332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабетта Ердег » Под необъятными небесами » Текст книги (страница 4)
Под необъятными небесами
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Под необъятными небесами"


Автор книги: Элизабетта Ердег


Соавторы: Карло Аурьемма



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

5. Безбрежный Тихий океан.

Ливень длится всего пол часа. Пол часа сильного ветра и дождя, которые настигают нас с кормы и вынуждают закрыть все люки и иллюминаторы, чтобы не намокли койки. Эти пол часа дождь так стучит по рубке, что в каюте приходится кричать, когда разговариваем.

Через несколько минут после того как утихает стук капель по палубе, я выхожу наружу, посмотреть что происходит. Тик кокпита пропитан водой и потемнел, палуба блестит, с гика и с паруса капает вода. Дождевая вода, холодная, по сравнению с воздухом, который хоть и освежает, всё-таки тёплый. Ветер стих и длинные, регулярные волны лишь изредка обрушивают гребни, освещаемые яркой луной.

Генуя, которую я убрала перед грозой, закреплена вдоль леера и полна водяных мешков. Сегодня я поднимала и опускала её десять раз. Уже больше недели, как мы оставили Галапагоссы и основной заботой все эти дни являются эти шквалы. Чёрные, заряженные водой и ветром, они видны издалека и всегда есть достаточно времени, чтобы подготовиться, то есть, убрать геную и оставить грот с двумя рифами, после чего остаётся только дождаться, когда всё закончится.

Но и так «Веккиетто» в состоянии сам держать свой курс, потому что ветер хоть и усиливается, остаётся всё время восточным. С четырнадцатью квадратными метрами грота мы по-прежнему делаем 5–6 узлов, сидя в каюте и слушая шум моря, который доходит сюда смягчённым и приглушённым, словно из далёкого космоса.

Однако, этот последний шквал застал меня врасплох. Была ночь и я заснула. Это Карло заметил, что ветер усиливается и я едва успела, выбежав полусонная на палубу, спотыкаясь о лебёдки и о мешок с тендером, привязанный на палубе. Чтобы убрать геную, отдаю фал с утки и оставляю только один шлаг на лебёдке. Потом, держа её под натяжением в руке, иду на нос и жду момента, когда лодка кренится на волне, генуя обезветривается и почти вся перемещается на палубу.

Отпускаю фал, хватаюсь за переднюю шкаторину и тяну вниз изо всех сил, всем своим весом. Отстёгиваю фал и креплю за верёвочную петлю между штагом и первой стойкой лееров, потом с помощью верёвочек, заранее привязанных в нужных местах, креплю геную к лееру, в то время как она пытается вырваться со всех сторон. Креплю снова фал на мачте и бегом возвращаюсь в каюту, чтобы не принять ночной душ.

Теперь генуя снова поднята и лодка быстро идёт с попутным ветром, управляемая «Джованни». Несмотря на потери скорости во время шквалов, дневные переходы уже бьют все рекорды (для «Веккиетто»), от 135 до 160 миль. Может быть милей больше, милей меньше, так как в последние месяцы мой астигматизм должно быть ухудшился и в результате, при определении с секстантом, для меня стало проблемой совместить солнце с горизонтом.

– Всё в порядке? – спрашивает Карло из своего угла, когда я спускаюсь в каюту.

– Да. Великолепное звёздное небо. Как твои болячки?

– Ммм… Нет уже сил. Завтра попробую выйти.

Он лежит в углу, обложенный подушками с грудной клеткой перетянутой эластичными бинтами.

Это случилось на Галапагоссах, во время перехода в Почтовый залив, где стоит старая бочка из под рома, которую в незапамятные времена оставили китобои. Она служила, и служит до сих пор, почтовым ящиком [4]4
  Бочка и по сей день функционирует. Два письма, оставленные здесь, прибыли в Милан и Рим через 15 дней, в то время как другие, отправленные на почте Пуэрто Айора, так и не дошли.


[Закрыть]
. Проходящие суда оставляли здесь письма, которые нужно было отправить домой и забирали адресованные в те места, куда сами направлялись. Почтовая служба полагалась на добрую волю тех, кто здесь пройдёт. Кто знает, насколько важно может быть письмо из дома для путешествующего в бескрайнем океане.

Мы не имели права идти туда, это можно только на местных, имеющих разрешение, лодках. Мы простояли пятнадцать дней в Пуэрто Айора и прилежно посещали близлежащие острова на местных судах. Однако, при уходе мы решили слегка нарушить правила, зайти на остров Флореана, оставить в бочке пару открыток, забрать письма адресованные в Австралию и Полинезию, после чего отправиться на Маркизы. Программа была такая, выйти с Санта Крус до заката, дойти до Флореаны, которая находится на расстоянии всего нескольких миль и лечь в дрейф на ночь, на рассвете бросить якорь, сойти на берег, сфотографировать бочку, оставить почту и убраться до того, как катер Станции Дарвина пройдёт со своим ежедневным обходом. Ночью, когда мы лежали в дрейфе, Карло, видимо немного сонный, выходил в кокпит, проверить, всё ли нормально, и при неожиданном крене лодки на волне, упал, ударившись рёбрами о банку.

Жуткая боль и трудно дышать. Я забинтовываю его, соединив два самых широких эластичных бинта из тех. что у нас есть. Отыскиваем на лодке угол, куда он мог бы залезть, чтобы как можно меньше чувствовать качку.

На следующее утро, мы стоим на якоре в Почтовом заливе, проходит катер Станции Дарвина. Они подходят к нам и вежливо, но очень настойчиво просят уйти. Однако, когда Карло появляется в люке в наряде египетской мумии, относятся с пониманием.

Через два дня появляется доктор, осматривает «раненного» и оглашает приговор: – Возможно, это только трещина. Можете оставаться здесь ещё две недели. Потом, если будут проблемы, я сделаю вам разрешение на дополнительный срок.

Непредусмотренная задержка нарушает все наши планы, но выбора нет. «Веккиетто», в тиши бухты, покачивается на лёгкой волне поднимаемой бризом. Каждое утро пляж полон следов черепах, которые ночью спускаются сюда откладывать яйца. Некоторые следы очень свежие и доходят до самого моря. Часто раздаются звуки похожие на лай, это группы тюленей приплывают половить рыбу вокруг лодки.

Каждое утро я беру подводное ружьё и отправляюсь на охоту. Моё любимое место, большая чёрная подводная скала, на входе в бухту.

Она населена красными и оранжевыми крабами величиной с руку и такими блестящими, что кажется, будто они покрашены эмалью. Под скалой обычно скрывается стая серых с жёлтыми полосами рыб, с заострённой головой и острыми зубами. Не знаю, как они называются, но, ещё будучи в Венесуэле, мы узнали, что на вкус они великолепны. Каждый раз подстреливаю одну из них, этого достаточно на два раза поесть, и возвращаюсь на борт. Карло ждёт меня в кокпите, укрывшись под огромным сомбреро. Жалуется:

– Ты не могла бы сходить чуть подальше, поискать что-нибудь другое, для разнообразия?

– Ты с ума сошёл. Вокруг столько акул. Ни за что не пойду дальше. – но на самом деле он это от зависти, что сам не может охотиться.

Так проходит неделя, в конце которой нас снова навещает медик: – Ну, как себя чувствует наш друг?

– Немного лучше, сегодня ночью ему удалось даже поспать. Если нет никаких противопоказаний, мы хотели бы отправиться дальше.

– Вы с ума сошли! Он ещё не выздоровел! Врач обескуражен.

Обычно люди что только не выдумывают, лишь бы остаться подольше на островах.

– Да, знаю, но если мы задержимся ещё, упустим благоприятный сезон.

– Но он не может двигаться. Он должен лежать.

– Конечно, он будет лежать.

– А лодка?

– Ну…Я сама.

– Уверена?! – Он с сомнением смотрит на мои ноги, где мускулатура проигрывает целлюлиту со счётом 3:1 – Уверена что сможешь? Ты, по крайней мере умеешь?

Я никогда не была за равенство любой ценой, наоборот, мне нравилось, когда кто-нибудь принимал решения за меня и, особенно, носит тяжести. Но тут я разозлилась.

– Конечно я умею! Мы же дошли сюда! И потом, чтобы управлять лодкой, совсем не обязательно быть Геркулесом. И ещё, знаешь, прежде чем у нас появилась якорная лебёдка, якорь всегда выбирала я.

– Ладно, не злись. Я хотел только сказать… хотел убедиться… пошли посмотрим, как там Карло. – заканчивает он разговор.

Состояние Карло не очень хорошее, но оно и не ухудшается. Он может медленно двигаться и подниматься на ноги. Естественно он не в состоянии делать усилия и нужно найти способ, как лучше «зафиксировать» его внутри «Веккиетто». Мне в голову приходит, что маленькие дети на яхтах спят в гамаках и я предлагаю повесить в каюте гамак, который мы купили в Панаме и который на стоянках обычно подвешивается между передними штагами. Медик не советует. Не знаю из убеждения или предубеждения. Но в конце концов мы находим решение. Наш курс будет запад-юго-запад, пассат дует с юго-востока. Таким образом, лодка будет идти с креном на правый борт и правая койка всегда будет с подветра. Там мы оборудуем нишу, между бортом лодки и предохранительным бортиком, выложив всё подушками и матрасами с других коек, и вот – гнездо готово.

– Вы действительно готовы отправиться вот так? – медик делает последнюю робкую попытку.

– Я, да. Уже неделя, как установился стабильный ветер.

– Я тоже. Не могу больше сидеть здесь неподвижно, забинтованный в такую жару.

– В таком случае… Удачи. – сдаётся он.

Так мы покинули Галапагоссы, или архипелаг Колон, как они его называют. Через час после отправления меня одолели сомнения и страхи. Мы с ума сошли! До Маркиз больше 3000 миль, это не шутка, и как, чёрт возьми я справлюсь одна? А если что-то случится, а если заболеем? А если травма? Если слишком сильный ветер, как я справлюсь одна? А если ночью… Нет, об этом даже думать не хочу.

Возможно, нахальный медик был не так уж и не прав.

Потом, как обычно, всё утряслось, я вошла в ритм. Мне вспомнилась Наоми Джеймс, первая женщина, совершившая кругосветку в одиночку по маршруту мимо трёх мысов. В своей книге она честно пишет, что как то раз у неё что-то не получалось с определением. И только время спустя, связавшись по радио с мужем, она поняла, что до этого момента она для измерения расстояний, брала циркулем шкалу долготы, вместо широты. Я успокаиваю себя тем, что если бы и допустила такую ошибку, то здесь, вблизи экватора, это не большая беда, и что если даже наделаю ещё не знаю каких ошибок, мне не нужно связываться ни с кем по радио. Ещё и потому, что радио у нас нет.

Постепенно-постепенно, начинаю понимать, что не так уж и сложно вести лодку по этому большому океану. Так как рассчитывать приходилось только на мои силы, мы решили нести зарифлённый грот, с двумя рядами рифов, и самый большой передний парус. Когда налетают шквалы, достаточно убрать геную и спокойно переждать.

Конечно, такая вульгарная техника заставила бы перевернуться в кокпите всех наших домашних ортодоксов, которые стали бы доказывать её неверность. Но она работает, практична, объединяет максимум эффективности при минимуме усилий, почему бы мне её не использовать?

Сегодня я вытащила из воды лаг. Электронный давно уже вышел из строя и мы заменили его на старый “Walker” с вертушкой. Но утром, очищая тросик от водорослей, я заметила на вертушке следы зубов акулы, их ни с чем не спутаешь. Лучше убрать её в надёжное место, до момента, когда действительно понадобится, у нас только одна запасная. Сейчас я определяюсь по солнцу. Утром брать высоту солнца легче, воздух более прозрачный и горизонт более чёткий. Я сижу верхом на одной из лебёдок в кокпите, крепко держа секстант в правой руке. На нём заранее установлена высота, которую я должна считать. Ловлю в окуляр солнце, покачиваю секстант, так, чтобы оно описывало дугу над самой поверхностью моря. Левой рукой вращаю барабан и, в момент когда солнце касается моря в самой нижней точке, кричу «стоп» и Карло в каюте нажимает кнопку хронометра.

Брать полуденную высоту солнца гораздо сложнее, потому что в полдень солнце очень высоко (мы находимся вблизи экватора, в период близкий к равноденствию), и мне приходится мотать его по всему небу, пока оно решит дотронуться до горизонта. Когда волны больше обычного, трудно держаться неподвижно и приходиться поднимать точку наблюдения хотя бы на метр, чтобы волны не закрывали горизонт. Я пробовала вставать ногами на лебёдки на мачте, но тогда не хватает руки, чтобы крутить барабан. Тогда я делаю три замера и беру среднюю высоту и среднее время.

Вот так, шутя, мы уже почти на пол дороги до Маркиз. Проводим дни за чтением и писательством, я поднимаю и опускаю стаксели, когда приближаются шквалы, беру и отдаю рифы, делаю периодический осмотр руля, вант, штагов, трюма и мотора. Я даже научилась делать в одиночку поворот через фордевинд: сначала иду на нос, отдаю завал тали, возвращаюсь в кокпит, ослабляю оттяжку гика и набиваю шкот стакселя, чтобы в нужный момент он не намотался на штаг. Потом иду на корму, отрегулировать «Джованни» на чистый фордевинд. Дождавшись удобного момента, доворачиваю ещё флюгер и бегу в кокпит, выбирать шкот грота, держа голову низко, чтобы не получить по ней гиком. Когда грот перелетает на другой борт, травлю шкот и иду перекидывать стаксель, набить оттяжку гика и завал тали. На всю эту историю уходит около пятнадцати минут, учитывая время, которое я трачу на то, чтобы расшифровать подсказки на жаргоне, которые мне выкрикивает Карло.

К счастью, море даёт время подумать. На поворот можно потратить десять минут, можно час, и ничего не изменится. Когда я беспокоилась о всех этих снастях, которые нужно знать когда тянуть и названиях, которые нужно запомнить, Карло говорил мне: – Да нет, выучить несколько основных вещей, это не сложно. Научиться понимать море, небо… потребуется целая жизнь. Но, в конце концов, кто сказал, что нужно обязательно всё так хорошо понимать. Ведь всё это лишь большая игра.

Однако, подниматься на топ мачты я отказываюсь. Даже в порту не могу, тем более здесь.

– Выше краспиц не полезу.

Но больше всего меня тяготит необходимость думать о том, что приготовить поесть.

– Разделим обязанности. Ты говоришь мне что готовить, я готовлю.

– Спагетти карбонара и пинцимонио.

– У нас нет грудинки и сельдерея.

– Тогда оставь. Поем хлеба с колбасой.

Колбаса и прошутто крудо! Когда нам доведётся попробовать их в следующий раз.

Нос лодки забит свежими овощами. На Галапагоссах мы нашли гигантскую капусту. Нам сказали, что если постепенно употреблять в пищу наружные листья, она хранится очень долго. Есть также морковь, лук, бананы и 48 яиц, покрытых вазелином. С хлебом, однако, у нас кризис. Возможно мы не достаточно его высушили и в пакетах, в которых он хранился, оказалась лишь цветная плесень.

Есть фиолетовые сухарики, есть жёлтые, но несъедобные.

После нескольких неудачных попыток я всё же нашла магический способ выпечки хлеба: 900 грамм муки, два стакана тёплой воды, ложка соли, ложка растительного масла и четыре пивных дрожжей.

Сухие дрожжи не надо не замачивать, не разводить в воде.

Замешиваю и оставляю подниматься на 45 минут. Ещё 30 минут в печке и получается золотистый, хрустящий бублик, который мы режем на тонкие-тонкие ломтики и его хватает на 3–4 дня.

Безграничный океан окружает нас. Не мало людей он видел, и, наверное, никто из них не проходил тем же самым маршрутом.

Магеллан пересёк весь Тихий океан ни разу не увидев земли. Кук, во время своих трёх больших плаваний, исходил его вдоль и поперёк.

Он встретил самых гостеприимных на свете людей в Папеэте и каннибалов в Новой Зеландии. На островах Общества его провозгласили почти богом а в другой части океана, на Гавайях, его убили.

Великий Тихий океан с островами, разбросанными на его просторах, это отдельный мир, далёкий и загадочный. Понадобилось несколько веков и множество плаваний, чтобы понять его размеры и раскрыть его секреты. Это были тяжёлые плавания. Идти приходилось наугад, преодолевать невиданные по тем временам, расстояния, не видя земли, голод, цинга, циклоны, жажда, тропические ливни. Удалённость от дома и бесконечность горизонта делали эти проблемы ещё более невыносимыми.

Были ещё и трудности в отношениях с аборигенами.

Испанцы приходили чтобы завоевать и обратить, грабя, убивая и разоряя всех, кто, хоть как то, оказывал сопротивление.

Французы же, с Ла Перузом, пришли с миром, с теорией просветительства, в поисках хороших дикарей. Но вскоре, на собственном опыте, убедились, что примитивность и дикость не исключают агрессивности и людоедства.

На Самоа, отряд французов, сошедший на берег, чтобы запасти воды, был почти весь перебит теми же самими «добрыми дикарями» которые до этого невинно меняли у борта корабля фрукты и жемчуг.

Возможно, бойни удалось бы избежать, если бы французы вовремя решились начать стрелять в приближающихся к ним с угрозами аборигенов, но принципы пацифизма тогда возобладали и они не стреляли до последнего момента, когда на них обрушился град камней, убийственных, как пули из ружей.

Ужасный эпизод, хотя он и не уравнивает счет случаев, когда испанцы, англичане и голландцы открывали огонь по безоружной толпе практически без всякой причины, просто чтобы показать, что они сильнее.

Просто удивительно, что после стольких притеснений, полинезийцы всё ещё хорошо относятся к иностранцам. Многие из первых исследователей не вернулись домой. Ла Перуз потерпел крушение и о нём ничего не было известно до недавнего времени, когда были обнаружены обломки его парусника «Буссоль» на скалах рифа Ваникоро, одном из самых отдаленных из южных Соломоновых островов.

Из пяти кораблей и 250 человек команды Магеллана, только один, с восемнадцатью выжившими на борту, сумел вернуться в Испанию.

Ещё худшая судьба постигла «Баунти», отправившийся в Тихий океан за саженцами хлебного дерева, он был потоплен взбунтовавшейся командой у острова Питкерн. Годом позже, корабль «Пандора», посланный английским адмиралтейством на его поиски, потерпел крушение на большом австралийском рифе. Тот же Кук, после двух, удачно завершённых плаваний, нашёл свою смерть в стычке с туземцами Сэндвичевых островов.

В те времена, было большим приключением, ходить в этих водах, абсолютно безлюдных, с множеством островов, без карт, на мало манёвренных и плохо ходящих в лавировку судах. Можно было плыть месяцами и не видеть земли, и, самое главное, никто не мог сказать, когда она появится.

Мы же хорошо знаем, что в 3000 миль лежат Маркизы. Знаем, что видно их будет из далека, так как они очень высокие. Мы знаем, но это не очень помогает. Когда я думаю о расстоянии, которое ещё предстоит пройти и о том, сколько дней ещё понадобится, мой рассудок леденеет, как перед бездной. Предпочитаю не заглядывать вперёд и сосредоточиться на уже пройденном пути и повседневных делах.

Кроме того, по сравнению с исследователями прошлого, мы воспользовались преимуществом, которое трудно переоценить – Панамским каналом, который позволил нам всё время оставаться в тропических широтах. Им же приходилось спускаться до Ревущих Сороковых и обходить мыс Горн, а потом подниматься на север, против встречных ветров. И только на двадцать пятом градусе широты ветра становятся попутными. Тёплый и ровный юго восточный пассат нес суда на север и запад, в совершенно иной мир.

Никаких больше штормов, течений и огромных волн.

Перейти из Ревущих Сороковых в зону пассатов, это словно проснуться солнечным утром после ночного кошмара. Море меняет цвет, небо становится голубым и, кажется, что вся атмосфера улыбается.

Пояс пассатов, это что-то вроде автострады, которая раскинулась от тридцатого по пятый градус широты и пересекает весь океан, 8000 миль, от Южной Америки до австралийского Большого Барьерного Рифа. Огромное пространство, включающее восемь часовых поясов и покрывающее треть земной поверхности – 8000 миль солнца, равномерных волн, умеренных ветров и только пригоршни островков рассыпаны посреди безбрежного, пустынного океана.

Здесь находятся Маркизы и Туамоту, немного южнее, острова Гамбер и Австралис, потом острова Общества, острова Кука, Самоа, Тонга и Фиджи. Ещё дальше, в конце большого водного пути, Новая Зеландия и Австралия, где волны разбиваются о самый большой в мире коралловый риф, а на северо-западе, Новая Гвинея и Соломоновы острова, последние территории дикого и естественного мира, который очень быстро исчезает.

Идти через океан с пассатами легко, это что-то вроде автострады с односторонним движением, где всё, ветер, волны и течения толкают в одном направлении – на запад. Бутылка или плот, отпущенные дрейфовать у берегов Чили, через некоторое время, даже не такое уж большое, через несколько месяцев, наверняка окажутся в Австралии, или уж, в любом случае, по другую сторону океана. Именно так Тур Хейердал, на бальзовом плоту Кон Тики, сумел преодолеть 4000 миль от Перу до Туамоту. Точно также, многочисленные смельчаки и потерпевшие крушение преодолевали большие расстояния в океане.

Это просто, если есть вода, выносливость, терпение и нет страха одиночества.

Из бортового журнала

14 апреля 1989

Первый день. Отправляемся в плавание через Тихий океан.

Оставляем последние письма в бочке и забираем два для Новой Зеландии и одно для Австралии. Мы потратим шесть месяцев, если не год, на их доставку. Я спрашиваю себя, не лучше было бы оставить их там, в ожидании судна более менее медленного, чем «Веккиетто».

Но, в конце концов, важно ведь именно это, поддержать традицию.

Последние мелкие работы на борту перед большим плаванием и мы выходим. Вернее это Лиззи выходит, я могу только смотреть, затянутый бинтами и парализованный болью в груди, которая пронзает меня при каждом движении. Как только якорь на борту, Лиззи поднимает геную и лёгкий бриз, дующий с берега, плавно выносит нас из бухты.

Спускаемся вдоль берега Флореаны курсом на юг. Думаю, что это последняя земля, которую мы видим на много дней вперёд. Чтобы добраться до Маркизских островов, нам предстоит преодолеть 3000 миль, это самый длинный переход за всё плавание.

В дали от берега ветер уже стабильный, три балла с востока и под всеми парусами мы делаем почти шесть узлов. Это ещё не пассат, но лучше, чем мы ожидали. Голубое небо и спокойное море, чего ещё можно пожелать.

15 апреля 1989

Второй день. К полудню мы уже прошли 153 мили с момента выхода. Начало хорошее.

Ветер постепенно повернул с востока к юго-востоку, и теперь это именно, пассат. Нам повезло, мы поймали его раньше чем рассчитывали.

В 10.00 с кормы раздаётся звон, это наш акустический оповеститель: старая крышка от кастрюли, привязанная к тянушейся за кормой леске. Когда рыба хватает наживку, леска натягивается и крышка ударяется о релинг с грохотом, который смог бы разбудить батальон. Обычно, по раздающемуся звуку мы пытаемся определить, какая рыба попалась, тем более, что вариантов всего три: тунец, дорадо или барракуда. Но на этот раз рывок был очень сильный, настолько, что Лиззи не смогла остановить леску, и если бы не намотала её вовремя на утку, то уже потеряла бы.

Это почти трёхметровая акула, вида, характерного для Галапагоссов, с коричневой спиной. Мы ещё думали, что с ней делать, когда она в очередной раз подпрыгнула, яростно дёрнулась и ушла, с крючком и наживкой.

Во второй половине дня ветер усиливается. Лиззи в одиночку тратит больше часа, чтобы взять второй ряд рифов и сменить лёгкую геную на тяжёлую. Как только она заканчивает, ветер ослабевает.

Терпение… Будем идти медленнее.

16 апреля 1989

День третий. Спокойная лунная ночь. Ветер влажный и утром в кокпите отовсюду капает конденсат. Солнце восходит чуть позже.

Так как не могу делать ничего другого, я пишу и развлекаюсь расчётами. Я подсчитал, что если мы будем проходить в день 120 миль на запад, то солнце будет восходить каждый день на восемь минут позже, и через семь с половиной дней, с опозданием на один час. Поэтому каждую неделю нам придётся переводить бортовое время на час.

Сегодня утром солнце взошло в 6:18 (по Галапагосскому времени).

По полуденному определению, мы прошли 127 миль за 24 часа.

Ветер, тем временем, повернул к востоку, и у нас уже не получалось идти курсом 260°, лучше всего было идти 240°. При этом мы спускались чуть южнее, чем хотелось. Там попутное экваториальное течение было слабее, но с другой стороны, курсом бакштаг, мы идём быстрее, так что эти два фактора компенсируются.

Я переписал, касающуюся метеорологии, часть нашей статьи, о острове Кокос. Кажется лучше, чем раньше, но в целом, как то неубедительно. Трудность заключается в описании атмосферы и впечатлений, которые он производит. Ощущения, свет, звуки, эхо необитаемого острова. Это вещи, которые удаются поэтам.

«Веккиетто» идёт со скоростью 4–5 узлов. Слишком большие волны при таком слабом ветре. Видя такую волну, я ожидал его усиления, но ситуация не меняется уже два дня. К тому же, экваториальное течение, почти совпадающее по направлению с волнами, должно бы сглаживать волнение, но кажется, будто эффект обратный.

Вокруг висят дождевые тучи. Около шести вечера и нас полило водой, палуба блестит и сверкает.

Нас сопровождает стайка из пяти птичек. Они маленькие, чёрные, похожи на ласточек, только потолще и часть спины и груди у них белые. Они летают низко над водой, описывая большие круги вокруг нас. На лодку не садятся и непонятно, чем они питаются. Не думаю, что здесь есть насекомые, а чтобы ловить летучих рыб, они кажутся слишком мелкими.

На ужин «Бабушкин супчик» из полуфабриката и последний кусочек белого сыра из Панамы.

18 апреля 1989

Пятый день. Всю ночь шли с ливнями и усиливающимся ветром.

Всю ночь, сквозь полудрёму одолевали сомнения: рифиться или не рифиться? Не зарифились и за двенадцать часов лаг насчитал 61 милю.

В полночь перевели все часы на лодке на час назад. Теперь у нас семь часов разницы с Гринвичем и девять с Италией. Около 8:30 рыба схватила наживку и сразу сорвалась. Жаль.

Начинаем писать статью о Галапагоссах, включив в неё главу о Дарвине и его теории эволюции видов. Мало кто знает, что его теория родилась на Галапагоссах, из наблюдений за разными видами зябликов, живущих на разных островах.

В 9:00 пробивается солнце, можно сделать первое определение.

Болтает, но зато мы идём 5–6 узлов и погода, кажется, стабилизировалась.

Наши размышления о Дарвине были грубо прерваны тунцом, схватившим наживку. Пол часа работы и у Лиззи готов тунец с лимоном, плюс три толстых филе на вечер.

Полуденная широта 3°28’ к югу. Суточный переход 138 миль.

После тунца и полуденного определения, возвращаемся к мыслям о Дарвине. 19:30, вечер. Светлое небо и яркая луна, освещающая редкие чёрные тучи с белой бахромой поверху. Море успокоилось и «Веккиетто» величественно скользит под всеми парусами, делая шесть узлов, без крена, без брызг. И не очень важно, где мы сейчас находимся, сколько миль прошли и сколько ещё осталось. Это просто здорово само по себе.

19 апреля 1989

Шестой день. Солнце восходит раньше шести. Низко над водой висят внушительного вида тучи, но, похоже, для дождя их не достаточно.

Две грозди бананов, которые мы загрузили на Галапагоссах, заплатив по доллару за каждую, созрели все одновременно. Кошмар!

Восемьдесят килограммов спелых бананов. Приличную их часть мы раскладываем на палубе сушиться, наедаемся до отвала теми, что получше, остальные выбрасываем, думая о грядущих днях, когда у нас не останется уже ничего свежего.

Дневной переход, 158 миль. Рекорд! До сегодняшнего дня мы уже прошли 695 миль, до Маркиз осталось 2310.

Выкидываем в море 13 заплесневелых буханок хлеба и три гнилых апельсина. Мы в плавании всего пять дней, а кажется, целая вечность.

Даже не осмеливаюсь думать о том огромном расстоянии, которое нам предстоит пройти.

20 апреля 1989 Седьмой день. Ночью ветрено и облачно. Грозы проходят одна за одной и чёрные тучи затягивают всё кругом. Мы решили, что во время усилений ветра удобнее будет просто убирать геную и оставлять зарифлённый грот, который, с двумя рядами рифов, может выдержать любой ветер. Когда гроза проходит, Лиззи снова поднимает геную. Этой ночью ей пришлось проделать это бесконечное количество раз.

Унылое небо затянуто серыми облаками. Напоминает осень у нас дома. Изредка обрушивается крутая волна и гребень залетает на палубу. Не хочется ничего делать. Дневной переход 142 мили.

15:30. Периодически идёт дождь. Вскоре нас должен порадовать шоколадный пудинг. Лиззи готовит его на примусе, балансируя и вцепившись одной рукой в поручень. Моя помощь ограничивается моральной поддержкой, но уже, думаю, не на долго. Сегодня я попробовал осторожно подвигать грудной клеткой, боль уменьшилась.

Досадно, но пудинг на вкус отдаёт чем то старым.

Заканчивается день серым, облачным закатом. По прежнему сильное волнение, лодку качает, иногда слишком сильно. От чтения и письма у меня наступает тошнота.

22 апреля 1989

Девятый день. На рассвете видно немного голубого неба и пробивается солнце. Давно пора. Уже три дня, как небо затянуто тучами. Ветер стабилизировался с юго-востока, 4–5 баллов. Волны всё ещё большие но регулярные и почти не обрушиваются.

Воздух свежий и чистый. С десяток летучих рыб на палубе.

Слишком сильная болтанка, чтобы их жарить.

12:30. Полуденное определение. Поймали солнце, проглянувшее между слоями облаков. Дневной переход 148 миль. Мы слегка поднялись к северу и теперь находимся на три мили севернее четвёртого градуса южной широты.

После обеда облака, ставшие было воздушными, снова вдруг сгустились и всё снова стало серым. Даже днём собираем на палубе летучих рыб, выбрасываемых волнами.

На ужин мешанина из картошки и лука. Сварили ещё длинный клубень, который остался у нас ещё с Панамы. Очень вкусный, немного похож на каштаны.

Океан пустынен, только всё те же пичуги, похожие на ласточек, продолжают сопровождать нас, никогда не садясь. Мы читаем, лёжа каждый на своей койке. Восходит луна, она заглядывает в люк и освещает поочерёдно, то одного, то другого, в такт бортовой качки.

Её холодный свет над, бескрайней поверхностью моря, пугает и притягивает одновременно.

Мы считаем оставшиеся мили и дни, но, мне кажется, в один прекрасный день мы с ностальгией вспомним этот океан.

– Лиззи. А что мы будем делать, когда станем большими? Я имею ввиду, когда всё это закончится и мы вернёмся домой.

– Не знаю. Не имею ни малейшего понятия.

– Но ты помнишь время, что мы проводили на совещаниях, годовой баланс, декларации доходов…все эти, жадные до денег и власти персонажи… приходилось притворяться, что принимаешь их в серьёз… Но был какой то смысл в нашей тогдашней жизни?

– Ну… Тогда мне нравилось, но теперь, я думаю, так уже не смогу.

– И что делать?

– Не знаю.

Луна по очереди освещает наши лица.

– Не знаю. Но это будет что-то хорошее. Возможно, связанное с природой.

25 апреля 1989

Двенадцатый день. Ночь спокойная, если не считать периодического заполаскивания генуи, мы идём близко к чистому фордевинду.

Утро началось прежней унылой серостью с редкими проблесками голубизны. Потом ветер слегка меняет направление и, так как мы забираем слишком на юг, после долгих размышлений, решаем вынести угол генуи на спинакер-гике. Впервые я помогаю Лиззи на палубе. Я держу фал, в то время как она управляется с гиком. Если не считать слабой остаточной боли, мне кажется, я выздоровел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю