Текст книги "Лето, когда мы пропали"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Так что остаются только Люк и великолепная Саммер, которые оживляют прошлое на пляже или на заднем сиденье фургона.

Донна уходит в свою комнату, а я – в свою, и я ненавижу себя за то, что в день, который мы посвятили Дэнни, я думаю только о Люке. Любопытно, видит ли это откуда-то Дэнни и не испытывает ли он ко мне такое же отвращение, как я к себе.

Наконец я слышу шаги Люка в коридоре. Я жду, когда он будет делать обычные дела перед сном, жду знакомых звуков: как спускается унитаз, как льется вода, щелчок выключателя, его удаляющиеся шаги. Вместо этого моя дверь открывается и закрывается.

Он садится на край кровати и кладет руку мне на ногу.

– Я знаю, ты не спишь.

Я ничего не говорю, пока не буду уверена, что голос не сорвется.

– Ты ее целовал?

Тишина.

– Убирайся, – шиплю я, но он не уходит.

Он стягивает простыню и ложится на меня, всем весом вдавливая в матрас, и шепчет мне на ухо:

– Тебя бы волновало, если бы поцеловал?

– Убирайся, – рычу я и пытаюсь скинуть его с себя, но он вообще не шевелится.

– Ответь на вопрос.

– Нет, – огрызаюсь я. – Не волновало бы.

– Врешь. – Он скользит рукой под одеяло, забирается мне под шортики. – Я так и ду– мал.

Он смеется, а я напрягаюсь, когда его пальцы скользят внутрь.

– Убирайся, – шиплю я в третий раз, но он уже снимает с меня шортики.

– Я не целовал ее, – говорит он, сползая с кровати и держа руки на внутренней стороне моих бедер, чтобы я их не сдвинула. Затем скользит языком между ног.

Я задыхаюсь и чувствую движение воздуха на клиторе от его смеха. Это и бесит, и возбуждает одновременно. Ему требуется меньше двух минут, чтобы я кончила. Я выгибаюсь и зарываюсь пальцами ему в волосы.

Он стягивает штаны и снова на меня забирается, уже зная, что и на это я не скажу нет.

– Признайся, что приревновала. – Он толкается внутрь.

Я смотрю ему в глаза и ничего не говорю, но держу его крепко на случай, если он надумает уйти.

– Признайся, что это ты перевела мне деньги, – говорит он, проводя губами по моей шее, а рукой скользя под майку, чтобы ущипнуть сосок. Я выгибаюсь навстречу ему, желая получить большего.

Он сжимает в руке мои волосы.

– Ты все еще любишь меня, – говорит он, толкаясь сильнее.

Я сжимаюсь вокруг него. Я так близко к вершине. Я так близко к тому, чтобы распасться на тысячи кусочков.

Да, я приревновала. Да, я сделала тот взнос. Да, я все еще тебя люблю.

Эти слова вертятся в голове, умоляя выпустить их. Я прикусываю губу, когда кончаю, чтобы не дать им слететь с языка.

Глава 30

Тогда

МАРТ 2015

– Где ты была прошлой ночью? – спрашивает Дэнни, когда мы просыпаемся. Солнце едва взошло, но весь дом уже на ногах. Мне до сих пор не ясно, почему они занимаются сёрфингом так рано.

Я сглатываю.

– Не могла уснуть. Матрас проваливается от каждого нашего движения.

Он вздыхает.

– Да. Классная была идея, но лучше бы мы остались у родителей. Я столько пиццы в жизни не ел.

Это похоже на легкий укол, типа: «Ты могла бы нам приготовить домашнюю еду, но не стала».

Только чувство вины удерживает меня от резкого ответа.

Я засыпаю после его ухода, а когда просыпаюсь, солнце уже давно взошло и на кухне орет музыка. Я делаю сэндвич и иду на пляж с девушкой Калеба, на мне толстовка, но я вся дрожу. Когда показывают весенние каникулы в фильмах или на MTV, их явно никогда не снимают в Малибу. Нам повезет, если температура сегодня поднимется хотя бы до двадцати градусов.

Дэнни выходит из воды, как раз когда я подхожу.

– Пойдем в дом? – спрашивает он, но на самом деле не спрашивает. Он совершенно уверен, что я пойду.

– Я только что пришла, – отвечаю я.

Он останавливается на мгновение, ожидая, что я подчинюсь. Конечно, он уверен. Я годами позволяла ему думать, что он может распоряжаться моим временем, потому что чувствовала себя обязанной, думала, что мне повезло, а сейчас… Я не думаю, что мне повезло. Я злюсь, что вообще когда-то думала, что мне повезло. Я злюсь, что он внушил мне эту мысль.

Когда он сдается и уходит, я опускаюсь на песок рядом с остальными девушками. Я даже не успеваю усесться, когда Люк поворачивает голову и катится по маленькой волне прямо в мою сторону.

Внутри все сжимается, когда он выходит из воды, легко снимая ремешок с лодыжки и зажимая доску под мышкой. В выражении его лица появилось нечто такое, чего раньше не было: обладание. Он понимает, что я ему принадлежу, хотя никто другой этого не знает. Я буду прыгать, если он скажет мне прыгать. Буду умолять, если он скажет мне умолять. Я покину с ним ночью дом и позволю иметь меня снова и снова, даже несмотря на мои слова о том, что это не может больше повториться.

– Заходи в воду, – говорит он, нависая надо мной. Приказывает, а не просит, взглядом бросая мне вызов сказать нет.

У меня нет никакого желания снова попробовать прокатиться на сёрфе. Это тяжело – вода ледяная, и я буду выглядеть идиоткой, особенно рядом с ним – чемпионом по сёрфингу. Только… это возможность побыть с ним рядом, и ради этого я вытерплю что угодно.

Говорят, что любовь умиротворяет, но это совсем не так. Она неспокойная и тревожная. Она приносит радость и отчаяние. Она порождает готовность зайти в ледяную воду, испытать унижение и воткнуть нож в спину тем, кто любит тебя. Я сделаю все это ради Люка.

Пока я натягиваю позаимствованный гидрокостюм, он приносит мне доску из толстого пенопласта на несколько десятков сантиметров длиннее, чем у него.

– Я настолько жалкая, да? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Она для начинающих. Не кататься же тебе на доске для профессионалов?

Но между строк я читаю другое: «Дэнни не потрудился найти для меня что-то, что удержит на воде, когда пытался меня научить. Он отправил меня дома на высокие волны на двухметровой доске, а потом вел себя так, словно это изначально была бесполезная затея».

Мы спускаемся к океану бок о бок. Когда мы отплываем достаточно далеко, он пристегивает ремешок к моей лодыжке, и мы начинаем грести, но я словно не двигаюсь с места.

– Я даже грести не умею, Люк, – выдыхаю я в изнеможении.

– Прекрати, – говорит он. – Просто расслабься.

Он выплывает вперед, цепляет мою доску пальцами ног и тащит за собой. Я увеличила вес, который он тянет, почти вдвое, а по нему даже не видно. Он вращает плечами, неторопливо погружая руки в воду. Напрягающиеся мышцы – единственный признак того, что он вообще выполняет какую-то работу.

Добравшись до линии, где разбиваются волны, мы садимся верхом на доски. Его взгляд скользит по моим губам. Он вспоминает прошлую ночь. Я тоже вспоминаю прошлую ночь.

– Мы не можем сделать это снова, – шепчу я, кусая губу. – Это неправильно.

– Грейди видел, как мы входили в дом. Он спросил, почему мы не спим. Я сказал, что мы не могли уснуть.

Я пытаюсь вспомнить. Прикасались ли мы друг к другу, когда возвращались? Говорили ли об этом? Нет. Мы бы не стали. Мы были осторожны. По большей части.

– Сегодня мы тоже не сможем заснуть, Джулс, – говорит он, и я знаю, что это правда. Притяжение, которое мы ощущаем, подобно приливу в его наихудшем варианте. Оно с легкостью утянет нас в воду, как бы сильно мы ни сопротивлялись.

– Я знаю. Но это все равно должно прекратиться.

Он закрывает глаза в немом возражении, а потом снова их открывает.

– Лежи ровно. Когда скажу грести, начинай грести. Так сильно, как только можешь.

Волна появляется словно из ниоткуда. Я понятия не имею, как он вообще узнал, что она идет. Но сейчас, когда она приближается, я снова боюсь выставить себя дурой.

– Не уверена, что смогу, – шепчу я. – Я полный профан.

– Нет. Ты новичок. Это не одно и то же.

– Может, мне стоит просто покататься на доске на коленях?

Он приподнимает бровь.

– Ты еще даже не попробовала, а у тебя уже есть запасной план на случай провала?

Я смеюсь.

– Да, думаю, есть.

– Греби.

Прежде чем я успеваю ответить, он с силой толкает мою доску к берегу. Я гребу просто потому, что он сказал, а еще потому, что мне страшно. Через несколько секунд он кричит, чтобы я встала на доску, и я подчиняюсь.

Я практически полностью встаю, но потом теряю равновесие и сваливаюсь. Вынырнув из воды, я вижу Люка – он улыбается так, словно испытывает гордость, хотя у меня ничего не получилось.

– Это было здорово. Ты отлично справилась. На этот раз просто смотри перед собой.

С Дэнни я попробовала три волны. После третьей он спросил: «Ты уверена, что хочешь продолжить?» – и я сказала ему, что не хочу. На самом деле меня просто достала его реакция на мои неудачные попытки.

Он, похоже, почувствовал облегчение. Думаю, на самом деле он не хотел, чтобы у меня получилось. Чего он на самом деле хотел, так это чтобы я оставалась на берегу, красивая и не промокшая до костей неудачница, которой просто повезло с ним.

– Греби, – говорит Люк и снова толкает меня.

В этот раз мне удается встать. Меня шатает от вибрации волны, и в какой-то момент я уверена, что вот-вот потеряю равновесие, но нахожу баланс. Я не делаю всех тех удивительных трюков, которые делает Люк, – не вхожу в волну горизонтально, просто качусь вперед, – но это все равно захватывающе. Ветер бьет по гидрокостюму, развевает волосы, и такое ощущение, что я на самых захватывающих американских горках, которые сама и создала.

И только когда я оборачиваюсь, чтобы улыбнуться Люку – пораженная этим маленьким триумфом, – я полностью теряю равновесие и падаю. Но я все равно улыбаюсь, когда выныриваю.

– Я сделала это! – кричу я.

Его глаза так и светятся, улыбка такая широкая, что у меня щемит сердце. Я ловлю еще одну волну, за ней следующую.

После третьей волны он все еще улыбается, но во взгляде появляется что-то серьезное.

– Поехали отсюда со мной, – говорит он, когда я до него доплываю. Говорит тихо, но уверенно.

У меня из груди вырывается испуганный смешок.

– Что?

– Не возвращайся. Оставайся завтра в Лос-Анджелесе и не садись на автобус. Я скопил достаточно, чтобы снять нам жилье.

Я сажусь верхом на доску, и мои глаза наполняются слезами. Я так сильно хочу сказать да. Сказать да, не вдаваясь в безумные подробности, не перебирая все плохие исходы.

– Я не могу, – шепчу я. – Это… разрушит Дэнни. Разрушит всю его семью.

– Мы можем сохранить это в тайне, – говорит он. – На некоторое время. Я сниму тебе жилье, потом закончу семестр. Осталось меньше двух месяцев. Какое-то время мы можем не афишировать наши отношения.

– Тебе еще целый год учиться.

Он качает головой.

– Я собираюсь закончить только этот семестр. Приближаются еще два турнира по сёрфингу. Я буду участвовать и рассчитываю победить. Благодаря этому у меня будет достаточно денег – и тех, что накопил, и от спонсоров, – чтобы отправиться в тур. Мы вместе можем поехать, если хочешь.

В этой идее куча слабых мест, но на какое– то мгновение я разрешаю себе представить: я и Люк живем в квартире где-то недалеко от пляжа, где он может заниматься сёрфингом. По утрам по дороге на работу Люк заходит в закусочную повидаться со мной, где никому из нас не нужно прятаться. По вечерам, пока смотрим телевизор, я прижимаюсь к нему или льну к нему в постели. Засыпаю и просыпаюсь вместе с ним и никогда, ни на минуту, не хочу с ним расставаться.

Это так прекрасно, что мне становится больно.

Только вот я не могу оставить Алленов одних в той ситуации, которая сейчас сложи– лась.

– Люк, я не могу. Донна на меня рассчитывает.

Он сжимает челюсть.

– Ну конечно, рассчитывает. С ними все время будет что-то случаться.

Я медленно выдыхаю. Да, ситуация с Алленами, кажется, становится все хуже и хуже, а я запуталась как никогда, но они в этом не виноваты. Это просто жизнь.

– Должно же это когда-то закончиться, – говорю я. – Этот год их подкосил. Пастор перенес две операции, Дэнни – травму колена. Они спасли меня в самый тяжелый момент жизни. Я не могу отвернуться от них, когда они во мне нуждаются.

Я вижу, как надежда исчезает из его глаз.

– Джулиет, я буду ждать тебя вечно. Но если ты оставишь это решение на усмотрение других людей, мы никогда не будем вместе.

После этого я выхожу из воды, возвращаю Саммер гидрокостюм и направляюсь к дому.

Калеб бросает мне что-то в голову, когда я вхожу.

– Слышал, ты неплохо там справилась, новенькая.

Дэнни на кухне делает сэндвич. Он в удивлении кладет нож на стол.

– Ты каталась на сёрфе?

Я киваю.

– Люк покатал меня. – Такое чувство, что я даже не могу упомянуть имя Люка, чтобы не выдать себя.

– На своей доске? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Нет, он взял огромную доску около трех метров длиной.

Дэнни пожимает плечами.

– Здорово, милая. – Хотя в его тоне слышится совершенно другое. Возможно: «Это на самом деле не считается». Или: «О, это так мило, что ты думаешь, будто каталась на сёрфе». Но никто не смог бы обвинить его в этом. Он мастерски высасывает жизнь из моих крошечных достижений, следит, чтобы крылья оставались подрезанными, и даже виду не подаст, что сделал это. Не пойму, почему я вижу это только сейчас.

Я вспоминаю, как он сказал, что моя песня грустная. Как он предупреждал меня, что: «Учиться в колледже намного сложнее, чем в школе» – когда я обдумывала поступление. Как предположил, что на сольном выступлении на региональном музыкальном фестивале у меня будет слишком много соперников.

Может быть, все это вообще не имело ко мне никакого отношения.

– Это было здорово, – отвечаю я, и в груди становится очень тесно. – Жалею, что не сделала этого много лет назад.

Я хватаю принадлежности для душа и иду в соседний дом. Пока смываю с себя песок, грусть, что копилась все утро, подступает комом к горлу, и я уже не в силах ее сдерживать.

Боже, как бы я хотела просто сказать Люку: «Да. Да, давай сбежим. Да, я хочу проводить все ночи с тобой».

Он предложил мне все, чего я хочу от жизни, но каким я буду человеком, если соглашусь? Что я уже за человек? Я предаю и лгу на каждом шагу. Даже сейчас, чувствуя себя растерянной и виноватой, все, чего я хочу, – проводить с ним больше времени.

Я слышу, как снаружи хлопает дверь, раздаются шаги, а потом настежь распахивается дверь в душ.

На пороге стоит Люк в одних плавательных шортах. Его взгляд полон желания. Когда он заходит внутрь и за ним закрывается дверь, я приближаюсь вплотную к нему, будто мы намагничены. Будто я умру без его гладкого тела, прижатого к моей обнаженной коже. Он обхватывает рукой мое лицо, проводит большим пальцем по щеке, взглядом скользит по лицу. Хмурится – заметил, что я плакала, но не говорит ни слова. Он знает причину. Он всегда знает. Я тянусь рукой к его шортам, стягиваю их вниз, выводя и его, и себя из задумчивости.

Он поднимает меня и прижимает к стенке. Я обхватываю его ногами и притягиваю ближе, когда он входит в меня.

– Я ни разу не спросил, нормально ли тебе, – говорит он, – заниматься сексом не предохраняясь.

– Думаю, все в порядке, – выдыхаю я.

– Знаешь, почему я не спрашивал? – Он скользит зубами по мочке моего уха. – Потому что часть меня хотела бы, чтобы это случилось. Я так отчаянно хочу, чтобы ты уехала со мной, Джулс. Я знаю, это неправильно. Это спутало бы все наши планы на будущее, а мне все равно.

Только когда он говорит это, я понимаю, что нахожусь в таком же отчаянии. Что какая-то часть меня хочет вынудить тело это сделать.

– Дай мне неделю, – умоляю я. Мышцы влагалища сжимаются вокруг его члена, я уже совсем близко.

– Слава богу, – шепчет он. – Одна неделя. Я приеду за тобой.

Его губы находят мои, когда я рассыпаюсь на части, и заглушают крик. Когда он отстраняется и ставит меня на пол, я замечаю его мечтательный взгляд.

– Одна неделя, – говорит он и так мило улыбается, что мои глаза наполняются счастливыми слезами.

– Одна неделя.

* * *

Вернувшись в дом, я понимаю, что должна испытывать тревогу и чувство вины. Но я так взволнована, так охвачена открывающимися возможностями, что ни для чего другого не осталось места.

Конец попыткам все время быть правильной. Конец ненавистной стажировки и готовки для человека, который неустанно думает, что я перед ним в неоплатном долгу. Новая жизнь в своей комнате или квартире, где я могу украсить стены и жить по собственному распорядку.

Но самое главное – Люк. Спать с Люком, просыпаться с Люком, все время быть с Люком. Я, наверное, всю оставшуюся жизнь буду скучать по Донне и переживать по поводу того, как плохо поступила, но Люк – мое солнце, моя луна, мой прилив, и я устала сопротивляться его притяжению.

Это наша последняя ночь. Надежда опьяняет меня, и когда я смотрю на Люка, то понимаю, что он чувствует то же самое.

Мы едва разговариваем. На его лице светится понимающая улыбка.

– Одна неделя, – шепчет он мне на ухо, перед тем как я иду спать.

– Одна неделя, – повторяю я.

Я засыпаю в мечтах о будущем, представляя, что теплое плечо, прижатое к моей спине – плечо Люка, а не Дэнни. Мне снится наша счастливая жизнь, когда посреди ночи раздается телефонный звонок. Матрас внезапно проваливается, и я падаю на пол, когда Дэнни дотягивается до телефона.

– Не понимаю, – говорит Дэнни в трубку.

Я сажусь. Его потрясенный взгляд встречается с моим.

– Хорошо, – шепчет он. – Мы уже едем.

Он кладет телефон и говорит едва слышным голосом:

– У отца случился сердечный приступ. Нам нужно ехать домой.

Мы пакуем вещи так быстро, как только можем. Грейди предлагает нас подвезти, так как он все равно сегодня собирался возвращаться. Встречаюсь с Люком взглядами. Ему хотелось бы знать, что теперь будет. Хотела бы и я знать.

Мы едем в Родос почти в полной тишине. Время от времени Грейди произносит молитву или пытается внушить, что это замысел Божий. Меня это бесит до чертиков, а Дэнни этого, кажется, даже не замечает.

– Не понимаю, – ни с того ни с сего говорит Дэнни. – Я думал, что ему сделали операцию, чтобы этого избежать. Почему никто мне не сказал, что он болен?

Грейди смотрит на меня в зеркало заднего вида так, словно я во всем виновата.

– Мы с тобой сможем заменить его, – говорит он Дэнни. – Я могу взять на себя наставления и проповеди, а ты будешь управлять всем остальным.

У меня глаза лезут на лоб. Как это похоже на Грейди – воспользоваться трагедией в семье Дэнни, чтобы добиться продвижения и преподнести это как милосердие.

Когда мы приезжаем в больницу, нам говорят, что посещения только для членов семьи, поэтому Дэнни идет к отцу, а я остаюсь с Грей– ди в приемном покое. Меня съедает чувство вины: я не должна была оставлять Донну одну заботиться о пасторе. И как, черт возьми, я смогу уехать через неделю? Когда пастор вернется домой, ему потребуется гораздо больше ухода, чем до этого, а Грейди будет охотиться за своей работой изо всех сил.

И в тот момент, когда я думаю, что больше этого не вынесу – тишину, чувство вины, – двери разъезжаются и входит Люк.

У меня от облегчения опускаются плечи, когда мы встречаемся взглядами. Я думала, он уехал обратно в колледж, и я не должна хотеть, чтобы он был здесь, но, боже мой, я этого хочу.

Мы не обсуждаем, что будет с нашим планом, – сейчас не время. Он не держит меня за руку. Но он рядом, он здесь, и этого достаточно.

Грейди возвращается домой к тетке, чтобы принять душ. Через некоторое время Донна и Дэнни выходят из палаты с посеревшими лицами, чтобы сходить в кафетерий, пока у медсестер идет пересменка.

Донна обнимает нас с Люком.

– Я так рада, что вы оба здесь, – говорит она, а я стараюсь не задавать вопросы, которые сняли бы с меня ответственность. Была ли она с пастором, когда это произошло? Уделяла ли она ему достаточно внимания?

Мы сидим вместе и жуем резиновые бургеры со сладким картофелем.

Мы не съели и половины, когда Донне сообщают по телефону, что пастора не стало.

* * *

Я только однажды видела, как Дэнни плачет, но сейчас все совсем по-другому. Смерть пастора – настоящее горе, и он держится за меня так, будто утонет, если я отпущу. И я не отпускаю. Он так и засыпает рядом со мной на диване, и даже когда у меня все тело немеет от его веса, я не трогаю его.

Донна входит и накрывает нас одеялом.

– Я так рада, что у него есть ты, – говорит она.

Люк молча смотрит на меня. Измученный, подавленный. Все планы, которые мы строили… они не скоро осуществятся.

Пастора хоронят в среду. Из-за того, что все происходит так быстро, пережить шок от произошедшего становится еще сложнее. Как вообще такое возможно, что в субботу вечером человек ужинает, читает жене статью в газете, а в среду днем оказывается так далеко, что до него даже не дотронуться, – глубоко под землей.

В дом Донны приходит множество людей, чтобы выразить соболезнования. Я принимаю блюда, которые они приносят, а Люк помогает складывать их в морозилку, переставлять стулья и предлагать людям напитки. Они улыбаются ему, но при взгляде на меня в их глазах появляется холод. Я была сиротой, о которой они предостерегали пастора, не так ли? Я была девочкой, которая приносит только проблемы, и посмотрите… Я оставила Донну одну заботиться о пасторе, когда он болел, и он умер. Они думают, что я поступила эгоистично, когда отправилась в поездку, пусть даже изначально не хотела ехать.

Я не представляю, что все это значит для Донны. Церковь не собирается продолжать оплачивать аренду за этот дом, а сбережений у нее не так уж много. Дэнни уже сообщил, что не будет заканчивать семестр, а она слишком истощена и расстроена, чтобы спорить.

Если им придется переезжать, возможно, у них не будет для меня места. Могу ли я тогда уехать от них? Или мне все равно нужно оставаться у них под боком, пока они не оправятся от этой трагедии? Я размышляю обо всем этом на кухне, когда появляется Грейди.

– Надеюсь, ты довольна собой, Джулиет, – говорит он. Его тонкие губы плотно сжаты.

Он преграждает мне путь, между нами только большая запеканка у меня в руках.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Они переводят меня, – объясняет он. – В Окленд. Этот приход должен был стать моим, а вместо этого они хотят, чтобы я продолжал оставаться у кого-то в помощниках.

– В чем конкретно ты меня обвиняешь, Грейди? Неужели похоже, что я пользуюсь большим влиянием в церкви?

– Ты заставила пастора написать им. Ты убедила его сообщить, что я еще не готов, не так ли? Они сказали мне, что он выразился именно так.

– Не представляю, что наводит тебя на мысль, будто я имела какое-то влияние на пастора. – Я прохожу мимо него к стойке. – Думаю, он действительно считал, что у тебя недостаточно опыта. Или, может быть, он знал, что ты из тех людей, кто может вступить в конфронтацию с кем-то после похорон.

Он хватает меня за руку, я роняю поддон с запеканкой, и он разбивается у наших ног, забрызгивая меня соусом, макаронами и осколками стекла.

– Что за… – начинаю я, но прежде, чем успеваю договорить, Люк пересекает кухню и хватает Грейди за лацканы.

– Кем ты себя возомнил? – спрашивает он, грубо встряхивая Грейди. – Если я еще когда-нибудь увижу, что ты трогаешь ее хоть пальцем, ты не успеешь даже рот открыть.

Потасовка привлекает кучу народа, в том числе Дэнни.

– Не знаю, что происходит, – говорит он, мягко отчитывая нас, – но здесь не место для этого.

Люк скрежещет зубами и кивает мне на ноги.

– Тебя всю забрызгало. Иди переоденься. Я здесь все уберу.

Мне кажется, раньше он умел лучше скрывать эмоции. Возможно, это потому, что я знаю о его чувствах. Людям, вероятно, его беспокойство видится неуместным.

Грейди уходит, на прощание свирепо посмотрев на меня.

* * *

Когда гости разошлись, я подогреваю лазанью. Дэнни смаргивает слезу, когда Донна просит его произнести молитву вместо пастора. Закончив, он ласково берет мою руку в свою, а Люк смотрит на это и с трудом сглатывает.

Та жизнь, о которой мы с ним мечтали, кажется еще более далекой, чем когда-либо.

Донна просит меня нарезать один из принесенных пирогов, когда лазанья заканчивается, хотя я сомневаюсь, что кто-то еще хочет есть. Я ставлю кофе и нарезаю пирог. Исполняю ту роль, которую играла столько лет, и никогда еще она не казалась такой неискренней.

Когда я сажусь, Дэнни поднимает вилку и кладет ее на стол.

– Во время нашей последней беседы с отцом я кое-что сообщил ему. – Он поворачивается ко мне, его глаза светятся. – Я сказал ему, что собираюсь просить тебя выйти за меня замуж.

Я потрясенно застываю. Я хочу, чтобы он замолчал, но слова уже произнесены – те слова, которые, по его мнению, я хотела услышать.

– Он был рад. Он сказал, что молился об этом с тех пор, как я привел тебя домой. – Он улыбается мне, смаргивая слезы. – Я хочу сделать это прямо сейчас, Джулиет. Я знаю, что его нет с нами, но это последнее, что я пообещал ему сделать. Мам?

Я смотрю в потрясении, как Донна пересекает кухню и берет конверт, засунутый между мукой и сахаром. Она подает его Дэнни, улыбаясь мне сквозь слезы, и он вытряхивает из него малюсенькое потускневшее серебряное колечко. Оно принадлежало его бабушке – Донна показывала мне его раньше.

Он тянется к моей руке.

– Джулиет, ты выйдешь за меня?

Стук сердца такой оглушительный, что отдается в ушах, и я чувствую себя той птичкой, о которой говорил Люк. Слишком большая для своей клетки, она не может расправить крылья – отчаянно хлопает ими, пока наконец и вовсе не прекращает пытаться. Только в одном я мудрее той птички. Даже не пытаясь, я уверена, что никогда не выберусь из этой клетки.

Люк смотрит на меня, и его лицо становится совершенно непроницаемым, когда я отвечаю Дэнни.

– Да.

Глава 31

Сейчас

Мое пребывание в доме Донны подходит к концу. До гала-концерта остается шесть дней, и как только я уеду, все это останется позади. Я немного расслабляюсь, хотя и не должна. Просто хочу напоследок притвориться, будто моя заветная мечта осуществилась.

Я хожу с Люком по магазинам. Хожу за ним по дому, словно влюбленная девчонка, какой всегда и была. Он складывает белье – я предлагаю помощь.

– Твоя толстовка до сих пор у меня, – признаюсь я, когда мы складываем вещи. – Та, с логотипом Калифорнийского университета. Ты одолжил мне ее в вечер, когда я убежала с вечеринки женского студенческого клуба. Наверное, мне надо ее вернуть.

– Нет, – отвечает он, – не надо. Она твоя.

Мы с Люком вместе обустраиваем комнаты для детей, хотя нас об этом не просили. Развешиваем картины, наполняем шкафы. Готовим завтраки и ужины бок о бок. Когда мы сидим напротив друг друга за столом, я практически представляю, что это и есть наша жизнь. Я позволяю себе на долгие часы забыть о том, что это последние денечки рядом с ним, и пребываю в своего рода ленивом и восторженном удовлетворении. Кэш пишет сообщения, спрашивает, когда приеду, а я не утруждаюсь отвечать.

Эта надежда ненастоящая, но я все равно ей поддаюсь, потому что уверена, что больше ее в моей жизни не будет.

Однажды утром мы с Донной слышим, как Люк стучит молотком на заднем дворе, и идем на звук. Он вешает гамак между двумя деревьями.

– А детям разве нравятся гамаки? – спрашивает Донна.

Он смотрит мне в глаза и улыбается.

– Всем нравятся гамаки.

После обеда Люк катается на сёрфе, а я играю на гитаре на заднем дворе. Я наигрываю новую мелодию, более реальную и правдивую, чем все, что сочинила со времени первого альбома. Я долгое время пряталась, словно находилась под водой. Пела о жизни со дна океана. А здесь и сейчас я пою о мире, каков он есть, будто я только что вынырнула из-под воды и хватаю ртом воздух.

По ночам я забираюсь в постель к Люку, и он всегда меня ждет. Я прижимаюсь носом к его коже и просто вдыхаю любимый запах. Надеюсь, он не замечает.

– Джулс, – начинает он в одну из ночей, когда я забираюсь на него, и уже по его тону я понимаю, что он собирается задать вопрос, на который я не хочу отвечать.

Нас нет. Ничего не выйдет, продолжения не будет.

– Не порти момент, – обрываю я.

Он напрягается. Я его знаю. Я ощущаю его желание поспорить по напряженным мышцам. Я веду губами по его шее в надежде отвлечь, но он остается неподвижным.

– Ложись на пол, – наконец отвечает он.

Я замираю.

– Что?

– Ложись. На. Пол.

Не уверена, за что именно он меня наказывает. За то, что я не верю в наше будущее, или за то, какая я дрянь. А ведь он может доказать, что между нами нечто большее. Он может доказать, что я принадлежу ему.

Я скатываюсь на пол и встаю на колени. Он встает следом, стаскивает боксеры и подносит член к моим губам.

– Открой пошире, – требует он, и, когда я подчиняюсь, он толкает его в рот, хватая меня за волосы. – Бери его целиком, – рычит он. – До конца.

Он обращается со мной как со шлюхой, а мне это нравится, я чертовски возбуж– дена.

Он двигает рукой мою голову, все быстрее и быстрее, заходя довольно далеко, почти вызывая рвотный рефлекс.

– Тебе это нравится, так ведь? – шипит он. – Ты, черт возьми, сделаешь все, что я прикажу, в любое время суток, но не скажешь мне ни единого слова гребаной правды.

Его член набухает во рту, двигаясь все быстрее. Я стону, сжимаю плотно бедра, так как желание становится невыносимым.

– Глотай все, – рычит он и взрывается у меня во рту с резким вдохом и негромким криком.

Он стоит так некоторое время, тяжело дыша, потом отпускает мои волосы. Не знаю, что сейчас произойдет… если он все еще в бешенстве, то захочет, чтобы я ушла.

Что он решит? Захочет, чтобы я ушла или чтобы осталась на случай, если ему захочется трахнуть меня позже?

– Ложись на кровать, – наконец произносит он, вытаскивая член из моего рта. – И снимай шорты.

Ведь даже если он в бешенстве… он тоже сделает для меня все что угодно.

* * *

Торжественный прием в честь Дома Дэнни проходит в The Obsidian – сказочном бело– снежном отеле, расположенном прямо на пляже к северу. Это больше похоже на свадебную церемонию, которую бы Донна грезила организовать для нас с Дэнни, своего рода мечта, которая была далеко за пределами наших материальных возможностей.

Утром в день приема Люк отвозит нас с Донной в отель, чтобы помочь все организовать. Я забронировала для нас номер с тремя спальнями, чтобы не возвращаться снова в Родос, когда все закончим. Люк заносит наши сумки, а мы с Донной идем в зал для торжеств.

Из окон от пола до потолка открывается потрясающий вид на океан, а снаружи по периметру зала располагается терраса, так что гости смогут спокойно заходить и покидать помещение.

– Мы включим кондиционеры на обогрев, – говорит представитель отеля, – но здесь не будет так холодно, когда соберется много людей.

Я пишу Люку, чтобы захватил для Донны свитер. Он приносит кардиган, в котором она ехала в машине, и одну из его толстовок для меня – такую большую, что она едва не достает мне до колен. Мне не следует ее принимать, но я опять проявляю слабость. Натягиваю ее через голову и делаю глубокий вдох. Она пахнет им.

Он умудряется заметить это, и его губы изгибаются в довольной кривой усмешке.