешок для улик.
Сердце колотится, как у пойманного зверя. Внутри всё переворачивается. В голове одна мысль: кто-то подставил, кто?
Меня тянут к полицейской машине, мои руки сжимаются в наручниках. Я стою опустошённый, будто ускользает что-то важное, а я не могу за этим успеть. Глубоко в животе жгучая боль. Всё происходит так быстро, что даже не успеваю понять, что за фигня творится.
Я мог бы дернуться, попытаться вырваться, но... что мне это даст? Ситуация невыносимо тупая, как во сне. Меня заталкивают в полицейскую тачку. Слежу за тем, как дверь закрывается. Слышу, как раздается звук от её удара. Закрывается не только дверь – закрывается мир. В голове крутится одно: я не еду на базу. И я не буду на разборке. Никого не предупредил, ничего не объяснил. Всё исчезло, даже не успев начаться. Это конец всему. И не понятно, как выяснить, кто меня подставил – свои или чеченцы.
Глава 29. Лучше злой, но живой
Эмма
Накануне отъезда
В машине – гробовая тишина. Даже мотор работает как-то слишком тихо, будто и он чувствует, что любое лишнее движение может сорвать меня с места.
Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Всё сливается в одну бесконечную серую ленту – как будто мир больше не важен. Как будто он остался там, за воротами, где стоял Саня. Один. С перекошенным от злости лицом и глазами, в которых было всё – и страх, и боль, и нежность, и прощание.
Я сжимаю руки в кулаки. Они дрожат. Как и всё во мне. Только не думай, только не чувствуй– приказываю себе. Но это невозможно.
Я чувствую. Каждой клеткой. Как будто меня вырвали с корнем и выкинули. Как будто я сама себя предала. Потому что он там. А я здесь. Потому что я уезжаю. А он остаётся. На войне. А если с ним что-то случится? Самое паршивое, что сердце чувствует, что случится.
Губы дрожат. Я кусаю их, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Я устала плакать, но видимо, в моем организме безлимитный запас слез. Представляю, что видела Бойцова в последний раз, и в груди все скукоживается. Мне обидно, что он не захотел все бросить и уехать со мной, но сейчас не время дуться. Я не могу так уехать. Просто не могу дать совершить ему огромную ошибку и кинуться мстить.
Поворачиваю голову и долго смотрю на Виталика, громко шмыгая носом. Он замечает это. Бросает на меня короткий взгляд, потом возвращается к дороге, потом – снова на меня.
– Нет, Эмма, нет! – говорит испуганно, – Нет – на все, что бы ты не сказала!
– Виталь… – пищу грустно.
– Не разговаривай со мной! – вскрикивает напряженно, – Саня меня убьет! Он открутит мне голову, если я не посажу тебя в самолет!
– Может, некому будет ее откручивать, – вырывается нервно, – Он совершает ошибку! Ну ты же понимаешь!
– Не лезь в это, Эмма! Мужики сами разберутся!
– Мужики – тупые, Виталя. Готовы умереть, лишь бы гордо и не сломлено. Кому это надо? Кому от этого будет лучше?
– Они разберутся… – бормочет под нос, – Они справятся…
– Ну неужели тебе его не жалко? Да их же просто всех перережут или перестреляют!
– Они сами кого хочешь перестреляют.
– А если нет? Ты готов рисковать? Лично я – нет. Виталя! Надо что-то делать!
Я могла бы поднять шумиху в блоге, но я не знаю, насколько законно то, чем занимается Саня. Конечно, пусть лучше сидит в тюрьме, чем лежит в могиле, но записать видео я все еще не решаюсь, поэтому телефон так и валяется в сумке мертвым грузом. Вдруг меня посещает просто потрясающая мысль, глаза тут же загораются и я опять обращаюсь к Виталику.
– Ну всё! Разворачивай! Я остаюсь! – говорю железно.
– Эмма… – стонет Виталя, – Саня разрешил с тобой драться… если не больно. Пожалуйста, сиди молча! Мы скоро приедем!
– Да плевать мне, что он там разрешил! – я огрызаюсь. – Пусть сам приедет и попробует меня остановить! Или лучше скажи ему, что я выкинулась из машины на ходу, может, хоть тогда прибежит!
Виталик крепче сжимает руль. Лицо у него, как у человека, который больше всего на свете хочет исчезнуть, прямо сейчас, здесь, в салоне, раствориться, чтобы не слышать ни меня, ни Сани, ни этих проблем. Но я не отстану. Не сейчас.
– Я не полечу. Я просто не могу, Виталя. Не могу, понимаешь?
– Эмма, ну… – он закатывает глаза, моргает, будто прогоняет панику. – Ну ты не понимаешь. У него сейчас всё на волоске. Всё! И если ты вернёшься – ты его только ещё больше разозлишь. Он и так не знает за что хвататься, от тебя требуется только одно – быть в безопасном месте, чтобы не думать еще и об этом.
– Как я могу это сделать, как? Ты не видел этих чеченов, а я видела! Ему в принципе нельзя с этим связываться, каким бы крутым он себя не считал! Его убьют! Убьют, понимаешь? Из-за его принципа! Из-за его нежелания бежать!
– Потому, что Саня – не трус!
– Конечно, не трус! Просто представь себя на моем месте, а на его – кого-то из своих родных: маму, папу, брата, девушку. Ты уедешь? Ты будешь так рисковать?
– Не знаю, – опять бормочет Виталя.
– Знаешь! – говорю настойчиво, – Саня не хочет сдавать город, но это дело времени. Армяне все равно войдут и займут все. Не ваш город первый, не он последний. Ты посмотри, что происходит в других регионах! Они работали себе спокойно и никого не трогали, отчисляя свой процент за крышу. И все было мирно, пока их не начали прессовать. Крыша приехала, я не понимаю на что надеется Саня и остальные… Их все равно убьют. Не сегодня, так завтра. Надо успокоиться и жить дальше. Нормально, честно, никого не прессуя. Но сам Саня никогда этого не сделает. Потому что самолюбивый, потому что сильный. Лучше схватит пулю в лоб – зато гордый и несгибаемый.
– И что ты хочешь? Тоже пулю в лоб? – иронично произносит Виталя, – Ворвешься на разборку и скажешь: мальчики не ссорьтесь! Давайте жить дружно! И тебя сразу все послушают?
– Ну нет, дорогой, – я качаю головой, – Я не могу нести ответственность за всех. Меня интересует только Саня. И чтобы на эту разборку он не попал!
– Как? – спрашивает испуганно.
– Есть одна хорошая идея… – тут же перестаю плакать и смотрю на него с надеждой.
– Ты же понимаешь, что если он не попадет на разборку, он тебе этого не простит…
– Да и пусть не простит! Зато будет живой! Я не хочу никого подставлять и бросать под этот поезд, я надеюсь, что если Саня временно выпадет из игры, никакой разборки не будет, потому что некому будет командовать. Все останутся живы и здоровы. Ну помоги мне, Виталик! Я не скажу, что это ты! Пусть думает, что я улетела и вернулась следующим рейсом!
– Эмма, да ничего у тебя не получится!! Как ты собираешься удержать взрослого, сильного и очень злого мужика?
– У меня получится, – говорю уверенно, – Просто скажи, что ты убедился, что я села в самолет…
– Ты предлагаешь мне крысить за спиной у моего босса? На которого я работаю не первый год. Предать его? Не сказать, что у него за спиной плетется заговор?
– Именно это я тебе и предлагаю! Зато твой босс останется жив, и ты не будешь мучиться совестью, что мог не допустить этого, но допустил.
Он смотрит на меня. Долго. Тяжело вздыхает и ругается себе под нос. Потом резко жмёт по тормозам, разворачивается через двойную, и салон заливает визг резины и запах горелой дороги.
– Если Саня узнает и убьет меня – это на твоей совести, ясно?
– Договорились, – киваю, прижимая ладони к лицу. Мне хочется рассмеяться и заплакать одновременно.
Зря Саня думает, что его никто не любит. Как минимум, это я и Виталик.
