Текст книги "Развод. Ошибка прошлого (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11. Похищенная

Эмма

В машине темно, только свет фар режет пространство, а Саня сидит рядом, молчаливый и устрашающий. Его руки сжаты на руле, взгляд прикован к дороге – всё это вызывает во мне страх. Я чувствую его злость, как тяжёлую, непроглядную тень, и не понимаю, что случилось. Едем долго, проезжаем весь город, сворачиваем к проселочной дороге, в сторону леса. Все это время сижу помалкивая, вжимаюсь в сиденье, прикрываю себя руками, кожа покрылась мурашками, а мне страшно даже пикнуть.

Мы останавливаемся. Маленький деревянный дом. Современный, из бруса. Он ничем не примечательный, такие обычно сдают для отдыха небольшими компаниями. Но в них обычно уютнее: цветы, газон, бассейн, беседка, а здесь всё кажется каким-то ледяным, жестким и пугающим. В лесной чаще, изолированный от всего мира. Вдали, среди деревьев, только темное, пустое пространство, сжимающее меня с каждой секундой.

– Вылезай, – его голос звучит так грозно, что приходится повиноваться.

Я ступаю на землю. Она холодная и твёрдая, как будто сама земля отказывается меня принимать. Ноги босые, я почти не чувствую их, и еще сильнее сжимаюсь, когда оглядываю местность. Здесь нет ни уюта, ни чего-то знакомого. Это не место для отдыха. Это место, где жизнь идет по своим правилам.

Саня шагает к дому и не оборачивается. Его шаги звучат тяжело, угрожающе. Мне холодно. Очень холодно. Я чувствую, как мороз пробирает меня до костей, но я не могу двинуться с места. Что он собирается делать? Для чего он меня ведет?

Саня уже открывает дверь. Он стоит в проеме и как-то зловеще смотрит на меня, будто ожидая, что я подойду. Но я не могу двинуться. Боязнь сковала меня. Что я могу сделать в этой ситуации? Что, черт возьми, вообще происходит?

– Не тупи. Иди сюда, – его голос жесток и холоден, как железо.

Я иду, ступая по холодной земле. Влажная трава цепляется за ноги, но я не могу шагнуть в сторону. Чувствую себя, как в кошмаре. Он хватает меня за руку, тянет внутрь, и я почти бессознательно иду за ним. В животе что-то ёкает, а пальцы ледяные от страха.

Когда я оказываюсь в доме, становится ещё хуже. Холод проникает сюда, и кажется, что все углы пропитаны этим зловещим напряжением. Комната маленькая, тусклый свет от висящей под потолком лампочки, несколько старых, но аккуратно расставленных предметов мебели. Всё это место выглядит пустым, мертвым, и тишина тут неправильная.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я, и хотя мой голос звучит гораздо более уверенно, чем я чувствую, в нем всё равно слышится тряска.

Саня поворачивается ко мне. Его взгляд злобный, хищный, и я не могу найти в нем ничего человеческого. Только ярость и контроль. Он знает, что я боюсь. И это ему нравится.

– Добро пожаловать домой, звезда! – его голос тихий, но отчётливо злой.

Я делаю шаг назад, но не успеваю. Он хватает меня за плечи и притягивает к себе. Моё тело замерло, все мышцы сжались, но я не могу пошевелиться. Я не знаю, что он будет делать. Его сила давит на меня, не давая ни шанса вырваться.

– Ты моя жена, Эмма, – шепчет напористо, – И будешь жить здесь.

Он держит меня крепко, почти болезненно. Я чувствую, как горячее дыхание обжигает моё лицо, а сердце гремит в груди, будто вырывается наружу. Саня словно изучает меня, как зверь, поймавший добычу, но не решивший, что с ней делать. Его руки сжимаются на моих плечах, и я не могу вырваться – да и не уверена, что хочу делать резкие движения.

– Страшно? – спрашивает он тихо, слишком тихо, и в этом спокойствии куда больше угрозы, чем в крике.

Я молчу. Горло пересохло. Я не могу найти ни одного слова.

– Вот и правильно, – он кивает, будто сам себе, и внезапно отпускает.

Я отшатываюсь назад, упираясь руками в стену, чувствуя под пальцами шершавое дерево. Он отходит от меня, проходит по комнате, бросает куртку на стул, и будто забывает, что я здесь.

Я медленно двигаюсь вдоль стены, не оборачиваясь дергаю ручку. Закрыто. Меня трясёт, но я стараюсь держаться прямо. Я должна понять, что происходит. Должна вернуть контроль. Хоть какой-то.

– Саня, – начинаю, но он поднимает голос, прерывая меня.

– Тихо. Сначала ты слушаешь. Потом – говоришь.

Он поворачивается ко мне, и теперь в его лице нет ничего угрожающего. Он просто смотрит, прямо, глубоко, как будто хочет докопаться до самой сути. И от этого становится страшнее.

– Я семь лет не знал, где ты, – говорит он. – Семь. Лет. И даже не дождался каких-либо объяснений!

Я глотаю воздух. Его слова вонзаются, как гвозди.

– А ты просто пришла. С понтами. С именем. С предъявой.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. Но он не трогает меня. Просто говорит:

– Думаешь, я тебя отпущу?

Я качаю головой. Не потому что знаю ответ. Потому что не знаю, что сказать. Потому что всё внутри – сплошной ком.

– Ты будешь жить здесь. Со мной. Пока я не решу иначе.

– Саня… – я осторожно делаю шаг вперёд, одергивая вниз пижамные шорты, – Послушай. Мы… мы вообще не знаем друг друга. Это была ошибка. Весёлая ночь. Глупость. Мы чужие люди.

Он застывает, смотрит так, что воздух вокруг становится тяжелей.

– Я просто хочу уехать, – продолжаю я мягко, медленно, будто говорю с безумным. – Вернуться домой. У меня своя жизнь. У тебя – своя. Ну, правда. Это же смешно.

– Смешно? – он тоже делает шаг ко мне. – Ты думаешь, я прикалываюсь?

Расстояние между нами сократилось и это вызывает во мне новый приступ паники, приходится снова пятиться к стене, но он подходит вплотную, нависает. Не трогает, но близость обжигает сильнее, чем любое прикосновение. Он наклоняется, его лицо совсем рядом.

– Добро пожаловать домой, Эмма! – шепчет как маньяк.

Он резко отступает. Резко смеётся, коротко, зло.

– Это похищение, – говорю я, голос срывается. – Это… это ненормально!

Он поворачивается ко мне снова. Медленно. Угрожающе спокойно.

– Можешь вызвать наряд с моего телефона. Жду не дождусь, как ты будешь давать показания, что похищена собственным мужем. Без синяков, побоев, с целыми зубами и лощеной кожей. Не хочу тебя расстраивать, но ты и так производишь впечатление у местных, как баба с приветом!

Мы смотрим друг на друга. И в этом взгляде – страх, упрямство, отчаяние. И что-то ещё. Что-то такое, от чего внутри всё обрывается. Я взрываюсь – внезапно, как будто внутри что-то лопается.

– Псих! Ты чё, совсем ?! – кричу я, голос срывается, и я кидаюсь на него, кулаками – в грудь, по плечам, куда попало. – Отпусти меня! Отпусти, ты больной! Я тебя не знаю, я тебя боюсь, ты ненормальный!

Я вся горю от страха и злости. Слёзы текут по щекам, губы дрожат, в горле першит. Мне страшно, по-настоящему. Я ничего не понимаю. Он будто не слышит. Стоит, смотрит.

– Я сказала, пусти! – кричу я, ногтями царапаю ему кожу. Бьюсь, толкаюсь , дёргаюсь, как травоядный зверек, пытающийся напасть на хищника. Он не сопротивляется. Даже не пытается меня остановить. Просто стоит и терпит.

Его спокойствие сводит с ума.

Я снова бью его, и ещё, пока не чувствую, как руки становятся ватными, а в горле поднимается что-то тяжёлое и горячее. Всё тело дрожит. Я больше не злюсь – мне просто больно. Больно от беспомощности.

Колени подгибаются, и я оседаю на пол. Рыдаю в голос, всхлипываю, как ребёнок. Мне плевать, как это выглядит.

– Я не хочу тут быть… – шепчу я, почти не слыша себя. – Я не хочу… ты не имеешь права…

Я поднимаю голову – он всё так же стоит, не двигается, смотрит на меня. Ни слова. Ни шага. Только сжатая челюсть и какие-то непонятные, страшные глаза.

Он просто даёт мне выгореть.

А я рыдаю. И не знаю, чем всё это закончится.

Бойцов уходит и возвращается с ворохом одежды – простая серая футболка, трико, новые белые носки. Молча бросает на кресло рядом со мной.

– Переоденься. Потом в душ. Потом спать, – говорит он так, будто всё уже решено. Без эмоций. Просто команда. Как будто я не человек, а вещь, которую он когда-то купил и теперь распоряжается.

Я утираю слёзы, смотрю на него снизу вверх, еле дыша.

– А… где я буду спать? – спрашиваю хрипло, почти шёпотом.

Он чуть приподнимает бровь, будто удивлён вопросом:

– Жёны с мужьями спят в одной постели.

И разворачивается к выходу, будто разговор окончен. Как будто это – нормально. Как будто мы и правда… муж и жена.

Я смотрю на его широкую спину, на то, как закрывается за ним дверь – и не понимаю, в каком кошмаре я оказалась.

Я долго стою под душем. Тёплая вода струится по коже, но мне всё равно холодно. Мёрзнут руки, дрожат колени. Намыливаю волосы дважды – просто чтобы занять себя, чтобы оттянуть момент, когда придётся выйти. Я делаю всё медленно, нарочно, будто смогу тут, за занавеской, спрятаться навсегда.

Когда, наконец, выключаю воду, в доме уже темно. Тихо. Только скрип древесины где-то в глубине. Я надеюсь, что он уже лёг.

Надеваю выданную одежду – всё на мне болтается. Ощущаю себя чужой в этом доме, в этой одежде, в этой жизни.

Выскальзываю в коридор на цыпочках. Лес за окном – сплошная чернота. Бежать ночью – безумие. Я слышала, тут бывают волки. Или хуже – люди.

Тихо пробираюсь в гостиную. Замечаю диван, подушки. Укладываюсь, натягиваю на себя плед. Закрываю глаза, но не сплю. В голове один план: встать до рассвета, выйти на кухню, отпереть окно и тихо, очень тихо – уйти. И бежать из этого города куда глаза глядят.

Шорох. Скрип половиц. Я замираю.

Шаги приближаются. Не успеваю даже сесть – он появляется в дверях. Молча. Без единого слова хватает меня, как мешок картошки, и несёт сквозь тёмный коридор. Я бью его кулаками, возмущаюсь, шиплю:

– Отпусти!

Он не отвечает. Только сжимает меня крепче. В спальне бросает на кровать. Не больно, но резко. Сам ложится рядом. Просто ложится. Не трогает. Даже не смотрит.

Сердце колотится, как бешеное. Я лежу, прижавшись к самому краю кровати. Его тепло рядом – как угроза. Я чувствую каждый его вдох, каждую тень движения.

Но он не делает ничего. Просто лежит рядом.

Я лежу, свернувшись калачиком. Спиной к нему. Дышу через нос, медленно, стараясь не издать ни звука. Но слёзы текут и я не могу их остановить. Горло сжимается, и раз в пару минут из меня всё равно вырывается короткий, жалкий всхлип.

– Ты мешаешь мне спать, – говорит он из темноты. Глухо. Почти спокойно. – Что ты там всхлипываешь? Прекрати свой концерт!

Я не отвечаю. Не шевелюсь. Просто стискиваю губы и ладонь, я зажимаю ее крепко, чтобы не выдать себя.

– Я тебе русским языком говорю: спи, – продолжает он. – Эмма! Я ничего с тобой не сделаю.

– Я тебя боюсь, – говорю шепотом.

– Чего ты боишься?

– Что ты меня изнасилуешь, убьешь и закопаешь в лесу, – отвечаю всхлипывая.

– Зато представь, сколько у тебя появится новых подписчиков после этой истории, – произносит совершенно другим тоном, после небольшой паузы.

Действительно. Это будет бомба. Звездный час. Только я об этом уже не узнаю. У меня вырывается новый всхлип, нервный и болючий.

– Ты настолько себе не доверяешь? – спрашивает Бойцов, – Ты однажды уже ушла со мной. И у меня была возможность изнасиловать тебя, убить и закопать в лесу, но все сложилось как-то иначе.

– Я была молодая, пьяная и очень тупая.

– Ты ушла бы с любым? – его голос напрягается.

– Конечно же, не с любым! – говорю возмущенно.

– У тебя было много связей на одну ночь?

– Это тебя вообще не касается! – я вытираю пальцами нос и глотаю слезы.

Внезапно я чувствую шевеление на другом конце кровати и напрягаюсь еще сильней, буквально вжимаюсь в матрас, как маленький, испуганный, колючий ежик. Саня сгребает меня в охапку и подтягивает к себе. Я не пытаюсь брыкаться, лежу и не дышу, скованная стальными тисками его рук, но потом они слегка разжимаются и дают мне чуть больше воздуха.

– Спи, Эмма. Никакого насилия. Никаких убийств. Просто смирись, что мы женаты и неси ответственность за свои поступки.

– Это тоже насилие, – произношу еле слышно.

– Нет, – холодно отвечает Саня, а потом касается губами моего затылка, – Это исправление ошибок молодой, пьяной и очень тупой бабы.

– Ты – псих.

– Возможно, – шепчет он, – Поэтому будь умницей и лучше меня не зли. Может, я вообще разочаруюсь в браке и сам захочу с тобой развестись.

– Я в этом не сомневаюсь, – произношу более позитивно, потому что сейчас у меня появилась надежда, и мой страх потихоньку меня отпускает, – Убери с меня свои руки! Мне противно, что ты меня трогаешь!

– Нет, не противно! Тебе это нравится!

– Нет, не нравится!

– Ты поэтому втягиваешь живот? – он тихо смеется, а потом переходит на еле слышный, бархатный бас, – Спокойной ночи, Эмма. Расслабься. Ничего плохого с тобой здесь не случится.

На то, чтобы успокоиться у меня ушло около получаса. Я все еще лежала в маленьком домике, в лесу, в кровати фиктивного мужа– бандита, прижатая к матрасу тяжестью его навалившегося тела. Саня спал. В комнате пахло легким перегаром и свежим запахом дешевого одеколона. Его руки обвивали мое тело. И как бы я не старалась выкарабкаться и выползти, Бойцов все равно находил меня во сне и опять обнимал. Когда волна паники отступила, я поняла, что это пугает меня не настолько сильно. Возможно, потому что эти руки вели себя сдержано. Возможно, потому что Саня – человек, который явно живет по понятиям. И раз он обещал мне, что насилия не будет, значит он не станет принуждать меня к сексу, бить и убивать.

Его тело было горячим, я чувствовала спиной, как во сне поднимается его грудь. В нем было что-то дикое, животное, неотесанное. С замашками на абсолютное лидерство. Слушаться и не перечить.

Завтра я попробую разжалобить его слезами, уговорами и словами, потому что есть подозрения, что за мной слежка и на пути к аэропорту он выцепит меня еще ни раз, и будет тащить обратно. Если не выйдет, попробую схему номер два – разочаровать Бойца в браке. С этим я точно справлюсь. Лишь бы сбежать, черт с ним, с этим разводом.

Глава 12. Борьба за власть в семье Бойцовых

Саня Бойцов

Я чувствую её губы на своих. Горячие, мокрые, настойчивые. Руки на шее, сжимают кожу, впиваются тупой легкой болью. Одной рукой я стискиваю ее талию, другой – бедро. Ее волосы падают на мое лицо, щекочут скулы. Эмма прогибает спину, прижимается ко мне ближе. В груди свербит, ноет, тело сводит от желания. Все какое-то нереальное, медленное и быстрое одновременно. Скольжу по ней руками, сжимаю задницу, вдавливаю в себя, прикусываю ее губу, а Эмма возбуждающе всхлипывает и проходится по мне языком. От этого приглушенного стона сводит челюсть. Я приоткрываю глаза, смотрю на ее лицо всего секунду. Всего одну, а потом Эмма тоже открывает глаза. Полные дикого ужаса.

– Блядь! – визжит, как резаная, поднимает корпус, оставаясь сидеть на мне верхом, со всей дури лупит мне пощечину, спрыгивает, отскакивает в сторону и кубарем валится с кровати, с громким, глухим звуком.

– Урод! – истерично орет с пола, – Ты же мне обещал! Ты сказал, что не будешь меня трогать! Долбанный насильник!

– Ты дура что ли? – я тру пульсирующую щеку. Вот это удар. Настоящая мадам Бойцова. – Я спал. Ты сидела на мне. Кто кого вообще насиловал?

– Заткнись! – продолжает верещать, забыв о том, что когда мы засыпали она тряслась, как испуганная мышь.

Потом Эмма поднимается, угрожающей, марширующей походкой выходит из комнаты, громко хлопая дверью. За окном поднимается солнце. Слышу, как в гостиной скрипит диван, и снова закрываю глаза. Часто дышу. В груди все еще ноет, стояк в штанах не дает мыслить трезво. В этот раз, я за ней не пойду и не потащу ее силой. Сама придет. Теперь выходит стремно, что я пообещал не трогать её. Потому что она хочет, но будет до победного строить из себя звезду, а из меня маньяка, который ее похитил. Ей нельзя давать расслабляться – борзеет в миг.

Кое-как договорился со своим телом, чтобы оно перестало бунтовать, улегся на живот, скомкал подушку и попытался заснуть. Удалось мне это далеко не сразу, но все таки удалось. Мой организм привык к ранним подъемам, вчерашнее утро не в счет, поэтому просыпаюсь через пару часов. Довольно бодрым. Иду в ванну, по пути вижу мелькающую в сторону кухни тень – блогерша тоже проснулась. Надеюсь, сообразит, что нужно приготовить завтрак.

Когда выхожу из душа, понимаю, что – ничего подобного. Эмма сидит за столом с видом светской львицы и пьет кофе без молока. И без сахара. У меня такого не водится. На столе куча крошек, пустой целлофановый мешок и пустая упаковка от колбасной нарезки. Доела последний хлеб и колбасу. И ничего не оставила мне. Награждаю ее недовольным взглядом и тянусь к чайнику, потом понимаю, что надо было заставить ее налить мне кофе, но я сделал это на автомате, по старой, холостяцкой привычке. Помню, что дай этой акуле палец – откусит руку по локоть, поэтому с хмурым, опасным видом заваливаюсь за стол напротив нее и строго и неотрывно гляжу в ее глаза, делая глоток крепкого кофе. Никакого смущения от нашего внезапного пробуждения под утро. Ни у меня. Ни у нее.

– Значит, слушай сюда, – говорю жестко, – Хочу, чтобы ты запомнила правила проживания в этом доме. Утром на столе должен быть завтрак. Я не привередливый: блины, оладьи, бутерброды, яичница. Чередуй. Возвращаюсь я поздно. Дома должен быть порядок и нормальная, сытная еда.

– Ага, щас! – Эмма перебивает меня с таким возмущением, словно я попросил ее собрать к моему приходу мотоцикл, – Круассаны, панкейки, тарталетки, пироги!

– И это ты тоже будешь готовить!

– Пальцем не пошевелю, – говорит надменно, – Я не собираюсь тратить на это свой ресурс!

– Что тратить? – меня аж передергивает.

– Свой ресурс! Свои силы, настроение, жизненную энергию! – произносит важно.

Я делаю глубокий вдох, глубокий выдох, закрываю глаза, хрущу шеей и несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы в кулак, под столом.

– Повторяю, – говорю спокойным, уравновешенным тоном, – Домашняя еда. Порядок. Улыбающаяся жена. В свободное время занимайся своей хуйней: делай ногти, ходи по магазинам, сплетничай с другими бабами. У Макса Коновалова тоже ебанутая жена, вы подружитесь.

– Я сказала: нет! – злобно и громко произносит Эмма, – Я не делаю этого в своем доме, это делает помощница. Неужели ты считаешь, что я стану выгребать дерьмо из этой избушки на курьих ножках? Обстирывать тебя и наглаживать твои шмотки, насквозь пропитанные дешевым одеколоном? Жарить тебе какие-то блины?

– Будешь! – ору яростно и со всей силы луплю кулаком по столу. В кружках подпрыгивают ложки и звучит звон.

– Не буду! – Эмма тоже лупит кулаком по столу, не менее сильно и посуда звенит второй раз, – Хоть обстучись!

Она морщится от боли, смотрит на свой кулак, хмурится и переводит взгляд на меня: обиженный, упрямый и очень грозный. Я встаю из-за стола, оставляя свою кружку, стараюсь контролировать себя, чтобы выглядеть, как можно серьезнее, хотя в голове сейчас только одна мысль – я ужасно ее хочу.

– Второй раз не повторяю. Продуктов не много, но я привезу. В морозилке есть стейки. Если я вернусь домой и здесь не будет ужина и порядка, ты увидишь, что происходит, когда мне приходится повторять дважды.

Я разворачиваюсь и выхожу из кухни, перевозбужденным.

– Уже трясусь от ужаса! – ехидно орет мне в спину.

Сейчас затрясешься. Я же знаю, что она ждет когда я выйду, чтобы поскорее отсюда дернуть. Спешно собираюсь и иду на задний двор. Кормлю моих пацанов, глажу по шерсти, чешу за ухом. Потом отстегиваю карабины, чтобы парни немного побегали по территории. У меня большая семья – два буля и стаф, Эмма вздрогнет, как только попытается высунуться. Особенно от Лорда, он выглядит, как вестник смерти. Специально даю им команды, чтобы носились и лаяли, чтобы привлечь ее внимание. Думаю, точно услышала, а как выглянет в окно, вообще не обрадуется.

Перед тем как сесть в машину, подзываю Лорда, опускаюсь на корточки, глажу по голове и смотрю в темные, умные глаза.

– Блогершу не трогайте! – говорю серьезно, верю, что он меня понимает, – Это мама. Она… с приколом… Прости, чувак, но родителей не выбирают.

Лорд смотрит так, будто приказ понял. Высунул язык, задышал спокойнее. Но я надеюсь, Эмма все таки не рискнет выходить.

***

День прошел рутинно. Пара встреч. Все остальное время провел на базе. Заходил на сервер, посмотреть по камерам, что творится дома. Дверь не хлопала, собаки гуляют. Значит звезда, хоть и горячая, но осторожная.

После работы заехал в гостиницу, забрал ее вещи, показал администраторше документ на владение Эммой, чтобы не было лишнего кипиша. Хотя его и так не было. Видимо, узнали и не захотели связываться. Меня уважают и боятся. Все, кроме нее. Думаю у нее один страх – отключение интернета.

Стандартную вечернюю сходку с мужиками в Ладье отменяю. Из гостиницы еду в супермаркет, набиваю полную тележку продуктов, помимо нормальное еды, беру то, что в моем доме встретишь не часто – фрукты, овощи, йогурты, ягоды, молоко, сахар, шоколадки. Вспоминаю, что когда Эмма сидела на моих коленях в ресторане, она просила пирожные. Их тоже беру. Не понимаю, в чем проблема – жить, не выебываясь, и делать минимум, который от тебя хотят. И больше ни о чем не думать. Обо всем остальном буду думать я. Надеюсь, до нее дойдут преимущества такой жизни.

Когда подъезжаю к дому, в груди опять свербит, я нервно покусываю губы и открываю ворота кнопкой. В доме горит свет – уже немного спокойнее. Я достаю из багажника четыре больших пакета, иду к крыльцу и отпираю дверь. Дома играет музыка и пахнет мясом. На лице появляется довольная улыбка. Вот и умница!

Я прохожу в кухню и сразу замираю. Да пиздец… Тут еще хуже, чем было. Я ставлю пакеты на стол и осматриваюсь. Грязная доска, нож, брызги, тарелки, пакетики, грязная сковорода с остатками масла, утренние стаканы все еще стоят на своих местах. Окей… Ну хотя бы готовила… А где мясо? Я подозрительно заглядываю в холодильник. Пустой. Заглядываю в духовку. Первый раз в жизни. Хотя бы здесь кристальная чистота. И пустота. Тогда я залезаю в морозильник. На одинокой полке лежат три замороженных стейка. А было четыре. Она пожарила только один. И съела.

Я киплю. Киплю так, что хочется убить эту непробиваемую дуру.

Хлопаю крышкой морозильной камеры и уверенными, быстрыми шагами покидаю кухню, музыка как нельзя кстати, очень подходит под мой настрой. Хочется утопить, придушить и сбросить ее с моста – одновременно. Торможу довольно быстро, так же быстро, как нахожу ее. Эмма лежит лицом вниз на диване в гостиной, раскинутая, в позе звезды, как ей и полагается. Рядом валяется пустая бутылка виски. Я с психом убавляю музыку и тяну ее за руку – никакой реакции. Трясу сильнее – вообще ноль. Я поднимаю ее запястье вверх, опускаю и оно падает на диван мертвой плетью. Запах дорогих духов, которые держатся на ней вторые сутки, и перегара бьет в нос. Я завожусь еще сильнее. Потому что ничего не могу ей сделать.

Охуенно придумала! Засрала дом еще сильнее, не приготовила мне ужин – не сделала ничего из того, что я просил – и в отключку. Ори на нее, не ори – ей уже насрать. Сука!

Я голодный. Уставший. Злой. Очень злой. И пока даже не знаю, как ее за это наказать. Но к завтрашнему дню придумаю обязательно.