Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33. Дежавю
Глава 32
Эмма
Дождь начинался, как обычно – исподтишка. Сначала просто потемнело небо, потом стало сыро, потом понеслись слёзы. Словно всё вокруг тоже не хотело, чтобы я уезжала. Деревья гнулись, будто прощались. Лужи разрастались на глазах, как раны. Город выдыхал меня, как дым из сигареты – с облегчением. А мне хотелось остаться. С ним. Но он даже не смотрит в мою сторону.
С тех пор, как Бойцов вышел из СИЗО, между нами будто поставили стекло. Я пыталась – правда, пыталась. Говорила, объясняла, звонила, приезжала. Стояла под забором, как девочка с разбитым сердцем, только на каблуках и с тушью в бороздах. Саня не швырялся, не орал, не выгонял. Он просто смотрел мимо. И это было страшнее любого крика. Я очень устала от этого равнодушия. А еще у меня закончились деньги. Как будто тратились не постепенно, а испарились.
На билеты, на гостиницы, на аренду квартиры в Москве, на такси, на нервы – на всё. Я пересчитала остаток трижды, словно от этого что-то могло измениться. Смотрела на цифры на экране, как на приговор. Всё. Конец.
Я попыталась зайти в инстаграм – рефлекторно. Как будто оттуда вывалится реклама, деньги, контракты, жизнь. Но вместо привычной ленты – авторизация. Потом – ошибка. Потом – «неверный пароль».
Я знала, кто это. Артём. Профиль вёлся. Ровно. Чисто. С контентом.
Кто-то постил сторис из моих архивных фото, писал посты в моем стиле.
Я выключила телефон, не глядя. Он был пустой, как и я сама. В голове – тихо. Даже не больно. Только пусто. Никаких соцсетей. Никаких денег. Я не буду звонить и унижаться, договариваться, просить. Я буду снова начинать жить с нуля. Дежавю, честное слово. Я, брошенная парнем, разбитая, с билетом на самолет и без денег. Наверно, приеду и начну продавать свои сумки. Как жаль, что большая половина из них – палёнка, чтобы создать себе успешный образ. Осталось буквально пять тысяч, на такси до аэропорта и эконом из Домодедово. Даже нет денег оплатить еще один день в гостинице. Домой не пойду, не хочу видеть маму и ее золотого мужчину. Тем более она совсем не рада, что я пока не смогу ей помогать.
Меня раздражает мой чемодан. Я ужасно не хочу таскать его за собой. Вынимаю из него зарядку, крем для рук и духи, засовываю их в маленькую сумочку, а эту громадину оставляю у мусорного бака. Сегодня бомжи поживятся. Мне гулять до утра. А ноги уже мокрые. Я прячусь от дождя под козырьком подъезда и думаю о том, насколько Саня был прав. В этом году тридцать. А пойти, когда все плохо – некуда. Новые друзья не завелись, старые подруги замужем, растят детей, заняты домашними хлопотами. У мамы тоже своя семья, в которую я не вхожу. Бывший муж мной разочарован. Бухает и шарахается от меня, как от проказы. А мне ужасно больно это видеть. Я так хочу домой, в свою избушку… Только теперь понятно, что если Бойцов что-то решил – так и будет. А все что было до – игра в кошки – мышки, чтобы меня завлечь.
Не смотря на то, что дождь был довольно теплый, ночь холодит. Зубы стучат, как кастаньеты. Кофта промокла насквозь, джинсы прилипли к ногам. Дрожу, как лист, от холода и одиночества. Ночь только начинается и до утра я так не протяну. Эмма Бьюти – блогер, певица, актриса, голодранка, скиталица по подъездам, всученная ментам. Дожили… Я сильная. Но не железная.
В аэропорт – нет.
Там пахнет тоской и перелетами не в ту сторону. Там люди ждут своих, а меня не ждет никто. А вот бар… бар – это идея.
Не потому что весело. А потому что там тепло и можно проторчать до утра, потягивая единственный бокал вина. Меня даже не заботит то, как я выгляжу. Я шла, не разбирая улиц. Ноги сами вывели – туда, где тепло и где свет. Я не сразу поняла, куда иду. Просто увидела вывеску, неоновую, знакомую.
И сердце ёкнуло. И правда, дежавю. Музыка доносилась сквозь стены: всё так же громко, всё так же по-дурацки весело. И пахло – дымом, алкоголем и чем-то мясным. Как тогда.
Тогда я зашла сюда просто, чтобы напиться. Чтобы показать своему бывшему, что я могу. Что я звезда. А потом был Саня. Уверенный, дерзкий и настоящий.
Я толкнула дверь. Здесь ничего не изменилось. Бар, как и город, жил без меня скучно.
Я подошла к стойке. Села на тот же высокий табурет, с которого тогда свисали мои ноги. Бармен другой. И уже не смотрит, как на добычу. Просто ждет заказ.
– Бокал красного, самого дешевого, – прошептала я.
Он кивнул и отвернулся. Я обхватила себя за плечи, пыталась согреться. И не вспоминать. Но всё здесь напоминало. Я тогда была пьяной. Весёлой. Смелой. А он – безоружно красивым и дерзким.
Алкоголь обжигает горло, согревает изнутри. Вино жутко кислое, как бормотуха, пить такое не хочется, но нет выбора. Делаю еще пару глотков, а потом принимаюсь дербанить пальцами салфетку. А потом взгляд скользит вглубь зала. И сердце останавливается.
Саня. За дальним столом, в углу, полускрытый тенью. Один. Над стаканом. Пьяный. Весь обмяк, ссутулился, как будто внутренне переломался. Лицо серое, угрюмое, взгляд стеклянный, будто смотрит сквозь всё. Никого не видит. Даже меня. Что-то в груди дергается. Не жалость. Боль.
Я виновата. И все равно ни о чем не жалею и сделала бы так еще раз. Он поднимает глаза и видит меня. Я сразу поняла, по тому, как сжались его скулы. Как пальцы, державшие стакан, крепче вжались в стекло. Как в глазах на секунду мелькнуло что-то живое, а потом снова потухло. Как будто искра, вспыхнув, сама себя потушила.
Он не удивляется. Просто смотрит и пьет. Сейчас наши глаза не разговаривают, по крайней мере я не могу понять, что происходит у него внутри. Надеюсь, воспоминания тоже сделали свое дело. Медленно поднимаюсь и иду к его столику.
– Привет, – говорю тоскливо и Бойцов ставит стакан на стол.
– Я не люблю, когда женщины так откровенно меня разглядывают, – произносит пьяно. Голос сиплый, низкий, будто простужен или сгорел изнутри.
У меня вырывается нервный смешок и такая же нервная улыбка. Я опускаюсь на пустой стул рядом, обхватываю его предплечье двумя руками и тюкаюсь носом в его плечо. В нос бьет знакомый запах ужасного одеколона. Ну как же сильно я по нему скучаю. Сглатываю. Молчу, не двигаюсь, только дышу тяжело и часто.
Сегодня он не так активно вырывается из моих пальцев. Вообще не вырывается. Сидит так же тихо, как и я. А мое дежавю возвращает меня в прошлое с бешеной скоростью. Время идет, а мы так и сидим за столиком. Я некрепко к нему прижимаюсь, Бойцов висит глубоко в мыслях.
– Потанцуем? – говорю нервно.
Саня ничего мне не отвечает, я тихонько тяну его за руку, и сердце обрывается снова, когда он поднимается из-за стола. Я веду его в центр зала не так уверенно, как он меня когда-то, чтобы не спугнуть. А еще мы совсем не так останавливаемся и не так сцепляемся в объятиях. Тогда – с вызовом и флиртом, сейчас – на изломе. Я прижимаюсь к нему крепко, обхватываю его не только телом – душой, чувствую как его качает от алкоголя. Но это даже лучше. Будем считать, что я пользуюсь его состоянием. Мы долго молчим, топчась на месте, я ощущаю на себе его горячие руки и тяжелый подбородок на моем плече.
– Ты мне нравишься, Саня, – говорю и закусываю губу, – Ты мне подходишь. Ты случайно не хочешь отсюда сбежать?
Теперь нервный смешок вырывается у Бойцова, и меня обдает его хмельное дыхание.
– Будем гулять, бухать, целоваться и … что там еще было? – спрашивает задумчиво.
– Трогать друг друга…
– Точно! – он обнимает меня крепче, буквально виснет.
– Я скучаю… – шепчу взволнованно ему в ухо.
– Я тоже, – вздыхает Бойцов, – Гадская ты баба…
– Пойдем отсюда, – говорю возбужденно.
Меня бесит и музыка, и стробоскопы, и ненужные люди. Я тяну его к выходу, не думая, заплатил ли он за счёт. Саня идет за мной подозрительно послушно. Ноги немного заплетаются, но в целом, держится довольно хорошо. На улице понимаю, что я недооценила его. Судя по его движениям – не настолько пьяный. По крайней мере, Бойцов довольно прытко сгребает меня в охапку и прижимает к себе. Его губы накрывают мои. Я будто проваливаюсь в прошлое, в тот самый поцелуй, после которого началась наша история, разорванная на семь лет. Его губы жадные, горячие, руки плотно сжимаются на моей талии, и я теряю опору под ногами. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь ближе. Я тону в этом поцелуе, в его запахе, в этой необъяснимой тоске, которая жила во мне последнее время. Всё, что я хотела, – снова почувствовать его. Он дышит тяжело, хрипло, прижимает меня к стене дома и целует снова. Мы уже не на улице, не в дождливом городе – мы в этом моменте, и всё остальное неважно.
– Пожалуйста, скажи, что ты больше на меня не злишься, – шепчу в его губы.
– Очень злюсь! – Бойцов больно в меня вгрызается, но снова целует.
– Я буду убираться без уборщицы, – канючу комично, как маленькая.
Саня прерывается, громко смеется. По его улыбке вижу, что его отпустило. Успокоился, перепсиховал. Смирился. Я бы тоже так сделала, лишь бы его не терять.
– Давай, ты простишь меня на первый раз, а я больше никуда не буду лезть! – смотрю на него жалобно вскинув брови.
– Но ты же будешь!
– Не буду! Пусть убивают тебя сколько захотят, я больше ничего не буду делать!
Еще один громкий смех и мне тоже становится легче. Теперь чувствую, что все будет хорошо. Обнимаю его, крепко обхватывая за шею. Целую теплу кожу, висну на нем. Саня перестает смеяться, перехватывает меня удобнее, прижимает крепче.
– Спасибо, Эмма, – говорит в пол голоса, еле слышно, – Это тяжело признать. И я до сих пор борюсь с этим чувством. Но спасибо.
– Не говори ничего, – я опять касаюсь его губами.
В этом поцелуе – не страсть, не игра, не каприз. В нём облегчение. Как будто я наконец добралась домой после долгой дороги. Как будто всё это время держалась из последних сил и только теперь могу выдохнуть.
Он тёплый. Родной. Любимый.
– Вчера ты не хотел со мной мириться, а сегодня передумал? – спрашиваю мягко, заглядывая в его глаза.
– Вчера тоже хотел, просто чуть лучше держался, – отвечает Саня, водя щекой по моему виску. Легкая щетина щекочет кожу.
– Обещаю, ты не пожалеешь! – произношу и растягиваюсь в улыбке, – Спасибо, что перевоспитал меня, Бойцов! Знаешь какая я теперь буду послушная? Ты с ума сойдешь!
– Ты сама-то в это веришь? – Саня тоже улыбается.
– Конечно! По утрам буду готовить тебе блинчики и оладьи. Научусь стряпать. Буду убираться. Разберу хлам на чердаке. Не буду с тобой спорить и перечить!
– Ну какой же наглый и откровенный пиздёж, Эмма! – Бойцов смеется, – Ты опять почистишь десять картофелин и будешь ныть, что на пальцах уже мозоль. И спать до обеда. И соваться, куда тебя не просят.
– Или так… – я жму плечами, стреляю в него глазами и чмокаю в губы, – Но ведь тоже было неплохо.
– Было отлично, – тепло говорит Саня.
***
Мы идем по ночному городу тем же маршрутом. Я не помню, где именно мы тогда останавливались, чтобы целоваться, но думаю, сейчас мы останавливаемся примерно в тех же местах. Вино берем в том же круглосуточном супермаркете. Чтобы полностью восстановить события, идем в сквер. Кора большого дерева снова холодит и царапает мою кожу. В платье было гораздо удобнее, чем в липких, влажных джинсах. Но это все так же великолепно. Только помимо страсти, порыва и желания ни о чем не думать, сейчас во мне совсем другой пожар. Я люблю его. Очень.
Мы не вспомнили двор, в котором потом сидели, нашли похожий. Возможно, это он и был. Опустились на скамейку, я улеглась на колени Бойцова, свернулась калачиком, а он крепко меня обнимал, укутывая своим телом. Моя одежда все еще влажная, но теперь мне совсем не холодно. Над городом просыпался рассвет, небо превращалось в бледно– розовое. Я лежала, затаив дыхание, и смотрела, как с каждой минутой оно проясняется.
Внезапно внутри колет дурным уколом, я разворачиваюсь, хлопаю Бойцова по груди, ощупывая его куртку и неотрывно, подозрительно смотрю в его глаза.
– А ты случайно ни о чем не хочешь меня спросить? – говорю, прищурившись.
– Ммм, нет…, – растеряно отвечает Саня, – Ты про что?
– Ну не знаю… – тяну капризно, – Может, хочешь спросить не хочу ли я снова выйти за тебя замуж? Прогуляться до ЗАГСа?
Бойцов улыбается, понимает, что я прощупывала его куртку, чтобы понять, лежит ли во внутреннем кармане его паспорт или он вытащил его оттуда. Паспорт на месте. Не отвертится.
– Не думаю, что теперь нас поженят быстро.
– Ц! – я недовольно цокаю, – Когда тебе надо, ты запугиваешь людей одним своим взглядом! У тебя уже есть там одна знакомая, которая нас разводила.
– Нет, солнышко, – вздыхает Саня, – Я устал. Если хочешь, можешь запугивать ее сама.
– Ладно, значит, буду запугивать сама! – я недовольно выпячиваю губу, – Пойдем!
Саня перекидывает через меня руку, смотрит на часы и возвращает ее обратно.
– Посидим пока. До открытия еще два часа.
Я вспоминаю про самолет. Знаю, что никуда уже не полечу, но спросить надо. Только очень страшно.
– Кстати, у меня билет на сегодняшний самолет, – говорю осторожно.
– Ты че, офигела? – вскрикивает Саня, – Опять? Не долго же ты ко мне подлизывалась.
– Деньги кончились, – отвечаю спокойно, – Жить негде.
Немного задумавшись, продолжаю очень аккуратно:
– Полетишь со мной?
– Полечу, – холодно произносит Бойцов, – Мне тут что теперь делать? Все в СИЗО. И я, как лох педальный, стыдно людям с глаза смотреть.
– Думаешь, их посадят? – спрашиваю виновато.
– Думаю, нет. Наши же не стреляли. Максимум условка, но нервы вымотают. Как мне им в глаза смотреть когда выйдут? – говорит с обидой.
– Сань, – я тяжело вздыхаю, – Ну расскажи им, что это я. Ну не убьют же они меня. Ну ты же сам понимаешь, что если бы разборка состоялась – половину бы просто выкосило. И они это понимают, хотя признаваться себе в этом стыдно. Вам нужно просто притормозить. Вот есть же эти братья, Салимовы…
– Саламовы, – поправляет Саня, который теперь точно знает, что я переодически подслушивала его разговоры.
– Отдайте вы им эти квадраты, перестаньте прессовать людей. Договоритесь, что тоже будете вести бизнес. Вы же теоретически можете так же дружить с ментами. База такая огромная, там же целый ангар. Там можно сделать какое-нибудь производство, или разделить на части и сдавать в аренду, зарабывать деньги. Ну не просто так весь криминал ушел в бизнес, почему вы не хотите? Ты же умный. К тебе прислушиваются. Объясни мужикам, что какими бы крутыми вы не были, надо уметь подстраиваться под новые реалии. Где-то уступить, где-то отдать. Зато можно будет жить и ничего не бояться.
– И опять очень умная Эмма знает лучше меня как поступить, – говорит иронично.
– Ну я же права? – я поднимаю на него голову, смотрю неотрывно.
– Может быть…
– Так мы полетим или останемся? Если полетим, лучше купить билет сейчас.
– Сегодня точно никуда не полетим. У нас свадьба. Надо нормально отметить.
– А если бы я семь лет назад предложила тебе лететь со мной, ты бы полетел? – гляжу на него с интересом, обхватывая пальцами его руку.
– Не знаю… – неторопливо отвечает Бойцов, – Думаю, да. Наверно, в ту ночь была какая-то магнитная буря, толкающая на безумства.
– А почему именно я? – я улыбаюсь, – Не думаю, что ты делал предложение каждой встречной из клуба?
– Наверно, у меня хорошая интуиция, – Саня опускает голову, целует меня в губы, – Почувствовал, что в этом городе ты самая безумная. Единственная, которая в случае чего, сможет вернуться за мной с пистолетом. Травматическим, который даже не заряжен.
Я смеюсь в его рот, подрагивая от тихого, истеричного смеха.
– Подговорить моего самого исполнительного и верного человека, чтобы подбросить мне фальшивые наркотики… – продолжает Бойцов, – Кстати, где Виталя?
– Не скажу! – плотно схлопываю рот.
– Скажи, чтобы вылезал. Меня наверняка теперь прав лишат.
Влажно целую его в губы. Ну я же знала, что в душе Саня очень добрый и ничего ему не сделает. Он же понимает, что мотивы Виталика были такие же, как у меня.
– Ладно, пошли, – Бойцов поднимается, – Найдем пока круглосуточный цветочный. Хоть цветов тебе купим. Там колец, случайно, быть не может?
– Саш… – я встаю вслед за ним, – А вдруг у меня не получится очень грозно рявкнуть, чтобы нас прямо сегодня поженили? Я же больше по другой части…
– Значит, я рявкну, – говорит уверенно и укладывает руку мне на плечо.
– А я сильно ужасно выгляжу? – вспоминаю, что я совсем не в форме.
Не то чтобы слегка, скорее – вообще. А в этот раз свадьба не менее спонтанная, но теперь хорошо обдуманная.
– Отлично выглядишь! – отзывается Саня.
– Какой наглый и откровенный пиздёж! – я улыбаюсь, обхватывая его корпус.
– Просто сейчас ты не очень похожа на Эмму Бьюти, вылитая – мадам Бойцова, – он смеется, – Хочешь примерить кобуру?
– Угу, – утыкаюсь носом в его грудь.
«Новая Заря». Шикарно.
Мы медленно плетемся в поисках цветочного магазина, хотя никакие цветы мне не нужны, это просто способ скоротать время, перед тем, как исправить ошибку прошлого и снова стать Бойцовой. Интересно, как бы все сложилось, предложи я ему тогда полететь со мной… Этого уже не узнать. И пока не понятно, как мы будем жить дальше. Ясно только одно – теперь мы друг друга уже не отпустим.
Асфальт ещё влажный от ночной прохлады, воздух пахнет весной и чем-то новым, почти забытым. Свет фонарей тускнеет, уступая место мягкому, растекающемуся по небу рассвету. Всё вокруг начинает золотиться – крыши, стекла витрин, лужи под ногами. Я прижимаюсь к нему плечом, чувствую, как его рука лежит у меня на спине – легко, но надёжно. Шаг за шагом мы оставляем за собой ночь, ошибки, страхи, всё недосказанное. Всё, что тянуло вниз, растворяется где-то за поворотом, как шум, который вдруг смолк. Мы идём медленно, будто спешить уже некуда. Потому что самое важное уже случилось.
Конец ♥️
Эпилог
Александр Александрович Бойцов
5 лет спустя
– Теперь мы заливаем тесто в форму и отправляем в духовку на сто восемьдесят градусов, на сорок минут. Чтобы наш корж хорошо пропекся, я использую форму Мэджик Кейк. Нержавеющая сталь, регулируемый размер и прочное крепление.
Эмма, как домохозяйка из старых американских фильмов, с красивой прической, в нарядном платье и аккуратном переднике, широко улыбается и вытряхивает в стальное кольцо густую бежевую субстанцию. Не стирая улыбки, с идеально ровной спиной, она приседает, отправляет кольцо в духовку, красиво поднимается и замирает.
А потом выключает великую актрису и смотрит устало.
– Ну всё вырубай! – бурчит недовольно.
Достает из под стола коробку, вынимает из нее готовый корж из пекарни, одним махом смахивает с него клубнику со сливками, переворачивает сухой стороной и хлопает в точно такую же новую форму. Приготовила, хозяюшка… Когда-нибудь ее посадят за такое мошенничество. Из холодильника достается клубника и готовый купленный крем, переложенный в красивую пиалку. Крем, который Эмма готовила на камеру уже покоится в мусорке. Он был похож на жидкие сопли, но крупно это не снимали.
– Можно? – Эмма смотрит на оператора.
Ее помощница Алена сосредоточенно кивает и мадам Бойцова в секунду преображается.
– Наш корж уже готов. Посмотрите, какой аппетитный и румяный! А запах! Бомба! – Эмма сияет улыбкой, – Осталось украсить по своему вкусу. Я предпочитаю легкий сливочный крем, клубнику и листики мяты. Перекладываем наш крем в кондитерский шприц…
Эмма отправляет ложками густую массу в пакет с железным наконечником и принимается водить им по верху покупного коржа. Красивый узор получается только вначале. Потом рука съезжает и крем вываливается огромным мазком, похожим на собачью кучку.
– Да, блин! – визжит Эмма, – Вырубай!
Моя криворучка.
Я еле держусь, чтобы не заржать. А Макс смотрит на происходящее с поразительным спокойствием, взрослым, сосредоточенным взглядом. Перехватываю его в руках, подсаживаю его повыше, а он все так же наблюдает, как горе-мать снимает ножом кучу крема, перед тем как снова строить из себя великого кондитера. Смотри, смотри, чувак. Готовься с детства, что однажды тебе может встретиться именно такая.
Эмма Китчен – кулинарный блогер, идеальная хозяйка, с уборщицей за кадром, идеальная мать, которая не дает ребенку сладости. Хотя сейчас выключится камера и мы обязательно съедим то, что она сейчас тут намазала.
Эмма правда хорошая мама, но предпочитает не показывать все методы своего воспитания и снимает Макса только со спины. Не показывает как психует и плачет, когда у нее горят сырники, а она хотела разбудить нас красивым завтраком. Как волнуется и не спит, когда Макс болеет. Как включает ему мультики, чтобы отдохнуть, когда он везде суется и сводит ее с ума. Как засовывает в рот конфету, чтобы не плакал. Зато в блоге – она эталон правильного воспитания. Здесь все по-прежнему: ноль искренности, зато людям нравится и реклама капает. Новая страница не так популярна – всего восемьсот тысяч, но Эмма и этому рада. Тем более, на этот раз в городе ее узнают. Звезда снова сияет.
Мы переехали в дом побольше, но тоже в лесу. В старом тесно и остались неприятные воспоминания, которые постоянно всплывали в голове. От прежней жизни почти ничего не осталось, только некоторые люди рядом. Я отошел от дел, когда пацанов выпустили. Их энтузиазм тоже поубавился. Пока эта заваруха крутилась, Салимовы при поддержке официальных структур заняли выгодные точки и расползлись на официальных, законных условиях. Отсиделись, пока мы бодались с чеченами и оказались в плюсе. Вот что значит дружба с ментами. Теперь отвоевывать нужно было еще больше. Только, к счастью, на этот раз желающих почти не было. И наши тоже расползлись, кто куда. Я стал развивать базу, как и советовала Эмма. Я и раньше об этом думал. Парни помогали: Бубен, Лютый, Миха, Гриня, гребаный предатель Виталик. Однажды, по пьяни, мужики пизданули, что знают, что это моя блогерша навела облаву, но претензий особо не было. Хер знает… Может, тоже поняли, что могли не вывезти, когда встретились нос к носу с гордым чеченским народом. Лично мне было страшно. Хотя стыдно в этом признаваться.
База поделилась на части. В одной запустили производство пластиковых окон и натяжных потолков, другую разделили под склады и мелкие цеха и сдали в аренду. Часть пиздюков остались рабочими и стали трудиться легально. Кто-то остался на улице, кто-то сел, кто-то до сих пор гоняет мелких сошек. Те, кто постарше тоже пробовали себя в качестве бизнесменов. Не все удачно, но в целом – держатся. Ушла эпоха. Бешеные времена сейчас вспоминаются с легкой ностальгией.
Зато пришло спокойствие. Если можно так назвать жизнь в нашей итальянской семейке. Максу всего три, а он уже пытается навести свои порядки и заставить нас жить по своим правилам. Без истерик и капризов, твердым картавым словом и уверенными жестами. Эмма говорит, что однажды уйдет от нас, но мы знаем, что никуда она от нас не денется. Особенно на шестом месяце беременности. Еще один мальчик и еще одна личная драма Эммы. Она очень хотела дочь. Наряжать, заплетать косички и сплетничать. Но видимо, ее судьба – бороться со сложным характером одного из Бойцовых.
Вижу, что новый выпуск уже отснят. Эмма ковыряет ложкой в готовом пироге и жует свой поддельный шедевр. Подхожу ближе, Макс тут же слезает с рук, забирается на высокий стул и начинает выбирать из коржа клубнику.
– Устала? – я целую ее в губы.
– Ага, – кивает Эмма, – Как каракатица неповоротливая… Еще и отеки…
– Ты красивая, – говорю мягко, разминаю пальцами ее шею, – Я поеду, вернусь часов в девять.
– А сколько сейчас? – она напрягается.
– Почти четыре.
– Посиди еще пол часика, – Эмма строит милые глазки.
– Зачем?
– Ну так надо… – отвечает загадочно.
Последний раз, когда было «так надо» случилось очередное неожиданное романтическое свидание, в стиле Инстаграма, а потом этот живот. А до этого неожиданный отпуск на Байкал, и впоследствии – Макс.
– Не пугай меня… – говорю подозрительно.
– А ты не пугайся! – Эмма подхватывает Макса и выходит с ним из-за стола, держа его за руку, – Я потом все разберу.
– Ну скажи, что это? – иду вслед за ними, – Эмма! Не все твои сюрпризы приятные!
На прошлой неделе на нашем участке появилась статуя, как в Лувре. До этого нужно было срочно заменить обои, потому что так диктует ее гормональное настроение. Если выяснится, что она беременна двойней, в принципе – нормально. Но если опять придет какой-нибудь мастер или репетитор китайского – я буду злиться и орать.
– Это сюрприз не для тебя, это сюрприз для Максима, – мадам Бойцова шикает на меня через плечо, – Я подумала, ты захочешь посмотреть.
– Хочу, – меня немного отпускает.
Не успеваем дойти до гостиной – раздается звонок в дверь, и мы всем семейством идем в коридор. К экрану домофона подхожу первым. За забором стоит девушка и тяжело держит в руке большую пластиковую коробку с решеткой. Нажимаю на кнопку, открывая ворота, и вздыхаю. Прекрасно! Эмма окончательно превращает наш дом в зверинец. У Макса уже есть кролик и морская свинка. А судя по переноске, сегодня к нам заезжает еще один зверек. Эмма отодвигает меня от двери, встречает девушку с клеткой, забирает ее, перебрасывается парой слов, широко улыбается и прощается, Макс скачет рядом, пытаясь высмотреть, что же там принесли. Я упираюсь плечом в стену, наблюдаю за тем, как Эмма ставит клетку на пол, отпирает дверцу, и голова Макса тут же лезет внутрь, а потом он счастливо кричит:
– Шабачка! Шабачка!
Клево. Я тоже сдержано улыбаюсь, видя как он радуется. Не знаю, как Эмма на это подписалась. Первое время в доме будут лужи и погрызанная мебель. Из клетки звучит звонкий лай. Совсем тонкий, щенячий. Макс пятится на четвереньках, немного пугаясь. А потом из переноски появляется он. Маленький, черный, с белым пятном на груди. В моей груди тут же сжимается комок. Стафф. Совсем крошка, только забрали от мамы. Я поднимаю глаза на Эмму, она внимательно смотрит, не на щенка, не на Макса, на меня. И сюрприз этот тоже для меня.
Я больше не планировал заводить собак. Никогда. После всего, что случилось. А этот так похож на Лорда, что к горлу опять подкатывает. Щенок выруливает из клетки, обнюхивает пространство, Макс внимательно за ним наблюдает. Эмма двигается ко мне, обнимает и укладывает голову на мое плечо.
– Случайно увидела объявление, – говорит тихо, – Это девочка.
– А со мной вообще будут когда-нибудь советоваться?– произношу с иронией.
– Брось… Столько времени прошло… Я же знаю, что ты хочешь. Пусть растет одновременно с детьми, чтобы точно поладили.
– Стаффы не агрессивны к детям, они воспринимают их как своих, как няньки. Для них вообще все члены семьи – это святое, – говорю с дрожью в голосе, – Но хозяин будет один.
– Тот, кто кормит, или собака сама выбирает?
– Сама выбирает, – неотрывно смотрю, как щенок тщательно обнюхивает Макса, потом несмело идет в сторону Эммы, тычется носом в ее босую ступню и двигается в мою сторону.
Он доходит до моих ног, приподнимает голову и смотрит снизу вверх – этими своими блестящими, доверчивыми глазами. Я опускаюсь на корточки, протягиваю ему руку, а он тянется и обнюхивает мои пальцы. Щенок садится и тюкается головой в мою ладонь, укладывая на нее свою мордочку. А у меня в горле всё тот же ком. Ни один мускул не дергается, но внутри будто что-то рушится. Провожу пальцем по блестящей черной шерсти, щенок лижет мне руку.
– О, да, Бойцов! У нас тут у всех один хозяин! – Эмма говорит с сарказмом.
– Папа, это моя шабачка! Моя! – Макс тут же хмурится.
– Твоя, твоя! – я поднимаю щенка на руки, прижимаю к груди, чувствую как он замирает под моей рукой.
Она. Имя пусть придумывает хозяин Макс. Внимательно ее рассматриваю и медленно плетусь в гостиную. На ходу целую Эмму в щеку, она опять смотрит на меня хитро.
– Ты же на базу собирался, – произносит с улыбкой.
– Завтра, – говорю бегло.
– У меня появилась конкурентка? – она хихикает.
– Нет, Эмма, ты же знаешь, что ты – вне конкуренции!
– И ты меня любишь? – спрашивает подозрительно.
– Конечно, люблю! Что за странные вопросы?
– И ты счастлив?
– Естественно, – я выпучиваю глаза, – Сейчас особенно!
– Это просто замечательно!
Эмма обвивает руками мою шею, целует в губы и прижимается ко мне максимально сильно. Насколько это позволяет ее живот и щенок на моих руках.
– А еще мы все живы и здоровы, – протягивает виновато.
– Что случилось? – сразу меняю тон, цежу сквозь зубы.
– Поцарапала твою машину, – испуганно хмурит брови.
– Сильно?
– Не сильно… Только бампер оторвался… – шепчет со смешным лицом.
Я тяжело вздыхаю, перехватываю щенка одной рукой, второй – прижимаю голову Эммы к своему лбу. Целую в нос. Смеюсь нервно. Макс тут же ревнует, влезает между нами, и теперь становится вообще тесно. Руки Эммы тут же съезжают с моей шеи, чтобы обнять маленького ревнивца. Стоим так недолго. И я реально понимаю, что ни в чем не соврал. Я люблю ее так же сильно. Возможно, даже сильнее, чем раньше.
И я правда счастлив.
Конец ♥️
