Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9. Неизвестная знаменитость
Эмма
Телефон зазвонил, как только я вышла из такси. Мгновенно, будто он следил за мной, подглядывал, ждал момента. Артём.
Я выдохнула, пригладила волосы, и только потом нажала «ответить».
– Эмочка, привет, – голос его, как всегда, уверенный, мягкий, будто у мужчины, который никогда не сомневается, что ему рады. – Ну что, когда вылетаешь?
Я посмотрела на серое небо над головой и почему-то вспомнила глаза Сани, когда он выталкивал меня из ресторана. Эти чёртовы кулаки, сдержанная ярость. Пульс у него, наверное, бился под кожей, как мотор в гоночной машине. И всё равно я не испугалась. Почему?
– Эм? Ты тут?
– А? Да. Да-да, прости.
Я сбилась. Моментально перешла в роль. Голос сделался мягче.
– Артём, я не могу пока прилететь. Мама приболела. У неё давление подскочило, и я не могу просто так уехать. Извини, Тём.
– Что с ней? – его тон сразу стал тревожным. Артём умеет играть в заботу, как я – в идеальную невесту.
– Всё в порядке. Ну, почти. Врач приходил. Сказал покой, никаких стрессов. А ты же знаешь, она у меня эмоциональная. Останусь на пару дней, может, на неделю. Как только станет лучше – сразу домой.
На том конце провода тишина. Я прижала пальцы к виску, изображая волнение, даже если он меня не видит.
– Может, мне все таки стоит приехать?
– Ну что ты! Конечно, нет, – я поспешила перебить. – Для нее это лишняя головная боль и волнение. Она человек провинциальный, простой, а ты – сам понимаешь, глыба! Представь, насколько неловко она себя будет чувствовать, лёжа в постели, не в форме…
– Угу, – произнёс он, но как-то сухо.
– Я по тебе очень скучаю, – я улыбнулась, как будто он это видел. – Ну всё, зай, не волнуйся, скоро вернусь! Люблю тебя!
– Я тебя тоже, – сказал он, и мы отключились.
Я спрятала телефон в сумочку, оглянулась по сторонам. Город, откуда я сбежала, снова втягивал меня в себя, как трясина. И я всё больше понимала – задержусь тут не на пару дней.
Я всё ещё не позвонила маме. Даже не написала. И что самое ужасное – не собиралась. Стыдно? Возможно. Но не настолько, чтобы свербило.
Я просто не хочу её видеть. Не хочу снова заходить в эту душную квартиру, где пахнет борщом, табаком и его одеколоном.
Он везде. Даже когда его нет. Особенно когда его нет.
Он – её золотой мужчина.
Золотой, блядь. Слово-то какое. Так она его называла, когда думала, что я сплю. Гладила ему рубашки и шептала себе под нос: «Вот это мужчина… Вот это мужик…».
А я – я просто проходила мимо. Не мешай, Эмма. Не огрызайся, Эмма. Не нарывайся.
Он мог наорать, швырнуть тарелку, уехать на три дня и не брать трубку – и всё равно оставался золотым. А я… я могла получить пятёрку, сдать сессию, устроиться на работу, пробиться – и всё равно оставалась неудобной.
Я сбежала. И она вздохнула с облегчением.
А потом – когда я стала зарабатывать, когда смогла отправлять ей по тридцать, сорок, пятьдесят и сто тысяч в месяц – она вообще перестала спрашивать, как я. Главное – "деньги приходят".
«Эмочка, спасибо. У нас всё хорошо». «Эмочка, вот бы еще гарнитур обновить». «Эмочка, ты у нас звезда».
«Ты там держись».
Вот и держусь.
Смешно – вернулась в город, и первое, что сделала – пошла искать бывшего мужа, которого почти не помнила.
А к маме – нет. Ни звонка, ни визита.
Значит ли это, что я плохая дочь?Возможно.
Но она ведь и не особо старалась быть матерью, когда я больше всего в ней нуждалась. Так что мы квиты.
Следующий день был мерзко солнечным. Таким, как в Москве обычно бывает в начале сентября – обманчиво ярким, но пронизывающим до костей. Только здесь, в этой провинциальной дыре, всё казалось ещё глуше и злее.
Я поела в каком-то псевдокофейном аду с пластиковыми столиками и облупленным меню. Заказала салат "Цезарь" – он, разумеется, был с капустой и варёной курицей. И кофе, больше похожий на бурду из автомата. Но терпимо. Главное – не упасть в обморок от нервов.
Теперь я просто бродила по улицам.
Какой-то бабушкин ландшафт: низкие дома, полусгнившие заборы, детские площадки времён динозавров. Машины припаркованы хаотично, как попало. Пыль, серость, надписи на гаражах.
И никому, вообще никому, нет до меня дела. Я иду, и думаю: ну вот же, ну посмотрите. Это я. Эмма Постовская.
Выпускница той самой школы, финалистка рекламной кампании для косметической марки, между прочим. Мои сторис репостили глянцы, однажды меня узнали в «Азбуке вкуса» на Фрунзенской.
А здесь – ноль. Пустота. Люди проходят мимо, как будто я просто ещё одна из. Как будто я не звезда, не москвичка, не огонь. А так – очередная шатающаяся по улицам дамочка с маникюром.
Пацаны на лавке даже не обернулись. Одна бабка кивнула – и то, наверное, подумала, что я какая-то подруга её внучки.
Меня никто не узнаёт. И это бесит.
Вот прям до скрежета в зубах.
Я хочу, чтобы на меня глазели, оборачивались, чтобы шептались: «О, это же она!». А тут – ничто.
Воздух. Призрак в родном городе.
Я свернула за угол и увидела свою старую школу. Здание как здание. Жёлтое, облупленное, с грязными окнами. Никакой магии. Когда-то я думала, что вырвусь отсюда и никогда не обернусь. А сейчас стою, как дура, и смотрю, вспоминая беззаботное детство.
***
Пирожное было совершенно не в моём стиле – жирное, липкое, облито шоколадом, с каким-то абрикосовым вареньем внутри. Я бы в жизни не съела такое в Москве. Но сейчас – другое дело. Я стояла на кассе в местном супермаркете с этой сладкой глыбой в руке, как будто собиралась отпраздновать собственное падение. Всё, приехали. Женщина в бегах, врущая жениху, матерящая себя и мир, и заедающая всё это калориями.
Позади в очереди стояли двое парней. Молодые, лет двадцать– двадцать пять, один в кепке, второй в кожанке с капюшоном. Тихо переговаривались. Но я сразу почувствовала – обо мне.
– … Слышь, ну она же. Глянь.
– А я знаю, какая она? Я че, видел?
– Не-не, я тебе говорю! Это ж она… Та самая!
Я стояла как вкопанная, притворяясь, что читаю надпись на ценнике.
– Я тебе базарю, это она. Вот бля буду! Как ее… Ну, эта… Жена Бойца.
Пауза. Шок. Отрицание. Ярость.
Я обернулась.
– ЧЕГО?! – мой голос выстрелил, как пуля.
Они подскочили, будто я им по щам заехала.
– Э… Да ниче, извините, – пробормотал один.
Я схватила своё пирожное, не дожидаясь сдачи, и вылетела из магазина как ураган. Жена Бойца? Серьёзно? Я?
Не модель, не московская штучка, не инфлюенсерка, не «Эмма Постовская», а просто жена какого-то… бойца?
Так вот теперь звучит моя слава?
Так теперь меня узнают в моём родном городе? Где-то в груди раздувался огонь – от ярости, от унижения, от этого липкого пирожного в пальцах.
Я не знала, бросить ли его на асфальт или сожрать прямо на ходу. Пожалуй, сожрать на ходу!
Я хочу домой! В родное место! В мир улыбок, успеха, легкости, путешествий и отредактированных фотографий! Хочу спать на мягкой кровати и питаться вкусной едой. И забыть этот город навсегда!
У меня нет времени действовать осторожно. Надо доконать Саню. Так, чтобы сам предложил подписать бумаги, и обратно я летела уже с заветной бумажкой о разводе. Сегодня я буду играть грязно. На кону – свобода или смерть. Но я рискну. Только доем свое пирожное и пройдусь по местным сувенирным лавкам, в поисках медали «За лучший кунилингус». Награжу любимого. Почетно. При друзьях– бандитах.
***
Я оглядываю свое отражение в плохо отполированное, большое зеркало. Макияж и прическа – блеск, даже щелкнулась до своего блога. На мне короткий твидовый пиджак, те же шорты и удобная обувь – кроссовки. Уверена, опять придется уносить ноги.
У меня нет медали. Только заряженная ярость и боевой настрой. Я бы никогда не добилась успеха, если бы не умела действовать решительно и идти напролом, добиваясь своих целей. Если криминального авторитета Бойцова не окажется в ресторане, я достану его из под земли! Я умею быть сукой и с радостью покажу это Сане. Для храбрости опустошаю бокал недорогого шампанского – лучшего, что здесь водится и спускаюсь к такси. Пока трясусь на заднем сиденье, напряженно смотрю перед собой в спинку переднего сиденья. На секунду становится даже жаль этого несчастного Бойца. Как тяжело, наверно, быть таким зашоренным женоненавистником и круглосуточно изображать из себя жутко крутого и важного. Я давно смекнула – изображай дуру, и люди к тебе потянутся. Но каждый в этой жизни сам выбирает себе роль, и его роль – мне просто отвратительна!
В Ладью захожу совсем не мягкой кошечкой – быстро, уверенно, четко. Сидит мой красавчик. В привычной компании. В его глазах тут же вспыхивает пожар, не успеваю приблизиться достаточно близко, Бойцов тут же рвет с места, так же быстро и уверенно, но еще напористей. От неожиданности замираю на месте, и этой секунды было достаточно для того, чтобы он сгреб меня в охапку и тут же вытолкал за дверь. Я успела только краем глаза зацепиться за мужиков, с которыми он сидел, по-моему, они даже не удивились.
– Да что ты делаешь? – пищу возмущенно и хлопаю его по рукам, спихивая их с себя.
– Что тебе опять надо, Эмма? – Саня смотрит на меня со злостью.
– Да кому ты нужен? Я поужинать пришла!
– Ищи себе другое место, это моя территория.
– Буду ужинать там, где считаю нужным и не собираюсь с тобой советоваться! – я прожигаю его взглядом, – И ничего ты мне не сделаешь!
– Уверена? – говорит ядовито, с легкой улыбкой.
– Уверена! – передразниваю его и строю неприятную гримасу.
– Может я тоже хочу стать блогером, – ехидно произносит Саня, – Посоветуй, что если начать карьеру с того, чтобы заснять, как более успешный блогер получает легкий пендаль? Или просто хорошенечко получает по заднице и обиженно возвращается в гостиницу?
– Не смеши! – отвечаю высокомерно, ни разу не испугавшись.
– Эмма, иди домой! Если ты хочешь опять позорить меня перед пацанами, я тебя совершенно не пожалею и опозорю так, что до конца жизни будешь вспоминать!
– Как? – я скрещиваю руки на груди и встаю в красивую позу, – Ты и представить не можешь, сколько хейта и критики я поймала в своей жизни. У меня иммунитет на дерьмо, льющееся в мой адрес! Я знаю, чего я хочу, а на остальное не обращаю внимания!
– Думаю, я найду, чем тебя зацепить, – уверенно произносит Саня.
– Ошибаешься! – я стою на своем.
– Извините, – рядом с нами, буквально из ниоткуда возникает молодая девушка, она робко топчется в полу метре, но я не обращаю на нее внимания, продолжаю буравить Бойцова яростным взглядом.
– И чтобы ты знал… – я тычу в него пальцем.
– Извините, пожалуйста, – вновь встревает девчонка и мне приходится поворачивать на нее голову.
Она совсем молоденькая, лет шестнадцать– восемнадцать, стеснительно мнется с ноги на ногу и держит в руках телефон. Это чисто моя аудитория. Обычно, я всегда приветлива с людьми, но сейчас недовольно цокаю, и действую на автомате: приседаю на ее уровень, одной рукой прижимаю ее к себе, вторую поднимаю вверх и показываю пальцами приветствие, включаю дежурную улыбку и жду, когда она поднимет камеру. Но она почему– то медлит, и мы так и стоим в этой странной позе. А потом она поворачивает на меня лицо и смотрит очень странно. Выкручивается из моей хватки и пятится в сторону.
– Это не ваша помада упала? – произносит растеряно, указывая на асфальт под моими ногами.
Я опускаю голову. Действительно, моя. Но я не тянусь за ней. Смотрю, как испуганная мной девчонка уходит прочь по вечерней улице, оборачиваясь, а следом мой взгляд натыкается на Саню. Он был прав, он нашел как меня зацепить. От этой улыбки злобной, ехидной гиены, сердце трескается в мелкую сетку. Надо же было так опозориться. Еще и при свидетелях. Еще и при таких.
Он держится. Секунд пять или шесть. А потом сворачивается пополам, пятится и извергает из себя громкое: «Аххахаха». Ржет так, что не может остановиться. Я стою оплеванная и униженная. Я ведь собиралась вернуться в этот город победительницей, а в итоге не могу победить одного несчастного бандита.
От обиды по щекам катятся слезы, на этот раз настоящие. Я обнимаю себя руками, срываюсь с места и оставляю за спиной этот злорадный хохот.
– Эй, ну куда ты так втопила, звезда? – раздается позади меня, – Стой, селеблятя!
Провалиться бы сейчас, и как можно глубже!
– Блогер! Слышишь, блогер? – звучит ближе, а потом он дергает меня за плечо, – Ну ты че так расстраиваешься? У нас люди работают, а не хуйней всякой занимаются. Откуда они тебя должны знать?
Саня становится передо мной и теперь я хмурюсь еще сильней. Я его вспомнила. Только сейчас. Потому что он смотрит на меня так же, как семь лет назад – уверено, но мягко, без напускной показухи. Улыбается так же. Будто, все это дежавю.
Конечно, я запомнила, как он выглядел, он не сильно изменился, стал взрослее и крепче, но в целом был узнаваем. Но с момента моего появления в городе, именно таким я вижу его в первый раз.
Послать бы его сейчас на хер, но обида все еще душит, поэтому вместо мата у меня вырывается тоскливый, обреченный всхлип, а по щекам катится новая порция слез, еще более горьких.
– Господи, ну за что? – громко вздыхает Саня, подается вперед, укладывает ладонь на мой затылок и подталкивает меня навстречу.
Я хлопаюсь лбом в его ключицу, не обнимаю его, но продолжаю подрагивать. От него пахнет мокрой кожей и шипровым одеколоном. Этот запах я тоже помню. Он прижимает меня не крепко, только одной рукой и то за голову, едва заметно поглаживая волосы.
Тем не менее, это надо запомнить. Слезы работают, но только настоящие. Я немного успокаиваюсь, издаю финальный шмыг носом и сдаю назад, освобождаясь от его присутствия и его запаха. Больше не смотрю ему в глаза, гордо задираю вверх подбородок и скрываюсь за углом. Без помады и без чувства собственного достоинства.
Глава 10. По моим правилам
Саня Бойцов
Вваливаюсь в бэху грузным, пьяным телом. На этот раз Виталя не сонный, он минут двадцать ждал, когда мы с мужиками распрощаемся у дверей закрывающейся Ладьи. Мы висли друг на друге, братались, громко горланили и разбудили пацана.
Он молча заводит двигатель и везет меня домой.
Настроение у меня просто прекрасное. Внутри сидит легкость и алкогольный бес. А стоит еще раз вспомнить, как Эмма фотографировалась со своей фанаткой, тут же появляется улыбка, и не слезает с лица еще минут десять. Я чуть не умер, клянусь! Бедолага! Как тяжело быть блогером, которого никто не знает, а подавать себя при этом, будто минимум – Мерилин Монро. Дура. Я прыскаю тихим смехом в темноту, слегка покачиваю головой и смотрю в темное окно. Сначала весело, потом задумчиво.
Мне жаль, что она не вернулась. Мне жаль, что я просто позволил ей сесть в такси и уехать. На семь лет.
Верчу внутри кармана кожаной куртки флакон ее помады и перевожу бухой взгляд на Виталю.
– Слушай, у тебя на завтра есть задание, – говорю немного заторможенно, – Зарули с утра к технарю, собери кучку пиздюков и раздай по косарю. Составь какое-нибудь дежурство. Пусть по очереди Эмку у гостиницы караулят, пусть повизжат там, попросят сфоткаться, дать автограф…
– А зачем? – удивленно спрашивает Виталя и смотрит на меня так, что становится стыдно.
– Ситуативно или масштабно? – уточняю, еле выговорив.
– Да просто… зачем?
– Потому что, так надо, – говорю, сдерживая подступающую икоту.
Виталя недоверчиво кивает и продолжает следить за дорогой. А я почему-то никак не могу успокоиться.
– И еще … – откашливаюсь в кулак, – Ты в Инстаграме шаришь?
– Ну да…
– Ты мне можешь настроить? Или найти просто. Эмма Бьюти. Без каких-то подчеркиваний, палочек и другой херни.
– Хорошо. Сейчас?
– Нет, сейчас не надо, давай завтра.
Я ведь и херни всякой могу написать по пьяне. Так что, выдержка– наше всё!
– Слушай, Боец, а она что, реально твоя жена? – спрашивает с опаской.
– Реально, – моя икота подступает все ближе.
– А почему вы вместе не живете?
– Скоро б-будем.
– Как так вышло– то вообще? Она же явно приезжая, да и не подходит тебе совсем.
– Это еще почему? – мгновенно начинаю бычить, но Виталя этого не замечает.
– Ну она такая…
– Какая?
– Ну фифа там наряженная. Стерва. Каблуками туда– сюда и смотрит как акула.
– Ты просто не туда смотришь.
– А куда надо смотреть?
– Конкретно, в твоем случае – на дорогу.
Я приоткрываю окно и запускаю в салон свежий воздух, чтобы немного разбавить перегар.
Виталя еще совсем зеленый. Но у меня в его возрасте интуиция была куда лучше. В том клубе Эмма и вела себя как акула, чем и привлекла мое внимание. Не коротким платьем, не длинными ногами, не красивым лицом. Взглядом. Атакующим. Работающим на опережение. Чтобы ударить первой и взять фору, потому что ты не знаешь, с какой силой могут ударить тебя. Я знаю этот взгляд и что за ним прячется. Я тоже так смотрю.
***
Проснулся от того, что башка гудела так, будто внутри взорвали петарду. Глаза открыть было сложно – свет бил по зрачкам, а в ушах стоял гул. Потянулся рукой к тумбочке – нащупал телефон, но даже посмотреть на него не смог.
В комнате кто-то был. Кто-то тихий.
– Саня… – осторожно позвал знакомый голос. – Я минералку налил. И таблетки принес.
Приподнялся, с усилием сел. Виталя стоял рядом, очень бодрый, сразу видно, что не пил вчера. В руке – стакан с пузырьками, на ладони – таблетка.
– Давай.
Он протянул, я взял. Не сказал спасибо – он и так знает, что за такие подгоны уважение. Глотнул, сморщился, провёл ладонью по лицу.
– Что там по чеченцам? – спросил я, полусидя, растирая глаза рукой.
Виталя чуть заметно пожал плечами.
– Тишина пока. Никто не двигается. Базара меньше стало, будто ждут чего-то.
Я кивнул и снова лёг. Холодная минеральная вода немного оживила, но в голове всё ещё гудело.
– Что по Эмме? Людей нашёл?
– Нашёл, Саня, – отозвался он быстро. – Уже с утра у гостиницы дежурили. Подошли, как только она вышла. Потом ещё в кафе к ней подсели. Всё как ты просил.
Я усмехнулся уголком рта.
– И как?
– Довольная была, будто президент. Улыбалась, обнималась с детьми, автографы подписывала. Даже какую-то девку поцеловала…
Я молча рассмеялся – горло пересохло, от этого смех вышел хриплый.
– Хорошо, – пробормотал я, снова проваливаясь в подушку. – Пусть думает, что здесь её знают. Пусть расслабится.
Виталя ничего не сказал, просто кивнул. Он знал, что если я сказал "хорошо", значит, пока действуем по плану.
– Инстаграм мне скачал? – спросил я, не открывая глаз.
– Скачал, настроил, всё как просил, – отозвался Виталя и немного замялся. – Страницу её тоже вбил.
– Ну и?
Он кашлянул в кулак.
– Лучше не смотреть, Саня. Там... такое. – его голос стал виноватым, словно не Инстаграм смотрел, а сам накосячил. – В общем, я все сделал, можно я пойду?
Я открыл один глаз и посмотрел на него. Виталя стоял у двери, явно готовый исчезнуть.
– Иди, – бормочу сонно, – Молодец, Виталик.
В комнате снова стало тихо. Только холодильник за стенкой гудел и сердце билось в висках. Лучше не смотреть, Саня. Там такое. И как теперь заснуть?
Я тянусь к телефону, снимаю блокировку и нажимаю на пестрый значок приложения.
Открыл. Страница была готова, Виталя не соврал. Эмма Бьюти. Какая-то синяя галочка около имени, и правда, два с половиной миллиона подписчиков. Даже, два шестьсот.
Аватарка – лицо с макияжем, волосы волной, надменный взгляд.
Первое фото – она на яхте, в купальнике, загорелая, с бокалом шампанского.
Следующее – фотосессия в каком-то французском ресторане, ножка через ножку, платье с разрезом до бедра.
Потом – пляж, Эмма в белом бикини, раскинулась на лежаке, глаза закрыты, тело как из глянца.
Потом опять – студия, реклама какого-то крема.
А потом… он.
Мужик. Классический: костюм, аккуратная щетина, рубашка на расстёгнутую пуговицу.
Стоит за ней, держит за талию. Она к нему прижата, улыбается. Подпись: «Мы с тобой одно целое».
Я пролистал дальше – фото из Парижа, Эмма на фоне Эйфелевой башни, в комментах сердечки и восторженные визги. Потом кольцо. Блестящее, с камнем. А на фото она, с рукой у лица, в глазах слёзы, и эта сраная подпись:
«Конечно, да!»
У меня сжалось в груди так, будто меня ударили. Реально ударили.
Я уставился в экран. Так вот почему она так торопится с этим разводом. Наклюнулся новый муж. Не такой спонтанный. Я листал, не мог остановиться. Как будто сам себя пытал.
На каждой фотке – её жизнь: красивая, яркая, глянцевая. Меня будто вывернуло изнутри. Я знал, что все эти годы мы жили в разных мирах. Я – в разборках, в улицах, в беспределе. Она – в Парижах, фотостудиях, на яхтах.
Но даже если я притворялся, что мне плевать, что ее побег совсем меня не задел – глубоко внутри я всегда думал, что однажды... Ну, вдруг...
А теперь смотрю – и всё, точка. Не будет «вдруг». Она замуж выходит. На этот раз не по пьяной случайности. Не понимаю, за что я на нее злюсь. Надо бы на себя. Потому что, по-хорошему, должен был забыть. А не сидеть тут, как дурак, сжав телефон в кулаке, чтобы не швырнуть об стену.
Я выключил трубу и отбросил ее на подушку, смотрел в потолок. Хотелось орать. Или разбить что-то. Я выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза.
Минуту просто лежал.
А потом резко сел, провёл ладонью по лицу и хрипло выматерился.
– Не, нахрен.
Я вскочил, прошёлся по комнате, остановился у окна, сжал подоконник, будто хотел выломать. Я не понимал, что именно хочу сделать. Но знал одно – с этим положением дел я не согласен.
Я не позволяю у себя на районе парковаться не тем людям. А тут – позволить, чтобы моя женщина, хоть и формальная, выходила за другого?
Похоже мне совсем башню снесло.
Но было уже поздно. Внутри что-то завелось. Медленно, с тихим скрежетом, как старая техника, которая всё ещё работает. И остановить уже нельзя.
Спускаюсь, даже не умывшись, захлопываю за собой дверь и прыгаю с крыльца в два прыжка. Ключи в замке – и тачка уже рычит, оживая. Руль влево, руль вправо, музыка врубается сама собой, но я тут же её глушу. Не до кайфа. Газ в пол и на улицу, по разбитому асфальту, к гостинице. Весь путь как в дыму. Я не чувствую, как переключаю передачи, как обгоняю автобус, как подрезаю какого-то лысого на чёрной «камри». Я злой. Я в бешенстве. И главное – на себя.
Массовку, блядь, я для нее ищу чтобы порадовалась. Чтобы не чувствовала себя дурой. Пиздец, олень…
Замуж она собралась! За хмыря в костюме!
Домой, сука! Борщи варить! Ты уже замужем!
Вваливаюсь в гостиницу, будто переступаю не порог, а границу вражеской территории. Сразу к стойке. Девка за ресепшном поднимает глаза и тут же отводит. Чует.
– Эмма Бойцова у вас? – рычу, опираясь кулаком в стойку, чтоб не вылететь прямо через неё.
– Простите, у нас… У нас… зарегистрирована Эмма Постовская…
– Бойцова она! – рявкаю так, что в холле кто-то оборачивается. – Ключ давай! Второй. Быстро.
– Это запрещено… – бормочет она, но я нависаю, глядя в упор. – Третий этаж. 307. Пожалуйста… – с трясущимися руками шарит по стене, а потом отдаёт ключ с брелком.
Я штурмую лестницу. Ни в какой лифт не пойду, не успокоюсь. Сердце долбит в груди, ладони горячие, будто держал что-то пылающее.
Что, блядь, я делаю?
Неважно. Поздно останавливаться.
У двери торможу. Громко стучу. Кулаком. Раз, второй, третий. Щелчок замка. Дверь открывается – и я замираю.
Эмма открывает мне с ошарашенными глазами, большими, испуганными, круглыми. С хвостиком. В короткой шелковой пижаме, такая… домашняя, мягкая, растерянная.
– Саня?.. – произноси едва слышно.
Я не отвечаю. Просто вдыхаю, заношу руки и закидываю ее на плечо.. Она вскрикивает, бьётся ладонями о мою спину.
– Ты что творишь?! – визжит и дергается.
Проношу ее через весь этаж, по лестницам, мимо телки со стойки, мимо гостей, которые таращатся на нас, будто мы устроили шоу. А мне плевать. Надо было сделать это еще тогда, у такси, семь лет назад. И не давать пьяной бабе принимать решения. Но ничего, теперь все будет по-другому. На этот раз по моим правилам.
Пихаю её на пассажирское сиденье, хлопаю дверью. Сам падаю за руль, завожу мотор – и только тогда смотрю на неё. Она смотрит в ответ. Глаза большие, обиженные. Пижама задирается на бедре, но я стараюсь не смотреть. Не сейчас.
– Ты ебанутый?! – шипит она. – Совсем больной?!
– Захлопнула рот! – рычу гневно и гляжу на нее так, что она и правда сразу же его захлопывает.
Друзья, завтра откроется подписка. Следующая глава в пятницу.
