Текст книги "Лето, когда мы пропали"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Она твоя, – говорит он, глядя мне в глаза. «Все, что у меня есть, – твое», – вот что он имеет в виду. Боже, как бы мне хотелось сказать ему то же самое.

Мы идем за координатором, которая показывает, где все будет происходить, а Либби шепчет мне на ухо имена гостей – среди них представители крупного технологического бизнеса из Силиконовой долины, которые с легкостью могли бы купить или продать меня. Они или уже сделали крупные пожертвования, или выдвинули соответствующие предложения.

Репортерша из «Нью-Йорк Таймс», какого бы низкого мнения я о ней ни была, оказалась права: Дом Дэнни превращается в проект, который можно масштабировать на всю страну.

Именно мы с Люком привлекли к нему внимание, но Хилари Питерс по-прежнему не хочет этого признавать.

– Не ожидала вас здесь увидеть, – говорит она мне с натянутой недовольной улыбкой.

Люк подходит ближе. Теперь, когда я могу постоять за себя, ему нет смысла меня защищать.

– Конечно, они здесь, – говорит Либби, обнимая меня за талию. – Благодаря им этот проект стал возможен.

Улыбка Хилари становится резче.

– Их вклад – капля в море по сравнению с пожертвованиями, которые поступили за последние несколько недель.

– И все эти пожертвования поступают, потому что Джулиет с Люком привлекли внимание прессы, – возражает Либби, демонстрируя удивительную твердость характера.

Я подавляю улыбку.

Хилари делает вид, что не слышала этого, а Либби с Донной настороженно переглядываются, когда она поворачивается к ним спиной. Я рада, что они обе сохраняют бдительность, потому что Хилари из таких женщин, которые скажут социальным службам то, что нужно, а потом набросятся на какого-нибудь беспомощного ребенка, который им почему-то не понравился.

Нас ведут к столам, где будет проводиться тайный аукцион, и мы начинаем заполнять заявки с предлагаемыми ценами на лоты и устанавливать мониторы. Среди лотов уроки балета для малышей и тематические корзины. Также есть поездки: от обыденной автобусной экскурсии по Напе до гламурной – в частный особняк с видом на побережье моря Кортеса, включая шеф-повара.

Мы все еще в зале, когда приходят сотрудники отеля, чтобы подготовить сцену для выступления группы и паркетный пол для танцев. Донна стоит с Люком, с беспокойством наблюдая за ними. Затем она подзывает меня с Либби.

– Думаете, здесь достаточно места? Тридцать на тридцать на бумаге звучало внушительно, но взгляните на это.

– Давайте посмотрим, – говорит Люк и тянет меня за руку.

Я не должна. Я не должна позволять ему хватать себя за руку на людях, не говоря уже о том, чтобы танцевать с ним, но он улыбается так, что я не могу устоять, и все это происходит легко и непринужденно.

Либби хватает Донну и тоже кружит ее.

– Он поет Jingle Bells, – бросаю я через плечо Либби и Донне. – Не могу поверить, что ты не знаешь других песен.

– Я знаю много других песен, – возражает он и громко запевает The Wheels on the Bus. Донна начинает подпевать, а мы с Либби смеемся так сильно, что чуть не сгибаемся пополам.

– Ты прав. Нам нужно больше места для танцев, – резко говорит Хилари, вклиниваясь в нашу забаву.

Мы прекращаем танцевать, все еще пытаясь сдерживать хихиканье, и в этот момент я вижу Грейди. Он стоит у дверей в зал с чехлом для одежды, перекинутым через плечо, уставившись на меня с Люком.

Меня – в толстовке Люка.

Меня – счастливую и цветущую.

Я быстро отпускаю руку Люка, но не так быстро, как хотелось бы. В зале все еще холодно, но я ощущаю капельки пота, сползающие по спине.

Глава 32

Тогда

ИЮНЬ 2015

Я понимала, что Харрисон из богатой семьи, но не предполагала, что настолько. Дом его родителей с умопомрачительными видами на Тихий океан и клифы, размером как три обычных дома. С бассейном, двумя кухнями, двумя прачечными комнатами и столькими спальнями, что, несмотря на толпу в тридцать человек, никому не приходится спать на полу.

Я не видела Люка с тех пор, как Дэнни сделал мне предложение три месяца назад. С тех пор, как он наблюдал, как я сказала «да» в оглушающей тишине. На следующее утро он уехал, пока я еще спала.

Думаю, он понял, что у меня не было выбора. Я не могла отказать, когда Аллены потеряли так много. У него, похоже, все складывается хорошо – он победил в турнире по шортборду в Ла-Хойе к северо-западу от Сан-Диего и наконец обзавелся достаточным количеством крупных спонсоров, чтобы отправиться в тур. Хотя он чуть не лишился их всех, когда вступил в драку на следующих соревнованиях.

Я счастлива за него, но, когда закрываю глаза, до сих пор представляю тот план, что мы составили: Лос-Анджелес, мы живем вместе, каждое утро он приходит ко мне на работу после сёрфинга и сворачивается калачиком рядом по ночам. У нас не было бы ни гроша, квартира превратилась бы в помойку, а я все равно не могу представить места лучше.

Я провела кучу времени, уговаривая себя прекратить воображать все это, но в эти выходные сделать это будет еще сложнее.

Парни на террасе обсуждают надвигающийся шторм, когда приезжает Люк.

– А вот и герой дня! – восклицает Калеб, хлопая его по плечу. – Отличная работа, чувак.

Люк улыбается и благодарит, но потом его пристальный взгляд останавливается на мне – в нем что-то мрачное, чего не было раньше. Значит, я ошибалась, когда думала, что у него все в порядке. Он был в отчаянии, когда победил в Ла-Хойе. Вполне возможно, что в этом моя вина. Я отвожу взгляд медленнее, чем хотелось бы. Грейди наблюдает за нами со злостью. До сих пор не могу поверить, что Дэнни его позвал после той стычки на похоронах. Хотя он всегда умел прощать, в отличие от меня, и, как он отметил, мы не могли пригласить Либби, не пригласив Грейди.

– Как волны? – спрашивает Люк.

– Даже не думай, братан, – говорит Лиам, кивая в сторону бурлящего океана. Узкая полоска пляжа расположена между двумя скалами, основание каждой из них усеяно острыми камнями. Волны разбиваются далеко от берега, а ветер с силой гонит их на юг. Даже простая попытка выйти туда означала бы быть брошенным на камни. – Может, завтра немного успокоится, но прямо сейчас это смерти подобно, – добавляет он.

Однако Люк продолжает разглядывать воду, и у меня внутри все сжимается. Он отчаянно хочет удрать от меня. Я с самого начала знала, что не должна была приезжать, а сейчас, глядя на него, я уверена, что эти выходные – большая чертова ошибка.

Мы размещаемся по комнатам. Нам с Дэнни отводят хозяйскую спальню с огромной кроватью – в честь предстоящей свадьбы. Мы неловко переглядываемся, когда Харрисон приглашает нас войти.

Сейчас мы живем в одной комнате с Донной, в квартире с двумя спальнями, в которую переехали после того, как церковь отняла дом. Я перееду в комнату Дэнни, когда стану миссис Аллен – уже через считаные недели, хотя даже представить себе не могу, как мы будем проводить ночи, учитывая, что его мама спит в комнате напротив. В любом случае это все временно – до нашего отъезда этой осенью. Церковь согласилась, чтобы Донна открыла сиротский приют в Никарагуа. Против этого есть возражения – люди выступают против того, чтобы церковь направляла непонятно куда с таким трудом заработанные американские доллары, и в глубине своей злобной маленькой души я надеюсь, что они победят. Что мне делать в Никарагуа? Нечего. Поэтому мне придется готовить, убирать и стирать для детей, а по вечерам сидеть с Дэнни и Донной и притворяться, что я благодарна богу за то, что позволил мне этим заниматься.

– Комната потрясающая, – говорит Дэнни Харрисону, когда мы возвращаемся наверх. – Намного больше той, что когда-либо будет у нас с Джулиет.

Люк бледнеет и идет обратно к раздвижным дверям.

– Ты когда-нибудь пробовал с него прыгать? – спрашивает он Харрисона, кивая на клиф на юге.

Тот смеется.

– Нет. Я вообще-то доволен своей жизнью. Хотелось бы, чтобы она продолжалась.

Люк крепко сжимает губы.

– Если прыгнуть на доске в подходящий момент и под правильным углом, я ручаюсь, что можно все это перепрыгнуть и выплыть.

– Люк, – говорю я прежде, чем успеваю остановиться. – Нет.

В моем голосе гораздо больше тревоги и отчаяния, чем я хочу показать, но все слишком бурно меня поддерживают, чтобы это заметить. Я делаю шаг к нему и останавливаюсь.

– Она права, чувак, – говорит Бэк. – Подумай… Даже если ты выживешь после прыжка, если сможешь выплыть оттуда и не разбиться о камни, как ты вернешься обратно? Ты столкнешься с той же самой проблемой на пути обратно.

Люк сглатывает.

– Думаю, если проехать внутри трубы и правильно рассчитать время, все будет нормально.

– Это очень большое если, – вмешивается Дэнни.

Люк смотрит на меня, и еще до того, как он произносит хоть слово, я понимаю, о чем он думает и что чувствует: он хочет попробовать. А если не получится… то к черту все это.

– Я могу попробовать, – говорит он.

– Пожалуйста, – шепчу я.

Он долго на меня смотрит. Слишком долго.

– Все хорошо, Джулс.

Легко сказать. Только мне понятно, что он на самом деле говорит: он осознает риск, но я сделала свой выбор, а теперь он делает свой.

Он достает из сумки гидрокостюм и идет переодеваться.

– Кто-то должен его остановить, – говорит Либби. – Это глупо, даже для него.

Парни переглядываются.

– Это правда глупо, – наконец отвечает Лиам, – но если кто-то и может такое сделать, то только он.

Меня охватывает паника, но все остальные пожимают плечами, неохотно соглашаясь, и, когда появляется Люк, в воздухе витает странное сочетание тревоги и возбуждения. Они понимают, Люк гораздо лучше в сёрфинге, чем любой из них. Он, в конце концов, покорил Маверикс. Сказать ему, что он не сможет этого сделать, – то же самое, что сказать олимпийскому атлету, что он не сможет побить рекорд, – никто из них не чувствует себя вправе судить.

– Пожелайте мне удачи, – говорит он, прежде чем бросить на меня последний взгляд и скрыться внизу.

Мой желудок проваливается в пятки.

Мы собираемся на террасе и минуту спустя видим, как Люк идет к пляжу со своей лучшей доской, с той самой, с которой победил в Ла-Хойе – желто-белая в черную полоску, – будто благодаря ей он станет неуязвимым. Не станет. Эта чертова доска треснет пополам в ту же секунду, как он коснется воды, если прыгнет неправильно.

– Это безумие, – говорит Либби. – Он, вероятно, даже не переживет прыжок. Убедите его подождать до завтра. Если погода улучшится, он сможет покататься.

– Завтра погода не улучшится, – замечает Бэк.

– Дело не в этом! – кричу я. – Остановите его!

Неужели они не видят, что он действует так, словно ему нечего терять?

– Джулиет, даже если бы мы хотели его остановить, мы не сможем, – говорит Бэк. В его взгляде читается сочувствие, которого не было, когда он обращался к Либби секунду назад. Как будто он точно знает, что здесь происходит.

Все снова как в Маверикс, только на этот раз еще хуже. Люк не собирается делать что-то, что уже получалось у других. Он понятия не имеет, что может произойти. Я не пыталась его остановить тогда, но до сих пор помню те ужасные секунды, когда думала, что его не стало. Я до сих пор помню, как глубоко сожалела, что не попыталась отговорить его.

– Нет, – говорю я, отпуская руку Дэнни, и бросаюсь бежать.

Дэнни просит меня остановиться, но я не слушаю, сбегаю вниз по ступенькам и гонюсь за Люком по песку.

Я знаю, что на нас все смотрят, но мне все равно. Самое главное сейчас – убедить его остановиться.

Галька скользит под ногами, когда я карабкаюсь на утес следом за ним. Я догоняю его на полпути.

Он бросает на меня взгляд через плечо, лицо суровое.

– Иди обратно, Джулиет.

– Я умоляю тебя, – говорю я, задыхаясь от бега и карабканья по камням. – Не делай этого.

Что-то мелькает в его взгляде. Не уверена – жалость это или забота, да и плевать, главное – чтобы он послушал меня.

Что бы это ни было, оно исчезает так же быстро, как и появилось, и взгляд у него снова становится холодным… Так он настраивается против меня.

– Разница между нами в том, что ты боишься смерти, а я нет. – Он поворачивается, чтобы ползти дальше. – Если бы я боялся, я бы никогда не вставал с кровати по утрам.

Он с легкостью взбирается на последние камни, пока я с трудом пытаюсь следовать за ним.

– Есть огромная разница, – пыхчу я, – между просчитанным риском и тем, что ты делаешь прямо сейчас. Это не просчитанный риск. Это самоубийство.

Он наклоняется, чтобы затащить меня на последний большой булыжник, и на какое-то мгновение мы оказываемся слишком близко друг к другу, его рука секунду задерживается на моей, но потом он отпускает меня, словно неохотно, и шагает прямо к краю обрыва. Я смотрю вниз. Далеко-далеко под нами бурлит вода, угольно-черная и зловещая. Ему придется сигануть неимоверно далеко, чтобы допрыгнуть, и шансы, что у него получится и он не убьется о доску или не сломает ее в процессе, практически равны нулю.

Он возвращается ко мне. Выражение лица слишком серьезное и решительное – он явно не передумал.

– Я мало что любил в этой жизни, – говорит он, – но я влюбился в тебя в ту минуту, как увидел, и буду любить тебя до последнего вздоха, будь то сегодня или через семьдесят лет.

А потом, без колебаний или прикидок, он разбегается в сторону обрыва.

Мне хочется кричать, но язык не слушается. Хочется бежать к краю, чтобы посмотреть, получилось ли у него, но ноги не двигаются. Я буду любить тебя до последнего вздоха. Я даже не успела признаться в своих чувствах.

Я стою неподвижно, слишком напуганная, чтобы посмотреть. Если его нет, если он сильно покалечен, я не знаю, как вообще смогу…

С террасы Харрисона доносятся одобрительные возгласы. Я направляюсь к краю, ноги дрожат, как у только что появившегося на свет жеребенка, и, когда подхожу туда, я опускаюсь на колени, не в силах больше стоять.

Он гребет к линии волн, и хотя ему удалось выжить при прыжке, гарантий по-прежнему нет. Я хватаюсь за живот – кажется, что меня сейчас стошнит от страха.

Волны разбиваются дальше, чем казалось поначалу. Когда Люк туда доплывает, половина дома уже спустилась на пляж, все смотрят, подбадривающе кричат, хотя он точно не может их слышать. Камни и галька скользят под ногами позади меня, с одной стороны подходит Дэнни, с другой – Либби.

Мы наблюдаем в напряженной тишине, как Люк пропускает несколько умеренных волн, его взгляд сосредоточен на линии горизонта.

– Что он делает? – спрашивает Грейди у нас за спинами. – По-моему, это приличные волны.

Я закатываю глаза.

Дэнни, как всегда, добр.

– Он ждет вон ту, – говорит он, указывая на синюю зыбь вдалеке.

Не знаю, как он отличает ее от всех остальных, но он прав. Волна нарастает, Люк ложится плашмя на доску и начинает грести – сначала медленно, потом быстрее. Как всегда, все выглядит легко, он двигается быстро и идеально рассчитывает время: когда волна достигает его, она, вероятно, возвышается метров на шесть над его головой. По меркам Маверикс волна небольшая, но гораздо более опасная, так как с обеих сторон пляж окружают скалы. Получается сёрфинг на огромной волне и одновременное маневрирование по смертельно опасной полосе препятствий.

– Охренеть, – шепчет Дэнни.

Даже несмотря на рев прибоя, шум от возбуждения тех, кто остался на террасе, оглушает. Ребята бегут вниз, чтобы смотреть поближе.

Люк рассекает волну, затем в последний момент резко поворачивается, чтобы зайти в центр трубы и обогнуть скалы. Когда он наконец выходит из воды, парни на пляже поднимают его на плечи, словно он только что в одиночку выиграл Суперкубок.

– Слава богу, – бормочет Либби себе под нос, и они вместе с Грейди поворачиваются, чтобы пойти на пляж.

Дэнни хватает меня за руку, чтобы я не пошла за ними.

– Какого черта ты побежала сюда за Люком? – спрашивает он вполголоса. – Мы уже попытались его отговорить, и он четко дал понять, что не собирается никого из нас слушать.

– Не знаю. – Я смотрю на ноги, не в силах поднять глаза. – Я просто была уверена, что он может погибнуть, и мне нужно было удостовериться, что я попыталась его остановить.

– С каких пор ты так сильно беспокоишься, будет Люк жить или умрет?

Я стряхиваю его руку, возмущенная грубым вопросом.

– Если ты думаешь, что я останусь равнодушной к чьей-либо смерти, тогда не пойму, зачем ты вообще на мне женишься?

Он вздыхает.

– Я просто не пойму, почему все придают этому такое большое значение. Ведут себя, словно он Иисус. У него просто доска лучше, чем у всех нас.

Я не могу поверить, что он действительно это сказал.

– Не смей вести себя так, словно единственное, что у него есть и чего недостает тебе, – это хорошая доска, – огрызаюсь я.

Я бегу на пляж без него, желая увидеть Люка собственными глазами. Я стою на краю толпы, упиваясь его видом – мокрые волосы, уголки рта приподняты в неохотной улыбке, глаза ярче, чем были. Я еще не отошла от ужаса, все еще в ярости, что он вообще пошел на это и, вероятно, пойдет снова, но я буду до конца жизни довольна, если смогу видеть его таким, как сейчас, – целым и невредимым, и невероятно красивым.

Конечно, этот момент быстро проходит, потому что неспокойный и взбудораженный Люк никогда не бывает удовлетворенным. Мы наконец встречаемся взглядами, когда он прорезается сквозь толпу, чтобы снова забраться на скалу. Я чувствую подступающие слезы и зажмуриваю глаза, чтобы не дать им пролиться. Когда я беру себя в руки, его уже нет.

– Во всяком случае, может быть, это удержит его от драки, – тихо произносит Бэк.

Я поднимаю на него глаза.

– Звучит так, будто он все время дерется.

Он стоит со скрещенными на груди руками.

– Его спонсоры уже дважды угрожали прервать сотрудничество, а он только что подписал контракт, Джулиет. Тут многого и не нужно.

Мы наблюдаем с пляжа, как он снова прыгает. В предыдущий раз казалось, что все происходит спонтанно, но с этой точки обзора я ясно вижу, что он рассчитывает время, ждет конкретного момента, когда волна обрушится на скалу.

Он пропускает вторую волну и готовится к третьей. Часть из нас остается на пляже наблюдать за ним. Один неудачный прыжок, несвоевременная волна – и все обернется не так, но дело идет к ночи, так что надеюсь, он больше не будет этого повторять. Я сижу, прижав колени к груди, собравшись в тугой клубок страха, до тех пор, пока он наконец не выходит на песок и не отстегивает от лодыжки ремешок.

Слава богу.

Вернувшись в дом, я выдыхаю весь воздух, который держала в себе с того момента, как Люк затеял всю эту фигню, и внутри все тоже начинает расслабляться. Этот день отнял у меня целый год жизни.

Вскоре все празднуют и ведут себя, будто успех Люка – их собственный, испытывая странное облегчение от переизбытка тестостерона.

Музыка врубается на максимальную громкость, рюмки наполняются крепким алкоголем, из кега разливается пиво. Я потягиваю маргариту, но ничего не праздную. Просто пытаюсь отойти от пережитого ужаса и страха, что завтра Люк может повторить все снова.

Дэнни тоже выпивает, но у него это не вызывает такого ликования, как у остальных, – он просто становится еще более унылым. Донна звонит узнать, благополучно ли мы добрались и успеем ли вернуться к ужину в воскресенье.

– Возможно, мы раньше приедем, – мрачно говорит Дэнни. Завершив разговор, он оглядывает комнату. – Интересно, что бы сказал папа, если бы сейчас увидел это. Не думаю, что он был бы в восторге.

– Ну, если жизнь после смерти и правда существует, возможно, он поменял свою точку зрения.

Он тяжело вздыхает.

– Что ты хочешь этим сказать?

Мне следовало бы отступить, но я не чувствую особого желания церемониться – не после того, что он сказал у обрыва.

– В моем представлении бог более снисходителен к человеческой слабости, чем твой отец.

Он встает и хватает бутылку пива со стола.

– Мне кажется, тебе лучше прекратить пить, Джулиет, – говорит он, уходя и списывая мои слова на эффект от маргариты.

Я молча киплю от злости, когда возвращаюсь на кухню. Девушки готовят простые закуски, смеются, выпивают и празднуют, как и парни, а я чувствую себя среди них безжизненной. Я неохотно начинаю убираться, но все, чего мне хотелось бы, – пойти в комнату и проспать до конца этих гребаных выходных.

Лиам заскакивает на стойку, чтобы привлечь внимание.

– Думаю, самое время сказать тост! – перекрикивает он музыку, которую тут же делают тише. – Потому что наш мальчик совершил сегодня невероятное и остался в живых, чтобы делиться этой историей с потомками.

Толпа одобрительно кричит и хлопает в ладоши. Люк сидит на диване, широко расставив колени и откинув голову на подушки. Он лишь смущенно улыбается – произошедшее явно впечатлило его меньше, чем всех остальных.

– Просто повезло, – отвечает он.

– Братан, удача тут ни при чем. Это чистой воды талант, – говорит Калеб.

– Эй, не сбрасывайте меня со счетов! – прикалывается Райан – единственный, кто едва держится на сёрфе. – Я еще даже не попробовал.

Калеб хохочет.

– Это тебе не игры, чувак.

– И меня не сбрасывайте, – добавляет Грейди. Я впервые слышу от него шутку. – Кто знает? Может, у меня офигенно получится.

Калеб приподнимает бровь.

– Конечно, Грейди. Продолжай мечтать.

– Дайте мне пару лет позаниматься сёрфингом в Никарагуа, – говорит Дэнни на полном серьезе. – Может быть, тогда я догоню Люка, хотя у меня никогда не будет денег на такую классную доску.

Люк перестает улыбаться.

– Когда это ты собираешься заняться сёрфингом в Никарагуа?

Дэнни подходит ко мне и обнимает за талию. Учитывая, сколько мы сегодня препирались, это чисто театральный жест. Мне требуется приложить все силы, чтобы не оттолкнуть его.

– Мы переезжаем туда, – объявляет он. – Мама открывает сиротский приют, и мы с Джулиет собираемся помогать.

Никто не говорит ни слова, только музыка продолжает играть. Дэнни хочет, чтобы ребята отметили эту новость, как праздновали до этого триумф Люка, но для такого известия здесь собралась неподходящая публика. Никто нам не завидует. Они не хотят оказаться на нашем месте. И многие из присутствующих в этой комнате – особенно Люк, судя по выражению его лица – думают, что это полное безумие.

Он встает, глядя на меня.

– Ты сейчас серьезно? Как надолго вы уезжаете?

Я таращусь в пол, пока Дэнни отвечает.

– Не знаю, – говорит он. – Вероятно, навсегда. Придется вам, ребята, нас навещать. Серьезно, там сёрфинг на порядок круче, чем в Калифорнии.

Харрисон кладет руку Дэнни на плечо.

– Круто, чувак. Надеюсь, у вас все сло– жится.

– Дэнни, ответь-ка мне на вопрос, – начинает Люк, все еще глядя на меня. – Что конкретно с этого получит Джулиет? Или ты думаешь, что удовольствия готовить и убирать за тобой ей достаточно?

Сердце громко колотится в груди. Я зажмуриваю глаза, молясь, чтобы этот момент поскорее закончился. Или чтобы его вообще не случилось.

Дэнни застывает, его рука напрягается у меня на талии, как хомут.

– Не уверен, что тебе нужно так беспокоиться о моей невесте, Люк.

– Кому-то же, черт возьми, нужно, – огрызается тот.

Бэк вскакивает на ноги и встает между ними.

– Хватит, – шепчу я – на большее я не способна.

Я отстраняюсь от Дэнни и ухожу из дома. Спускаюсь по ступенькам на пляж, а по лицу текут слезы.

Несмотря на приближающийся шторм, стоит прекрасная звездная ночь. Но я совсем ничего не чувствую, глядя на звезды. Без Люка все теряет смысл.

Что за хрень вообще.

Весь гребаный день то я останавливаю Люка от самоубийственной затеи, то он защищает меня. Все, должно быть, уже заметили. Что я скажу Дэнни? Ему наверняка даже в голову никогда не приходило, что я не хочу ехать в Никарагуа. Если сегодня вечером он наконец спросит меня в лоб, я по-прежнему буду лгать?

Чувствую за спиной какое-то движение. Я оглядываюсь через плечо и вижу Люка.

– Тебе не следовало сюда приходить, – шепчу я, когда он встает рядом.

– Почему? – спрашивает он. – Потому что ты не можешь себя контролировать, когда я рядом? Может, это должно тебе о чем-то говорить, Джулиет?

Я засовываю руки в карманы толстовки – в ярости от того, что он прав.

– Люк, я делаю все, что в моих силах. – Голос срывается.

Он поворачивает меня к себе.

– Нет, не делаешь. В твоих силах сказать ему: «Дэнни, я тебя люблю, но не так, как тебе бы хотелось».

– Думаешь, это так просто? Думаешь, я могу так поступить с Донной? В последние месяцы свадьба – единственное, благодаря чему она держится.

– Легко не будет никогда, – говорит он более мягким голосом. Я закрываю лицо руками, но он убирает их. – Ты не хочешь причинять ему боль, и он потратит всю жизнь, пытаясь сделать тебя счастливой, но мысль, что он не способен этого сделать, будет его разъедать. Она уже его разъедает. Ты сама это видела сегодня.

– Боже, Люк! – кричу я. – Лучше бы ты не приезжал сюда. Я убеждаю себя, что все в порядке, а потом появляешься ты, и я понимаю, что все настолько не в порядке, что я, должно быть, сошла с ума, раз думала иначе.

Он притягивает меня к себе, скользит руками по бедрам, зарываясь лицом в волосы.

– Я, черт возьми, не могу с этим смириться. Если бы я знал, что у тебя все будет хорошо, если бы знал, что ты в итоге станешь счастливой, я бы ушел. Было бы больно, но я бы ушел. Но господи… Никарагуа? Жить как миссионер? Назови хоть что-то из всей этой затеи, что получишь именно ты, чего хочешь именно ты.

Я бы хотела доказать, что он не прав, но в голове совершенно пусто. В этой поездке нет ничего, что бы меня цепляло.

– Не у всех получается стать счастливыми, Люк. Не все получают от жизни все, чего хотят.

– Думаешь, я, черт возьми, не знаю этого? Я знаю лучше, чем кто-либо другой, что не у всех получается стать счастливыми. Но я, по крайней мере, не раздаю свое. Я готов побороться.

Я ощущаю его дыхание, его взгляд на моих губах, и сердце, как всегда, начинает неровно биться. Я бы отдала десять лет жизни, чтобы он снова меня поцеловал, но я качаю головой, чтобы он не делал этого.

Он отпускает меня.

– Что ж, я ухожу, – говорит он.

Я смотрю, как он разворачивается и направляется к берегу. Как бы я хотела запечатлеть на видео каждую минуту с ним – когда он идет, или смеется, или спит, или катается на сёрфе, – чтобы иметь возможность хотя бы так видеть его потом.

Он отходит примерно метра на три, потом разворачивается и смотрит на меня.

– Пошло оно все, – произносит он, настигает меня в пять больших шагов, берет в руки мое лицо и крепко целует. Я не останавливаю его. Вдыхаю запах его шампуня, ощущаю вкус соли на его губах и стараюсь все это удержать в памяти – его вкус, его тело и крепость его объятий.

– Выбери меня, Джулиет, – шепчет он. – Пожалуйста… Выбери меня, черт возьми.

А потом он уходит, не оглядываясь.

А я долго плачу и понимаю, что у меня нет выбора. Сейчас мне нужно найти Дэнни и извиниться за слова о его отце. Потом заверить его, что мой прохладный ответ о Никарагуа ничего не значит и что будущее, которое он предлагает, – это все, о чем я когда-либо могла мечтать.

Мне много-много лет предстоит притворяться, что то, чего хотят Дэнни и Донна, хочу и я. Да, я многим им обязана, но без Люка жизнь покажется очень долгой. Долгой и совершенно бессмысленной.

Я медленно иду к дому, с силой сжимая зубы и стараясь держать себя в руках. Дойдя до заднего крыльца, я слышу треск дерева, замираю и поворачиваюсь. Дэнни сидит в кресле-качалке у лестницы и смотрит на меня.

Я неуверенно подхожу к нему. Мы были слишком далеко, чтобы он нас услышал, и на улице слишком темно, чтобы он нас увидел, но все равно его поведение кажется мне подозрительным.

– Эй. Что ты здесь делаешь?

Он поднимается на ноги.

– Жду, когда ты объяснишь, почему целовалась с моим лучшим другом.

Я наваливаюсь на стену. Существует тысяча возможных вариантов, как я могла бросить его и отменить свадьбу, но этот – худший.

Я могла бы заявить, что пьяна, но правда, вероятно, все равно выплывет наружу, что бы я ни сказала.

– Дэнни, – шепчу я. – Мне так жаль. Мы говорили о Никарагуа, и это просто… произошло.

– Говорили о Никарагуа? – спрашивает он с нервным смешком. – Вместо этого он предлагал тебе роскошную жизнь с парнем, у которого два спонсора? Тогда я открою тебе секрет, Джулиет, наличие спонсора не сделает его богачом. Он будет жить ничуть не лучше нас.

– Конечно нет.

– Как долго это продолжается? – В его голосе слышится безграничная боль. Было бы легче, если бы он был в ярости.

– Ничего не продолжается. – Законченная лгунья. – Я не видела и даже не разговаривала с ним с тех пор, как он был на похоронах твоего отца.

Он проводит рукой по лицу.

– Какой же я дурак. Какой же дурак. Ты всегда его любила, ведь так? Всегда, черт возьми. И он всегда тебя любил. Ведь это Люк ввязывался из-за тебя в драки. И именно Люк всегда бросался тебе на помощь. Вот только я думал, что это из благородства.

– Дэнни…

Он смеется.

– Твои слезы прошлой зимой, когда он катался на Маверикс. Боже, тогда это тоже происходило?

– Нет! Конечно нет. Мы с тобой были в одной палатке, а он был с какой-то девушкой в другой. Ты же знаешь.

– Ты любишь его? – спрашивает он. – Нет, не отвечай. Прямо сейчас не хочу слышать ни единого слова из твоих лживых уст.

Он хочет уйти, но я должна попробовать облегчить его боль. Вот только единственный способ – поклясться ему, что Люк для меня ничего не значит и что я охотно поддерживаю наши планы. Чего я не могу сделать.

– Куда ты уходишь? – спрашиваю я.

Он пристально смотрит на меня.

– Даже не знаю.

Я причинила ему боль. Я причинила ему боль – как и предсказывал Люк.

Понятия не имею, что мне делать. Сначала я хочу позвать Люка, но он где-то на пляже, и не думаю, что телефон у него с собой. Я должна быть уверена, что у нас с Дэнни все улажено, прежде чем буду обсуждать это с ним.

Из дома доносятся крики парней, играющих в пиво-понг, а сверху – вопли пьяных девчонок, во все горло поющих песни Рианны. Не могу видеть никого из них, поэтому иду на террасу второго этажа и захожу в нашу комнату через раздвижные стеклянные двери.

Я причинила боль Люку, причинила боль Дэнни, а скоро причиню боль еще и Донне.

Я разрушаю все, к чему прикасаюсь, черт возьми.

Я сворачиваюсь в клубочек на кровати, не сдерживая слез. На данный момент ничего нельзя сделать – остается только ждать и наблюдать, чем все обернется.

Глава 33

Сейчас

Дрю:

Моя суперизвестная подруга чересчур высокого обо мне мнения – она была в тысячу раз более популярна, чем я, когда мы познакомились, и это до сих пор так, но мне довелось выручить ее в один из самых тяжелых моментов ее жизни.

Сейчас она переживает один из самых счастливых – безумно любит своего мужа и сыночка. Ее счастье длится уже долгие годы, и нет никаких признаков его угасания. Мне очень трудно представить, как в жизни происходит что-то удивительное, и тебе просто удается… это сохранить. Просто удается оставаться счастливой. В моей жизни все складывается не так. В жизни большинства людей все складывается не так.